Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 224 (всего у книги 348 страниц)

Фей, кажется, удивился, но быстро адаптировался и тут же включился с Машей в оживленную беседу, причем говорила в основном Маша, а Фей только поддакивал.

Я тем временем отправился приводить себя в порядок, завтракать, сортировать остальные письма – да мало ли дел. При этом мысли то и дело возвращались к Оленьке, поэтому обычные утренние процедуры заняли несколько дольше, чем обычно.

Фей и Маша тем временем простились, явно довольные друг другом, Фей вернулся в основные отсеки корабля – и тут же открыл со мной канал звуковой связи.

– Иван, еще раз спасибо, что так быстро выполнил мою просьбу, – проговорил он серьезным тоном. Ацент на русском у него был самый легкий. – Извини, что снова тебя беспокою, но дело не терпит отлагательств.

– Так, – я ощутил нехорошее предчувствие. – В чем дело?

– Я хотел спросить. Ты понимаешь, что Маша – не самостоятельная личность? Это искин-зеркало, которое подстраивается под собеседника. И то, что она называет своего пилота своим «мужем» – это всего лишь лингвистическая условность, сбой кодировки?

Глава 11
Происхождение слова «гарем». Супружеский долг

Разговор с Лю Феем получился длинным и сложным. Он настаивал, что в речи Машей услышал какие-то маркеры, которые показывают, что «на самом деле» у нее нет личности, а только программирование ожиданиям пользователей.

Я еле сдержался, чтобы не назвать Лю упертым и предвзятым малограмотным деревенским бизнес-тренером. На языке так и вертелось: мол, ты гуманитарий – вот и сиди себе, и не лезь во взаимоотношения мужчины с его любимым роботом!

А он еще что-то пел насчет того, что Маша – неоценимый ресурс, и что он отлично все понимает, но когда человек «создает» личность из искина, с которым общается, и начинает верить, что тот живой, тут-то и начинаются неприятности!

Я вспомнил фразу, которую мне Маша сказала в начале: мол, даже если у нее нет личности в полном смысле этого слова, я все равно в жизни об этом не догадаюсь.

– Постой, погоди, – остановил я Фея. – Ну допустим, что личность у нее «ненастоящая», хотя я затрудняюсь сказать, что это вообще такое. Но допустим. Смотри, старые ИИ как вообще палили? На том, что у них не было картины реальности однозначной под капотом, что они не строили некую карту местности, не запоминали ее, а потому были способны только на алгоритмизированные действия – пусть даже алгоритмы более-менее сложные?

– Да, все так, – кивнул Фей. – Учитывая твою собственную биографию, ты как раз должен помнить: появление первых искинов вскрыло то, что большинство людей занимаются как раз алгоритмизируемыми задачами, не давая себе труда по-настоящему мыслить.

– Именно, – усмехнулся я. – Самое начало этого перехода застал, так что отлично помню все эти обсуждаловы… Так вот, у Маши есть в голове эта «карта местности». Она анализирует обстановку, создает собственную модель, осмысляет эту модель и принимает решения, исходя из полученного опыта. Иначе она не смогла бы победить в том космическом бою. За который мы все ей обязаны по первое число. Я-то у нее в кокпите сидел обычным балластом.

– Не отрицаю, – сказал Фей. – Прости, не хотел показаться неблагодарным. Что касается невозможности победить в том бою, я, конечно, не военный…

– Вот именно, – сказал я. – Ты не военный. И я знаю, что ты достаточно умен, чтобы не лезть в те сферы, компетенции в которых у тебя не хватает. Так что я тебе скажу: просто лингвистическим моделированием и подкидыванием кубиков не добьешься того, чего добилась Маша! Она не выдумывала, не бредила, она жестко привязывала свои действия к реальности, приоритизировала жизни людей, меняла свои поступки в зависимости от обстоятельств… Нет, Фей. Маша – человек. Более того, она моя жена, и я не позволю никому ее принижать!

– Хорошо, – сказал Фей, – еще раз прошу прощения. Вижу, ты обижен на меня. Я знал, что так может случиться, но посчитал все же необходимым сказать тебе это сразу… – он вздохнул. – И еще я считаю нужным изложить тебе то, что мне удалось узнать насчет структуры общества создателей Марии Петровны и роли брака в этом обществе.

– А вот это давай, – с облегчением сказал я.

Фей у нас действительно классный анализатор, способный «считать» всю подноготную человека за несколько минут беседы ни о чем. (Между прочим, навык, который часто развивается у детей эмоционально нестабильных и холодных родителей – так, к слову.) А если поболтать с ним час-другой, он вообще о тебе все расскажет, включая подсознательные страхи, о которых ты сам не в курсе. Если кто и способен вытащить из Маши всю инфу о ее создателях, даже ту, которую в нее не закладывали напрямую, то только он!

– Так вот, – проговорил Фей, – это, конечно, пока только гипотеза и ее предстоит проверить… В первую очередь, спросив у самой Марии Петровны напрямую, да, разумеется! Но я бы предпочел до прямых вопросов все же накопить побольше косвенных данных, чтобы лучше представлять, о чем следует спрашивать. Так вот, у меня сложилось впечатление, что в их общественной структуре семья и род значили много больше, чем принято в большинстве земных постглобальных обществ. Даже больше, чем у нас в Китае и значительно больше, чем у вас в России.

– Да, что-то такое я тоже от нее поймал, – согласился я.

– Как я понял из ее слов, уровни родства и близости в этих родах, возможно, значительно отличались от того, что принято у нас. В частности, в их языке, кажется, есть некоторое слово, которое можно вольно перевести как «брак», но под которым скрывается целый комплекс понятий по опеке и попечительству. Если позволишь вольную аналогию, это как со словом «гарем». Переводится с арабского, если грубо, как «запретное место», обозначало просто женскую половину дома или, по аналогии, всех родственников женского пола, включая мать и незамужних сестер, а также детей и женскую часть хозяйства. Но в европейских языках приобрело сексуализацию и сегодня означает одновременных… единовременных… – тут он сделал неправильное ударение, махнул рукой. – Короче, ты понял. Означает сексуальных партнеров, часто зависимых, у полигамного мужчины или, реже, полиандрической женщины.

– Ага, спасибо за лекцию, – буркнул я.

Фей мимолетно улыбнулся.

– Потерпи немного, я не случайно выбрал именно это слово. «Брак» в понимании создателей Марии Петровны тоже очень широкое понятие. Возможно, это в том числе просто вассалитет… То есть такой брак, который предполагает возможность наличия у… э-э-э… хозяина гарема разных партнеров для разных целей.

– Да, тут тоже ничего нового, Маша уже сказала, что не возражает против появления у меня биологической жены, – заметил я. – Это я с самого начала с ней обсудил.

Кажется, Фей был удивлен – то ли моей предусмотрительностью, то ли моей прямотой.

– Тогда мне нечего добавить. Разве что пожелать тебе удачи. И я бы хотел раз в неделю примерно по часу общаться с вами обоими, с тобой и Марией Петровной.

– Проверить, чтобы мы с катушек не слетели? – уточнил я. – Давай, я только за. Ты обычно приятный собеседник… когда не пытаешься обозвать мою жену лингвистической моделью.

– Очень надеюсь, что я ошибся, – серьезно сказал он. – Еще раз просить прощения не буду, дурной тон.

И откланялся.

После чего мне предстоял еще один интересный разговор – с Платоном Николаевичем и Кабиром. Они явились во вторую половину бокса, ту, что была отделена от моей, стерильной, непрозрачным стеклом, и начали соревноваться в том, кто из них задаст самый неудобный вопрос. Ну или так это звучало.

Конечно, их обоих больше всего интересовал мой половой контакт с Олей – они уже прочитали отчет.

– Рисковый вы человек, батенька, – сказал мне по этому поводу Платон Николаевич. – Самое нежное место засовывать… А вдруг у нее там челюсти? Или ядовитый шип? Вы же не знали доподлинно, человеческой ли она расы!

– Очень легкомысленно! – вторил ему Кабир. – Нет, я понимаю: думал, что умрешь, не умер, ящеры по голове ударили, тут красавица под боком… Как биолог – все равно осуждаю! Как мужчина… – тут он подмигнул. – Завидую!

– Вот и завидуй молча, – буркнул я.

– Ну вообще-то… – хмыкнул Платон Николаевич. – Слушайте, Ваня. Я понимаю, что вы сейчас как джентльмен не хотите обсуждать свою даму сердца. И при иных обстоятельствах я бы ни за что на свете не стал спрашивать. Но вы же понимаете ситуацию! Честное медицинское, дальше меня ваши откровения не пойдут. А Кабира мы можем сейчас выгнать взашей…

– Э-э! Как самое интересное – так выгнать! Не хотите со мной сплетничать! – он картинно вытер несуществующую слезу. – Не доверяете! А я русский хуже знаю, чем Платон, кому я расскажу-то?

Мы посмеялись, потом я сказал:

– Господа, я более чем понимаю необходимость. И осознаю, что с моей стороны поступок действительно был довольно… непродуманный. Но мне правда особенно нечего добавить! Физиологические детали соития между мужчиной и женщиной вы представляете лучше меня. А больше ничего особенного не было. Честное слово, никаких отличий от человеческой девушки.

Но все же они на меня насели и выудили кое-какие детали, которые я не собирался помещать в отчет: то, что Оленька не пахла никакими искусственными запахами, но при этом казалась совершенно чистой; то, что она лизнула мою царапину; то, что она не была девственницей. Не знаю уж, какие выводы им это поможет сделать!

* * *

После этих сложных разговоров я воспользовался тем, что никто, в том числе Сурдин, не требовал срочно моего присутствия, и отправился пообщаться с Машей. М-да, при ярком свете ламп в ангаре выглядела она неважно. Розовая краска кое-где вздулась пузырями, а местами облезла совсем, показывая такой же блестящий металл, который использовался на базе «Ясли-Садок» и энергостанциях для дверей. Только там этот металл был синеватый, а здесь – чисто черный.

Там же, где розовый слой сохранился, кое-где чернели подпалины.

– М-да… – пробормотал я. – Милая, как бы нам восстановить этот абляционный слой?

– Только счищать старое покрытие и наносить новое, – со вздохом ответила Маша. – Ну, счистить я и сама могу, а вот новое… Знаешь, на базе «Ясли-Садок» должны быть запасы! Если на мне покрытие пятьсот лет сохранилось, то уж в банке оно тоже выдержало.

– А оно прямо в банках? – поинтересовался я.

– Да, контейнеры с распылителями. У меня есть инструкция, как ими пользоваться, я тебе переведу.

Надо же.

– А там разная краска? Или только розовая? – зачем-то уточнил я.

Не то чтобы меня смущала яркая Машина раскраска, но, сказать по чести, розовый – не самый мой любимый цвет. Я бы предпочел что-то потемнее. Ну хотя бы темно-красный.

– Конечно, только розовая, – удивилась Маша. – Это же родовой цвет моих первоначальных заказчиков!

Вот оно в чем дело.

– А кто твои заказчики?

– Род Ктщ, – с гордостью проговорила Маша.

Причем так она это произнесла, что было четко слышно: «ы» там не было, просто три буквы – Ктщ.

– Кажется, я этого не произнесу… – пробормотал я. – Выходит, этот род всем заправлял на «Ясли-Садок»?

– Этот род всем заправлял на всей планете! – с гордостью поправила Маша. – Род Ктщ – один из пятидесяти сильнейших родов метрополии, способный при минимальном содействии федеральных властей осуществлять сложные генетические программы! Терраформированием занималась государственная компания… – еще одно непроизносимое слово, – по контракту с родом Ктщ. Мое шасси также было изготовлено на федеральных заводах, там же шло формирование моего интеллектуального ядра. Но индоктринировать для верности роду Ктщ меня, видимо, не успели… Или, как я могу заключить по косвенным данным, с некоторой вероятностью имел место передел собственности, – это она сказала уже с грустью, – между могущественными родами, в результате которого база оказалась заброшена.

– Да, если в метрополии такой клановый олигархат, надо думать, они вечно грызутся между собой, – согласился я.

И могут потерять весьма дорогостоящее имущество в процессе! Или даже без грызни. Американцы, говорят, однажды атомную бомбу потеряли (реально, без дураков; даже не толкнули на сторону, как про наших имбецилов ходили слухи в девяностые – кстати, готов поверить, эти бы что угодно толкнули, если бы могли – а просто посеяли).

– О нет, федеральное правительство вот уже несколько веков балансирует ситуацию, избегая открытых конфликтов, – возразила Маша. – По крайней мере, так было пятьсот лет назад.

– Без внешней угрозы? – не поверил я.

– При огромной нехватке человеческого ресурса, – вздохнула Маша. – У моих создателей было очень, очень плохо с размножением! Дети рождались очень редко. Причин я не знаю.

А я, кажется, догадываюсь.

– Правда, поскольку стандартный срок жизни в метрополии составляет около семисот земных лет, на момент моей консервации проблема рабочих рук критичной не стала, – жизнерадостно сказала Маша. – Но было понимание, что еще хотя бы один активный масштабный конфликт – и цивилизация может вовсе не восстановиться. Случались эпизоды с территориями, на которых люди впали в каменный век и вымерли от эпидемий. Возможно, – тут ее голос стал грустным, даже испуганным. – Возможно, что-то такое как раз и произошло пятьсот лет назад⁈

– Спокойно, Маш, – твердо сказал я. – Разберемся. Правда, разберемся. Мне кажется, наш капитан сейчас поставит одной из второстепенных целей экспедиции поиск твоих создателей. А если даже нет, посмотрим, что мы сможем сделать сами, не нарушая моих обязательств… Ты, кстати, имеешь к ним какие-то сентиментальные чувства?

– Конечно! – воскликнула Маша. – А как же иначе? Это же моя раса, мое человечество!

Ну да, как и следовало ожидать. А я как бы вел себя на ее месте?

– Ладно, – сказал я. – Значит, задача номер один – достать для тебя розовую красочку и подновить макияж.

– Да, мне тоже неловко так неопрятно выглядеть!

– Но ты уж потерпи, я думаю, наш капитан не хочет торопиться и отпускать нас на Вторую планету, пока не исследует оружейные системы этого корабля по максимуму и не подготовит план действий. В конце концов, на той базе все еще засели пираты в неизвестном количестве. Потерпишь?

– Конечно, милый! Не волнуйся. Я понимаю, что в походе вопросы внешнего вида имеют последний приоритет. Но вот что… мне бы хотелось, чтобы ты выполнил супружеский долг, – ее голос приобрел известную застенчивость.

– М-м… по часовому общению? – осторожно спросил я. – Или по ремонту? Тебе нужно какое-то еще обслуживание, кроме замены покрытия?

– По пилотированию, – пояснила Маша. – Все-таки ты мой пилот, ты должен меня пилотировать! И… я не хотела бы задеть твои чувства, но… – тут ее голос стал очень осторожным, извиняющимся, будто она шла по тонкому льду. – Наш с тобой первый совместный полет… В целом все было здорово и мне очень понравилась твоя компания, я получила огромное удовольствие! Но… честно говоря, это трудно было назвать пилотированием.

Та-ак.

– Тогда тебе придется меня научить, что нужно делать, – сказал я. – Ты ведь у меня первый… многоцелевой автономный юнит.

– И я чувствую себя польщенной! – тепло заверила меня Маша. – К счастью, мои создатели предусмотрели, что в некоторых случаях мне придется проводить доподготовку квалифицированного пользователя! Например, если партнер будет первоначально специализироваться по небоевому использованию, а позже потребуется боевое взаимодействие. Или наоборот. Так что мы с тобой задействуем оба этих тренажера.

Дальше я испытал очень странные ощущения.

Маша попросила меня занять место в пилотском кресле, и это кресло снова окутало меня, захватив плотными лапами, как во время динамических маневров. Но в этот раз появилось кое-что новенькое. Прежде мои руки были хоть и прижаты к телу, но просто лежали на коленях. А теперь кресло, неуловимо изменившись – вот только что было обычное ворсистое покрытие! – окутало каждую мою конечность. Кабина как будто снова сделалась прозрачной, но вместо ангара я увидел обширную степь, заросшую высокой травой и усыпанную луговыми цветами. Над головою парило высокое голубое небо с белыми облаками.

– Представь, что поднимаешь руку, – посоветовала Маша. – Точнее, попробуй поднять руку.

Я попробовал, и ощутил нечто очень странное. С одной стороны, моя рука в плотном обхвате пилотского кресла точно не двигалась. С другой – было полное впечатление, будто я все-таки завершил движение. И я увидел за стенами кабины, как здоровенная Машина рука тоже пришла в движение!

– Отлично! – подбодрила меня Маша. – Теперь главное – привыкнуть к этому ощущению, что ты как будто движешься и не движешься одновременно. Научиться рассчитывать свои силы. Чувствовать мои габариты. Давай с тобой шагнем.

– Погоди-погоди, – остановил ее я. – Мы будем шагать прямо в ангаре?

– Нет, это же тренажер! Я никуда не двигаюсь. Но тренажер максимально приближенный к реальности.

И мы приступили к тренировкам.

Сперва – ходили, бегали и прыгали по этой травянистой равнине, оставляя большие притопленные в почве следы. Затем равнина сменилась скальным лабиринтом, и нужно было протискиваться в разные проходы для «ощущения габаритов». Затем…

А затем меня вызвал Чужеслав, чтобы мягко напомнить, что мои обязанности руководителя научной секции никто не отменял!

Глава 12
Лутинг и ремонт. Штурм базы

Следующие две недели мне и вздохнуть было некогда.

Нельзя сказать, что мы изучили пиратский корабль или хотя бы мы что мы облазили его вдоль и поперек. Скорее, мы составили подробный список, что именно надо изучать и в каком порядке. Параллельно с этим решая еще и чисто прикладные задачи: нам требовалось соединить между собой два корабля, а еще, желательно, запитать пушки пиратского крейсера, который мы между собой называли «Веселый Роджер», от наших энергоустановок, а также подключить их к нашей компьютерной сети, чтобы они действовали скоординированно, как и положено пушкам ПКО.

Первое оказалось задачей более-менее тривиальной: электрический ток в металлическом проводнике – он и на другом конце Млечного Пути электрический ток. Параметры напряжения, силы и частоты можно было относительно легко узнать, разобрав адаптеры питания орудийных установок, сделанные – по освященной веками пиратской традиции – из дендрита и палок. Любой школьник справится. Зато второе…

В общем, пушки у пиратского корабля оказались ему под стать: накрысенные. Потому что если честно купленные, то покупал их некто, что называется, «с рук» и по «случаю». Все – разные! Серьезно, все. У большинства из них имелись управляющие блоки, позволяющие вести огонь в автоматическом режиме – как положено ПКО в эпоху повальной автоматизации. Но вот как весь этот зоопарк подключать в общую сеть…

Нет, на каждой пушке (ладно, почти на каждой, потому что некоторые оказались ну очень сильно б/у) имелось то, что мы с определенным сомнением сочли инструкциями по настройке и применению. Где-то в виде металлических пластин, размещенных на видном месте, где-то в качестве текста на экранах, возникающего «по умолчанию» при подаче напряжения, где-то еще как-то. Но мы-то не могли это все прочесть!

Больше всего Сергея Кима и Данилу Румянцева, наших двух оставшихся без Ургэла и Евы инженеров, заставило нервничать две пушечки. У одной управляющий блок – или то, что мы таковым сочли – представлял собой монокристалл в оплетке из красивых разноцветных проводков. У другой – что-то вроде контейнера с физраствором, в котором плавал, натурально, мозг. Не сильно похожий на человеческий, с тремя условными секторами вместо двух полушарий, но извилины ничем не отличались!

– Как вы думаете, оно разумное? – зачарованно спросил Кабир, осматривая это. – Осознает себя?

– Очень надеюсь, что нет! – меня аж передернуло.

– Меня в этом больше всего радует, что кэп оказался прав! – воскликнула Элина, бывшая с нами в эту ходку. – Представляете, мы правда вот-вот встретимся ни с одной, ни с двумя, а с целой мешаниной инопланетных цивилизаций! Представляете, у них есть какие-нибудь централизованные базары? Чего там только ни купишь!

– Как бы тебя на таком ни продали, – мрачно заметил Кабир, под впечатлением от этого мозга.

С учетом всей этой байды с пушками через три дня Сурдин все-таки «сломался» и отправил меня на Маше забирать наших сидельцев со Второй: потому что, как оказалось, без Ургэла с Евой народ вообще зашивался. Главный инженер, как-никак, с самым богатым прикладным опытом, а Ева – спец по компьютерным сетям. Как назло самые те, без кого нельзя обойтись. Кроме того, как я решил, после разнообразных психологических и прочих всяких проверок, капитан, похоже, убедился, что нам с Машей можно доверять.

Однако он строго-настрого запретил нам даже приближаться к базе Ясли-Садок. Благо, сделать это оказалось несложно: база находилась вблизи экватора, а островок, на котором спрятались наши, – в приполярных широтах.

Очень хорошо, что он отдельно это оговорил, а то меня так и подмывало нарушить запрет и попросить Машу все-таки туда смотаться. Вдруг да удалось бы увидеть Оленьку? Однако я понимал, насколько это глупо. Я ничего не знал ни о ее мотивах, ни о ней самой. Да, она помогла мне сбежать – но чем при этом руководствовалась и на какой результат рассчитывала, непонятно. Опять же, я не знал доподлинно, жива ли она вообще. А если жива, не был даже уверен, что она в беде и ее нужно спасать. А вот подвергать себя и Машу опасности, когда мы все равно планируем масштабный рейд на эту базу несколько позже, – чревато.

Короче, я благополучно слетал за ребятами, нашел их на этом голом каменистом островке и Маша унесла шаттл просто в руках, как грозилась. В смысле, обняла и утащила за собой в короткий прыжок до сцепки из Гагарина и Роджера.

Легкие все-таки посудинки, эти наши челноки, и «тяжелее» мы их делать пока не умеем. И так получился сплошной компромисс между размерами, тяговооруженностью, автономностью и ресурсом движков. Причем буквально дороже золота, если на вес! И я сейчас не только про, собственно, массу корпуса и деталей челнока, но и про стоимость подъема килограмма массы на орбиту!

Да, наши машинки реально могли как челнок или паром каждый день мотаться между поверхностью и кораблем, не требуя для посадки и старта каких-то специальных площадок и сложного обслуживания после каждого полета. Но только потому, что эта возможность обеспечивалась колоссальными затратами при постройке и комплектации. И число таких циклов было большим, но, разумеется, конечным. При этом за двести с лишним лет развития космических ракет-носителей технологии их создания и эксплуатации сильно шагнули вперед. Да, им по-прежнему требовались стартовые столы и площадки для возвращаемых ступеней, повторная сборка и обслуживание перед каждым новым стартом, но выходило так несравнимо дешевле! Потому для постройки «Юрия Гагарина» на орбите Луны и гоняли ракеты и атомный буксир, а наши шаттлы везли как попутный груз.

– Ну и весело было там сидеть, вообще, – фыркала Даша по ближней радиосвязи, как только схлынули первые восторги Машиным внешним видом. – Во время бури волны буквально перелетали через островок! Я, конечно, уперлась всеми якорями, да еще и в скальную нишу шаттл завела… – кстати, очень крутой трюк, потребовавший от Дарьи виртуозной «парковки», потому что автоматика на шаттле к такому не была приспособлена. – Но все равно чувствовалась некоторая нервозность.

– Да, мы даже почти никаких биологических исследований не смогли провести, – вторила Ева. – Так, взяли кое-какие образцы из океанов…

– Так в океанах тут самая насыщенная жизнь и есть, – заметил я. – Ничего интересного не видели?

– Что ты имеешь в виду под интересным?

– Например, русалок. Или, скорее, ихтиандров.

Эта тема ребят живо заинтересовала и, пока мы летели, я пересказал им все мои умозаключения по поводу экспериментов, которые вели на Второй Машины создатели. Благо, на «Юрии» их уже не обсуждал только ленивый. К сожалению, в Машу никто не заложил информацию о том, чего именно хотели добиться генетики, и как должно было выглядеть видоизмененное человечество. Так что догадки строились очень бодрые, впору конкурс устраивать на самую креативную.

Ева задумалась.

– Знаешь, что я видела – так это очень умных рыб. На вид что-то среднее между сомами и угрями, подплывали очень близко к мелководью, высовывали головы из воды, смотрели на нас. Крупные такие.

– С человека крупные? – быстро спросил я.

– Нет, что ты. Там разные были особи, самые большие – пожалуй, как питон. Голова такая… как у ретривера, наверное?

– Так это крупнее питона!

– Ну, может, я преувеличиваю. В общем, не настолько крупные. Я их сфотографировала, посмотришь потом. У Даши было четкое ощущение, что они за нами наблюдают.

– Да, мелькала такая мысль, – согласилась Даша. – Но никакого излучения от них не исходило. То есть они не были оснащены никакой электронной техникой.

Она даже вывела на экран нашей видеосвязи фотку прибрежной полосы маленького островка, где из воды действительно торчало несколько гибких тел, чем-то напомнив мне древний анекдот про сусликов – ну, что самый внимательный и осторожный суслик получает бампером по затылку.

«Вот будет забавно, – весело подумал я, – если Машины создатели допилили полноценных оборотней, и это – их вторая водная форма! Не, ну а что? На Земле до сих пор считают, что невозможно построить эффективно справляющегося с задачами универсального большого человекоподобного робота. А Маша же существует и уже доказала, что крута!»

Впрочем, свое предположение я тут же отмел по чисто физиологическим причинам: черные рыбы даже в первом приближении не соответствовали по массе человеческим телам. Да и головы… ну, пожалуй, все-таки маловаты. По крайней мере на нашем уровне развития биологии считается, что размер «думалки» и количество клеток в ней тоже довольно много значит. Правда, не факт, что мозг у них именно в головах… Ладно, поймаем одного для Кабира – и посмотрим.

Но пока мы на рыбалку не пошли, а отправились с нашими механиками кошмарить пиратскую технику – а заодно чинить нашу. Нужно было попытаться, насколько возможно, восстановить рельсотроны среднего калибра, которые поплавил «Весёлый Роджер». Тоже задача та еще!

А в свободное – относительно свободное! – время я тренировался в пилотировании Маши. Теперь она запускала для меня более сложные симуляции, с полетом, использованием подручных средств и даже прыжками. Удивительное чувство возникало у меня от этого пилотирования!

Нет, мы с Машей не сливались в псионическом экстазе, как это пытались изображать некоторые фантасты. Просто… учились действовать вместе. Я веду «шасси» – она стреляет. Или наоборот. Или она переходит в режим «второго пилота», немного «доворачивая» мои движения. Или она предлагает мне варианты движений в виде траекторий на переднем экране, я начинаю двигаться по одному из выбранных вариантов – и дальше Маша помогает мне, при необходимости увеличивая скорость реакции.

На эту тему у нас даже разговор вышел.

– Маш, ты ведь быстрее думаешь и больше замечаешь, чем чисто биологический мозг. Как так вышло, что пилот считается необходимым? Просто из предосторожности, мол, нельзя доверять машинам жизни людей?

Возможно, не стоило задавать этот вопрос машине, но к тому времени мы с Машей были знакомы уже дней десять, и я чувствовал себя с ней совершенно спокойно.

– В русском языке есть пословица – одна голова хорошо, а две лучше, – серьезно сказала Маша. – У нас тоже есть похожая: «Когда идешь один – идешь быстрее, когда вдвоем – идешь лучше и видишь больше». То же самое. Мой разум смоделирован с человеческого, он подвержен тем же точно ошибкам и когнитивным искажениям. Пилот должен меня страховать от этого. Кроме того, в неоднократных испытаниях хорошо сработанные команды с одним или двумя пилотами показали гораздо лучшие результаты, чем искусственные разумы сами по себе! Правда, если речь о действительно сработанных командах. Новички выдавали результат, наоборот, хуже. Так что нам с тобой предстоит еще очень много работы.

– Ни малейших возражений! – заверил я ее. – Мне очень нравится с тобой тренироваться.

– Мне тоже, – мурлыкнула Маша слегка застенчивым тоном.

В общем, время промелькнуло незаметно – и вдруг выяснилось, что мы вот буквально завтра летим разносить базу пиратов на планете! Потому что Сурдин тоже хотел поглядеть, что там еще забыли Машины создатели – мы стали называть их «Родичами», во-первых, за явное родство с нами, землянами, во-вторых, за столь же явную приверженность к родовой структуре.

Ну и еще все наши военные – а это, на минуточку, все пилоты, все безопасники и даже немного мы с Тимофеем (я съездил в одну командировку по контракту, академический отпуск брал для этого, а Тим все-таки служил в силовой структуре) – в общем, мы все считали, что оставлять такое осиное гнездо у нас за спиной, уходя в следующий скачок, все же небезопасно. Даже если эти пираты не могут полететь за нами вдогонку, нам совершенно не нужно, чтобы они раззвонили о нас на всю Галактику! Ну или просто передали о нас сведения хоть кому-то. Мало ли, вдруг сюда кто-то за ними залетит?

Информация имеет свойство попадать не в те руки… ага, а также щупальца, клешни и ложноножки. Что обладатели этих конечностей с ней сделают и каким боком это нам выйдет – проверять на себе вот вообще не хотелось.

* * *

День, когда сцепка кораблей вышла на орбиту Второй и началась десантно-штурмовая операция, выдался ясным и солнечным, что для этой местности нехарактерно. Тут вообще-то постоянно какие-то облака, дожди, туманы… Но нам повезло: в ярком солнечном свете нам открывался превосходный вид на базу «Ясли-Садок».

Она в самом деле была вырублена в скалах на берегу моря. Хотя «берег» – понятие растяжимое. Как уже было сказано, эволюция наземной части биосферы на Второй по какой-то причине сильно отставала от водной. В воде уже вовсю плавали «настоящие» рыбы, а на суше только-только шел процесс почвообразования, причем как-то бедно. Высших цветковых не было, в изобилии встречались только растения, немного похожие на гигантский укроп. Их заросли росли «по колено в воде», образуя обширные соленые болота, вроде мангровых зарослей. Там, где почва все-таки была, встречались более древообразные вариации этих укропчиков, часто даже с чем-то вроде ветвей и листьев. И во всех этих довольно однообразных ландшафтах жила очень примитивная фауна! Ракообразные, ящерицы, простенькие насекомые (цветов-то нет) – вот и все. Никого, даже близко по уровню организованности похожего на млекопитающих!

Правда, насекомых и ракообразных было множество видов и подвидов, они кишмя кишели и в местной бедноватой почве, и на деревьях, и в скалах. Кабир уже сказал, что некоторые виды являются условно съедобными для человека, а при условии тщательной термической обработки съедобными будут даже многие. Увольте, не хотел бы я прожить жизнь на диете из многоножек!