Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Поговаривают, что часть артельщиков переезжать в новое жилье собирается единолично, оставив жен, детей и стариков в старом доме, типа «на хозяйстве». Дурно эта история пахнет – развестись де-юре в эти времена архитрудно, но де-факто никто не помешает забогатевшему и от этого словившему терминальную форму гордыни чисто от осознания собственной крутизны забить на родню, целиком посвятив себя гедонизму или вовсе собрав «гарем» из падких на подарки односельчанок. Нехорошо, но эти житейские проблемы касаются меня еще меньше геополитических проблем Руси – о последних хотя бы думать лично мне интересно, а кто там как и с кем сожительствует мне и в прошлой жизни было глубоко плевать. Не любитель я слухов и «светской хроники».

Дождавшись закончившего дела Силуана, я отправился за ним. Сначала – домой, в гости, а затем на торжественное открытие построенной на мои ресурсы школы для посадских деток. В такой светлый день последнее особенно благостно!

Глава 9

Мир вокруг вроде бы медленный, но от статичного бесконечно далек. Медленно изменения копятся, как будто незаметно совсем, а потом – раз! – накопившиеся изменения реализуются этаким скачком, и вот тогда изменения по-настоящему заметны даже максимально оторванному от информации о них человеку и становятся.

Посад благодаря моему появлению в окрестностях не сказать чтобы прямо «расцвел», но определенно похорошел, медленно не верно превращаясь из совершенно депрессивного в депрессивный с нюансами. Больше всего в глаза бросаются подновленные заборы, редкие печные трубы да более приличная, чем раньше, одежка на жителях. «Более», но все еще совсем не то, в чем хочется ходить каждый день, если есть выбор.

Прохладный ранне-утренний воздух заставлял неуютно ежиться, рассвет еще только-только обрушил на горизонт свою первую бледную полоску, но воздух упоительно пах очистившейся от ледяного плена землей, дымами домов и сожженных сорняков, начавшей пробуждаться природой и всем тем неописуемым, заставляющим ноги шагать шире, а легкие раздуваться во весь свой объем, что и зовется коротким словом «жизнь».

Двор Сиуанов благодаря неиссякающей помощи односельчан пребывает в перманентном порядке. Неплохо я попа учительской деятельностью «подпёр», теперь даже вся кривизна его личных рук не сможет довести хозяйство до былого упадка.

И насколько же нормальная печка преображает жилище! Нечто вечно закопченное, провонявшее гарью и несмотря на это вечно полухолодное моментально (ладно, если усилия куда надо прикладывать) обращается чуть ли не лубочным воплощением той картины, что возникает в голове каждого человека из моего времени при словосочетании «русская изба». Беленые потолок со стенами и сама печка визуально увеличивают скромную площадь жилища, уже нет нужды укутываться во все, что есть в доме для обогрева, а готовить бренную пищу всяко удобнее на печной плите, а не на очаге. Даже утварь в доме из-за новой печки встает иначе, удобней да краше, а в саму планировку так и просится дополнительная стена, превращающая одну большую горницу в классическую «пятистенку». Силуан себе такую, например, отгрохал.

А как расцвела попадья! Из забитого, укутанного в грязные лохмотья, будто пытающегося спрятаться от самого мира непонятного существа Евпраксия преобразилась в опрятно одетую в домотканое платье, новенькие «домашние» лапти и цветастый платочек бабушку-Божий одуванчик. Не потому, что она раньше ленилась, а потому что от труда того толку не шибко много было. Теперь, с новыми «вводными», семейство Силуана обрело истинную крепость, разрушить которую неспособен даже сам хозяин – криворукий же, прости-Господи, по миру пойти захочет, даже тут не справится!

И «семеро по лавкам» тоже хороши – щеки какие-никакие (посты всё же) наели, принарядились ради такого гостя, любо-дорого на таких деток смотреть! Застолье тоже что надо – холодец свиной, кашка гречневая, яички, квасок, каравай пасхальный, из хлеба черного: с белым на Руси сейчас сложно. Вот теперь с твердой уверенностью, ничуть не кривя душой могу заявить:

– Благостно! Спасибо за угощение, хозяйка! – поклонился попадье.

– Такому гостю угодить радость великая, Гелий Далматович, – отвесила она ответный.

– Твоими заботами крепость дом наш скудный обрел, – поклонился и Силуан. – Спасибо тебе, кормилец и заступник наш. Без устали, днями и ночами Господа за тебя молю.

– По делам награда, – как положено ответил я. – За грамотность великую да передачи ее малым сим. Дети – наше будущее.

Новая связанная с детьми крылатая фраза Силуаном была схвачена с привычной радостью. Ждем ее из его уст на ближайшей проповеди.

– Как там валеночники посадские? – перевел я тему.

– На службу через раз ходят, – недовольно ответил Силуан. – Мол, работа не пускает. Гордецы! Будто у других работы меньше.

– И не говори, батюшка, – согласился я. – Все мы тут аки пчелки трудимся. Господь им судья – не наши своей гордыней души травят, а свои собственные.

– Вразуми их, от алчности ополоумевших, – перекрестился Силуан. – А к нам тут Евдоким приходил, артельщик, за сына своего Людмилу сватать, – кивнул на сидящую около печки девчушку лет четырнадцати.

Стараюсь изо всех сил не смотреть на девиц «на выданье», ох и тяжкие мысли от их вида в голову лезут!

– А вы чего же? – поддержал я разговор.

– А мы такому прохиндею кровиночку нашу не отдадим, – заявила попадья. – Темка-то его бедовый, на весь посад славится, на жопе его места от розг свободного уж и не осталось – то сопрет чего, то юбку бабе задрать попытается…

Ну так может жена мозги на место вставит? Как там? «Молодая кровь играет»? Не, если в этом социуме умудрился зарекомендовать себя «непутевым», «непутевым» до конца дней своих слыть и будешь. Несправедливо на мой взгляд: я считаю, что каждый, если он, конечно, непоправимого не совершил, имеет право на второй шанс. Но это только я так считаю – в мире уже сейчас очень много людей, и от этого цена конкретного индивида не шибко-то велика. Сюда добавляется старое доброе и бесспорное «Господь разберется», и лично я собираюсь свои хотелки и «понятия» отправить в утиль, вооружившись общепринятыми – не мое это общество, не моё «таймлайн», и не мне, выкормышу сытых и одновременно скотских времен учить местных правилам общежития.

– … Словом – не видать ему дочки нашей как своих ушей. Евдоким-то думал, что бесприданницу-то его сыночку без раздумий отдадут, да только приданное-то мы собрали доброе, теперича и жених под стать надобен, – закончил рассказ Силуан.

– Дурному человеку кровиночку отдавать последнее дело, – согласился я. – Щеками Людмила румяна, здоровьем крепка, черноброва да очами большеока – такая краса жениха и без всякого приданного крепкого требует…

Поповская дочка залилась краской и потупилась. Неизбалованная совсем.

– … Но с приданным оно надежнее будет. Люба мне семья твоя, батюшка, дозволишь ли и от себя приданное за Людмилою положить? Три рубля серебряных сверх вами собранного кладу.

Мы же в ответе за тех, кого приручили. Поразительно, насколько биология на нас влияет – вот знаю я тезис о том, человек гораздо охотнее будет помогать тому, кому уже однажды помог, но все равно в эту «ловушку» охотно голову сую, хотя казалось бы… Даже наоборот – вроде как оправдание есть, «ничто человеческое мне не чуждо». Странно это, но факт!

* * *

Неделя с Пасхи прошла, и прошла не сама собою, а как водится в заботах и делах. «Первая очередь» посевной успешно закончилась, на две завершены земляной вал и ров, из которого по большей части землю на вал и брали. «Вал» – не просто горка рядом с частоколом насыпанная, а вполне себе сложное инженерное сооружение, пусть метод насыпки грунта и является основным в строительстве.

Высота метра три-четыре, делать ее прямо ровной и одинаковой сложно и бессмысленно. Толщина изряднейшая, не меньше пары метров в верхней части, а в основании и вовсе от пяти до семи. Со стороны нашего частокола склон относительно пологий, а со сторону наружной, «лицом» к потенциальным врагам, практически отвесный. Такая куча земли не может не осыпаться, поэтому вал на всем своем протяжении укреплен: деревянными клетями-срубами, плетнями, а в будущем мы высадим на верхние его части слои дерна – травяные корни помогут валу сопротивляться дождям и ветрам.

По верхней кромке вала у нас строятся боевые площадки, укрепленные дополнительным частоколом. Время от времени гляжу на эти укрепления и пытаюсь представить условную разбойничье-татарскую ватагу в пару сотен человек, которые отважатся на попытку атаковать наше поместье. Как ни крути, результат в моих глазах их ждет архипечальный. Другое дело оснащенные пушками войска совсем другого уровня или долгая осада. К счастью, для первого мы мелковаты, а осуществить второе в этих неплохо обжитых местах затруднительно: не пройдет и месяца, как кто-нибудь попытается нас «деблокировать» – здесь же не только поместье, но и монастырь.

Помимо боевой площадки, верх вала укреплен еще одной линией частокола. Не так уж и дорого так хорошо укрепиться обошлось на самом деле – сооружение совокупно сложное, но каждый этап его постройки не требует квалифицированного труда.

По условным «углам» нашего далекого от прямых форм укрепления однажды встанут сторожевые башни – вежи. Спроектированы так, чтобы на них можно было размещать пушки – их я в Москве через Данилу уже заказал, геополитическое противостояние с крымчаками в актуальной фазе не требует полной концентрации пушечных сил Руси на пополнении Государева арсенала, человеку с деньгами пушечку отольют с радостью.

Отдельного внимания заслуживают ворота – дубовые, не жалеючи обиты железом. Установлены в узком проёме в валу, за подъемным мостиком через ров, и пространство перед ними отлично простреливается с боевого помоста.

Сам ров широк, в самых узких местах около четырех метров, и соответствующе глубок: два-три метра. Копать его непросто – под приличной, мягкой землицей начинаются суглинки и камни, но кому вообще сейчас легко? Вода во рву покуда только дождевая да в одном месте из нечаянно потревоженного родника потешной мощности. Еще до слома отделяющей ров от реки перегородки мы установим в самых мелких и узких местах «волчьи ямы» с кольями и «частик» – вбитые под углом копья. Все это помешает решившим перейти ров вброд или по наведенным переправам.

Масштабное строительство, и без пригнанной Данилой огромной бригады мы бы проваландались с ним два-три года. Хорошо иметь высоких покровителей в Столице и банальные деньги. Так же, как и все остальное видимое глазам сторонних людей, укрепления влияют и на мою репутацию. Со стороны мы уже смотримся внушительно, грозно доминируя над окрестностями, но проигрывая гораздо более крепкому, каменному стенами монастырю.

Совать свой нос туда, где ну совсем ничего не понимаю – в средневековые укрепления – я с чистой совестью не стал, дав работникам спокойно делать свое дело и высвободив себе время на собственные. Последние три неделя я с Сергеем и парочкой выписанных из Москвы при посредничестве Церкви «алхимиков» экспериментирую на тему Греческого огня.

«Алхимиков» двое, причем парочка весьма колоритная. Один – привычный русский «дворф» с косой саженью в плечах и «клочной» от регулярных подпалин и знакомств с кислотами да щелочами бородой по имени Иван Андреевич. Из Коломны родом, а как в «алхимики» выбился я пока не интересовался.

Второй – тощий, нескладно-длиннющий немец. Впрочем, «немцем» он сам себя не считает – из Саксонии, и как положено доброму европейцу, считает всех за пределами родного региона варварами. Для русичей, впрочем, хотя бы на людях вынужден делать исключение: крепкие кулаки у нас тут, и расизма не приемлем! По вероисповеданию он католик, поэтому в храмы на службу с нами не ходит. Беседовать с ним о прелестях Православия – задача каждого уважающего себя русича, но я-то грек, поэтому за свободу совести. Просто молюсь за еретика – хороший Иоганн фон Грахен человек в целом, может и смилостивится Господь.

Само собой, образование обоих далеко от профильного: не завелось даже в Европе химиков в полном смысле этого слова, но богатый теоретический и практический опыт в сфере металлов, минералов и прочих веществ, помноженные на общую эрудицию и учебу в одном (как у Ивана) и трех (как у Иоганна) европейских университетах. Нормальные средневековые ученые – такой тебе и крепостицу не хуже Сергея моего «расчертит», и пушку при должной материально-технической базе отольет, и отвары целебные знает, не говоря уж я языках. Ну а мне вот для огня Греческого сгодились.

Иван доселе работал мастером-технологом (здесь это называют «знаменщик») на многопрофильном, выпускающем поташ, мыло и стекло предприятии в Москве. Данила счел нужным перекупить такой ценный кадр, а я не стал спорить – Иван собеседовался одновременно со мной, Климом, Сергеем и кузнецом, и мы не стеснялись гонять его как могли на протяжении шести часов, после чего единогласно поприветствовали радующего возможности работать в источнике всей Москве известных чудес ученого в наших рядах.

Иоганн прибыл на Русь восемь лет назад, в свите мастера-литейщика, и все эти году трудился в Оружейной палате. Уважаю – внес свой посильный вклад в такую критически важную для самого выживания Руси как Государев пушечный наряд. Будучи с ног до головы продуктом системы образования эпохи Просвещения смотрит на окружающих со снисходительностью и мечтает создать Философский камень. Сам он, понятное дело, обо всяких там «эпохах» не задумывается и даже не подозревает, что века сейчас – «Средние».

– Простолюдины – глупы, и в этом нет их вины. Скудный ум – не грех, ибо недостает его на грехи. Если спросить меня, я предпочесть компания тупой добряк, чем умный злодей, – такой вот тезис услышал я однажды от Иоганна на сдобренном характерным акцентом, но весьма приличном в силу долгой жизни у нас русском языке.

Немца порою заносит, а еще он не шибко любит отступление от академически заведенных порядков. Хорошо ограничивает порою увязающего в экспериментаторстве Ивана, а тот, в свою очередь, компенсирует избыточную любовь Иоганна к «орднунгу».

Вроде такого:

– Это книга твоя говорит олово класть, а я те говорю – в нашей глине да с нашим углем олово только переводить зря. Вот медь сюда, да сурьмы чуть-чуть, где ветром подуло, станет крепче. Не наша книга твоя, чужая – другая у нас здесь земля.

«Греческий огонь» – это примерно то же самое, что напалм. Компонентов там три: горючее, окислитель и загуститель. Энтузиазм научных кадров зашкаливает – это же та самая утраченная технология из древних легенд!

В качестве загустителя мы перепробовали многое – смолу, воск (совсем неудачно), поташ (тоже не то), его производное – мыло, а потом, поняв, что мыльные щелочи в нефти нестабильны, попробовали нагреть нефть с берёзовым дегтем. Я не верил, что это сработает, но результат получился отличным: масса великолепно липла к поверхностям, и теперь осталось решить «крохотную» проблемку – заставить смесь нормально гореть.

Выбор ингредиентов здесь не больно-то велик – даже в сигареты для «горючести» добавляли селитру, и я был уверен, что именно она поможет нашему проекту воплотиться в жизнь. Вещество сие в эти высокоразвитые времена уже известно, и мы собрали его из нескольких источников. Первый – имеющаяся в пяти верстах к югу, заселенная летучими мышами пещера. Белый, пушистый налет-«корочку» аккуратно соскоблили под руководством Иоганна и привезли в поместье. Для экспериментов – ок, но не более: это ж слёзы, а не потребные промышленные объемы.

Второй источник – прямо под боком: хлевы, свинарники, старенький монастырский ров в той его части, где больше всего отходов, помойные и компостные ямы подверглись набегу мужиков с лопатами, скребками и ведрами. Работа тяжелая и очень дурно пахнущая, а потому «добровольцев» привлекать пришлось за щедрую премию. Не обошлось и без «производственных» расходов: в хлевах без жалости срывали доски полов и выгребали годами напитывающийся органикой, зловонный слой пола земляного.

Здесь селитра не в готовом виде – такое сырье требует доработки. Рабочий техпроцесс методом проб и ошибок выстраивался мною и Сергеем еще до появления обоих «алхимиков», а с ними за пару недель обрел финальную форму: «селитряную землю» помещают в огромную, выстланную глиной яму после чего многократно промывают. Подобие получению щелока для мыла из золы.

Полученный щелок сливают в огромные котлы и долго выпаривают. В процессе на поверхность всплывают органические остатки и соли аммония, которые снимаются шумовкой. Далее, для очистки от лишнего, к смеси добавляется поташ, а раствор разливается по чанам для медленного остывания. На дне и стенках в процессе вырастают кристаллы чистой селитры – их нужно извлечь, высушить и столочь в порошок.

Здесь объем вещества сильно лучше, но все равно совсем не то, что могучие комбинаты моих времен. Ладно, когда Государь осознает перспективы нашего открытия – а чистая селитра и сама по себе таким является! – на решение этой проблемы будут брошены огромные ресурсы, а я таким образом переложу ее на более мудрую голову.

Сегодня у нас очередной прорыв – доселе интегрировать селитру в нефть не получалось: та не растворялась и норовило отслоиться. Решение предложил Иван – добавить растертую в пыль селитру в «присадку»-дёготь. Этот опыт увенчался успехом, и, несмотря на закатившееся уже за горизонт солнышко, мы отправились на реку – проводить испытания.

Глава 10

Факелов в руках охраны хватало, чтобы осветить поросший камышом, пологий, нетронутый нашими руками бережок реки. Мелко здесь, у берега, и если поднести факел ближе к воде, сквозь блики можно будет разглядеть гальку и рыбешек. Мы здесь, однако, не за этим – мы с Иоганном стояли рядом с Иваном, который, опустившись на корточки, вылил на берег и немного в воду содержимое горшка.

Быстро, чтобы течение не успело унести ценный состав, мы отступили на пару шагов, и я махнул специально обученному охраннику с факелом на длинной ручке. Он аккуратно ткнул пламенем в черное пятно и пугливо отскочил – полыхнуло!

Полыхнула знатно – пламя за какую-то секунду охватило все темное пятно, и конечно же запылала даже сама река, унося течением жизнерадостно горящие капельки.

– Слава Богу! – перекрестился Иван.

– Страшный оружие! – устрашился дела рук своих Иоганн.

Ну а я думал о том, что «зажигательная» смесь у нас получилась добротная, пригодная к разливанию по горшкам и заброской силами дородных воинов за стены укреплений. Прав Иоганн – «оружие страшное», быстро потушить смесь сию имеющимися средствами не выйдет, но это – не то. Густая слишком жижа получилась, а еще она от контакта с воздухом не загорается – поджигать нужно. Не напалм ни разу, но хороший первый шаг на долгом пути. Хороший «кейс» для предъявления в Москву – смотрите, я могу выдавать не только мирные изделия, но и оружие. Оружие, очень похожее на обещанный мной Греческий огонь. Хорошо, что я осторожный, и срок работы себе установил с огромным запасом, а смеси сей хватит для укрепления моих обещаний – ежели такое грек сделал, значит и до остального очередь дойдет.

Не знаю я византийской технологии. Да ее и в мои-то времена восстановить не удалось. Полагаю просто ненужно было – в Новейшее время технологии убийства себе подобных вышли на такой уровень, что примитивный корабельный огнемет вызвал бы только усмешку. Не знаю я и технологий моего времени – не то образование совсем. Не знаю, но обрывков налипших на меня знаний хватает, чтобы определить направление – нефть нуждается в перегонке. Бензина или «дизеля» мне сейчас не надо, но если чуть менее далекие, чем окружающие меня предки смогли получить керосин, значит и у меня однажды получится. Это же тоже своего рода кулинария, и основа – термические процессы.

Пока я думал о будущем, лица охраны говорили о другом – обладающие реальным боевым опытом мужики думали об объятых огнем городах и вражеских лагерях. Огнем, который нельзя потушить. Здесь, на берегу мелкой Подмосковной речушки, родилось новое, страшное оружие, и я совру, если скажу, что меня не беспокоят будущие тысячи заживо сгоревших людей. Нет, гордыни уровня Оппенгеймера, который «стал разрушителем миров» мне слава Богу не светит, но… Но не я такой – мир такой, жестокий и к мирному бытию несклонный. К тому же мелок он, человек. Статистическая погрешность в исторических документах, не более. Кто из потенциально погибших от смеси нашей что-нибудь дал бы этому миру важного? То-то и оно – родился, покоптил небо, помер, в лучшем случае оставив потомство: может хоть оно что-то хорошее миру даст.

Скотские мысли, и внутренний мой гуманист – а я хорошим человеком себя всегда считал! – от них в ужасе, и руки мои как-то подозрительно трясутся, опасаясь крови, которая скоро начнет на них налипать с пугающей скоростью, но… Но разве не прав я? Разве плохо Руси родной немного помочь от врагов окаянных отбиться? Разве не перевешивают потенциальные спасенные благодаря «смеси» жизни русичей жизни врагов? За своих глотку рвать нужно зубами, что бы там кто не врал – и родное-то государство редко когда другом и помощником является, чего уж говорить про чужое?

Внезапно со стороны монастыря донесся тревожный звон колоколов. Тот самый «набат», реагировать на который среднестатистический человек привык на уровне генетическом. Впервые звон сей слышу я в этой жизни, как-то обходилось раньше без неприятностей, но, будучи бывалым любителем всяческих бумажек, без которых в мои времена было легко нарваться на штрафы и проблемы, я озаботился разработкой ряда сценариев «на всякий случай» – от необходимости быстро и решительно вооружаться и выходить на стены до потребности хватать ведра с лопатами и готовиться тушить пожар.

Имеется среди сценариев и те, согласно которым нужно в кратчайшие сроки выдвинуться на помощь монастырю. Не думаю, что под его стены подвалила достаточно мощная для попытки штурма вооруженная толпа, скорее всего рядовое ЧП, с которым братия справится и сама, но мы же соседи, а значит нужно хотя бы продемонстрировать готовность помочь – недаром у нас с недавних пор одна пара ворот прямо в ворота монастырские ведет. «Коридорчик» укрепленный, и благодаря нему со стороны мы с монастырем смотримся забавно: наше поместье словно не шибко толковый младший брат частью неправильного овала частокола прильнул к «каменному», старшему брату.

Мне нравится такое доверие между миной и игуменом – свободный, круглые сутки доступный, пусть номинально и охраняемый проход между монастырем и поместьем вообще-то потенциальная угроза для обоих объектов, и не каждый в нашей ситуации на такое пойдет. Феодальный субъекты не больно-то от маленьких государств отличаются, и с этой точки зрения «греческая слободка» с монастырем являют собой что-то вроде максимально заинтересованных во всех формах интеграции и взаимодействии стран-соседей. У нас и оборот торговый полноценный есть, и «гастарбайтинг» – монастырские трудники к нам ходят подработать, а наши свободные руки – в монастырь.

Кроме того, удобно это и с точки зрения безопасности. Для нас удобно, не для монастыря – если худо придется, побежим прятаться под каменными стенами, но сильно не сразу и только в крайнем случае: прав Данила, ежели сразу кровью умыться лихих людишек не заставить, они регулярно станут хаживать.

Состоящий при мне смена дружины согласно всем инструкциям остается при мне – я не герой и даже не враг самому себе, за закованными в железо могучими спинами спрятаться не постесняюсь, ибо за это они свои доходи и привилегии и имеют. Многовато задумчивых взглядом дружинники на работяг бросают, кстати, и многие из них, если бы не приходилось держать перед товарищами лицо, в свободное время не отказались бы подработать. Плачу я щедро, работа есть всегда, и собираюсь однажды поговорить с дружинниками на тему свободного времени: неужто на койке казенной выходной заслуженный проводить достойнее, чем пойти часа за четыре физического труда половину рублика заработать? Вот и я считаю, что нифига не достойнее.

Проблема, впрочем, только для помещиков уважаемых актуально – их боевые холопы да послужильцы вкалывают на общее благо регулярно и охотно – где еще такие деньги в относительно мирные, скудные на трофеи и грабежи вражеских лагерей да поселений времена заработаешь? Цель для реализации накоплений предельно проста – купить личного коня, «арматуру» и хотя бы одного хоть как-то «упакованного» послужильца, чтобы к следующему Государеву смотру – он нынче и в наших краях в начале июня случится, и я обязательно на него со своей дружиной съезжу, ибо сам считаюсь помещиком: государство должно знать, что в этой вот части Руси она может рассчитывать на Гелия с тремя его десятками дружинников.

Я-то своим служакам «арматуру» да коней своих в служебное пользование предоставлю, но Государь за такое, я считаю, платить не обязан – с чем на службу заявился, за то будь добр и в ведомости расписаться. Что бы там кому не казалось, а учет и контроль придумали не коммунисты – государство уже сейчас огромная бюрократизированная машина, в которой без бумажки ты букашка.

Совсем не то, что исполинский аппарат, который в свое время вырастит Империя – недаром же есть подвид формы правления «административная монархия» – к началу XX века, и не зря Николай II в свое время скажет, что страной правит не он, а столоначальники, но уже очень и очень прилично.

Но и без моей «выдачи» на смотр сей явятся мужики чуть ли не в два раза упакованнее, чем при заступлении на службу – а ведь Данила «бомжей» мне не прислал бы, воины прямо солидные! – многие послужильцы успели кое-чего прикупить, а помещикам жалование я плачу среднее по Руси, но казенная кормежка и в целом жизнь на всем готовом позволяют экономить больше, чем получается у среднего средневекового русского воина. Своя «арматура», опять же, не «амортизируется» – работают мужики в запасах из моих арсеналов.

Первой сигнал из монастыря должна отработать группа быстрого реагирования «второй линии» – они сидят в сторожке около ворот, и от «набата» должны побежать в монастырь. Смена «первой линии» – это та, что стоит на своих постах, в том числе у «монастырского коридора», и даже в случае ЧП обязаны остаться на месте: вдруг суета имеет отвлекающий характер? Полагаю, ГБР (заодно оценим их и других оперативность) уже должна быть в монастыре, получать указания или собираться домой в случае ложной тревоги или ликвидации раздражителя своими силами.

Тем временем остальные дружинники обязаны в кратчайшие сроки отыскать своих десятников и дружно экипироваться, параллельно ожидая указаний. Ну а мне надлежит вернуться в поместье, потому что мое грандиозной ценности имущество и мои люди вообще-то потенциально под угрозой!

Именно мои – в эти времена, пусть крепостного права и не завелось, а само бытие не способствуют социальной мобильности, и многие из тех, кто поверил мне – пусть и благодаря мотивационному пинку от Данила – и поехал из Москвы во вчерашнее «дикое поле» больше уж до конца дней своих не переедут. Я изначально строил поместье «вдолгую», планируя просидеть здесь не меньше двух пятилеток, но благодаря хлопотам Ивана Васильевича и милостью Митрополита землица сия принадлежит «Боярину Палеологу Гелию Далматовичу» настолько, насколько хорошо я смогу удержаться в седле беспощадной к частной собственности отечественной истории.

Бумаги доставили на днях, и я не поскупился на пирушку по этому поводу. Заодно объявил о том, что надо бы уже в Слободу семьи перевозить, либо оными обрастать да вносить свой вклад в отечественную демографию – у меня на совсем юных русичей очень-очень большие планы. Народ благодаря шагающей по Руси славе от жизни в «греческой слободе» ощущает причастность к чему-то очень большому и важному, и даже землекопы наши ходят по посаду да ближайшим деревням гоголями. Зарплата, «соцпакет» – в мои времена это было самым важным, но даже тогда было принято «мазать» сверху слой общих целей и принципов. Мы здесь с мужиками даже яму срамную копаем не абы как, а с ощущением Великого Замысла!

– Испортить такое великий событие! – ворчал по пути к воротам Иоганн.

– Ничего святого у людей не осталось, – согласно бурчал и Иван.

– Напротив – второе необычное событие сделает этот день ярче и памятнее, – нашел я в случившемся плюс.

– Великолепная иллюстраций соседства в нашем мире света прогресса и тьмы злодеяний, – глубокомысленно заявил немец. – Однажды улицы каждого города – нет, каждой деревни! – осветят огни фонарей, а люди благодаря науке станут жить настолько хорошо, что у них не будет причин творить зло!

Ох, знал бы ты…

– Нефть наша не токмо для воинского дела годится. В жиже сей великая сила содержится, и верю я, что можно ее с пользой великой для человека жечь, – проницательно заметил Иван.

– О, я! – горячо поддержал его немец. – Гелий Далматович, нужен ли я здесь? Я бы хотел освежить свои записи.

Не нужен.

– Ступай, – кивнул я.

Набат смолк к моменту когда мы с Иваном и «ближним кругом» добрались до ведущего в монастырь «коридора». Здесь нас встретили благочинный Юрий и десяток смешанных, монастырско-поместных воинов. Перед ними, на коленях, стояла тройка наряженных в грязные темные шмотки, на удивление прилично обрезавших волосы и бороды, молодых людей примерно от двадцати до двадцати пяти лет.

– Артельщиков грабить пришли, – поведал нам Юрий после коротких приветствий. – Тех, что от посада наособицу поселились, – на всякий случай уточнил. – Матвея да Федьку, они нынче дозор несли, убили лиходеи, да те клич кинуть успели. Двое разбойников прямо там и остались, насовсем, а эти, – Юрий совсем не по-христиански пнул ближайшего лиходея, уронив того рожей в выстилающие дорогу доски. – Трусоваты оказались, дубинки побросали да живота посмели требовать. Твоя под артелью земля, Гелий Далматович, тебе и суд земной вершить.

От последнего предложения благочинного меня словно током ударило. В самом деле – землица-то тут теперь много где моя, и стало быть всю полноту власти в этих краях мне и нести. Не знал, если честно – думал артельщики с монастырской на монастырскую же землю переехали. Нужно внимательнее бумажки посмотреть – тех же артельщиков, например, я могу вполне законно обложить «арендной платой». Они себе могут позволить платить. Вернее – могли, но скоро опять смогут: разбойники разбойниками, а дело прибыльное ждать не станет.

– Услышал тебя, батюшка, – кивнул я. – Тимофей, в яму молодчиков, утро вечера мудренее, – отложил тяжелое решение.