Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 15
Аккреционный диск. Гость на корабле

Казалось бы, весь предыдущий опыт научил нас: нельзя просто так скакнуть к той или иной аномалии, подождать сутки на окраине звездной системы, а затем переместиться через другую аномалию в точку назначения, не влипнув ни в какие приключения. Так что на всякий случай мы все были готовы к худшему: от атаки Гигантоманов, каким-то образом настигших нас за убийство еще той штурмовой группы, до внезапного прорастания спор Живой планеты, которыми мы (как выяснилось бы в этом случае) заразились!

К последнему готовились особенно внимательно: наши медики были на низком старте. А Рыбку мы реально заперли в карантин – хотя он, возможно, этого даже не заметил, потому что мы с Олей продолжали исправно нырять к нему в аквалангах.

Мандраж был такой сильный, что Лю Фей даже устроил нам всем «рекреационный вечер» в виде небольшого капустника с танцами – мол, к нему уже пять человек из двадцати подошли за успокоительными таблетками, это «ж-ж» неспроста!

Однако, внезапно, обошлось. В следующей аномалии ничего с нами не случилось. Это был еще один межзвездный рынок, вроде Фихсаколийского, но значительно меньший по масштабу – здесь регулярно встречались для торговли представители нескольких ближайших аномалий, связанных удобными маршрутами (грубо говоря, те, кто, прыгнув на этот рынок, могли потом попасть домой одним-двумя прыжками).

У нас был большой соблазн смотаться туда купить сахара взамен отданного тюленям, но Сурдин эту идею отверг.

– С учетом предыдущей нашей истории, посидим на диете, – сказал он. – Тем более, Виолетта Александровна и без сахара готовит божественно.

С этим спорить было трудно, тем более что баночку сахара тетя Виола все же припасла – чисто чтобы добавлять в несладкие блюда как приправу. Ну а без киселя и десертов действительно как-нибудь переживем.

Глава Ктщ тоже не явился – то ли не успел пока, то ли решил поджидать в конечной известной ему точке назначения, то ли вообще передумал. Так что мы, дождавшись перенастройки двигателя, совершили второй прыжок всего лишь через сутки.

Я лично выдохнул: не ожидал, что это произойдет! И, по-моему, выдохнули почти все остальные гагаринцы, кроме Оли: она-то сохраняла полную невозмутимость!

– Какая разница, какие опасности придут за нами, если мы встретим их вместе? – лучезарно улыбаясь мне, спросила «младшая жена».

Честно говоря, я завидовал ее уравновешенности и спокойной готовности принять любые испытания! Вот тебе и представительница примитивной цивилизации. То ли Оля сама по себе такая, то ли философская система на Второй может кое-чему научить современных землян… Впрочем, из того, что она рассказывала мне о своем доме, я склонялся к первой версии. Просто мне безумно повезло с женой.

Короче, второй прыжок прошел по плану: мы оказались вблизи от тесной двойной системы небольших звезд, находящихся в стадии активного обмена массами. Или, если говорить человеческим языком, мы оказались рядом с двумя звездами, одна из которых разматывала другую, как любопытный котенок – катушку с нитками.

С того места, куда выкинула нас аномалия восемьдесят два, аккреционный диск между двумя умирающими звездами выглядел ослепительной бело-голубой полосой, перечеркивающей половину космической панорамы. Мистически настроенный средневековый теолог мог бы даже сказать, что небесная твердь раскололась, пропуская сияние истинных небес. Под определенным углом зрения он даже был бы прав: если христианский Бог есть свет, жизнь и начало начал, то что-то вроде крошечной Его частицы мы и наблюдали – звездную материю в чистом виде, ту самую, из которой были созданы планеты, из которой составлены наши тела и в которую мы рано или поздно превратимся, если тепловая смерть вселенной не наступит раньше (впрочем, насчет «тепловой смерти вселенной» есть определенные сомнения, Таласса рассказывала нам о целом ряде альтернативных гипотез – да я и сам читал, как-никак, астрофизика для меня – смежная наука!)

Кстати, о Талассе.

– Потрясающе, – с восхищенной улыбкой сказала наш астрофизик, жадно разглядывая отфильтрованные снимки на своем планшете. – Поглядите, ребята, какое четкое деление газа на слои! Я думала, нужно будет сильнее играть с контрастностью, но нет – я простейший фильтр положила, и уже видно! До чего четкая спиральная структура. Сразу ясно, что куда.

– Ага, – подтвердил Энакин. – И, насколько я понимаю, это довольно редкий вариант? То есть у нас тут две звезды на главной последовательности, ни черной дыры, ни нейтронной звезды, ни даже белого карлика?

– Ага! – счастливо воскликнула Таласса. – Та, что чуть побольше, скоро станет белым карликом, по всей видимости… или не станет, или первой рванет так, что изначально была меньше – к ней же вещество перетекает! Нужно считать. Эх, даже жалко! Не будь у меня докторской степени, сейчас бы как раз получила… А теперь что? Премию Человечества не дадут точно, ее за описательные открытия не дают…

– Нам всем дадут, наверное, – усмехнулся Энакин. – Либо премию, либо срок, как получится.

Премию «За вклад в развитие человечества», которая описательно называлась «Премия человечества», присуждал комитет в составе представителей ряда мировых держав – в основном тех, кто в мое время назывался странами БРИКС с несколькими неожиданными включениями – и была она такой же престижной, пафосной и конъюнктурной, как в мое время Нобелевская. Понятия не имел, что Таласса хочет ее получить! Я бы, например, возиться не стал. Какие бы там деньги ни были, проще самому заработать, чем лезть в подобный гадюшник. Да и престиж… Когда поскакал по времени туда-сюда, как-то по-другому начинаешь смотреть на эти вещи. Даже слова «Нобелевская премия» в двадцать втором веке знают только гики-историки, а кто помнит ее лауреатов, даже по физике? Хм, нет, ладно, Планка и Хиггса еще худо-бедно вспоминают – но исключительно потому, что их имена буквально вписаны в физическую теорию!

– Кстати, я думал, мне тут изучать практически нечего, – продолжил наш планетолог. – Как и говорил Ойткопп, крупные планеты у этих звезд давно тю-тю. Либо разлетелись, либо перетерлись в крошку. Но!

– Остались эти самые крошки? – спросила Таласса.

– Ага, – довольно улыбнулся планетолог. – Которые ходят по очень интересным орбитам, позволяющим, среди прочих, формирование аномалий. Птиченька по крошечке клюет… У меня-то докторской степени нет! Вот и будет.

– Будет-будет, – подтвердила Таласса. – Тем более на самом деле это очень, очень редкое зрелище. Мы обычно имеем счастье наблюдать… ну как, «наблюдать», с опозданием в многие миллионы лет, аккреционные диски, которые создают сверхмассивные черные дыры или, скажем, нейтронные звезды. А тут – вы ж только поглядите, мои лапочки!

Я тем временем любовался вакханалией раскаленного водорода на экране. Красота, конечно, невероятная. Что вообще такое аккреционный диск – точнее, в нашем случае, поскольку мы находились почти в той же плоскости, что и он, диск казался ровной полосой? Это, если вкратце, газовое вещество, которое перетекает с одной звезды на другую. Для детей процесс обычно описывают так: «Когда две звездочки слишком сблизились, одна начинает перетягивать газ с другой, как мама перетягивает с папы одеяло на кровати, и этот газ с более легкой звезды по спирали падает на более тяжелую».

На самом деле процесс не совсем таков. Тесные двойные системы, они же ТДС, вроде той, что мы наблюдали, довольно стабильны и могут существовать практически на протяжении всей «биографии» обеих звезд. Никто ни у кого ничего не перетягивает. Звезды нормально «живут» вместе, вокруг них могут даже обращаться планеты.

Напрашиваются параллели с семьями, но нет – ТДС, это, как правило, не «муж и жена», а «разнояйцевые близнецы»: они вместе родились, одновременно рядом зародившись в облаке холодного газа согласно причудам газовой динамики, и вместе продолжают существовать. (Теоретически возможны и звездные системы, образовавшиеся из-за сближения «взрослых» звезд, однако это несравнимо более редкая ситуация, для которой должно совпасть множество факторов). Но постепенно «жизнь» все равно разводит их в разные стороны. Если ТДС не распадается со временем из-за влияния других тел с достаточной массой, то наступает такой этап эволюции звезд, когда равновесие нарушается волей-неволей.

А именно – более крупная звезда с возрастом расширяется, пока не заполнит «полость Роша» – объем пространства, где ее гравитация берет верх над гравитацией соседки. После чего газ неизбежно начинает «вытекать» из этой полости (полная аналогия с сообщающимися сосудами!), попадая в полость Роша соседа и падая на него же. Если она при этом взрывается, то от первой звезды остается белый карлик, нейтронная звезда или черная дыра – не наш случай, у наших двух звезд более тяжелый компонент пока еще оставался на стадии разбухшего красного гиганта!

Поскольку звезды вращаются, и сами по себе, и друг вокруг друга, газ, вытекая, образовывает плоскую спираль или водоворот. Внешние витки этой спирали движутся медленнее, поскольку еще не успели набрать скорость, внутренние – быстрее. Трение витков друг об друга накаляет газ, и он вспыхивает – а заодно начинает излучать во всем спектре, от ИК до рентгена.

Кроме того, когда газ «падает» на вторую звезду, он увеличивает ее массу, значит, ускоряет эволюцию, значит, вторая звезда тоже начинает быстрее расширяться, сбрасывать оболочки – и тоже взрывается новой или сверхновой, а газ может даже начать течь в обратном направлении. Есть математические модели, которые обосновывают, что при определенных, достаточно близких, размерах звезд они с определенной периодичностью меняются ролями в паре: та, что была «донором», становится «реципиентом» и наоборот. Это, по-моему, еще круче, чем те два спутника Сатурна, Янус и Эпиметей, которые периодически меняются орбитами из-за орбитального резонанса!

Соответственно, если звезды или одна из них достаточно массивны, чтобы после увеличения плотности ядра в результате сброса оболочек стать нейтронной звездой или черной дырой, получается аккреционный диск с высокой плотностью и высокой скоростью движения вещества. Если звезды относительно небольшие, и, сбросив оболочки, становятся всего лишь белыми карликами, процесс идет относительно вяло и не так зрелищно. Ключевое слово – «относительно».

Динамика ТДС и особенности строения аккреционных дисков – очень богатая тема, которой занимается множество астрофизиков. Периодические вспышки «новой» и «сверхновой» в результате этого процесса – известная тема, не то чтобы «ничего особенного», но тут физический механизм достаточно понятен (не мне, я как раз не специалист). А вот про формирование так называемых релятивистских джетов ученые даже в двадцать втором веке выяснили немного. Знают, что при определенных условиях формируемые аккреционным диском магнитные поля выбрасывают «лишний» газа в плоскостях, перпендикулярных к аккреционному диску, причем на скоростях, близких к световым, да еще в виде лихо закрученных винтов, – но на этом, в сущности, все.

Да вот хоть периодическое обменивание веществом по принципу «ванька-встанька» – это тоже, насколько я понимаю, было только теоретически обосновано, но еще в природе не встречалось. (Кстати, не надо думать, что встретилось – мы не могли утверждать, что перед нами именно такой феномен, пока не наблюдали этот процесс в течение сколько-нибудь длительного срока… ну там пару тысяч лет для начала).

А ведь есть еще гравитационное линзирование, если один из компонентов пары – черная дыра или нейтронная звезда, из-за которой аккреционный диск начинает со стороны казаться сферой? (Это, кстати, нарисовали в фильме «Интерстеллар». Очень интересная ситуация: там добросовестные киношники проплатили настоящим физикам настоящее исследование и построение визуальной модели на эту тему!) Ладно, последнее, что называется «просто красиво», и мы ничего подобного не видели и увидеть не могли, потому что перед нами были две сравнительно небольшие звездочки с массами менее солнечной, но я просто должен был это упомянуть.

Однако когда я говорю «сравнительно небольшие», все равно нужно понимать, что невероятно красочный спектакль, что развертывался сейчас вблизи корабля, был грандиозен. Плазменные дуги, которые порой петлями вставали над плоскостью аккреционного диска (только «над», в космосе всегда «вверх», как говорит та же Таласса!), по размеру были таковы, что под ними прошла бы Земля целиком, не срезав атмосферу! Ну… или Марс уж точно. А находиться вблизи всей этой красоты для нас было бы чревато: даже с усиленной защитой мы рисковали словить совершенно неприемлемые дозы радиации.

Именно поэтому астрофизическая лаборатория, куда держал путь наш биолог-пассажир Ойткопп, не вращалась по орбите вокруг звездной пары, а находилась внутри одного из астероидов покрупнее – тех самых «крошек», о которых упомянул Энакин. Едва мы оказались в виду звездной системы, как наша рубка начала вызывать эту лабораторию: мол, так и так, у нас ваш биолог, он немного запоздал, но мы готовы передать его на борт.

(Зачем нужен биолог на астрофизической лаборатории? Да как раз заниматься влиянием близости к такому источнику излучения на организмы разумных и специальных тестовых популяций живых существ.)

Передаваали… но ответа не было. По крайней мере, когда я уходил работать в нашу лабораторию, его не было.

Тут мой браслет завибрировал: на маленьком экране мигало короткое сообщение – сбор глав секций.

– Ребят, я пошел, – сказал я. – Сурдин зовет. Не спалите тут без меня телескопы, наблюдая за этими чудесами.

Таласса что-то неразборчиво промычала – она уже углубилась в расчеты.

– Если Ойткопп прямо сейчас будет улетать, позови попрощаться, – попросил Энакин. – Он нормальный мужик, много крутых анекдотов рассказал.

– Это ты ему про сорок два задвинул? – с подозрением спросил я.

– Да почему я-то сразу? Я эту книжку даже и не читал, только когда вас всех перекосило, тогда нашел в базе данных… Дурацкая, кстати.

– Молод ты еще, – проворчал я с утрированными «старческими» интонациями. – Дурацкая ему!

– Дурацкая, – серьезно сказал Энакин. – Сюжет развивается слишком медленно. И ни одного симпатичного персонажа! Нужен обязательно кто-то, за кого болеть. А там все либо дураки, либо рохли, либо…

– Это юмор называется, – с усмешкой сказала Таласса, отвлекшись все-таки от работы. – В реальной жизни так же. Святых тут нет.

– Святых нет, но либо дураки, либо рохли? – с иронией уточнил Энакин. – Не согласен. Можете сколько угодно изображать взрослых и умудренных…

– Милая, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь, – пробормотал я. – Ладно, пошел я. Капитан не ждет.

Я не опоздал: по регламенту положено, если не объявлена тревога, подходить в кабинет капитана в течение трех с половиной минут после вызова. Идти было недалеко, я успел с тридцатью секундами в запасе. Более того, я даже пришел не последним из глав секций – одновременно со мной к двери кабинета подскочили еще Ургэл, который не был на дежурстве, и Платон Николаевич, чей кабинет располагался дальше. Тима и Алёшу Поповича мы увидели, едва переступили порог. И одновременно поняли, что совещание уже началось.

Вот только капитан Сурдин разговаривал не с нами.

Посреди его кабинета, по-хозяйски оглядываясь, стоял незнакомый мне человек. Что само по себе уже было поводом хвататься за пистолет – если бы я его носил. К счастью, я вовремя сообразил, что в Алёша Попович хоть и стоит в напряженной позе, следя за типом глазами, но стрелять по нему не порывается. Значит, что?..

Телепортация – или голограмма? Если телепортация, то что мы, блин, можем противопоставить такому уровню техники⁈ Но если голограмма… Да в принципе тоже! Ее ведь нужно как-то транслировать внутрь корабля – чем⁈ Как⁈ Не говоря уже о том, чтобы…

Человек обернулся ко мне.

Странное он производил впечатление. Совершенно обычный землянин – южного типа, то ли итальянец, то ли индиец, то ли помесь. Расу моей Оли считать так же непросто: загорелая и загорелая. А еще разум не мог как-то сразу его проклассифицировать и отождествить с конкретным социальным статусом и типажом, потому что он был довольно странно одет: в облегающий черный скафандр, и поверх него зачем-то в длинный темно-синий френч с ярко-розовыми обшлагами широких рукавов и таким же розовым воротником. Хотелось записать его в косплееры, но для этого явно сценический костюм выглядел на нем слишком уж естественно, кажется, даже слегка поношенным – катышки я точно разглядел.

Во-вторых, странно выглядело лицо. Очень молодая, идеальная кожа – при абсолютно зрелых пропорциях. Видно, что не подросток и не юноша, но как именно это видно – не вдруг поймешь, если ты не специалист по антропологии!

В-третьих, наш гость идеально уверенно и расслабленно держался, словно это он командовал в кабинете Сурдина.

«Глава Ктщ, – понял я. – Кто же еще!»

– … Рад свести личное знакомство, – продолжал гость по-русски совершенно обыденным голосом, с интонациями, которые на Земле могли бы принадлежать очень богатому и очень вежливому бизнесмену. (Высокопоставленные чиновники обычно разговаривают немного иначе). – Но больше всего меня интересует, конечно, ваш соотечественник, который умудрился жениться сразу на двух женщинах моего рода…

– Вот, Иван Петрович как раз подошел, – проговорил Сурдин с неподражаемым спокойствием, будто Родич действительно просто заглянул по договоренности на огонек. – А это Ургэл Таманович и Платон Николаевич, наши инженер и врач соответственно.

– Приятно познакомиться, – с вежливым равнодушием кивнул им Ктщ.

Затем уставился на меня.

– Элейн описала вас совершенно верно, – пробормотал он, – и все-таки кое-какие нюансы… Приятно познакомиться, Иван! Меня зовут Норейяд Ктщ, и давайте не тратить время на все остальные формальности. Разговаривать беспредметно я не люблю, а поэтому мне необходимо провести углубленное биологическое исследование вашей выборки. Прежде всего вас, Иван, но все остальные мне тоже понадобятся. Посему приглашаю вас на свой корабль. Попарно, погруппно, всех вместе – как пожелаете. И рыбообразный гибрид, конечно же, тоже захватите. Не могу похвастаться, что знаю всех своих потомков, но конкретно на этого хотелось бы взглянуть!

– Потомков? – чуть опешил я.

– Ну да, – улыбнулся краем губ Ктщ, – разумеется, геном старшей ветви рода использовался для конструирования колонистов Второй! Так что ваша младшая жена и ваш гибрид – мои потомки. Пра-пра-пра – не знаю сколько поколений – внуки. Если, конечно, вы мне не соврали.

– Мы не фальсифицируем научные данные, – перехватил разговор Сурдин. – И мы не против посетить ваш корабль. Но какие гарантии безопасности вы можете нам предоставить?

– Мое слово, – сказал Ктщ. – Других гарантий у вас быть не может. Уже одно то, что я смог протранслировать сюда свою голограмму и говорю на вашем языке без видимого устройства-переводчика, должно сказать вам, что мои технические возможности несопоставимы с вашими. Вы живы только потому, что я не испытываю желания вас уничтожить. Впрочем, если вы опасаетесь принять мое гостеприимство, мне придется просто улететь отсюда и отправиться искать более сговорчивую популяцию вашего вида. Не в моих правилах исследовать разумных без их согласия, но и оставлять такую потрясающую загадку, как вы, без ответа – тоже не дело. По крайней мере, для меня. Не знаю, можно ли натурально умереть от любопытства, но проверять на себе не собираюсь! – тут он коротко улыбнулся: пошутил, мол.

– Викто Георгиевич, я готов отправиться, – сказал я Сурдину.

– Я тоже! – одновременно воскликнули Тим, Алёша и Ургэл.

Голос Платона Николаевича, который говорил что-то типа: «Ну, если вы так ставите вопрос…» прозвучал секундой позже.

Сурдин вздохнул.

– Я, собственно, и не сомневался.

Глава 16
Это вам не МРТ. Галактические сплетни

Котик Цезарь уселся прямо у меня перед носом, закрывая шикарный вид на крейсер Родичей.

– Маш! – воскликнул я. – Это что такое⁈

– Прости, я его запрограммировала на максимально кошачье поведение, создала отдельный простенький искин и дальше не трогаю, – очень натурально огорчилась жена. – Так что это он сам. Ты отгони его рукой, он будет реагировать!

Я провел рукой по экрану там, где он изображал черный бок кота, спихивая животинку в сторону. Цезарь действительно отреагировал «максимально по-кошачьи»: поднял на меня огромные бледно-зеленые глазищи и тоненько раздраженно вякнул. Отойти, разумеется, даже не подумал.

– Извини, сейчас подвину изображение, – сказала Маша голосом типичной любящей кошатницы.

Подвинет. Изображение. Чтобы не гонять запрограммированного ею же самой кота! Что за демона я выпустил на свободу⁈

Изображение на экране действительно сместилось: крейсер Ктщ, который раньше висел прямо у меня перед лицом, оказался слева.

Цезарь опять недовольно вякнул, протянул лапку и потрогал внезапно переместившийся объект. Выглядело забавно, и я не удержал улыбку. Тем более благодаря причудам Машиного программинга, казалось, будто прикосновение состоялось. Кот на экране выглядел в несколько раз больше огромного космического корабля – который, в свою очередь, мог вместить десяток «Гагариных».

Но вслух я укоризненно сказал:

– Маша!

– Все, поняла-поняла, – вздохнула моя жена. – Убираю.

В другом углу экрана прямо в черноте космоса распахнулась дверь, оттуда упал луч света и раздался характерный шорох насыпаемого в миску корма. Цезарь тут же задрал хвост и убежал в проем, дверь захлопнулась.

– Класс, – сказал я. – Одобряю. А теперь расскажи мне все, что ты можешь сказать об этом крейсере.

– Только то, что видно в оптике. Он практически не излучает. Модель его мне не известна, ничего из знакомых мне технических устройств создателей он не напоминает.

Впрочем, видимого в оптике вполне хватало, чтобы впечатлиться.

Олды вроде меня – а я второй по олдовости олд на планете Земля, не считая Тима, который на пару лет старше – помнят начало «Звездных войн» и даже то, как их потом пародировали в «Звездных яйцах». Я имею в виду кадры с камерой, проплывающей вдоль огромного космического крейсера, утыканного пушками. Так вот, из флагманского крейсера рода Ктщ такой красивой сцены не получилось бы. При своих огромных размерах (Маша вывела характеристики на экран) он выглядел абсолютно зализанным, как будто предназначался для входа в атмосферу. И при этом владелец счел необходимым сделать его ярко-розовым. Даже не просто розовым, а розовым «со стразами»: имелись на нем какие-то блестящие детали, ярко отражающие свет! Причем, как я уже говорил, это был не благородный розовый оттенок, который называют «пудровым» и который порой даже встречается в корпоративных интерьерах приличных компаний – нет, это был торжествующий «принцессин» розовый, розовый кукол Барби. От этого лично я ну никак не мог полностью проникнуться серьезностью момента, хотя, казалось бы, уж по Машиному-то облику мог и привыкнуть.

Поразительно, какую власть над человеческим умом имеют символы и привычки! Ведь ясно, что у Ктщ просто нет соответствующих культурных отсылок, для них этот розовый, может быть, ассоциируется с красным цветом крови и победы. Кажется, если я верно помню, в какой-то из индийских культур (а их на родине слонов множество) розовый – это как раз цвет Шивы.

Между тем корабль медленно вырастал на экране, пока не занял большую часть неба: мы неторопливо приближались. Неторопливо – потому что сопровождали шаттл со значительной частью нашего экипажа. В качестве первых «подопытных кроликов» кроме меня с Машей к Нодийяру Ктщ в гости отправились капитан Сурдин собственной персоной (заявил, что в данном случае он должен быть первым, а «на хозяйстве» пока оставил Чужеслава), второй инженер Сергей Ким, Кабир Шарма, Тим, Артур Мальцев и, внезапно, Лю Фей. Тима Сурдин в данном случае пустил вместе со мной в вылазку, потому что, как сам резонно заметил: «В этом случае не совсем понятно, кто рискует больше – те, кто остаются на корабле или те, кто отправляются. А вы, Тимофей Витальевич, отличаетесь очень развитой наблюдательностью». Лю Фея же Сурдин прихватил по той причине, что наш штатный психолог, пожалуй, мог больше всего почерпнуть из анализа поведения Ктщ!

В боку розового кашалота распахнулся люк, шаттл первым вошел внутрь.

– Элейн передала мне коды доступа, – напряженно сказала Маша. – Можем к ним присоединиться. Только…

– Только тебе не по себе, так? – спросил я.

– Вроде того. Что если он все-таки меня подчинит?..

– А если я пообещаю, что если глава рода попытается тебя отобрать, я верну тебя любой ценой? – спросил я. – Все силы приложу, но верну? Даже если для этого мне придется потратить несколько сотен лет и стать круче, чем сам Ктщ?

– Спасибо, – в Машином голосе звучала улыбка пополам с облегчением. – Только если ты станешь круче, чем он, зачем я буду тебе нужна?

– Ты обо мне действительно так плохо думаешь?

– М-м, нет. Но одно дело – верность принципам. Другое дело – реальное желание быть с кем-то.

– Я реально хочу быть с тобой, – твердо сказал я ей. – Только с тобой. Ну, и с Олей, конечно, но это ведь другое!

– Конечно! – тепло согласилась Маша. – Я и сама очень люблю Олю!

Как выяснилось, очень вовремя у нас произошел этот разговор! Потому что мы как раз проследовали в трюм – и, как мне показалось, Маша испытала шок!

Люк, куда запустил нас Ктщ, открывался не в отдельный ангар, вроде нашего любимого «ангара номер три», где мы обычно квартировали с Машей. Уютное, уже обжитое помещение, что-то вроде любимого гаража. Нет, здесь огромное пустое пространство – то ли трюм, то ли специальный отсек для боевой техники – тянулся, похоже, вдоль всего корабля, километра на два. И все это место было занято боевыми роботами!

Они выстроились вдоль одной из стен, с приличными промежутками, необходимыми, вероятно, для размещения автоматизированных систем техобслуживания. Каждый робот находился в этаком «гнезде» или нише – ничего похожего на то, как Маша просто стояла посреди огромного пустого ангара на Второй планете! И каждый из этих роботов был, к тому же, вдвое больше, чем Маша. И… совершеннее.

При взгляде на Машу, не возникало сомнений, что перед тобой механизм. Да, сложный, да, довольно совершенный, но именно продукт некой инженерной школы. Четкие линии сочленений, инспекционные лючки, отделяемые в случае повреждений или модернизации части обшивки. Последнее поколение боевых гуманоидных платформ КТЩ было совсем другим. Переходящие друг в друга линии, суставы и сочленения покрыты такой же обшивкой, никакого намека на механистичность. Наоборот, красота и грация живого, застывшая в скульптурах. В двадцать втором веке никто уже не помнит о продукции Apple, которая была знаковой в мое время, но отличие между Машей и этим роботом было примерно как между первым «Пентиумом» с квадратным кинескопом и «яблочным» моноблоком. Не говоря уже о размерах и ощущения боевой мощи. У Маши по-прежнему имелась только одна пушка, которую мы еще сразу после битвы с пиратами содрали с одного из рапторских корабликов. А у этих на каждой изящной конечности явно скрывалось по арсеналу – это было видно по характерным утолщениям «предплечий». Но и они смотрелись уместно и стильно!

– Ой… – сдавленно сказала Маша, глядя на всю эту красоту.

– Дешевые выпендрежницы, – твердо сказал я. – В подметки тебе не годятся.

– С-спасибо… – пробормотала моя жена. – Спасибо, Ваня!

Шаттл уже занял посадочное место в центре квадрата, обрисованного на полу светодиодной подсветкой. Рядом с ним загорелся круг, явно предназначенный для Маши, и она послушно на него встала, затем опустилась на одно колено, выпуская меня.

Мои товарищи по экипажу тоже покинули шаттл. В боковой стене между двумя роботами распахнулась дверь и на пороге появился Ктщ собственной персоной.

От своей голограммы он ничем не отличался, даже одет был совершенно так же. Только наяву оказалось, что от него еще слегка пахнет довольно привычным моему нюху цитрусовым мужским одеколоном или дезодорантом – похоже, мода на ароматы у нас и Родичей была примерно схожая. Я похожим пользовался, пока Оля не призналась, что этот запах ей кажется слишком резким. Нюх у моей младшей жены куда острее моего, а своего «естественного» запаха у колонистов Второй почти нет – недаром Оля всегда казалась мне свежевымытой!

– Рад приветствовать вас в моей скромной обители, – с приятной улыбкой проговорил Ктщ на том же идеально правильном русском, которым пользовался у нас на корабле. – Чтобы зря не тратить время, пройдемте в мой медицинский блок. Сразу вас и обследуем. После этого можно будет говорить предметно.

– Для этого мы здесь, – невозмутимо кивнул Виктор Георгиевич. – Указывайте дорогу.

Нам пришлось не столько идти, сколько ехать на лифте, хотя метров двести по коридорам мы тоже прошли. Мы старались держаться компактной группой, и я заметил, что и Артур, и Тим как-то ненавязчиво пытались нас охранять. Сильнее всего крутил головой по сторонам Сергей Ким, но и остальные, в общем, не пытались играть в невозмутимость. Хотя смотреть особенно было нечего: Ктщ вел нас обычными хорошо освещенными коридорами, которые, в принципе, могли найтись на любом земном космическом корабле или, скажем, хорошо оборудованной полярной базе. Ни зелени, как на «Гагарине», ни огромных экранов. Все чистенько, продуманно и очень утилитарно.

Интересно, сколько у него человек экипажа и где их жилые помещения? Там тоже все так утилитарно?

Между прочим, вообще довольно странно, что глава рода встречал нас сам. По логике, следовало бы послать помощника – или, еще лучше, строгую и очаровательную помощницу, вроде Элейн, только в живом варианте. Чтобы она сопроводила нас в этот самый медицинский отсек, а уж потом – на разговор с капитаном судна.

А с другой стороны, если во всем роду Ктщ меньше ста пятидесяти человек – кто знает, какого размера экипаж на этом огромном крейсере? Может быть, весь род, и он постоянно кочует. Может быть, наоборот, один только его капитан.

Интересная мысль. Только я ее подумал, как вдруг понял: скорее всего, так и есть. Скорее всего, Ктщ тут один. Ну, вероятно, в обществе искусственных разумов типа Элейн или Маши. И что это о нем говорит в таком случае?

Сурдин, вероятно, именно за тем и пригласил с нами Лю Фея – чтобы психолог попытался проанализировать нашего гостеприимного хозяина и понять, насколько у того шарики заехали за ролики.

Пока я размышлял обо всем этом, мы добрались до медицинского отсека. Это помещение казалось уже не утилитарным – наоборот, роскошным. Абсолютно круглое, словно беседка, с элегантными арками по всей окружности стен. Каждая арка имитировала окно – в них располагались, по всей видимости, экраны, но так, что от настоящих окон было не отличить. Окна «выходили» на отлично разбитый и распланированный парк. Стиль не опознавался – это и не классический английский, и не классический китайский, да и вообще я мог бросить на это заоконное великолепие только один взгляд. Но чувствовалось, что ландшафтные дизайнеры на родине Машиных создателей не зря свой хлеб проедали поколениями.