Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 348 страниц)

Глава 27

– Красота-то какая! – протянул Иван Васильевич, глядя за борт гондолы вниз. – Ляпота!

Эх, классика!

Решившего встать с «трона» Государя мы на всякий случай обвязали веревкой за пояс. Я стоял рядом, а внизу, метрах в пятидесяти – высоко не поднимаемся, потому что там ветра суровее, непредсказуемее, и труднее в случае нужды будет спуститься или «встать на якорь».

Второй час в небе, полет нормальный. На «якорь» встать пришлось всего разок, минут на пять, а после ветер снова сменился на попутный. Ну как «попутный» – регулярно приходится немного корректировать курс, идя этакими «галсами».

Московская агломерация появилась не в XXI веке. Здесь – центр Руси, и, как положено центру, столица притягивает к себе людей. После относительно крупного, а потому достойного называться городом Подольска под нами потянулась вереница деревень, перемежаемая полями, реками, озерцами и рощицами. Сейчас мы как раз над очередной деревенькой пролетаем, сверху отлично видно хаотично разбросанные дворы, сияющий на солнце купол белокаменной церквушки – богатая деревня, большая – и людей во дворах и обступающих деревню, успевших украситься свежими всходами, полях, которые забросили свои дела и дружно смотрят в небо, на нас.

Там же, внизу, по петляющей по деревням и промеж естественных препятствий дороге, сплошной плотной лентой шла дружина: налегке скачут, без телег обозных да артиллерии, а потому за нами поспевают даже с учетом вынужденных крюков из-за того что мы, например, над речкой пролетаем, а дружине приходится искать переправу.

– Не люди да дома словно, а узор, – продолжил любоваться Царь.

– Если на узор похоже, значит порядок есть, – заметил я. – Там, где хаос, ничего красивого и упорядоченного не рождается.

– Порядок, – согласился с моим определением Государь.

– Смена! – раздался позади нас голос командира экипажа Игоря.

Пора менять «велосипедиста», у них по пятнадцать минут смены – достаточно, чтобы не вымотаться без остатка и быть готовым крутить педали, когда снова придет очередь.

– Поля да огороды всходы дали, – заметил Иван Васильевич. – Да сказывали людишки – поздно из-за весны холодной сеяли, и дожди один за одним льют, – посмотрел на меня. – Много зерна на корню сгниет.

– Начинаются времена скудные, – кивнул я. – Даже в Мытищах моих, где земля отродясь не пахана да добро унавожена, и где умницы большие хозяйством управляют, сказывают, что не быть урожаю богатому.

За исключением того, что растет в теплицах.

– Урожая богатого не будет, но с богатствами ордынскими да оттоманскими людишкам до́бро помочь сможем, – улыбнулся будущим спасенным от голодной смерти жизням Царь и поморщился. – Ежели не разворуют скоты алчные земские. Ох, знал бы ты, Гелий, сколько на Руси ворья! И не от нужды великой воруют!

Правда – зарплата чиновникам-дьякам в эти времена платится нормальная. Роскошно жить на нее не получится, но по сравнению с общим уровнем нищеты вокруг вполне неплохо.

– Не от нужды, – согласился я. – Точат бесы души слабые, алчность в них пестуют. Поговорка есть вредная – «нельзя держать во рту мед и не попробовать». Как бы оправдывает ворье безбожное, мол, руки в казну запускать не зазорно.

– Не слыхал такой, – признался Государь. – Но не поспоришь: в самом деле воруют будто так и надо. На каждый рублик в дело пущенный приходится еще три в смету закладывать, да молиться, чтобы хватило у дьяков совести все четыре не украсть. Даже не прячутся, не хитрят, скоты этакие, любого кто дольше годика на месте казенном просидел бери да сразу вешай – грехов немеряно найдется. И вешаем! – в его голосе появилась безнадега. – И в яму сажаем! И на дыбе прилюдно растягиваем, да все одно воруют, псы шелудивые.

– Воруют, но государство твоими дедом и отцом выстроенное и тобою с радой избранной усовершенствованное в целом работает отлично, – утешил я Царя. – Гляди: тебя, почитай, в Москве год цельный не было, а все указы тобою передаваемые в лучшем виде исполнены. А ежели вообще от управления страною устанешь, да ничего делать не станешь, хоть десять, хоть двадцать лет пройдет, а механизм тобою отлаженный работать все одно будет исправно: будут взыматься подати, прокладываться и поддерживаться в порядке дороги, развиваться города, выписываться нужные бумаги…

– Тебя послушать – так сплошная благодать, – иронично улыбнулся Иван Васильевич.

– Не благодать, а крепкое, отвечающее задачам и надобностям Руси государство Нового времени, – уточнил я.

– А чего это время вдруг Новое? – подозрительно прищурился Государь.

– Историю рода людского я для себя делю на условные отрезки, – пояснил я. – Времена до прихода Христа – это времена «до нашей эры». После прихода Его начинается эра наша.

– Знаю сие, – кивнул Иван Васильевич.

Деление на эру штука древняя.

– Первые четыре столетия нашей эры можно отнести еще к тому, древнему миру, концом которого можно считать гибель Западной Римской империи – тогда варвары свергли последнего императора, Ромула Августа.

– Все дороги ведут в Рим, – улыбнулся Государь.

Метафорические дороги – нет по степени влияния на всю историю человечества аналога Римской империи.

– Так, – улыбнулся я в ответ. – Далее начинается отрезок, который я зову Средними веками.

– Потому что отделяют Древний мир от Нового времени? – догадался Царь.

– Так, Государь, – подтвердил я. – Граница Нового времени – образование и укрепление государств с централизованной властью и начало осознания ими своей национальной сущности. Понятие «суверенитет» здесь ключевое: старые, феодальные, личные связи уходят в прошлое, и рано или поздно все люди признают, что условный русский крестьянин для условного боярина важнее боярина литовского…

– Условного, – подсказал Государь.

Хохотнув, я исправился:

– … Условного боярина литовского. Процесс сие долгий, на века, но уже сейчас как минимум ты и твой Двор с доверенными людьми осознаете, что существуют государственные интересы. Например, демонтаж двух кочевых государств – это как раз отстаивание оных.

– Пытался же по-хорошему, – вздохнул Царь. – По тобой упомянутым «феодальным личным связям», – фыркнул, но не от пренебрежения, а от осознания правильности моих формулировок. – Да не захотел Девлетка, смилуйся, Господи, над душой его грешной, – перекрестился. – Слово держать, переиграть решил. Не мог я таким ослаблением войска Ногайского не воспользоваться, – помолчав, он задумчиво хмыкнул. – Словно и не зависит-то от меня ничего, просто делаю то, что всякий бы на моем месте делал.

– Прости, ежели обидят тебя слова мои, – я на всякий случай поклонился. – Государь – это от слова «государство». Судьбы – твоя и Святой Руси – едины, и друг без дружки невозможны. Беды Руси – твои беды. Заботы ее – твои заботы.

– Вот потому и воруют, – вздохнув, вернулся к основной теме Иван Васильевич и встал поудобнее, облокотившись руками на борт и глядя вниз. – Вот бы над каждым дьяком по такому кораблю навесить! – рассмеялся и погрозил земле кулаком. – Ууу, ворюги, всех вижу, всех накажу!

Мы с экипажем рассмеялись вместе с Царем, и я заметил, что доселе прибывавший со мной страх ушел. Нормально летим, все механизмы в норме…

– Хрусть! – раздался деревянный треск с носовой части.

– Пропеллер свое отработал, сбрасывай «якорь», Матвей! – сразу же скомандовал Игорь.

Мы с Государем повернулись и посмотрели, как Матвей сбрасывает моток веревки, не забыв отчитаться:

– «Якорь» пошел!

Игорь тем временем взял выкованный из меди рупор и направил его вниз, за борт:

– «Якорь» поше-е-ел!!!

Мы с Царем вновь повернулись и посмотрели вниз – отделившийся от дружины конник поймал веревку и направился с ней к ближайшему дереву.

– Добро служите, – повернувшись к команде, похвалил Иван Васильевич.

– Спасибо, Государь! – нестройное, но радостное и от всей души с поклонами было ему ответом.

Выпрямившись, Игорь продолжил командовать:

– Олег, Иван, пропеллер на замену.

Мужики достали «запаску» и пошли к ней к носу гондолы. Потребуется раскрутить металлические крепления и подвинуть двигательный механизм поближе – не лезть же по бревну, на котором закреплен пропеллер. Чертыхнувшись – сглазил! – я пошел к ним, на всякий случай проконтролировать процесс.

Страх вернулся, и я решил постараться сохранить его до конца полета. В суеверия впадать грешно, но пока я боялся, все было нормально. Прости, Господи, да пригляди за полетом нашим – сам видишь, не абы кого везем, а Помазанника.

Помазание – это не коронация, а более глубокое действо. «Миром» мажут, сиречь устанавливают над Государем что-то вроде мистического защитного купола из чаяний и молитв народа. «Ныне познал я, что Господь спасает помазанника Своего, отвечает ему со святых небес Своих могуществом спасающей десницы Своей» – Псалмы, 19:7. За проведенное здесь время, как только «выучил» актуальный письменный русский язык, я старательно читал и частично конспектировал каноничные Православные тексты, кое-что зазубривая на память. Читал и другое, поражаясь глубине философско-религиозной мысли русичей.

«Толковая палея», например. Она представляет собой размышления Православного христианина, читающего и осмысливающего Ветхий завет. Тяжелый для испорченного информационным потоком XXI века меня текст, и без помощи Силуана и Сильвестра я бы не разобрался с великим множеством отсылок, ссылок, цитат и образов. Хорошая тема для разговора с Государем, кстати:

– «Толковую палею», кою ты советовал, на днях читать да с батюшками разбирать закончил.

– И что же ты нашел в ней? – улыбнувшись интересной для себя теме, спросил Иван Васильевич.

– Там много говорится о мире до человека, о тварях, о временах… Но все как будто обрывается. Будто автор знал больше, чем написал. Или боялся написать, – поморщившись от несовершенства своей формулировки, я решил сделать акцент на другом, более конкретном:

– Скажи, Государь, ты правда веришь, что мир начался ровно тогда, когда мы начали его считать?

Иван Васильевич улыбнулся:

– А ты разве нет? Сам же только что рассказывал про Древние да Новые времена.

– Это – история рода людского, – покачав головой, уточнил я. – Я – не верю. Я – знаю, что мир начался за многие миллиарды лет до первого человека. Костяки мои о сем говорят. Однажды изобретут ученые устройство, способное возраст любого объекта определять, и удостоверятся, что жук наш каменный, в грязи целебной найденный, по земле своими лапками бегал миллионов этак двести-триста лет назад.

– Много чудного ты рассказываешь, Гелий, – похвалил меня Иван Васильевич. – Слушаю и отчего-то знаю, что так и будет. Удивительные люди тебя растили и учили. Очень хотел бы я с ними поговорить.

– Я тоже, – соврал я, потому что своих учителей из греческой школы терпеть не мог, как и любых других греков. – Прости дерзость мою, Государь, но ты не ответил.

– Я верю, что счёт начинается тогда, когда появляется ответственность, – кивнув – прощаю – ответил он. – Пока нет человека – некому отвечать. Есть тварь, есть земля, есть Божья воля. И посему слова твои о том, что счет пошел тогда, когда человек был изгнан из Сада.

– Но счет не миру – нам, – заметил я.

– Чего стоит мир, населенный одними лишь тварями неразумными? – логично ответил Царь, пожав плечами. – И Палея – не о камнях и костях. Она – о человеке.

– Готово! – отчитался Олег, успевший с напарником установить и проверить пропеллер.

– Ветер попутный, летим далее! – решил Игорь. – Матвей, «якорь» убрать!

– Убрать «якорь»! – подтвердил Матвей и подергал веревку, заодно помахав вниз красным флажком – для заметности.

Веревку отвязали, и мы с мягким, едва заметным толчком отправились дальше.

Эпилог

Москвы было не видно, но хорошо слышно: колокола Успенского, Благовещенского и Архангельского собора, которым вторили остальные столичные храмы играли не шибко складную, но несомненно красивую, наполненную смыслом мелодию: Третий Рим радуется прибытию своего Кесаря. В звоне слышались кусочки Благовеста, ровного, с большими паузами, которые переходили в размеренный торжественный перезвон без дроби и суеты. Звон не верноподданнической пустой суеты, а звон достоинства. Звон крепкий, как сама Святая Русь.

Ветер с Божьей милостью нес нас куда надо. Баллон медленно терял высоту, гондола с нами шла вниз ровно, без рывков. Миновавшее полуденное положение солнце проецировало на землю огромную, вызывающую оторопь у усыпавших улицы, переулки и крыши домов людей, тень. Когда она коснулась паперти Успенского собора, веревка «якоря» уже была привязана к земле, а мы благополучно пролетели в паре метров над стенами Кремля и при помощи специального паруса погасили остатки скорости аккурат перед собором. Колокола сменили ритм – прежняя, размеренная мелодия ускорилась, слившись в торжественный перезвон.

Колокола заглушали звуки с земли, но судя по лицам людей, они кричали, смеялись, плакали, вопили от радости, от страха и впечатлительности падали на землю, отчаянно крестясь. Такого не видела не только Русь, но и весь мир, и этот день навсегда отпечатается в памяти всех, кто видел наш путь на всем его протяжении, а особенно – у москвичей и гостей со всей Руси, включая земских делегатов. После память превратится в рассказы детям и внукам, да пойдет по цепочке поколений дальше, приобретая все новые интересные детали.

Площадь была пуста – дружина оттеснила людей к ее краям, поэтому нашему приземлению никто не мешал. Гондола мягко коснулась земли, и экипаж – все, кроме колдующего над горелкой Ивана – спрыгнул на землю, быстро установив портативную лестницу и раскатав на нее красный с золотом ковер. В этот момент опомнились те, кому положено соблюдать регламент торжественной встречи. Параллельно на площадь пешком забегали остатки Государевой и моей дружин из «наземной» группы.

Встречающая делегация во главе с Митрополитом Макарием (в полном торжественном облачении, с крестом и Евангелием) и архиереями «группы поддержки» добралась до корабля аккурат к моменту, когда Государь взошел на верхнюю ступеньку портативной лестницы, а колокола смолкли.

– Благословен Государь по имя Господне! – провозгласил Митрополит, и духовенство опустилось на колени.

Опустились на них и богато наряженные люди в смешных и не очень шапках: высшие (за исключением «избранников», которые еще в пути) бояре и административно-военные чины Москвы: думные бояре, окольничие, князья старых родов и прочие. Эти вызывают у меня заочное расположение, потому что достойно справились с управлением государственной машиной в отсутствие ее владельца. Но, полагаю, в процессе «открутив» себе в карман некоторые запчасти, поэтому, прежде чем это самое уважение проявлять, нужно дождаться результатов Государевой проверки бумаг и смет за миновавший год – вдруг подойду к кому, а он уже завтра на плахе окажется? Неловко выйдет.

Лучше на лица посмотрю. Духовенство счастливо в высшей степени или просто умело делает вид, а вот светские… Часть – радуется, некоторые являют на лицах облегчение: тяжело вертикаль властную в руках держать, ответственность на отсутствующего главного-то не переложишь, а иные очевидно обеспокоены. Вот у этих рыльца явно в пушку, но сие – не мои проблемы и заботы, мне жуть как в личный домен поскорее свалить хочется.

По знаку Митрополита певчие затянули «Трисвятое», под которую, не забывая креститься, я дождался спуска Государя со ступенек и сошел на площадь сам. Так, и чего делать? Рядом с Царем маячить? А зачем? На меня здесь даже не смотрят. О, знакомое лицо справа, в допущенной дружиной поближе толпе в рясах. Так, шажок туда… Остановит ли Государь? Не, он даже глаза закрыл – молится со всеми. Еще шажок, еще, и еще… Все, покинул центр общественного внимания, теперь нужно дождаться окончания молитвы.

Певчие смолкли, и я поздоровался:

– Здравствуй, батюшка Евфимий.

Мой обновленный статус позволяет обращаться к епископу, особенно знакомому, по-простому. Евфимий, тот самый, что приезжал в наш монастырь ловить вора и прозорливо меня отметил, заодно выкупив технологию громоотвода, широко улыбнулся мне:

– Здравствуй, Гелий Далматович. С возвращением домой. И каким возвращением!

Сигнал – «я знаю о твоей роли во всем этом». А все, кому надо, знают. Прежде, чем мы продолжили разговор, воздух наполнила другая молитва, короткая, «о стране, о воинстве и о возвращении без вреда». Когда она закончилась, я уже стоял рядышком с довольным таким положением дел Евфимием и не менее довольными батюшками рядом с ним – они даже подвинулись, освободив для меня местечко. Но поговорить опять не вышло, потому что влезать поперек Митрополита архи грешно:

– Господи, сохрани землю Русскую и раба Твоего, Царя Иоанна Васильевича!

Я вместе с остальным народом ответил:

– Аминь!

– Возвратился пастырь к ликующему стаду своему, – продолжил Макарий. – Не мечом единым, но разумом и Верою сохранено воинство, – на моменте с «разумом» он скользнул по мне взглядом, как бы просигнализировав кто именно на Руси нынче отвечает за прорывные технологии. – Да будет благодарение Богу, даровавшему достойным победу без разорения и путь без мора.

Бушует вокруг Руси чума, да и ей досталось – вечно проблемный Новгород приказ закрыть на карантин порты проигнорировал, поэтому пришлось закрыть сам Новгород. Мрет там народ, прямо сейчас, пока мы тут стоим, но тут сами себе злобные Буратины. Элиты имею ввиду, народ-то как всегда не спрашивали, а теперь он помирает от страшной болезни. Но все равно, прости-Господи, урон государству от чумы по сравнению с соседями ближними и дальними смехотворный: вся Европа со Средиземноморьем от чумы страдать продолжают, за вычетом вовремя «закрывшейся» Британии. Хитрые они, эти англосаксы.

– Прими молитву Церкви, да правь стадом твоим смиренным столь же мудро, – закончил напутствием Митрополит.

И опять не поговоришь, потому что слово перешло к Царю:

– Благодарю Господа и Церковь за молитвы. Благодарю бояр и приказы за сохраненный порядок. Да будет мир в земле и суд – по правде.

Коротко, зато по делу. Дальше Царь сделал знак, и дружинники вынесли ковчег с Крестом, точную копию того, что я оставил в монастыре – темного дерева, невзрачный, ценный лишь своим содержимым.

Народ благоговейно затих и завороженно шагнул вперед, силясь хотя бы издалека увидеть святыню.

– Из Царьграда, – негромко «представил» дар Государь. – Для Церкви нашей. Для Руси Святой. Не как трофей – как возвращение туда, где Кресту Господнему и место!

Перекрестившись, Митрополит опустился на колени, перекрестился снова, толпа без подсказок затянула молитву, и Макарий дрожащими руками открыл крышечку. Народ подошел еще ближе, не прерывая наполненной Верой и радостью молитвы и стремительно намокая глазами.

Сошедший с неба Государь вернулся, и Русь приняла его как положено: со словом, молитвой, благодарностью и радостью. Не человек в Кремль возвратился, а сам центр сборки и хранитель Святой Руси, единственного оплота Истинной Веры в нашем утратившем связь с Небесами мире.

Павел Смолин
Кондитер Ивана Грозного 4

Глава 1

За время, что мы отсутствовали, в тронном зале успели переделать окна на соответствующие такому важному помещению: здоровенные, арочные, сейчас открытые, чтобы впускать вкусный летний воздух.

Третий день в Москве время теряю, блин! Меня официально ввели в состав «избранников», поэтому я должен помочь Царю разгрести накопившуюся Высочайшую текучку. В частности – постоять вот здесь, по правую руку от Государева трона, среди Захарьевы-Юрьевых. Наша с ними совокупная родовая и финансовая мощь, а также степень влияния на Ивана Васильевича превращает одних только нас «двоих» (имеется ввиду род) в мощнейший клан из всех, что есть при Дворе. Данила говорил, что стоит опасаться другого клана, во главе с Шуйскими, а еще есть клан Глинских, но я в эту мерзость лезть не собираюсь: отработаю положенное и свалю в свои Мытищи с планом как можно реже оттуда выезжать.

Пачка иностранных послов, приемы имеющих «доступ к телу» бояр, разбор челобитных от простого люда – это, к счастью, меньшинство, всего парочка кейсов с «ущемлением» чиновников на местах было – а ныне на прием нагрянули крайне важные с церковной точки зрения гости: Киевские иерархи.

Те земли ныне под Сигизмундом, который сам католик, но Православных добросовестно старается не щемить. Логичный и предсказуемый побочный эффект нашего похода: в Москву потянулись православные родовитые граждане из Польши и Литвы, с целью сменить сюзерена. В основном, понятное дело, нищеброды и вредины, которым дома лили терять нечего, или врагов могущественных нажить умудрились. Государь их охотно на службу принимает, и мне это не нравится: пусть они в своем полном феодальном праве, но единожды сменивший сюзерена запросто сменит его еще раз. Сиречь – потенциальные предатели, и хорошо, что на высокие чины их не пустят: вы воины? Вот и замечательно: вот вам по средней паршивости поместью, если война начнется – кликну.

Земский собор состоится завтра, и делегация из Киева пришла, чтобы предварительно обсудить потенциальное добавление парочки пунктов в повестку. Деталей я не знаю, но сейчас вот эти старцы в максимально парадных одеждах все изложат сами устами Киевского Митрополита Сильвестра, который, кстати, ОЧЕНЬ сильно подставился тем, что приехал в Москву и притащил трех своих епископов. Попов рангом поменьше числом в полсотни – в тронный зал их не пустили – можно не учитывать.

Три пути у Сильвестра теперь есть. Первый – остаться в Москве и ждать возможности вернуться в Киев с русским войском. Второй – сильно каяться и просить прощения у Сигизмунда. Третий – наврать тому же Сигизмунду и польско-литовским элитам, которые рулят матерью городов русских (формально относится к Великому княжеству Литовскому, но польское влияние очень сильно), что ездил в Москву пошпионить и замутить какую-нибудь полезную для Сигизмунда интригу. Полагаю, делегаты предпочтут первый вариант.

Сильвестр от Макария отличался солидным брюшком, невысоким ростом и мощной, кудряво-черной бородой. Отличался и молодостью – под полтинничек ему всего, крепкий, хорошо кушающий мужик с хитринкой в глазах. С ним – епископ Черниговский Иона, Ахримандрит Киево-Печерской лавры Гедеон и епископ Белгородский Михаил.

Наши батюшки во главе с Макарием смотрят на прибывших ожидаемо – с недоверием и как на конкурентов. Общаются с ледяной вежливостью, и я их понимаю – тяжело, когда в тронном зале не ты один Митрополит.

Отвесив глубокий поклон, подошедший во главе своего квартета Сильвестр пышно и многословно поздоровался с Государем, навешал ему на уши комплиментов, а после, поклонившись еще раз, придал голосу виноватый тон:

– Государь, не дерзаем грешные мы равняться дарами с теми великими святынями, что ты с Божьей милостью спас из грязных магометанских рук. Приносим лишь то, что хранили, но – от всего нашего сердца!

– Не подарок дорог, но добрые намерения и протянутая рука дружбы, – благодушно простил скромнягу Царь.

Гедеон махнул рукой, чтобы Митрополит не утруждался такой мелочью, и в зал внесли ковчег. Отличается от тех, что хранят обломки Его Креста, как небо от земли: утренние солнечные лучики из окон играли на золотых пластинах, оковках и драгоценных камнях. Само по себе колоссальное состояние, но продать вместилище духовной ценности как банальные драгметалл с камнями рука поднимется только у самого распоследнего разбойника.

Сильвестр раскрыл ковчег и достал оттуда украшенную под стать вместилищу книгу:

– Сие Евангелие древнего письма писано, когда Киев был столом всей Руси. Да будет она свидетельством нашего общего корня, и да не угаснет корень, покуда растет древо.

Символично.

Он с уважительным поклоном протянул Евангелие Государю, тот с благодарным кивком бережно принял подарок, и, едва касаясь пальцами потемневшего пергамента, очень аккуратно перевернул пару страничек, после чего столь же аккуратно закрыл книгу:

– Спасибо за чудесный дар, батюшка. Сберегу его.

Делегаты просветлели лицами – подарок понравился, считай пол дела сделано! Точнее, часть подарка – Сильвестр снова забрался в ковчег и достал еще одну богато украшенную книгу:

– Сие – сборник Толковый, с письменами мудрейших из Киевских братьев.

Сигнал – мы храним древние Православные знания, поэтому было бы неплохо освободить нас от католического гнета.

Царь с благодарностью и почтением принял и этот памятник отечественной культуры. Не «сбережет» Царь – себя на изнанку выверну, а сберегу сам! Много у Руси врагов, и города ее они в «оригинальной» истории жгли часто. Сгорали ценнейшие книги, безвозвратно утрачивались целые пласты русской культуры и выжигались «белые пятна», которые пришлось закрывать сведениями из иностранных источников. Не хочу здесь такого же, под Мытищами появится огромное подземное хранилище с вентиляцией и сухим воздухом, куда я постараюсь набить как можно больше книг. Сначала сам буду приглядывать, а потом потомкам крепко-накрепко накажу следить когда меня не станет.

– Складень с образом святого Владимира, – передал Митрополит третий и финальный подарок.

На контрасте с прошлыми удивительно скромный, без золота и каменьев, потемневшего дерева. Тоже символично – не просьбу принесли, но память о том, где зародилась Русь и с какими землями ей надлежит воссоединиться теперь. Хорошо подготовились, как, впрочем, от деятелей такого уровня и ожидалось.

– Государь всея Руси, – подчеркнул Сильвестр титул Ивана Васильевича. – Мы пришли от земли древней, от града Киева. От корня, из которого произросла вся Русь.

Важность момента осознают все, да. В голосе Митрополита появились горестные, но смиренные нотки:

– Земля наша ныне под иноверной рукой. Притесняют католики окаянные Веру Истинную, в черном теле Церковь Православную держат. Видят красоту костелов католических людишки, видят и убогость пришедших в упадок древних Православных храмах. Словно и не осталось уж в них силы для тех, в ком Вера слаба. Отворачиваются людишки от Веры Истинной, души свои бессмертные грехом великим отягчают. Мы молим тебя – освободи Киев. Верни его под руку Православного Государя.

Ну а что еще он мог попросить? Отлично – в эти времена воевать тупо за территории и ресурсы можно открыто, это совершенно нормальный феодальный процесс, но цели лучше ставить высокие: людям, даже средневековым, важно знать, что они убивают и умирают не за шкурные интересы конкретного человека, а за правое дело. И освободить единоверцев и мать городов русских от католического гнета дело поистине правое.

Иван Васильевич ответил не сразу. Сидя на троне с широко расставленными ногами (чисто по-обезьяньи доминирует) и облокотившись на правый подлокотник, он сделал вид, что обдумывает решение, а после выпрямился и ответил:

– Положение в Киеве печалит меня не первый год. Земля та – русская, и вера там – наша. И терпеть ей иго католическое – не по правде.

Киевские иерархи радостно перекрестились и разразились благодарными поклонами, не перебивая Царя.

– Ратное дело – не молитва, нельзя его творить когда хошь. Только что из похода годового возвратились. Людям нужен отдых, войскам нужно пополнение – не все трудный путь выдержали.

Делегаты глупцами не были, поэтому ответ приняли смиренно, ничуть не уменьшив радости на лицах: понимают, что вот прямо сейчас идти на Киев, конечно, можно, но лучше не надо – люди реально устали, и пусть боевые потери для такой кампании смехотворны, «санитарными» померла чуть ли не четверть армии с обеспечивающими подразделениями и обозниками. Пополнение нужно набрать да хоть как-то обучить. Удобная все-таки система: Царь только регулярной частью войска занимается, а поголовье боевых холопов да своих слуг, если позволить их себе могут, восполняют сами помещики.

– Через год, ежели будет на то Божья воля, я к Киеву вернусь мыслью и делом, – озвучил Государь срок.

Верит в себя и армию свою Иван Васильевич – я бы на его месте соврал, обозначив лет так пять-семь. Год – это мало, очень мало, но именно поэтому поляки с литовцами весь этого год будут рвать задницу, готовясь воевать с тем, кто сокрушил две Орды и одного султана. Откуда они узнают? Пфф, да в зале сейчас почти сотня человек, и даже среди них, без нужды рассказывать «по большому секрету» остальным, найдется добровольная или подкупленная крыса, которая с радостью сольет Сигизмунду «конспект» этой встречи.

Впрочем, может я переоцениваю врагов. У них же, прости-Господи, шляхта, то бишь вертикаль власти куда хлипче, чем на Руси. Среди тамошней знати есть и Православная – сил для лоббирования своей Веры у них нет, но в случае прихода Руси легко сменят подданство. Есть и рациональная знать – им резко забогатевшая Русь может оказаться интереснее в плане возможностей преумножения личного благосостояния. Есть и обширный пласт «хатаскрайников», которым вообще все равно, кому служить.

Собрать войско в нужный момент Сигизмунд определенно сможет. Полагаю, успеет пригласить немало наемников со всей Европы. А поедут ли? «Наемник» – это в первую очередь профессия, сиречь продажа личного времени за деньги. Просто здесь риски побольше, чем на обычной работе. Но риск риску рознь, и наемники считать умеют. Могут Сигизмунда и вежливо послать. Хочет нанять побольше боевых иностранцев и Государь. Это правильно – пусть лучше за собирание земель русских гибнут специальные иностранцы, а не милые сердцу русичи.

– Воистину благая весть! Нижайше благодарим тебя, Государь всея Руси, за милосердие твое, – низко поклонился Сильвестр.

– Внеси в повестку на завтра, – велел Царь секретарю.

Нахватался у меня канцелярско-офисных новоязов.

– Ежели дозволишь, хотел я и об ином попросить, – застенчиво добавил Митрополит.

– Говори, батюшка, – разрешил Иван Васильевич.

– Мы видим, что Господь благоволит своему Помазаннику, – снабдил Сильвестр комплимент поклоном. – Видим, что Вера в Московии крепка, но чин ее иной, нежели был в древности.

Я ничего не понял, а по залу пробежали шепотки:

– … Персты…

– … Знамение крестное…

– … Списки киевские, не московские…

– … Не по-древнему, а по-ихнему…

Вот теперь, кажется, понял. Я не знаю, как начинался раскол – вот, мол, есть Патриарх Никон и есть протопоп Аввакум, а промеж них кровь людская и великое горе. Это что же, получается, в Киеве ныне тремя перстами крестятся?

– Дабы наследие Киевской Руси с Московией воедино слилось, потребно московитам возвернуться к древнему, великими твоими, Государь, предками Владимиром Святым да Ярославом Мудрым завещанному.

Раскол – это не только на один палец больше. Это пересмотр и переписывание канонических текстов. Может показаться, что здесь ничего такого – ну исправили перевод, ну и что? – но «такое» здесь есть: система, прости-Господи, образования на Руси этих времен крепко завязана на канонические тексты. Они сразу и азбука, и основные знания о мире, и, как следствие, формирование мышления и самого мироощущения. То есть даже мелкие, не важные правки (а количество пальцев и смена ряда обрядов совсем не мелочь) являют собой попытку кардинально залезть в головы нынешним и будущим русичам в силу того, что повсюду – в разговорах, письмах, всем массиве текстов – обильно разбросаны цитаты и отсылки на каноны. Если их изменить, Апокалипсиса не случится, и многие с решением иерархов согласятся, но Русь вот такой после этого уже точно не будет, получив мощнейший удар по самой своей основе.