Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

– Много всего накопилось, – вздохнул я, когда Жак закончил читать письмо. – Пойду к Царю, а ты, Жак, ступай куда хошь, на сегодня писем достаточно. Гришка, заплати толмачу за работу добрую.

Глава 18

Конь – зверушка огромная, выносливая, послушная, но, собака такая, капризная и хрупкая. Так и норовит сдохнуть или хотя бы копыто сломать! К счастью, мою смирную, белую кобылку по имени конечно же Снежинка, доля сия все время похода благополучно миновала, но сегодня, во время нашей с Царем, «избранниками» и малой дружиной конной прогулки по окрестностям Кафы, моя лошадка вела себя странно – беспокоилась, похрипывала, явно испытывала одышку, била копытом и пыталась посмотреть на свой живот. Лошаденка поди вынашивает. Надо будет пересесть на запасную лошадку, пусть Снежинка спокойно себе вынашивает.

– Ишь как нутро ей крутит, – заметил неладное Данила. – Худая примета, многократно такое видал.

– Все видали, – заметил его младший брат Никита.

– Сглазили поди, – предположил Курбский.

– Спаси и сохрани, – перекрестил Снежинку батюшка Сильвестр.

– Пердит? – спросил у меня Курбский.

Я честно попытался вспомнить – раньше Снежинка «давление стравливала» регулярно, а сегодня – нет. Да у нее же вздутие! Или непроходимость кишечника. Или… не знаю, как правильно называется, но это и не важно – проблема ясна. Снежинку из-за такой фигни я терять не хочу – привык к красавице с добрым и общительным характером. Да она даже с котиком моим Никодимом, которого мы нашли в обозе только в районе Астрахани – забрался в телегу, хитрюга – дружит, а у него характер тот еще, коготочки выпускает при любом удобном случае!

– Ей квасу да пива надо, – предложил Данила.

– Кровопускание, – поправил Курбский.

Да это же прямой способ отправить лошадку в могилу: первое добавит распирающих нутро газов, второе – ослабит зверушку. Я – не ветеринар, но как заставить организм лишние газы стравить знаю. Первое – слезть со Снежинки. Второе – пересесть на запасного коня Рыжика, который отличается повышенным любопытством и регулярными попытками остановиться около особо сочного кустика. Третье – со спины Рыжика поблагодарить ближников за заботу и скомандовать своим слугам:

– Спасибо за советы, друзья, но с вашего позволения иное лечение попробовать хочу, – повернулся к слугам. – Седло снять, Снежинку взять под уздцы и медленным шагом довести до дома. Там напоить теплой водой с маслом льняным – на ведро воды ковш масла.

Медленная ходьба без нагрузки способствует выходу газов, а масло в воде смажет зверушке внутренности, улучшив так сказать «проходимость». Сама теплая вода спазмы снимает. Далее:

– Покуда поить будете, нагрейте тряпки большие – когда нагреются, брюхо обмотать. И не кормить – ни овсом, ни сеном, покуда я не скажу.

Чтобы новые газы и новые «пробки» из пищи на их пути не образовывались.

– Ослабнет скотина, сгинет, – заметил Курбский.

– Опять Гелий наш чего-то удумал, – развеселился Данила.

– А молебен? – спросил о важном Сильвестр.

– Помолись за Снежинку мою, батюшка, – послушно попросил я Силуана, а после объяснил, что и для чего делается.

– Хм… – решил дождаться результата Иван Васильевич.

– Чудно́, но ежели поможет Снежинке, а после другим, большое дело получится, – оценил перспективы Данила. – Трех коней добрых так от нутра раздутого у меня сгинуло, – вздохнул. – Здоровенная вроде зверюга, а помереть так и норовит.

– Ниче, сейчас пропукают Снежинку…

Мужики заржали.

– … А после – десяток коней других, для подтверждения, а потом каждого конюха научим лошадок пропукивать.

Мужики от такого интересного глагола заржали еще раз. На третий уже ржать не будут, так – хихикнут, а после станет все равно. Была у меня в прошлой жизни неловкая ситуация, когда повторенная в четвертый раз шутка обломала мне контракт на сто двадцать миллионов, и после этого больше двух раз удачные хохмы я не повторял.

Я пересел, и мы поехали дальше.

Организовать зимовку десятков тысяч людей та еще задачка. Селиться скученно, единым исполинским лагерем – верный путь к эпидемии, которая в эти времена как минимум нас ополовинит. Еще во время плаванья я плотно присел на уши Курбскому и Даниле, хорошенько запугав их большим списком болезней, вызываемых избыточной скученностью людей да никудышным соблюдением оными санитарных норм и гигиены. Даже «коренные» русичи, которым через воевод, сотников и десятников неоднократно зачитывали циркуляры за авторством самого Царя не больно-то прониклись. После череды наказаний за несоблюдение новых правил – огромной такой череды, всего за три дня накосячили тысячи человек – было решено пойти на компромисс и сосредоточиться хотя бы на запрете пить сырую воду да копать нужники на большом удалении от жилища.

В Перекопе встали стрельцы, в Кафе – мы во главе с Царем и тысячей дружины. Конница попроще рассеялась по огромной территории, доедать траву, пока снег не выпадет.

Зимовать под открытым небом или в шалашах удовольствие на любителя, а армия и примкнувшие к ней переселенцы дружно взялись за лопаты и накопали землянок. Люди попроще, знатные да богатые (у них личная дружина, которая позволяет попросить окружающих не оспаривать право боярина на комфорт) заняли сохранившиеся местные поселения. Орда – она, конечно, орда, и основная масса их до демонтажа была кочевниками, но вдоль побережья рыбацких поселений великое множество. Некоторые разрослись до уровня небольших городков, и туда регулярно приплывали поторговать купцы.

Плывут они сюда и ныне. В великом множестве плывут, потому что слухи о том, что русский Царь взял с Цареграда богатый выкуп и намерен со своими людьми перезимовать в Крыму разлетелись со скоростью света. Купцы со всего Причерноморья (в том числе подданные Сулеймана – война не их проблема) правильно смекнули, что деньги – это единственное, в чем у нас нет недостатка, и в кратчайшее время организовали бесконечные караваны.

Оттоманскую еду в отличных от живого – это когда барашков, коз да коровок привозят – мы покупать отказались из соображений безопасности, поэтому они возили лишь скот да железо: кузнецы наши не покладая рук работают, и сырья для них много не бывает.

Зато купцы иного подданства развернулись во всю ширь, завозя нам зерно, готовую муку, оливковое масло (здесь оно в ходе торга оказалось настолько дешевле, чем в Москве, что я чуть не удавился от зависти, прикинув маржинальность, а после организовал собственных торговых представителей, вручив им деньги, конвой из дружинников и наказ плыть в Европу за самыми выгодными «дефицитами»), вино бочками – лучшее отправится в Москву, а остальное пить велено в меру и разбавляя водой. Послушают, ясен пень, не все, но люди заслужили отдых: главное запоев долгих не допускать, а то за зиму сопьются служивые до состояния овоща.

Сушеная и соленая рыба, горох, фасоль – в Европе кто-то уже умудрился ее вырастить в товарных объемах, а я с тоской вспоминаю угробленное Девлет Гиреем поле. Такой урожай обещался! Хорошо, что моя фасоль благополучно росла и растет в горшках, равно как и другие очень полезные растения – в Мытищах к зиме возвели четыре отапливаемые теплицы, Клим мне об этом писал в полученном двадцать третьего октября письме, датированном серединой августа.

Короче – зимовать будем сытно, поэтому можно подумать о второй по важности вещи: потоке тех товаров, которые раньше на Русь старались не пускать и ханы, и литовцы с поляками, организовавшие первый для нашей страны Железный занавес. Традиция, будь она неладна.

Ткани всех видов, важнейшая из них – та, что пригодна для парусов. Породистые, высокие, мощные европейские лошадки, инструменты, банальные в моих глазах, но поражающие народ винты с гайками, «конструкторы» из водяных колес и другие механизмы, красители и протравы, химикаты для моей и Царской лабораторий, качественное стекло… Дорвались – и Государь, и я. Во всем этом богатстве и великолепии сильнее всего меня радовали три сотни бочонков – все, что смогли достать отправленные мной в Европу перед отплытием на Царьград купцы, и встало мне это в такую копеечку, что даже супер богатый я морщился, отгружая золотые монеты – с упругим, полупрозрачно-белым, неприятно пахнущим веществом. Каучук, который мы пока не умеем перерабатывать в резину, но обязательно научимся, открыл целую ветку развития.

А еще к нам пусть не рекою, но бодрым ручейком приплывали люди, услышавшие о том, что русский Царь готов нанять неограниченное количество мастеровых и ученых. Кузнецы, литейщики, алхимики, инженеры, архитекторы, фортификаторы, механики, банальные плотники, корабелы – корабли строятся нон-стоп, потому что Государь тоже не дурак поторговать, а по условиям договора с Сулейманом Крым должен остаться нейтральным и настолько ничейным, насколько это в дипломатии возможно, но доступ к Черному морю у нас никуда не денется: Тамань и потребный для обеспечения ее безопасности западный кусочек Крыма теперь собственность Руси. Само собой, развернулось и строительство кораблей военных, а я, получив приказ изобрести пригодный для установки на суда огнемет, организовал «шабашку», где провожу все свободное от сна и тусовок с Государем время. Некоторый прогресс уже имеется!

* * *

Ноябрь перевалил за середину. Зима еще не вступила в силу, но осень определенно собиралась на покой до следующего года. Дневной воздух был сырым и едва-едва теплым, по ночам температура опускалась ниже нуля, схватывая остатки травы инеем и сковывая тоненьким льдом лужи с мелкими, расположенными в тени, кусками побережья. Температуру я определял при помощи изготовленного при помощи алхимиков градусника. Прости, херр Цельсий, но шкала та самая в этом мире будет зваться «Шкалой Палеолога». Точность не такая, как у привычных мне градусников – и материалы иные, и саму шкалу рисовать пришлось, выявляя «ноль» погружением градусника в покрытую ледком воду, но лучше чем ничего.

Снег за это время мы видели дважды – мокрый, тяжелый, быстро превратившийся в грязь. Зато дожди шли чуть ли не каждый день – мелкие, противные, долгие, с моря. По утрам окрестности окутывал туман, прогнать который из низин да долин резкий, сухой, несущий с собою холод степей, ветер.

Ветер – это проблема, потому что окна в отгроханной мной лаборатории (любимого формата «барак») закрывать для здоровья очень вредно. По крайней мере, так было до недавних пор, во время двухмесячной серии экспериментов по превращению сырого каучука во что-то похожее на нормальную резину. Первый приемлемый результат нам удалось получить две недели назад, в начале ноября.

Техпроцесс довольно громоздкий, требующий многих часов ручного труда и «плясок с бубном», но сие в эти бесконечно далекие от механизации и оптимизации всего подряд времена никого не смущает.

Сначала сырой каучук нужно разделить на куски и замочить в теплой воде с добавлением золы. После промывки получается более однородная и чистая в химическом смысле масса. Дальше ее нужно долго и многократно мять, раскатывать, складывать и вообще делать все то же, что пекари делают с тестом. Не только руками – на помощь приходят каменные плиты и тяжелые деревянные валики (вместо скалок). Сей этап повышает упругость и снижает липкость, которая резине не нужна.

Третий этап – почти прорывной, потому что «каучуковое тесто» подвергается этакому копчению при помощи дыма длиной в сутки. Лучшее для этого дела топливо – хвойное, смолистое и с иголками. Путем экспериментов было выявлено лучшее расстояние от огня – такое, чтобы было не жарко, а просто тепло. Материал от этого стабилизируется, теряет еще некоторую липкость и становится менее чувствительным к воде.

Если бы не обширные эксперименты по приготовлению Греческого огня, которые дали нам много незапланированных, но полезных в других сферах открытий и знаний о взаимодействии веществ, мы бы хрен так быстро догадались мелко растереть серу, смешать ее с жиром до состояния пасты, и этой пастой натирать каучук, вновь перемешивая его как тесто.

Этап финальный – нагрев под давлением. Каучук помещается меж каменных плит, слегка прижимается сверху дополнительным грузом и помещается рядом с печкой так, чтобы голая человеческая рука едва-едва могла терпеть температуру, жертвуя немного кожи под ожоги легкой степени. В процессе каучук частично связывается с серой. От этого понижается его текучесть, растет упругость, он перестает липнуть, течь на жаре (природной, так-то расплавить легко), крошиться на холоде (для «хартланда» Руси это особенно актуально), и начинает хорошо держать форму.

Это – лучшее, что мы смогли сделать, и это совсем-совсем не та резина, к которой я привык. Уверен, это даже не уровень XIX века, когда из нефти делать резину еще не научились, поэтому пришлось довести продукты из каучука до возможного технологического совершенства. Но даже в таком, далеком от совершенства виде, новый материал открывает перед нами великолепные перспективы.

Дело осталось за малым – наладить регулярные поставки каучука на Русь, для чего желательно прикупить кусочек земли в Южной Америке и организовать там плантацию гевеи. Специальный человек с письмами уже отправлен в Европу, и я от всей души желаю ему удачи. Небыстрое будет дело, поэтому в ближайшие лет десять-пятнадцать (и это еще хорошо) придется довольствоваться выкупом того каучука, который привезли в Европу. А еще очень мне хочется патентного права в глобальном виде, чтобы продавать право на производство резины, но об этом еще пару веков остается только мечтать.

Резина – это воздушные шары и даже дирижабли. Резина – это уплотнения и прокладки для механизмов, которые придадут герметичности. Это – клапаны и мягкие заслонки. Это – минимизация вибрации. Это – перегонные кубы беспрецедентного качества. Это – насосы, благодаря которым на долгой дистанции можно будет осушать болота, откачивать воду из шахт, подавать воду в населенные пункты и плеваться огнем с кораблей. Это – ключ к проекту, который перевернет весь мир: паровому двигателю и электричеству…

Резина стала хорошим подтверждением того, что работа по изобретению корабельных огнеметов ведется добросовестно, а Гелий по-прежнему полезен настолько, что лучше и дальше держать его поближе к себе и внимательно слушать.

Не одними лишь каучуками да огнеметами занимались мы – кадров нынче много, и иноземцев (пусть и Православных) куда-то применять вне военной сферы нужно, дабы мозги не простаивали. Я знал из прошлой жизни, что нежно любимый каждым алхимиком этих времен свинец является неотъемлемой частью хрусталя. Вот этим заниматься составленной целиком из бывших жителей Цареграда «шарашке» и было поручено. Я в процессы особо не лез, ограничившись общим курированием, ролью модератора во время споров ученых мужей и насаждением строгой техники безопасности с последующим контролем ее соблюдения.

Здесь техпроцесс попроще, и я даже не удивился, что хрусталь мужики смогли получить всего через месяц после начала работ. Кварцевый песок, который основа любого стекла, смешивают с оксидом свинца, поташом и известью. Смесь сия помещается в высокотемпературную печь и плавится до однородной массы. Дальше – формирование готовых изделий вполне привычными стеклодувам способами: выдувкой, литьем и тд. Все еще горячие изделия медленно остужаются в специальной печке, что позволяет снять внутреннее напряжение и не дать растрескаться.

Финальный и ключевой этап – шлифовка и полировка. Здесь пригодилась кислота, которая показала себя гораздо лучше механических способов. Впрочем, применяем и последние – купцы на новинку ох как охотно клюют, скупают даже почти бракованные, мутные и с пузырьками изделия. По дешевке, понятное дело, но «дешевизна» здесь относительная, в сравнении с изделиями класса «люкс». Очень дорого «люкс» продается, но аристократия европейская мошну открывает широко и охотно: новинка выглядит великолепно, и подать напитки и блюда на такой посуде на пиру верный способ вызвать у друзей и партнеров жгучую зависть, которая так приятно подпитывает тщеславие.

Глава 19

Сердце пропустило удар. Ледяная, парализующая тело и разум волна ужаса прокатилась от пяток до затылка и заставила зашевелиться волосы. Господи, прошу тебя – пусть то, что я вижу, окажется не тем, о чем я думаю!

Встретивший меня у трапа перед своим судном сорокалетний купец португальского происхождения выглядел плохо, и совсем не из-за характерного, «отполированного» морями, ветрами и солнцем лица. Улыбка давалась ему с трудом, видимые из-под одежды куски кожи были покрыты потом и восковой бледностью. Стоял португалец Жуан Ди Алмейна (мне про всех, с кем я встречаюсь, нынче докладывают) тоже с трудом, слегка покачиваясь на холодном ветру. С ним же он говорил на латыни, которую мне в ходе осмотров алхимических грузов переводит мой алхимик Иван:

– Сеньор Палеолог, – отвесил он глубокий поклон, которому тщетно попытался придать изящества. – Благодарю вас за оказанную простому торговцу милость.

Короткая фраза и смехотворная физическая нагрузка стоили Жуану одышки. «Милость» – это про то, что мне захотелось лично осмотреть привезенный им из Бразилии каучук. Долгий был маршрут, и окончился он в Царьграде, где купца и нашли мои люди, охотящиеся на товары из выданных им списков.

Чистый камзол, широкий, вышитый золотом пояс, новенькие сапоги – португалец был одет так, как подобает владельцу трех больших торговых парусников, в классификации которых я не разбираюсь. Каучуком нагружен лишь один, и только на треть, а два других привезли из Южной Америки то, что мне не нужно, а потому остались расторговываться в Царьграде. Но сквозь нормальный прикид проступала одна из самых страшных в нашем мире бед.

Ветер переменился, и я ощутил сладковатый, тошнотворный запах, многократно усиливший охвативший меня страх и заставивший с мощным выдохом отступить подальше, прикрыв рукавом рот и нос. Отходя, я изо всех сил отсрочивал момент вдоха, а глаза мои бешено бегали по фигуре купца, фокусируясь на одних и тех же местах.

Первое – не-по погоде мокрые от пота подмышки. Второе – шея и подбородок, благодаря худобе которых можно рассмотреть набухшие лимфоузлы. Из-за боли в них Жуан старается не крутить шеей. Третье – странная, «в раскоряку», поза, а до этого – походка, которой он спускался с трапа, выдающие проблему с другими, паховыми лимфоузлами. Очень, очень, очень жаль, что походку португальца я списал на то, что он долго был в море, а иного из-за расстояния (я тогда на лошадке к кораблю только подъезжал) рассмотреть было невозможно.

– De odore mali dicuntur, Seniores Palaeologi! [Простите за дурной запах, сеньор Палеолог] – поклонился снова Жуан.

В этот момент я сравнялся с Иваном и Тимофеем, которые как обычно в такие моменты стояли справа и слева за моей спиной. Сделаю еще шаг – уткнусь в пятерку дружинников-телохранителей «ближнего охранного контура». Еще пяток – и встану рука об руку с тремя десятками дружинников «почетно-дальнего».

Сознание того, что за мной – мои люди, за которых я как лидер несу невиданную в прошлой моей жизни ответственность, позволило мне взять себя в руки, мощным пинком отправив страх в темный угол. Хорошо, что фобия у меня только на грозу, а чумы я просто боюсь.

– Дышать через рукав! Отойти на пять шагов подальше от португальца! – скомандовал я. – Иван, вели этому кретину раздеться по пояс, иначе я велю утопить его и его корабли!

«Протокольчик бы специальный на случай эпидемий разработать…», – мелькнула в голове запоздалая мысль.

Мужики дружно прикрыли органы дыхания и попятились, а Иван грозно перевел мои слова. Португалец бухнулся на колени и залопотал на латыни, алхимик прервал его криком, и к моменту, когда мы остановились на удалении, Жуан принялся расстегивать пуговицы и развязывать шнурочки. Сука, это бубоны! Неужели кто-то не знает, что такое чума⁈ Какого хрена ты привез нам саму смерть, придурок?!!

– Revertere!!! – указал я на купцу на корабль, призвав на помощь свою убогую латынь.

Напуганный потенциальный «нулевой пациент», подхватив шмотки, с поклонами попятился по трапу наверх, а я продолжил командовать – даже теми людьми, распоряжаться которыми де-юре права не имел, но каждый из них знает, что я Палеолог и при Государе состою, а значит лучше на всякий случай послушаться. Во всяком случае, пока грек ничего из ряда вон не требует.

– Закрыть порт! Никого с кораблей на сушу не пускать! Всех, кто сейчас в порту, не пускать в Кафу! Передать Государю, что в порт вошел чумной корабль!

В порту круглые сутки сотни людей, здесь как грязи мышей, которые как известно главные переносчики, и хрен его знает, сколько из десятков стоящих в порту кораблей еще заражен! Только чумы нам не хватало!

Уполномоченные передавать команды и командовать сами служивые подняли деятельную суету, а я направился к выходу из порта. Не для того, чтобы пронести смерть в потенциально заразившемся себе в основной лагерь «ВИПов», а напротив – проследить, чтобы ни единого человека сквозь «карантин» не пролезло. Господи, прошу тебя – пусть это все будет не зря, пусть будет не поздно…

Параллельно служивой, конструктивной суете, поднималась иная, паническая. Многие не знают, в чем именно проблема, но им и не надо – когда поднимается кипишь, сами инстинкты как правило велят держаться от его эпицентра подальше. Может зря мы так громко орали? Лучше было тихонько, чтобы паники не поднимать. Да к черту – все равно ничего уже не исправишь.

– Куды прете, дурные⁈ Не велено пущать! – разбилась первая волна беглецов о загородившую выход их порта живую цепь.

Служивые в силу организованности опередили паникующий люд. Плохо – здесь до смертоубийства рукой подать, а что случится после – одному Господу ведомо. Так, эта телега подойдет, запрыгиваем.

– Услышьте меня, люди!!! – взревел я, пытаясь перекрыть нестройное, но громкое и опасно набирающее обороты возмущение людей. – Государь объявил учения на случай прихода в порт страшной болезни!!!

Мой колоссальный авторитет в глазах местных и спокойствие в моем голосе помножились на ссылку на Государя и «учения». «Учения» в лексиконе Руси за время похода закрепились неплохо, поэтому панику народ решил временно отложить.

– Каждый, кто достойно проявит себя во время сих учений, получит три рубля серебром! – добавил я то, что работает почти всегда: перспективу халявы.

Пряник есть, теперь нужно продемонстрировать кнут:

– Всякий, кто ослушается дружину или меня, нарушив установленный учениями порядок, будет сурово побит палками!

Вроде проникся народ. Так, взгляд за «периметр»… Ага, бегают служивые туда-сюда, приказы передают. Нужно дождаться здесь человека, которого неизбежно пришлет Государь и передать через него дальнейшие указания, а пока…

– Все, кто имел дела, разговоры, али иным способом соприкасался с кораблями из Царьграда за сей и два предыдущих дня, поднимите руки.

Ага, ноль.

– Даю слово – сие нужно для учений, и никого за сношения с приплывшими с Оттоманщины торговцами наказывать не станем – нет в этом греха и злодейства!

Один, два, три… Тридцать семь. Не так уж и плохо, но кто знает, сколько из них успели получить порцию смертельных микроорганизмов и поделиться оными с окружающими.

– Добро́! – похвалил я смельчаков и обратился к дружиннику Игорю, который вместе со мной и прочими «ближниками» подышал ветром со стороны португальца, а потому потенциально заразен. – Игорь, проводи сих добрых людей на склад с досками, – а теперь снова обращаемся к «поднявшим». – Слушайте мой наказ: три дня на складе вам прожить надлежит. Пищу и воду вам будут приносить. Через три дня серебро свое получите честь по чести.

– Не вели казнить, боярин, вели слово молвить! – бухнулся лбом о замерзшую грязь порта незнакомый мне мужик лет тридцати в купеческом наряде.

– Молви, добрый купец, – разрешил я.

– Товар продали мы, сбирались в Италию сходить, покуда шторма зимние, лютые не начались, и три дня – большой срок. Прошу, дозволь отплыть нам.

– Беспокойство твое понимаю, добрый купец, – честно ответил я. – Но учиться ближайшие дни должны все без исключений. Ступай за Игорем.

Так-то, если прямо очень цинично на ситуацию посмотреть, пёс бы с ним, с купцом – пущай в Италию плывет, и другие пусть плывут куда хотят, распространяют Черную смерть по потенциальным врагам Руси. Ослабление их всегда на руку, но… Но мир уже сейчас глобализован, и ежели допустить эпидемию мирового масштаба, они неизбежно придет не только сюда, к нам, но и в «хартланд» Руси. Если еще не…

Слышал в прошлой жизни теорию, мол, на Руси чума лютовала меньше, чем в Европе. Якобы из-за того, что в отличие от тамошних грязнуль русичи регулярно ходили в баню. Крохотная толика правды здесь есть, но не там, где шовинизм, а там, где гигиена. Основное спасение Руси – холодные зимы и меньшая, чем в Европе, скученность населения. Тяжело крысам чумным из одного городка в другой добираться, слишком большое расстояние. Но все равно ущерб от эпидемии будет чудовищным – все торговые города нынче в зоне риска. А повеление Государево ввести карантинный режим отсюда до Руси ой как долго добираться будет…

Теперь нужно разогнать остальной народ:

– Дружина, людей поделить на десятки, распределить по временным лагерям. В склады с едой да тканями никого не селить! Еду и воду також как и прошлым будем приносить. На исходе трех дней все получат обещанную мной награду! – напомнил о важном.

Дружинники взялись за дело, и толпа потихоньку рассосалась.

А так, собака, всё хорошо шло! Да что там «хорошо» – нашим походом можно проиллюстрировать выражение «лучше не бывает»! Что ж, за белой полосой нередко начинается черная, и сокрушаться по этому поводу бессмысленно: когда пришла беда, нужно не рефлексировать, а сосредоточиться на борьбе с нею. Так, погода прошлую неделю стояла спокойная, значит португальское судно совершило переход от Царьграда до нас примерно за недельку. Жить купцу (если не выздоровеет, на что шансов мало, прости-Господи) осталось несколько дней, бубоны у него зрелые, значит первые два-три дня плавания он даже не подозревал о том, что болен. В середине пути проявились симптомы, полагаю. Отсюда вывод – инкубационный период в виде тех самых определенных мной трех дней вполне нормален. Через три дня здоровых можно будет потихоньку выпускать, но если больных будет больше десятка-двух, карантин придется продлить. Ох, грехи мои тяжкие…

Выяснить в чем дело Государь отправил целого князя Курбского. И хорошо – мы с Андреем нынче друзья, а если бы вместо него пришел командир стрельцов, пришлось бы объясняться дольше. Народу вокруг к этому моменту лишнего не осталось, поэтому скрываться не нужно:

– Не подходи ближе, Андрей Михайлович! – попросил я, когда князь со своими телохранителями и свитой оказался в двух десятков шагов от входа в порт. – Купцы из Царьграда принесли с собою чуму!

Страшное слово прозвучало впервые, и если Иван мой догадался сразу, то дружинники перепугались впервые и начали судорожно креститься.

– Спаси и сохрани! – перекрестился и князь. – Уверен ли ты, Гелий Далматович?

– Никогда так сильно не хотел ошибиться, – признался я. – Но Черная смерть ныне здесь, в порту, и одному лишь Господу известно, кто из нас заразился. Порт нужно оцепить, никого в него не впускать и не выпускать.

– И тебя?

– Меня – особо, ибо я к чумному дурачку ближе всех стоял, – скривился я. – Пожалуйста, передай Государю мою просьбу дозволить мне временно править портом и донеси до него необходимость организовать оцепление. Скорее!

– Помолюсь за тебя, друг! – пообещал Курбский и пустил лошадь с места в карьер, отправившись доносить Государю.

– Крыс бить, братцы, при каждой возможности надобно, – обратился к дружине, чтобы перебить их страх иллюзией конструктивных действий. – Кусать себя не давать, так что с умом и сноровкою! Котов в порт НЕ ТАЩИТЬ – они чумою не хуже людей болеют! Обыскать все, засыпать норы, ловушки все какие найдутся расставить, а людишкам по складам запертым крепко-накрепко наказать то ж самое делать! Ежели укусят кого – отдельно страдальца запереть, да не забывать кормить да поить. Выпускать через три дня те ж, ежели не заболеет. Стоять!!! – пресек попытку броситься выполнять приказы. – Руки с мылом мыть минимум трижды в час! Дышать токмо через тряпицы такого вот вида! – вынув платочек из кошеля (до популяризации карманов руки пока так и не дошли) показал, что защищены должны быть и нос, и рот. – Повязки сии менять хотя бы раз в три часа! Одежду також менять каждый день, ношеную – в кипятке вываривать али дымами коптить. Вот теперь ступайте, и да поможет нам Бог! – перекрестил напуганных, смотрящих на меня как на единственную надежду, людей.

Спаси и сохрани, Господи! Переоденусь-ка и сам, да «ближнему контуру» с Иваном то же самое велю сделать.