Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 233 (всего у книги 348 страниц)

– Маш, сможешь лодку целиком подхватить?

– Да, но куда их потом? Тут рядом я не вижу земли, на которой мы можем нормально перегрузиться!

– Пофиг, хотя бы спокойный участок океана если найдешь! Ну промокнут – ничего страшного!

Маша зависла прямо над лодкой и, действительно, опустив руки в воду, аккуратно выловила ее из воды, будто игрушечную. Никто из Гигантоманов не пострадал, не свалился через борт – уже хорошо.

Мы с ней полетели низко над водой, удерживая эту чертову лодку. Хорошо хоть, Гигантоманы вели себя дисциплинированно и не пытались прыгать через борт. Но в космос с ними вот так не выйдешь!

Как их пересадить в кокпит?

К счастью, нам повезло. Море сильно волновалось, в нем периодически возникали и исчезали отмели – песчаные косы, выглядывающие прямо из воды. М-да, вот это и есть настоящая «дрожь земли», а не то, что показывали под этим названием в малобюджетном, пусть и культовом боевике моего детства! Маша опустила лодку на одну песчаную косу, пошире, сама присела рядом, одновременно продолжая страховать надувную посудину обеими руками.

– Давайте, перебирайтесь в кабину! – скомандовала моя жена.

А вот тут началась акробатика.

И даже не в том смысле, что забраться в гигантского робота из надувной лодки, пусть даже лежащей на мелководье, не так-то просто. Но и Машина кабина совсем не рассчитана была на такое количество пассажиров! Пять человек в нем умещались более-менее штатно. Пять Гигантоманов – с трудом. Но семь Гигантоманов и один человеческий пилот? Без шансов.

Один из Гигантоманов, кажется, лидер группы (я запомнил – он был в оранжевом комбезе) что-то прокричал и попытался спрыгнуть прямо в воду. Герой, млин, нашелся! «Я останусь здесь» или что-то в этом роде. Не в мою смену! И так уже двоих куда-то протратили.

Я схватил его буквально за шкирку и не знаю, как удержал – он был больше и тяжелее меня. Кажется, Маша помогла одним из своих манипуляторов.

– Лезь внутрь! – заорал я по-русски. – Я поеду снаружи! У меня-то скафандр есть!

– Отличная идея, Ваня! – одобрила Маша. – Я тебя подстрахую!

Как нам удалось затолкать всех Гигантоманов в кабину, я даже не знаю. Нет, двенадцать человек в «Запорожце» и играют на баяне – это былинный подвиг, конечно. Но из поколения моего отца, сам я такого не совершал. С другой стороны, квантовый физик я или нет? Суперпозиция и все такое. Кому-то из ксеносов пришлось раскорячиться, как та былинная корова в не менее былинном бомболюке. Ну, что называется, жить захочешь…

А я был вынужден поехать тупо у Маши в кулаке. В смысле, она подхватила меня просто пальцами и понесла.

Незабываемые ощущения! И я сейчас вообще не шучу. На самом деле круто! Если бы еще погодка была получше, а то эти облака дыма и пепла кругом очень портили вид. Зато кто еще может похвастаться, что летел по космосу на ладони у своей жены-великанши?

(Мне вообще очень нравится, что Оля называет Машу великаншей, а не роботом. Я все чаще ловил себя на том, что думаю о моей старшей супруге в тех же выражениях.)

Ей-богу, когда ты прорываешь облачный слой не под защитой корабля, а в одном скафандре, и над тобой круто изгибается аквамариновой чернотой свод вечного космического неба – это непередаваемо!

* * *

Вот как назло – когда ты находишься в максимально неудобном положении и тебе нужно как можно скорее с этим покончить, все время что-то мешает!

В данном случае этим чем-то оказались ряды и ряды спасательных эвакуационных транспортов, которые буквально кружили вокруг «Гагарина» и все еще прикрепленного к нему «Веселого Роджера», ожидая своей очереди на швартовку! Ну да, эвакуация шла своим чередом. Тот десяток Гигантоманов, который мы сняли с отдаленного острова, проходил как бы «сверх программы», а так-то нас просили разместить у себя персонал с основной базы…

Но мне-то надо было попасть домой вне очереди!

Несмотря на то, что летать в Машином кулаке оказалось неожиданно интересно, это все-таки не слишком приятное занятие. Не говоря уже о том, что мой защитный костюм, хоть и позволяет переносить кратковременное пребывание в космосе, не предназначался для многочасовой работы. Дело не в кислороде и азоте – дыхательной смеси я нес достаточно. Дело в хладагенте и заряде аккумуляторов, обеспечивающих нормальное охлаждение скафандра! Пока я сидел в Машиной кабине, я мог вообще не включать эту систему (и не включал). В атмосфере она тоже была не особо нужна. То есть нужна для комфорта, однако без нее можно при необходимости обойтись. Но в космосе, где тепло от костюма не отводится через среду, работа системы жизнеобеспечения становится критической. Мой защитный костюм ничуть не напоминал тяжелый скафандр для ВКД, сам по себе как миниатюрный космический корабль. Он был рассчитан только для выживания.

Когда Маша спросила, почему у меня увеличивается пульс и повышается температура тела, я, конечно, ответил ей правду.

– ! – ругнулась уже Маша. – А я ведь смотрела спецификации! И все равно забыла, что ваша техника отличается от нашей! Сейчас вызову рубку, спрошу, как быть!

Ответ рубки оказался неожиданным:

– Швартуйтесь к отдельному шлюзу, который у нас у лазарета, – сообщила Эли. – Он не так удобен, Маша туда целиком не залезет, но по крайней мере Ивана высадишь. А остальные немного подождут на орбите, я сейчас пару шаттлов передвину, чтобы быстрее. Но все равно подождать придется. Там на некоторых есть раненые, у вас же все здоровы?

– Вроде, здоровы, но упакованы, как сельди в бочке, – сказала Маша.

– Ничего, в тесноте да не в обиде! – засмеялась Эли.

Шлюз у лазарета представлял собой надувное сооружение на раскладном каркасе – его предполагалось активировать в тех редких случаях, когда кого-то доставляли на шаттле и нельзя было терять ни секунды. Шаттл в него поместиться мог, Маша даже частично – нет.

Когда она подлетела к нужному сегменту обшивки корабля, шлюз как раз заканчивал раскладку.

– Ну, я пошел, – сказал я Маше, перебираясь к двери. – Поцеловал бы тебя на прощание, но…

– Главное, о себе позаботься! – с тревогой воскликнула Маша. – У тебя температура тридцать восемь и пять! И не удивлюсь, если ты дозу радиации хватанул!

– Не беспокойся, у нас лучшие врачи в Галактике! – сообщил я жене, дергая на себя камеру шлюза.

Когда я закрыл люк за собой и приступил к выравниванию давления, мне уже не перед кем было бодриться, поэтому я попросту сполз на пол. Шлем с меня пришлось снимать Кабиру, который открыл дверь шлюза с той стороны.

– Ты слишком героичен, Ваня, – сказал он, поцокав языком.

– Нет такого слова в русском языке, – пробормотал я заплетающимся языком.

– Должно быть!

– Как там этот профессор? Откачали?

– Да, их врач нам помогла. Давай-ка, вставай… во-от так. И таблеточку вот выпей… Это от радиации, а вот жаропонижающее.

Наши врачи-биологи принялись надо мной хлопотать, измерили все параметры тела (особенно дотошен был палочник Ойткопп), затем уложили на койку в лазарете и велели отдыхать. Я, однако, отдыхать не согласился, пока не узнал, что Оля вернулась на корабль и с ней все в порядке. И только тогда провалился в сон.

Глава 3
Захват. Хорошая рыбонька

Интерлюдия. Виктор Георгиевич Сурдин и благие намерения

Обратная эвакуация или, скорее, трансфер эвакуированных, развивалась штатно. Совсем не то же самое, что перекидывание спасаемых ученых с планеты на транспортные корабли! Виктор Георгиевич мысленно поморщился, вспомнив, какой бардак царил тут три дня назад. Он думал, что поседеет – в смысле, поседеет до конца!

Но, надо отдать должное Гигантоманам, хоть они и выдвинули требования в приказном порядке – мол, размещаете у себя двести разумных и хоть трава не расти! – зато в остальном соблюли все встречные требования «Гагарина». То есть их шаттлы подчинялись импровизированной диспетчерской службе земного корабля – бедная Элина, которой пришлось спешно перепрограммировать искин, не предназначенного для решения такого класса задач! И самой, разумеется, впрячься. К счастью, третий пилот начинала свой путь в пилотаж с работы диспетчером, так что справилась.

Вообще, Виктор Георгиевич гордился экипажем. Они показали себя молодцом! Безопасники отлично поработали, размещая эвакуированных Гигантоманов. При этом им удалось грамотно нейтрализовать эмиссара-наблюдателя от крейсера с его роботом-бомбой. Во всяком случае, как осторожно доложил Попович, «существует минимум тридцатипроцентная вероятность, что даже в случае гибели эмиссара взрыва не произойдет, а в случае намеренного подрыва корабль уцелеет с семидесятипроцентной вероятностью». Виктор Георгиевич не отличался компетенциями во взрывных устройствах, чтобы вникнуть в доклад руководителя боевой секции настолько глубоко, насколько он того заслуживал, однако, зная самого Поповича, полагал, что на самом деле обе вероятности выше. Просто Попович и Ким, которого он привлек в качестве технического эксперта по вооружению Гигантоманов, перестраховывались.

А Платон и Шарма? Старый приятель и молодой индийский биолог показали себя с наилучшей стороны! Так быстро разобраться в хворях и проблемах совершенно нового вида, пусть даже с помощью Ойткоппа, уже имеющего опыт в ксенобиологии, и собственного медика Гигантоманов!

Это не говоря уже о подвиге нестандартной семьи Кузнецовых. Все трое хороши: Иван и Мария совершили невозможное, доставив большую часть изолированной группы из крайне тяжелых условий, а Ольга отлично показала себя, помогая эвакуировать другую группу с подводной станции. Там заклинило выходные шлюзы, собственному батискафу Гигантоманов было не подобраться, так Ольга нырнула (без кислородного баллона!) и разблокировала выход.

Хорошо, что на «Гагарине» теперь имелась проверочная медицинская капсула, а то пришлось бы Ольгу запереть в карантин и не пускать к мужу. Ведь Иван в результате своего подвига загремел в лазарет надолго: вот уже три дня там валялся на койке. Согласно записям медиков, его состояние не внушало тревоги, однако Платон рекомендовал оставить парня на постельном режиме еще денек-другой – собственно, пока удастся его удерживать. Кузнецов явно переутомился!

Сурдин очень гордился ими всеми и сделал себе пометку как внести обширную похвалу в бортовой журнал, так и произнести соответствующую речь (короткую, как можно более короткую!) на ближайшем ужине.

Однако до ужина еще надо дожить.

Отчего-то он испытывал довольно сильное беспокойство, хоть и не мог формализовать его причину. На уровне предчувстви: ему все-таки что-то не нравилось в текущей ситуации. Ему в принципе с самого начала не нравилось, что вместо того, чтобы попросить добром, Гигантоманы заставили с десяток кораблей отправиться на помощь своим под дулами пушек. Но, в принципе, Сурдин мог это понять. Более того, сам он в схожей ситуации – если нужно было бы кооптировать для спасения российской миссии, скажем, пару десятков рыбацких судов где-нибудь в Индийском океане – поступил бы примерно так же.

И все же.

Командир корабля Гигантоманов даже не попытался предложить сначала вознаграждение или воззвать к общегалактическим ценностям! А они вполне себе осознавались, как на бытовом уровне, так и в правовом поле. Собрав множество материала на фихсаколийском Рынке, Лю Фей уже успел подготовить доклад об этом, с которым Сурдин внимательнейшим образом ознакомился. Лю считал основной ценностью Таможенного Союза и большинства рас, торгующих на Фихсаколе, так называемую «деловую добросовестность». По сути, она сводилась к «золотому правилу»: как хочешь, чтобы поступали с тобой, так и ты поступай с другими. Вполне себе «братство по морали», о котором грезили старинные фантасты!

Но, согласно тому же информационному паку Таможенного Союза, у Гигантоманов была хорошая репутация. В том смысле, что, как правило, большинство их представителей вели себя вполне добросовестно.

Но есть ведь еще и меньшинство. Все люди разные. Нет причины думать, что инопланетяне какого-то вида, наоборот, все одинаковые. Вот хоть рапторов взять: вполне приличная раса, но первые их представители, с которым столкнулись земляне, оказались пиратами. Командир Гигантоманов, который не соизволил ни разу даже выйти на связь с Сурдиным, заочно не слишком-то нравился капитану «Гагарина». А своей интуиции Виктор Георгиевич привык доверять.

Поэтому, несмотря на спокойное и упорядоченное развитие обратной эвакуации, Сурдин не торопился отменять на корабле авральный режим. Секция безопасности по-прежнему бдела, все пассажиры корабля по-прежнему были собраны в центральной рубке – кроме Платона Николаевича, который дежурил в лазарете: приглядывал за Иваном, за рыбой Оли Кузнецовой и за грызунами Шармы. Ничего, лазарет защищен не хуже расположенного горизонтально в теле корабля бронированного «яйца» центральной рубки, в чьих двух макушках находились мостик и главный инженерный пост.

Кабир Шарма тоже спорил, что ему надо быть в свой биологической лаборатории, примыкающей к лазарету, да и пассажир Ойткопп просился туда же, но Сурдин им отказал. На самом деле он бы и Платона с Иваном отправил бы в операционную рубку, но понимал: если Ивана сейчас выпустить из лазарета, добром еще денек отлежаться не заставишь. Не настолько плохое у него уже состояние.

Сам Сурдин тоже находился на мостике, хотя вахта была не его. И даже не Чужеслава: должна была дежурить Элина. Но Чужеслав, как и положено во время аврала, обретался на главном инженерном посту. А у них, в рубке управления, дежурил Данила Румянцев из инженерной команды. Тогда как сам главный механик, Ургэл Бытасытов, нес вахту на резервном инженерном посту.

– Последний шаттл стыкуется, – сообщила Эли. – Сейчас отправим оставшийся десяток – и свободны, как ветер.

– А эти черепашки симпатичные, – сказал Данила. – Помните профессора, которого наши медики откачали? Он им стихотворение посвятил. Благодарственное. Фей говорит, там какая-то убиться сложная рифма, то есть расстарался мужик.

– Ага, – сказала Эли. – А их девушка-врач пыталась за нашим Поповичем приударить.

– Серьезно? – удивился Румянцев.

– Серьезно! – фыркнула Эли. – Запал он ей в сердечко.

– Все любят высоких или блондинов! – посетовал невысокий темноволосый Румянцев. – А уж если высоких блондинов…

– Для нее он как раз маленького роста!

– Разговорчики, – мягко сказал Сурдин. – Личную жизнь других членов экипажа будете обсуждать вне вахты. Напоминаю вам, что все разговоры на мостике пишутся, и что у секции безопасности есть к ним доступ.

И тут, словно в ответ на его слова, сработал зуммер внутреннего тревожного оповещения. Зазвучал голос Поповича, очень угрюмый:

– Капитан, в шаттле – группа спецназа с дронами! Подозреваю…

Поверх голоса Поповича заговорил совсем другой тембр. Привыкшее ухо Сурдина уловило, что это была коробочка-переводчик:

– Судно расы Наследники, к вам обращается представитель командира крейсера «Уйфийет» первый архиблюститель безопасности Нйоми. Проводится стандартная процедура по подписанию соглашения о неразглашении и проверки информационной системы корабля….

– Блокирую все переборки! – воскликнула Эли.

– Блокирую инженерные посты! – эхом откликнулся Данила.

– … на наличие секретных требований. Для этого приказываем отвести корабль в зону аномалии двести два. В случае неисполнения требований мы будем казнить ваш экипаж по одному. Просим оказать содействие. Не рекомендуем оказывать сопротивление.

– Тревога! – это уже заговорил корабельный искин: приятный обезличенный женский голос. – Проникновение в кибернетическую систему корабля! Проникновение в кибер… – голос смолк, резко, как отрезало.

– Экраны из коридора перед рубкой включи, – сказал Сурдин – даже не Эли, а искину «Гагарина».

Ничего не произошло. Они отрубили искин?

– Включить изображение с камер третьего шлюза!

Снова тишина.

Как быстро!

Тяжелая бронированная створка двери, ведущей в рубку, отъехала в сторону. На пороге стоял Гигантоман в чем-то вроде земной спецназовской брони, только вызывающе алого цвета, и с глухим шлемом, выдающим скафандр повышенной защиты. С учетом ситуации, определенно штурмовой. Земные спецвойска обычно предпочитали черное, но разница невелика.

– Просим оказать содействие, – сказал Гигантоман через коробочку-переводчик.

«Вот тебе и симпатичные черепашки», – подумал Сурдин. И еще подумал, что он был прав, и что в крайнем случае запустить процесс самоуничтожения «Гагарина» можно и вручную, тогда перехваченный «мозг» корабля его не блокирует.

– А мы ведь вам помогли, – сказал он слегка укоризненно.

Понятное дело, что благодарность существует только у добросовестных контрагентов, которые рассчитывают вести дела с тобой и в дальнейшем, а не у тех, кто хочет раз попользоваться и нагнуть – или уничтожить в поисках ценного ресурса. Но реакцию на эту фразу поможет лишний раз оценить ситуацию.

– Про это ничего не знаю, – ответил Гигантоман. – Прокладывайте курс к аномалии двести два, или мне придется взять корабль под полный контроль и проложить его за вас.

«Вряд ли у тебя получится», – подумал Сурдин.

Но послушно потянулся к пульту.

Перейти в другую аномалию – возможно, не такая плохая идея.

* * *

– Вы что себе позволяете⁈

Громкая фраза, сказанная почти что над ухом, вырвала меня из довольно странного сна, похожего на идиллическую американскую рекламу времен моего детства – ну, как раз тогда, когда в США все было прекрасно и все о ней мечтали. Яркое солнце, зеленая лужайка с газонной травой… По такой полагается бегать в компании рыжего ушастого сеттера, но я почему-то носился по ней с Олиной священной рыбой. «Ко мне! Прыгай!» – кричал я рыбе, и она, свернувшись пружиной, как кобра скакала на меня прямо из травы.

Понятно, почему мне это приснилось. За три дня, что я валялся в лазарете, я наобщался с рыбой просто до изумление. Похоже, Кабир был прав, когда говорил, что по интеллекту эти тварюшки ничуть не уступают дельфинам или даже собакам. Хотя, казалось бы, где там мозг, в этой крохотной голове? Но рыба росла очень быстро, за месяц на корабле она вымахала в несколько раз и теперь была величиной с молодого, но увесистого питона, действительно больше напоминая змею, разве что с плавниками.

А играл я с ней так. Либо стучал по стеклу аквариума, после чего она подплывала и тыкалась мордой. Либо вообще опускал в аквариум руку, сидя на верхней ступеньке специальной лесенки, и рыба прямо подплывала гладиться и чесаться, как котик! Оля, когда навещала меня, увидев это, очень обрадовалась: мол, она так рада, что священная рыба меня признала и я налаживаю с ней отношения!

Заодно Оля показала мне игру, в которую играла с рыбой: она разбрасывала по полу в аквариуме разноцветные колечки и кубики, а рыба ей приносила.

– Когда она станет немного постарше, можно еще говорить ей: «Принеси красный кубик» или «красное колечко», – серьезно сказала Оля. – И она будет приносить! Пока, пожалуй, еще слишком мала. Вряд ли нормально понимает речь.

– А насколько большой она вырастет? – вмешался Платон Николаевич, слышавший этот разговор.

– Не знаю! Рыбы растут всю жизнь, – безмятежно ответила Оля.

Платон Николаевич слегка спал с лица. По-моему, ему представилась рыба, которая выбралась из «Юрия Гагарина» наружу и летит параллельно кораблю.

– А сколько они живут? – осторожно спросил он.

– Все по-разному, – так же безмятежно ответила Оля. – Но если рыба не погибла в бою или от болезни, то лет пять-шесть. Может быть, четыре. Иногда десять, но это редкость! – год на Второй планете примерно равен земному, так что тут можно было не корячиться с переводом. – Но такая долгая жизнь – не очень хороша для рыбы, – добавила Оля. – Хотя некоторым нравится, потому что тогда рыба становится прямо гигантской!

– И какой бывает рыба, когда ей пять-шесть лет? – продолжил расспросы Платон Николаевич.

Моя умница жена что-то посчитала в уме, позагибала пальцы, сделала несколько шагов по полу лазарета в одну сторону, потом в другую…

– Метров двадцать в длину и примерно полтора метра в диаметре! – воскликнула Оля счастливым тоном ребенка, решившего сложную задачу.

– М-да, – пробормотал Платон Николаевич. – Если мы к тому времени не вернемся на Землю, придется где-то заказать аквариум побольше.

– Она может и не только в воде жить, – «утешила» его Оля. – Это пока маленькая, ей так удобнее. Но она уже скоро сможет дышать одним только воздухом!

В общем, за три дня моей «интенсивной реабилитации» в лазарете я познакомился с Олиной рыбкой гораздо лучше, чем за весь прошедший месяц. «Интенсивной реабилитацией» это дело назвал Платон Николаевич, но я просто спал чуть ли не по двадцать часов в день, пил лекарства по расписанию и категорически воздерживался «от любых напряженных занятий, да-да, Иван, даже чтения отчетов! Вот вам защищенный планшет, на нем только детективы и новеллы про попаданцев, читайте их, пожалуйста!»

Читать новеллу про попаданца будучи попаданцем – это сильно, так я Платону Николаевичу и сказал. А детективы меня тоже не прельщали. Если автор пишет честно, в стиле Конан-Дойля, я обычно разгадываю убийцу в самом начале. А если «остросюжетно» и с «вотэтоповоротами», то и вовсе зеваю. Так что, когда понимал, что не могу больше спать, занимался рыбкой.

Очевидно, наши медики были правы, моему организму такой отдых требовался. Первые два дня я ощущал сильную слабость, не говоря уже о температуре, даже не спорил, чтобы мне позволили «отбывать срок» у себя в каюте. (Собственно, не спорил из одного простого соображения: я знал, что не удержусь и нарушу «режим» с Оленькой, как бы плохо мне ни было, – а у меня еще оставалось достаточно сознательности, чтобы не желать вредить своему выздоровлению. Видимо, Платон Николаевич считал так же, потому что он мою красавицу-жену допускал ко мне только в своем присутствии.)

Но на третий день я чувствовал уже почти хорошо. Не настолько, чтобы потребовать выпустить себя из лазарета, хотя был почти уверен, что сделаю это день спустя. Но достаточно хорошо, чтобы проиграть с рыбкой всю первую половину дня и даже почитать какой-то любовный роман (переслала Воронцова, местами неожиданно занимательное чтиво!). Но к обеду я снова почувствовал усталость и после очередной таблетки, выданной автоматом, все-таки задремал.

Вот тогда-то меня и разбудил возглас:

– Что вы себе позволяете!

Видение с лужайкой и прыгучей рыбкой растаяло. Тело рефлекторно сбросило сон, и так же рефлекторно осталось лежать неподвижно, пока разум прорабатывал ситуацию.

В лазарете кто-то был. Кто-то чужой, крупный. Я слышал шаги – легкие, но чрезмерно уверенные, движения – ловкие, но со слишком большой амплитудой.

– Это стандартная процедура, – проговорил голос коробочки-переводчика, наложенный на живой голос другого разумного. Я тут же опознал речь Гигантоманов: наслушался! Первый день я даже в лазарете соседствовал с их профессором планетологии Вьегом – отличный старикан, кстати, много интересного рассказал, Энакин даже с диктофоном пришел конспектировать. – Ваш корабль должен пройти процедуру подписания договора о неразглашении. Мы принуждаем вас к исполнению межпланетно принятых процедур.

– Отлично, – довольно ядовитым тоном проговорил Платон Николаевич, и коробочка переводчика наложила на его речь щелканье и посвисты. – Но обязательно ли для этого вооруженному спецназовцу врываться в лазарет? У меня тут больной, между прочим! В тяжелом состоянии!

Так, намек понятен. Лежим и изображаем «тяжелое состояние».

– Иван, ты очнулся! – радостно сказал на ухо Машин голос. Я осознал, что ее дрон-шмель все еще со мной. Он оставался в лазарете с самого начала, хотя Маша почти меня не беспокоила. Мы только немного общались перед сном. Маша чувствовала себя виноватой, что допустила мое отравление радиацией. Хотя что она могла сделать?

– Не отвечай, – продолжала моя супруга. – Молчи, лежи, как будто спишь. Корабль захвачен штурм-группой Гигантоманов. Пока все члены экипажа живы. Безопасники ничем помочь не могут. Оля заблокирована во втором ангаре вместе с Алёшей Поповичем. Артур и Роланд заблокированы в первом ангаре. Тим и Дарья находятся в операционной рубке, там же и все остальные члены экипажа. Гигантоманы уверяют, что это стандартная процедура, и что они уводят корабль из этой звездной системы через аномалию двести два для только проведения процедуры подписания соглашения и проверки информационной системы корабля на предмет секретных сведений. Но отрывки перехваченных радиосообщений не согласуются с этой версией! Насколько я смогла расшифровать их язык, их заинтересовала я. Они называют вас, людей, «Наследниками предтеч» и уверены, что на «Гагарине» находятся и другие образцы технологии Родичей помимо меня. Меня как отдельную личность, похоже, не воспринимают.

Так. Прикольно, однако. Действительно, все как у людей. Отдельные Гигантоманы показались мне вполне приличными разумными, но, похоже, кому-то у них не дает покоя то, что плохо лежит. У нас есть дорогой и уникальный образец оборудования – сиречь, Маша. Но при этом недостаточно огневой мощи, чтобы ее защитить, так они рассуждают? Три раза ха-ха. Сама Маша просто так абы кому в руки не дастся… но они об этом не знают. И, возможно, вполне могут положить весь экипаж в попытке ее достать. Не хотелось бы, конечно.

– У меня есть план, – продолжал Машин голос у самого моего уха. – Я сейчас фабрикую дроны в большом количестве, думаю, они смогут перехватить устройства Гигантоманов, которые контролируют внутреннюю сеть корабля. Но для этого нужно их выпустить из ангара, а он заперт, в том числе закрыты вентиляционные заслонки, через которые я могла бы выпустить рой дронов. Открыть эти заслонки можно либо непосредственно из ангара, но прямо рядом со мной расположился боевой пост Гигантоманов. Либо из центральной рубки, но я не могу передать туда соответствующее сообщение и не знаю, насколько плотно пилотов и инженеров контролируют. Разве что кто-то из наших сам догадается. И третий вариант – заслонки можно открыть с резервного инженерного поста у двигателей. Мне точно известно, что там находятся всего двое Гигантоманов, они держат в заложниках главного инженера, но я думаю, что ты сможешь их вырубить, если я прикончу этого Гигантомана в лазарете и ты заберешь его оружие. Я проверила, оружие у них активируется простым нажатием спускового механизма, без сверки генетического кода, так что тебе в руки дастся. Я собираюсь вырубить данного Гигантомана с помощью дрона-шмеля, вонзившись ему в ухо. После этого дрон наверняка сломается, связь с тобой пропадет. Ты должен помнить маршрут до резервного инженерного поста, но на всякий случай я сейчас повторю, слушай, как разблокировать дверь снаружи. К сожалению, стопроцентно надежного способа нет, но…

Пока дрон говорил, спецназовец, похоже, решил прогуляться по лазарету, этак задумчиво держа на весу свое оружие. Я наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Что-то, удивительно похожее на автомат Калашникова, – видимо, действительно, идеально эргономичная форма под гуманоидную руку! А у Гигантоманов похожие руки, только пальцев четыре. Так, значит, большой палец держат здесь, а приклад берут вот так…

Инопланетный спецназовец как раз прошел мимо здоровенного голубого куба аквариума с рыбой. Рыбка ткнулась в стекло, и Гигантоман обернулся в ту сторону – видно, рефлекторно отреагировал на движение.

Вот сейчас Маше бы ему в ухо и вонзиться!

Но рыба, к моему удивлению, успела первой. Взвившись почти как ракета, в вихре водной турбулентности, она касаткой выпрыгнула из аквариума и шлепнулась прямо Гигантоману на лицо. Прицельно так! И быстро! Я охренел, только и успел, что рывком сесть на койке. Даже не закричал.

Яркая синяя искра, треск – и все было кончено. Гигантоман, тоже не успев ни закричать, ни нажать на спусковой крючок, рухнул на белый гладкий пол лаборатории. Еще одна сине-белая вспышка, руки и ноги инопланетянина дернулись. Я вскочил, бросился к врагу, едва не повалив каталку с какими-то биологическими приблудами Кабира.

Гигантоман лежал неподвижно, так неестественно выгнув голову, что было ясно: даже черепашья анатомия на такое не способна. Но все-таки я спросил вслух:

– Маш, ты видишь, он живой?

Шмелиный дрон слетел у меня с головы и немного покружился над телом.

– Мертв, – услышал я еле слышный Машин писк. Теперь, когда она уже не лезла мне в ухо, разобрать слова стало гораздо сложнее.

На лице инопланетянина, свернувшись тугой спиралью, лежала Олина священная рыба. Подняв большую змеиную голову, она по-собачьи оскалилась – реально, оскалилась! Даже почти улыбнулась! И вывалила длинный раздвоенный язык, который задрожал, ощупал воздух и снова втянулся. После чего рыба закрыла пасть, подала мне голову знакомым жестом и вопросительно замерла.

Я протянул руку и аккуратно почесал ее затылок.

– Молодец, – сказал я. – Хорошая рыбонька. Сейчас дам тебе вкусняшку.

Голос мой не дрожал.

Рыба опустила пасть и вцепилась в щеку Гигантомана.

– Фу! Брось каку! Не ешь! – вообще-то, я ничего против не имел, пусть бы и съела. Но мало ли, вдруг он вредный для рыбы? Хоть Оля и уверяла, что священные рыбы все что угодно могут переварить, и наши биологи подтверждали, но все-таки.

Рыба послушно оторвалась.

– Ее корм вот как раз в этой тележке, которую вы подвинули, на нижней полке, – слабым голосом отозвался Платон Николаевич.

– Спасибо, – сказал я, нашаривая контейнер. – На. На. Хорошая девочка. Или мальчик? Рыбонька. Хорошая рыбонька. Ну что, пойдем дальше есть… в смысле, просто убивать моих врагов?

Рыба снова широко оскалилась, послушно хрустя специальным кормом, который разработал для нее Кабир при помощи Оли и тети Виолы.

Я поднял гибкое черное тело и повесил себе на шею. Затем вытащил из мертвых рук Гигантомана оружие.

Пора освобождать корабль.