Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 12

Позиции были заняты в ночи, укрепленные батареи с катапультами успели разметить сектора огня. Пара костров нужна, чтобы показывать направление и силу ветра. Такой артиллерии и таких метателей Огня больше ни у кого в мире нет. Горжусь – не без моего участия сие получилось.

Корзина под ногами привычно качнулась, внутренности «ухнули» вниз, и шар начал свое восхождение к небу. Тыл русского войска начал уменьшаться, а я увидел середину, затем – сгруппировавшийся за «гуляй-городами» и щитами авангард. Добротные телеги и щиты сами по себе сильно придают устойчивости, а наши инженерные войска нарыли перед ними небольших, но крайне неприятных для конницы ям и рвов, да натыкали перед авангардом кольев. Над этим великолепием – пятерка доведенных до доступного нам технического совершенства (до десяти километров в час в безветренную погоду!) дирижаблей, медленно плывут ко вражеским позициям.

Как обычно, Русь не станет сама идти в атаку, предоставив противнику шикарную возможность «стачиваться» о пищали, копья и картечь самостоятельно. Мой Ураз – на правом фланге, среди сливок поместной конницы. Там – люди виднейших родов, и я рад, что фланг сей в мясорубку вступит последним. Если вообще вступит.

Опустив взгляд на катапульты, я удовлетворенно кивнул – расчеты при помощи подзорных труб с метками, линеек, счет и тетрадок в последний раз сверяли сектора. Когда я поднялся на «рабочую» высоту, в небо взмыл первый горшок, угодив аккурат в середину вражеского артиллерийского парка. Урон мал, но поляки суетятся любо-дорого, а «огневикам» в репутацию ложится исполинский плюс: крепко прикладную математику вызубрили!

Следом за «прицелочным» – залп десятка направленных примерно туда же катапульт. Не идеально – один горшок не долетел, вспыхнув в паре десятков метров перед шляхетской конницей, второй угодил куда-то в тылы. Зато остальные показали, что тренировки «огневиков», занимающие полный рабочий день, не пропали даром – артиллерия Жигмонда сократилась на добрую четверть. Часть – временно, пока расчеты в себя не придут, но вон тот симпатичный огненный гриб, разметавший людей и пушки, говорит о том, что огонек лизнул боеприпасы. Покореженные взрывом пушки и погибшие артиллеристы уже не вернутся.

Со стороны врага тоже летели горшки, разбиваясь в паре-тройке сотен метров от авангарда по широкой линии. Скоро станет понятно, прицелочный это залп или реальная максимальная дальность Жигмондовых катапульт – по идее должны были обновлением катапульт озаботится, и не удивлюсь, если сам Фердинанд Жигмонду по-родственному специалистами помог.

Пока поляки готовились ко второму залпу, наши успели сделать свой второй и третий. Поляки еще после первого заподозрили недоброе и начали растаскивать артиллерию в разные стороны, но сделать это быстро невозможно – горшки упали прямо в артиллерию. Все, на несколько часов вражеские пушки можно выводить из уравнения.

Второй залп вражеских катапульт был лучше, частично накрыв стрелецкий центр авангарда – выученные мужики моментально перестроились, а подожженных накрыли толстыми одеялами и повалили на землю. Тех, кого подожгло не целиком – «живые факелы», к сожалению, предписано сбивать с ног и добивать, потому что в эти времена они все равно, прости-Господи, не жильцы. Повинуясь звукам рожков, авангард отошел на полсотни метров, не пытаясь утащить с собой тяжелые укрепления – к целым подойти в любой момент можно, а что пожгут… Лучше сберечь войска, а не телеги. Да и запасных щитов с кольями у нас припасено на три кампании вперед – вон, инженеры уже «вторую линию» на заранее расчерченных и частично усиленных первыми земляными работами позициях сооружают.

Пока поляки перезаряжались, наши катапульты успели разрядиться трижды – два закрепляющих залпа по широкой области для артиллерии, и один – по левому флангу, заставляя блестящую добрыми доспехами элитную шляхетскую конницу пачкать честь унизительными маневрами. Прямого урона пока мало – залп пристрелочный, но корректировщики на воздушных шарах надрывают глотки через рупоры, передавая новые данные.

Вражеские катапульты частично накрыли гуляй-город, но до русичей не дотянулись – все, предельная дальность, мы можем спокойно работать по врагу сколько угодно времени.

Меня наполнило чувство удовлетворения. Никаких геройских скачек грудью на железо! Никакой лишней возни! Ровнейшие шеренги войск, великолепная подготовительная работа инженеров, ладные катапульты, железная дисциплина – так-то чего не воевать?

До поляков положение дел дошло только через два их ответных залпа и шесть наших, после которых ополовиненный левый фланг врага в бой пойти сможет только через силу воли, с огромным «штрафом на мораль», когда выжившие перестроятся и возьмут себя в руки. К сожалению, и кроме левофланговых шляхтичей Жигмонду есть кем командовать.

Вперед пошла середина авангарда. Глядя через подзорную трубу на этих бедолаг: оборванных, даже без тегиляев, вооруженных в лучшем случае старенькими копьями, а в массе – дрекольем да деревянными вилами, я морщился: вот так Жигмонд беглецов с востока применить решил. Классическая ублюдочная логика – пустить быдло вперед, «развести» на пули с картечью. Бесполезно в столкновении с нами, закрома полны, но Жигмонд надеется на лучшее.

Жили люди на этих землях, тянул с них шляхтич все жилы – вплоть до полуголодного существования, а теперь и вовсе саму жизнь положить требует. Горько, но этот мир хотя бы не пытается притворяться справедливым, в отличие от моего старого. Вот там я много чему за время жизни поудивляться успел, а здесь… Ниче, щас дойдут простолюдины, залп-другой поймают да разбегутся. Или нет?

Рожки ожили снова, и за «живым щитом» по полю пошла основная пехота. Своей у Жигмонда особо нет, поэтому – покупная. Вижу стройные, как по линеечке, шеренги. Вижу шаг «в ногу». Вижу блестящие на солнце кончики пик, стволы аркебуз и брони. Вижу венгерскую пехоту, вижу ландскнехтов, вижу чехов – эти все плюс-минус рядом живут. А вот эти, посмуглее, явно с Балкан или даже итальянцы. Дорого стоит такая шеренга, по себе знаю. И откуда у Жигм…

– На мои деньги наняли, собаки! – возмутился я всей душой.

Хорошо, что рядом не нашлось никого, кто посмел бы ответить мне никогда никому не помогающим, но неизменно бесящим «а чего ты еще хотел?». Саморучно из корзины выбросил бы, блин! Добра, взаимопонимания и планетарного экономического роста я хотел! Проблемы⁈

Вдох-выдох. Продолжаем.

Кто сказал, что «заградотряды» изобрели большевики? Вот, живой пример этого механизма перед моими глазами, а на дворе-то XVI век! Впереди – пищали и пушки русские, сзади – копья европейские. Что это, как не душераздирающая метафора жизни людей на стыках геополитических плит во времена больших перемен?

Фланги русского войска выпустили легкую, вооруженную пищалями (из луков с арбалетами у нас нынче почти никто и не стреляет) конницу. Со стороны шляхты вышли «коллеги», но с луками. Параллельно, все это время, продолжали работать катапульты, но уже по тылам вражеского войска – нам не нужно, чтобы охреневшая от повышенной температуры шляхта поперла на нас целиком, одной большой волной, потому что перемалывать на подступах их будет гораздо сложнее.

Польский залп горшками вновь поразил укрепления, а один криво полетевший горшок угодил прямо в центр собственного ополчения. Мужики утратили даже последнее подобие строя, ломанувшись в стороны. Наемники активизировались, заорали флажки, передние линии шеренги ломанулись вперед с криками и копьями, стараясь удержать остатки дисциплины ополчения. Частично получилось – те, кто не сгорел, не насадился на копья «заградотряда» и не пал жертвой первых рядов наших конных стрелков, продолжил идти на огненную стену, в которую превратились укрепления.

Польской коннице еще далеко, а наша уже работает. Ополчение – что подушка для пуль, прости-Господи, поэтому стараются бить по наемникам. Тем – хоть бы хны: кровью утираются, перешагивают через трупы коллег, но прут вперед. Цеховая репутация и верность контракту выглядят именно так – эти полягут целиком. Но и дофига умный Жигмонд без «санкций» не останется – наемники не дураки, и нанимателей, которые их отправляют на убой без всякой пользы, терпеть не могут. Воевать за него и шляхтичей теперь пойдут только совсем пропащие голодранцы, и только от безысходности.

Когда ополчение с наемниками, частично потрепанные, но неплохо (в наемнической части) огрызающиеся огнем из аркебуз и арбалетов приблизились к огненной стене на расстояние уверенного залпа пушек, со стороны Жигмонда в ход пошел цвет шляхетского воинства, причем сразу весь, одной большой конной волной. Катапульты разрядились по тылам, а следующий залп пришелся по полю – не столько, чтобы попасть по верткой коннице, а чтобы создать на ее пути препятствия и снизить видимость. Параллельно из «стены огня» перед нашим авангардом в пехоту полетела другая стена, несущего смерть железа – снеся горящие щиты и телеги, картечь с ядрами со свистом вгрызлись в тела ополчения, и оно как условная боевая единица попросту перестало существовать. Досталось и наемникам – незащищенные крестьянские тела не смогли остановить ядра и часть картечи. Первые выбили в шеренге наемников просеки, вторая – проредила первый их ряд.

Наша уже вышедшая погулять конница, выпалив во фланг наемникам, побежала перехватывать и трепать конницу вражескую, а с левого и правого наших флангов хлынули тяжелые «перворазрядники», выстраиваясь для таранного копейного удара – сию забаву в полной мере освоить «дети боярские» с помещиками не успели, но полякам, полагаю, хватит – у них таких копий и таких седел нет, а про латы вообще молчу.

Наблюдая возню в поле и «катапультную дуэль», я как-то упустил из внимания дирижабли, а они вообще-то успели добраться до вражеских позиций и начать ронять боезапас на тяжеленные, а потому неспособные убежать катапульты.

Залп словно придал наемникам сил и отваги – они с боевыми воплями ломанулись в проходы между укреплениями и прямо сквозь пламя, надеясь поскорее вступить в рукопашную, дабы умереть с честью (а то и вовсе победить, мало ли?), но стрельцы уже успели выстроиться как надо, а копейщики и «бердышисцы» – как следует их подпереть. Пока наемники бежали, пушки успели разрядиться всего раз, зато пищали работали без умолку, через отработанную ротацию стрелков. Пока можно сюда больше не смотреть – выживших наемников и без моего пригляда добьют.

Среди поля тем временем кружили друг вокруг дружки легкие конники, обмениваясь снарядами, теряя товарищей и соревнуясь в выучке. Вынужден признать – у шляхты она лучше, потому что наши помещики забивали на тренировки под аргументом «и так победим», а экзистенциальная угроза сильно помогла шляхтичам смирить гонор.

Левое крыло нашей тяжелой конницы сшиблось с противниками того же класса. Два клина столкнулись «носиками» и смешались. Какое-то время я кусал губу, силясь отыскать в свалке Ураза, но получилось только тогда, когда остаток нашего клина прошел вражеский насквозь, и, немного растеряв построение, выбрался с другой стороны, закладывая разворот с целью добить остатки вражеских «тяжеляков». Жив пасынок, и без копья – значит потерялось в ком-то. Он, вместе с другими лишенными копий всадниками, взялся за сабельки, а я, на всякий случай шепнув «Спаси и сохрани» и перекрестившись, перевел взгляд на правый фланг. Зря – там то же самое.

Наши рожки зазвучали, и вперед пошла пехота, которую по флангам обгоняла конница – резервов у шляхты не осталось, а у нас – полно, значит можно спокойно переварить вражеский костяк в поле и отправиться догонять разбегающиеся остатки. Сам Жигмонд…

Направив трубу вглубь вражеских позиций, я не разглядел ничего, кроме пламени, дыма и гордо реющих над этой прелестью дирижаблей. Ладно, скоро узнаю. Повернувшись к экипажу, я велел:

– Опускаемся, братцы.

Еще успею покомандовать приготовлением торжественной пирушки для «избранников» и выбить у Государя допуск туда для Ураза.

Глава 13

Павших воинов еще не успели похоронить, а я уже отправил десять «бригад» гонцов с письмами к моим наемникам. Они по идее к этому времени должны были взять Быдгощ и начать его грабить. На этом их лучше остановить. Все, работа сделана: шляхта разбита, Жигмонд сбежал в направлении своей родной Трансильвании, а русские войска вошли в Краков, где нас конечно же встречали цветами и праздничным настроением. Немалая часть – совершенно искренне, потому что последний десяток лет для этих земель выдался очень тяжелым, и люди надеются на лучшее.

Взятие столицы не означает автоматического перехода всего государства под руку победителя – предстоит долгая, муторная, частично кровавая работа по удушению феодальной вольницы. И с юридической точки зрения не лучше – у каждого родовитого шляхтича придется принять присягу. Очень хорошо, что это – совсем не моя проблема, и на озабоченные лица Государя и «избранников» я поглядываю с легким злорадством. Жадины – нет бы пограбить соседушек да уйти, как Грек предлагал.

Утро пятого августа выдалось прекрасным, и я чуть ли не впервые за все время шагал столь же неторопливо, как средневековые люди. Галерея замка Вавель была длинной. Справа – перила и внутренний двор, слева – стена из красного кирпича. Сам замок невелик, но красив – строгая геометрия, аркады в стиле Возрождения (здесь говорят просто «итальянский»), красные башенки с острыми крышами, на которые хочется поставить громоотводы. Стоит на высоком холме, что очень символично – мы не просто заняли город, мы стоим над ним.

Вздохнув – жадины! – я остановился и оперся на перила, посмотрев на как будто слишком чистый для войны внутренний двор. Ни души.

– Жадины, – сообщил я пустоте.

– Кар! – ответила мне ворона с крыши галереи напротив.

– Тварь Божия – и то понимает, – улыбнулся я ей и пошел дальше.

У входа в башню стояли закованные в латы дружинники, которые встретили меня поклоном.

– Здравы будьте, русичи, – пожелал я им.

– Спасибо, Гелий Далматович, многие тебе лета, – почти синхронно ответили они, и правый открыл для меня дверь.

По широкому коридору сновали местные писцы с чиновниками и наши дьяки. Все – с разной степени толщины стопками бумаг в руках. Вид у мужиков так себе – пока мы отсыпались, они перенастраивали государственную машину и готовили пакеты указов для рассылки в города и веси. Долгий процесс, и в ближайшие годы нормально отдохнуть у них не получится. Польские писари с чиновниками при виде меня останавливались и кланялись. Наши дьяки кланялись прямо на бегу. Исключение из общей средневековой медлительности, кстати.

После променада по коридору я свернул к лестнице и покивал паре дружинников. Лестница – узкая, крутая, со стертым камнем ступеней. Царит полумрак, в проникающих через узкие бойницы лучах света летают пылинки. Чем выше я поднимался, тем тише становилось. В светлый коридор второго этажа я вошел с облегчением. На стене висели гобелены, под ногами стелилась ковровая дорожка. Стекла в больших арочных окнах мытищинской работы, как и во дворцах Фердинанда – в письмах об этом рассказывал.

Путь закончился у тяжелой, окованной железом двери. Стоящие здесь дружинники поклонились, и левый открыл мне дверь в трапезную, откуда приятно пахло грибной похлебкой. Высокий потолок уходил вверх тяжелыми сводами, окна щедро наполняли трапезную светом, на стенах – украшенные золотом чужие гербы. Иван Васильевич успел добавить свой – висит над шляхетскими и Жигмондовым.

Слуги накрывали на стол, и за исключением Государя все уже собрались. Феодальная загадка – специально предпоследним приходить даже не пытаюсь, а все равно стабильно получается.

Иван Петрович Федоров-Челядин сидел на левом краю и обрезал ногти кинжалом. Рядом – Михаил Иванович Воротынский, смотрит в окно на панораму Кракова. С ними, но ближе к месту Государя, сидят воеводы и Никита Романович. Вместе – «силовая башня Кремля». Напротив – Алексей Федорович Адашев, которого несколько лет назад перепуганные слуги привезли в Мытищи, и у моих врачей получилось спасти его от «огненного недуга». Помер бы в руках своих лекарей, как пить дать. Здесь же – Иван Михайлович Висковатый и Семен Петрович Шеин, глава казначейского приказа, до высокого своего поста дослужившийся из обыкновенных писарей. За эту сторону стола опустился и я. Всё вместе – «экономическая башня Кремля».

Протопоп Сильвестр, будучи духовником Государя, ни к войне, ни к миру не склоняется, а спокойно отрабатывает прямые обязанности и немного проводит интересы Церкви. Сидит поэтому то с одной, то с другой стороны. До взятия Кракова сидел с военными, потому что Церковь кампанию благословила, а сегодня подсел к нам, потому что дальше пока идти не нужно.

Мы поздоровались друг с дружкой, лениво обсудили размеры Кракова и сегодняшнюю погоду, и поднялись на ноги, приветствуя вошедшего Ивана Васильевича. Настроение у Государя отличное, поэтому он благодушно усадил нас обратно, занял свое место, и мы помолились, после чего Царь велел начинать завтрак. Набрав ложку курящейся паром грибной юшки, он подул и обратил внимание на меня:

– Отчего не весел так, Гелий Далматович? Стол не люб?

Мяса я бы поел, но дело совсем не в посте.

– Люб, Государь.

– Может обидел тебя чем ненароком? – спросил он.

Обидел. Жадностью до завоеваний. Но об этому уже говорено много, и поговорим еще – уже пост-фактум – но в эту игру я уже много лет играю:

– Сердечным твоим теплом и заботою горжусь более, чем любыми иными наградами, – поклонился я.

– Может не хочется тебе хлеб с кем-то из нас переламывать?

– Нет лучшего утра, чем то, что встречаешь с добрыми друзьями и тобою, Государь.

– Отчего тогда лицо твое горше перца Цареградского?

– Неспокойно на душе, Государь. Сердце аки птица в клетке бьется.

– Отчего же? – спросил Иван Васильевич так, будто не знает.

– Многими землями Святая Русь, слава Богу, приросла, – перекрестились. – Ладными землями, угожими, да к обоим морям ведущим. Да только непаханое поле на многих из них. Здесь, на руинах Речи Посполитой, да там, возле Киева, людишек много, но на Кубани мало до сих пор.

Программа переселения много лет работает, в моем личном домене аграрно-промышленный центр опережающего развития выстроен, но работы еще на пару веков там хватит – демографический бум на Руси благодаря первым системно обученным врачам только-только начинается. А про Сибирь я вообще молчу – Курбский там пищалью и сахаром себе путь уже до Оби проложил, основав город Тюмень. По налаженным коридорам Военно-Торговой Сибирской компании на Русь прибывают колоссальные объемы пушнины, которые обмениваются на полный спектр аграрно-промышленной продукции. На удивление ёмким рынком Сибирь оказалась – людей мало, да пушнины много, поэтому львиной доли сибирских татар ныне на столе присутствуют сладости, а в юрте тикают ходики.

– Размышления твои нам известны, – заметил Государь. – Но сам же видишь – удрал Жигмонд, опустел трон Речи Посполитой. Во внутреннем дворе, – кивнул на окно. – С утра шляхтичи уж собрались, Москве на службу заступать.

– Надо было денег содрать, и пусть бы себе дальше аки черви в нищете да гоноре своем варились, – поморщился я.

– Казна скудеет, Государь, – аккуратно напомнил Шеин.

Чистая правда, но правда неполная – Цареградские деньги давно кончились, но благодаря общей деловой активности поступления в бюджет текут полной рекой. В сравнении с казной пятилетней давности «скудеет», не глобально.

– А не от того ли скудеет, Семен Петрович, что дьяки твои аки псы алчные воруют? – прищурился на казначея Иван Васильевич.

– Ежели дозволишь сказать, Государь… – влез я.

– Дозволяю.

– Дьяки, конечно, воруют, но то, что в коридорах Вавеля творится, сам видел – весь аппарат государственный перенастраивать надо, ни сна, ни света Божьего дьяки не видят. А работа по слиянию старых земель с киевскими еще не закончилась. Прости за дерзость мою, Государь, но разве не слышишь ты стона управляющего контура твоего?

– «Аппарат», «контур»… – фыркнул Иван Васильевич. – Словечками своими не заговаривай, Гелий Далматович. Дьяки – двужильные, и носятся не столько для того, чтобы земли Речи быстрее к старым нашим пришить, а чтобы кусок побольше урвать.

– Так! – поддакнул ему Воротынский.

– Ты, Гелий Далматович, муж мудрый, – добавил Адашев. – Вся Русь сие знает. И сам я лекарям твоим жизнью обязан, но подумай не о деньгах да дьяках, а о воинах Государевых. Как им рассказать, что после разгрома врага домой ни с чем вернуться придется?

– Лукавишь, Алексей Федорович, – заметил я. – Когда на Цареград ходили, воины с легкой душой домой возвернулись, ибо не «ни с чем», а с добычею доброю да славой!

– Так то Царьград, – развел руками Никита. – А то – поляки с литовцами. Нечего с них брать.

– Казну Жигмонд с собою забрал, – кивнул Федоров-Челядин. – А с людишек окромя телег да бочек с капустою брать нечего.

– Так то – сейчас, – усмехнулся я. – А в начале лета Жигмонд живо бы нам выкуп за право и дальше на троне Краковском сидеть выплатил.

– Человек предполагает – Бог располагает, – отмахнулся Государь на латыни.

– Так, Государь, – склонил я голову.

А что мне еще остается?

– Люди кровь лили, Гелий Далматович, – заметил стрелецкий воевода. – И слов твоих мудрых не поймут – они врага бить приучены, а не «демографический потенциал» считать.

– На то и власть людишкам Господом дана! – парировал я. – Для того Рюриковичи на троне Московском и сидят – не шляхту пинать, а за укрепление да процветание радеть.

– А я чем занят? – нахмурился Иван Васильевич. – Али не знаешь ты о том, сколько зла от литваков да поляков Руси терпеть пришлось?

– Правда сие, Государь, – поклонился я. – Татарву передушил, Киев с Краковом взял… Нет теперь по сию сторону Империи Фердинандовой силы, способной зло русичам учинять. Да только земли-то людишками наполнять нужно, да к делу приставлять. Даже подле Москвы людишек который год не хватает, а теперь еще и эти проклятые Богом земли грешников-гордецов дурных смирять да в кулаке держать придется. Кто будет дороги железные от Москвы к другим городам тянуть? Кто по ним товары возить станет? Кто черноземы Кубанские станет возделывать, ежели приходится с дубиною над поляком дурным стоять?

Конку Мытищи-Москва запустили, когда мы с армией подходили к границам Речи Посполитой, а теперь мои умельцы тянут ветку до Владимира. Направление не приоритетное, но в рамках борьбы с тенью Антихриста нужное. Жаба страшно душит, столько километров железной дороги лучше бы в ту же Тулу направить, пушки перевозить, но приходится вот так.

– Из года в год от тебя, Гелий Далматович, сие слышу, – усмехнулся Государь. – Нет, мол, людишек, да отчего-то не видно сего.

Со стороны и впрямь не видно – госзаказы выполняются (со скрипом и усекновением голов порой, но тут ничего не поделаешь), сплошная стройка не останавливается который год, стрельцы набираются, пушки льются, купцы по Черному и Балтийскому морям колесят, порой пересаживаясь на речные струги, дабы отвезти товары вглубь Руси. Не видно сторонним наблюдателям кадрового дефицита, потому что они не знают, насколько эффективнее работало бы вообще все, если бы имелись свободные кадры.

– Нищих да обездоленных люди мои с землицы сей переманивают, пока мы здесь добрую похлебку едим, – ответил я. – С семьями велено забирать. Мне одна только переправка их на старые земли в убыток большой обернется, а на местах их всех придется кормить, одевать, крышу над головой давать, да к делу приставлять. От хорошей разве жизни сим занимаюсь?

– От хорошей, – рассмеялся Никита. – Иначе откуда бы денег на все это взял?

Русичи заржали, а я пожал плечами и приналег на второе блюдо – постную пшенку.

– Денег казенных тебе пожаловать, Гелий Далматович? – радушно предложил Иван Васильевич.

– Спасибо за щедрость твою, Государь, но не о сем толк веду – деньги-то есть, а людишек – мало! Спокойствие Руси Святой нужно. Давно нужно было, еще до похода на Киев. И не пять лет, а двадцать – чтобы людишки новые народились, выучились, да работать начали.

Работать по-новому, будучи «обтесанными» единым системным образованием, с идеологическим зарядом и горящими от жажды знаний и прогресса глазами.

– Да будет тебе покой, Гелий, – раздраженно всплеснул руками Государь. – Все, кончились покуда враги, а пока Европа с силами собирается, Русь окрепнет и сплотится!

– Уповаю на сие, Государь, – честно ответил я.

Неспокойно в Европе до сих пор, последствия чумы и войн будут многие годы разгребать, а там и до нового Крестового похода недалеко. Не к нам пойдут, а на Царьград, который ныне хрен пойми кем контролируется – государственность Оттоманская рухнула так, что уже и не соберешь. Дай Бог, чтобы Русь подольше стороной обходили.

– Послы Фердинандовы прибыли, – заметил Висковатый. – Вопрос границ обсудить, да мир между Империей да Русью Святой заключить. Вечный.

– То есть лет на десять, – хмыкнул я.

Знаем мы эти «вечные миры».

– А хоть бы и на пять, – фыркнул Государь. – Золотая у тебя голова, Гелий, да не всё видишь. Хотел бы я лишь побед одних да земель новых, далее бы сейчас шли, до самой Вены.

– И дошли бы! – воинственно заявил Никита.

Говорю же – жадины.