Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 321 (всего у книги 348 страниц)

Данила мельком оглянулся на Стефанию и увидел, что она сидит на скамейке, смотрит на воду, чему-то улыбается и грызет яблоко. Квинтэссенция беспечности! Возложила на него всю ответственность. «Ну что ж, давай, Данила! Давай, Крушинин! Ты справишься! Это не вертолет, а всего лишь старый катер».

Он дернул какой-то рычаг. Судно неожиданно содрогнулось – то ли просыпаясь, то ли в молчаливом негодовании от того, как с ним обращается дилетант. Данила чертыхнулся. Нажал на кнопку. Снова дернул рычаг. Катер тихо фыркнул. Вот! А кто-то рассказывал, что он бесшумный! Воодушевившись, Данила еще раз изучил панель, и на этот раз значки и рычажки не показались ему такими уж пугающими.

– Давай, Крушинин, – пробормотал он себе под нос по старой привычке, – мотоцикл водил, машину водишь, катер поведешь. Ты сможешь, Крушинин…

– Как ты сказал? – неожиданно раздалось за его спиной. Увлекшись попыткой сдвинуть с места «корыто», он и не заметил, как Стефания догрызла яблоко и нарисовалась рядом.

– Сказал, что водил мотоцикл и машину, значит, поведу и катер, – не оборачиваясь, ответил Данила.

– Нет! Не это… Крушинин?

Черт возьми. Лучше бы он себе язык откусил. Данила медленно развернулся. Стефания стояла, опустив руки и все еще сжимая в одной недоеденное яблоко.

– Твоя фамилия Крушинин? – спросила она, заметно волнуясь.

«Не вовремя! Как же не вовремя. И не к месту».

– Да.

– Это не… очень часто встречающаяся фамилия. А отчество? Какое у тебя отчество?

«Никуда не денешься. Она бы, наверное, и так узнала. Но как же не вовремя!»

– Станиславович.

Ее губы дрогнули. Нервным жестом Стефания завела за ухо прядь и тихо пробормотала:

– Но как же… Станислав Яковлевич Крушинин был твоим папой?

– Да, он был моим отцом. А ты – его аспиранткой.

Данила сунул руки в карманы и поднял плечи, чувствуя себя не столько обвинителем, сколько обвиняемым.

– Но как же так?… – повторила Стефания растерянно. – Сочувствую, Данила.

– Сочувствую?! – взорвался он.

Ненависть, точившая изнутри, прорвалась внезапно, как нарыв, негодование выплеснулось черным гноем. Стефания отшатнулась, напуганная молниями в его взгляде. Но остановиться Данила уже не мог.

– Сочувствую?! Черт возьми, Стефания! Как можешь сочувствовать мне ты? Ты?!

– Я не понимаю… Я не понимаю! – забормотала она и отступила на шаг. – Что на тебя нашло? Я просто выразила соболезнования, потому что знала твоего отца и…

– Ты не просто его знала! Ты… Ты разрушила нашу семью! Из-за тебя погибла моя мама! Не смогла принять то, что ее муж, с которым она прожила столько лет, ушел к молодой аспирантке! Как можешь мне сочувствовать, если ты, ты столько всего натворила!

– Я?! – Ее глаза неожиданно вспыхнули гневом. Стефания решительно шагнула к нему и остановилась в опасной близости. – Я?! Ты говоришь. Что ко мне. Ушел. Твой. Отец. Ко мне! Так?!

– Стеф…

Чернильная ненависть, выплеснувшись так бурно, освободила его от долголетнего нарыва. Ему вдруг стало не только легко, но и не важно то, что сделала раньше Стефания. Не надо в настоящее тянуть прошлое – вспомнились ему слова Марины. И дело не только в тех условиях, в каких они оказались, и не в том, что не время и не место выяснять отношения. А в том, что и правда нельзя позволять прошлому уничтожать не только настоящее, но потенциальное будущее.

– Послушай… – попытался усмирить он Стефанию, хоть и не понимал, отчего она так разозлилась. Нападение – лучший способ защиты?

– Нет, теперь ты послушай! Я уже достаточно от тебя тут натерпелась! Так вот в чем, оказывается, дело! Я стала разлучницей? Меня ты обвиняешь в смерти своих родителей?! Я разбила твою жизнь?! Да черт тебя побери, рыжий! Запомни! Никогда! Слышишь, никогда! Я бы не поступила так! Никогда бы не связалась и не свяжусь с женатым мужчиной! После того, как видела, как страдала от таких отношений моя мама! Слышишь?!

Она не только приблизилась к нему так, что он, казалось, слышал ритм ее учащенно бьющегося сердца, но и в негодовании, сопровождая каждое свое слово, пребольно тыкала ему пальцем в грудь. Но Данила, огорошенный ее словами, не чувствовал тычков. Папа ушел не к Стефании?! Тогда к кому?!

– Ты знала ее? Ту, другую?

– Знала!

– И… Кто она?

– Секретарь директора! Она проработала всего месяц и уволилась сама еще до всех этих событий!

– Ты уверена? – растерянно спросил Данила. Голова закружилась, как после карусели. Это получается, что…

– Уверена в чем?! В том, что я не уводила твоего отца из семьи? Еще как уверена!

– Нет. Что это была ваша секретарь.

– Мне твой отец сам сказал! Он мне доверял. Но я заметила еще раньше! Видела взгляды, которыми Станислав Яковлевич провожал ее, обратила внимание на перемены в нем! А потом он сам рассказал мне о чувствах к той девушке! Он был растерян! Искал совета и поддержки! А я… сбежала! Уехала на конференцию! Потому что не знала, что ему ответить! Это было неправильно, что мой руководитель, которого я уважала, которым восхищалась, оставлял семью и уходил к моей ровеснице! Но кем была я, чтобы рассказывать ему, взрослому мужчине, что правильно, а что нет? Всего лишь аспиранткой, его помощницей!

Стефания распалялась, выкрикивала каждую фразу все громче. В голове Данилы шумело от пульсирующей в висках крови, мысли раскатывались, словно горох, а сердце ныло от нехорошего предчувствия. Данила будто на всей скорости мчался к опасному обрыву, но ничего уже не мог поделать. Все разом перевернулось, вывернулось наизнанку, и он даже видел, как брошенный им бумеранг летит к нему смертоносной птицей.

– Меня обвинили во всем! Как и ты! Не знаю, кто пустил такую сплетню, что Станислав Яковлевич ушел ко мне! Ты даже не знаешь, через что мне пришлось пройти! Как ты можешь…

Она внезапно осеклась. Ее глаза, до этого полыхающие негодованием, погасли. Стефания сжалась, опустила плечи и тихо спросила:

– Это был ты? Ты все это сделал? Устроил, чтобы меня выгнали из института? Чтобы не приняли в другой? И остальное…

Ему даже не надо было спрашивать, что она имела в виду под «остальным». Вот и вернулся к тебе твой бумеранг, Крушинин. Не просто огрел по лбу, а сразил на месте.

– Да.

Она, в ужасе глядя на него, попятилась. И пятилась до тех пор, пока не наткнулась спиной на бортик. Оглянулась, примеряясь к высоте. А потом взглянула на Данилу так, что он понял – спрыгнет.

– Стеф… – шагнул он к ней. Осторожно шагнул, как к балансирующему на краю моста потенциальному самоубийце. Один неверный шаг, неверный взмах, вздох, и все закончится.

– Стефания!!! – заорала она. – Меня зовут Стефания, и никак иначе!

Она запрыгнула на лавочку, от которой до бортика было всего ничего – один полушаг. Но Данила опередил ее на долю секунды, схватил, стащил на пол и крепко прижал к себе. Стефания забилась в его объятиях, царапаясь, лупя его и громко ругаясь. А он только крепче прижал ее к себе, понимая, что если выпустит, то потеряет. Только, вопреки его надеждам, Стефания не успокаивалась, наоборот, боролась с ним не на жизнь, а на смерть. И он сдался. Понял, что проиграл. Понял и выпустил ее, с отчаянием осознавая, что навсегда. Прошлое оказалось весомее призрачного настоящего и туманного будущего. И ничего другого ему не оставалось, как отпустить ее.

– Ненавижу тебя! – выкрикнула Стефания и в запальчивости, еще не поняв, что оказалась на свободе, лягнула его. Желала освободиться, а попала ему по раненой ноге. Данила хватанул ртом воздух, а выдохнуть не смог. В глазах потемнело от внезапной и такой оглушающей боли. Теряя ориентиры, он спешно ухватился рукой за бортик катера. Стефания пнула его куда сильнее, чем недавно напавший на Анфису Артем. Или просто воспалившаяся рана отреагировала на удар фейерверком боли? Стефания в ужасе поднесла руки ко рту, ее широко раскрытые глаза моментально наполнились слезами. Она так и замерла в полуметре от него, пока Данила пытался молча справиться и с болью, и с черными точками перед глазами.

Он наконец-то выдохнул, выпрямился, держась за борт, и даже сумел сделать эти разделяющие их полшага.

– Стефания, мне правда жаль. Я…

– Никогда бы тебя больше не видеть, рыжий, – перебила она его, села на скамью и закрыла лицо руками. – Никогда больше. Исчезни куда-нибудь!

– Какие страсти! Какая драма! – раздался внезапно за бортом насмешливый голос. Стефания мгновенно вскочила на ноги, и Данила торопливо задвинул ее себе за спину.

На воде рядом с катером покачивалась небольшая моторная лодка. В ней сидели двое одетых в военную форму мужчин. А третий стоял, широко расставив ноги, и растягивал тонкие губы в усмешке.

– Браво! Прекрасный спектакль! О, ненависть! О, амур! О, страсть! – медленно поаплодировал он.

– Заткнись, – зло обронил Данила. – Что вам надо?

– Молодец! С правильного вопроса начал! Ни кто мы такие, ни как тут оказались. А сразу – что нам надо! Вы нам нужны!

– Зачем? – спросил Данила и снова задвинул за себя высунувшуюся было Стефанию.

– А вы спуститесь к нам, и поговорим.

– Делать нам больше нечего.

– Тогда что скажешь на то, что ваша подруга у нас?

Военный вытащил из кармана нож и высоко поднял его.

– Узнаешь? Это ее?

Данила кивнул и не стал поправлять, что нож вообще-то его. Стефания все же вышла из-за его спины, но не вперед, а шагнула незаметно в сторону, к рулю. Данила сделал за нею такой же небольшой шаг и вновь закрыл ее собой.

– Спускайтесь! – приказал мужчина. – Там трап. Не поедете с нами, ваша подруга умрет.

«Вы и так уже все тут мертвые», – чуть не ляпнул Данила, но сдержался. Вместо этого скривил губы в усмешке и, сделав еще один небольшой шаг в сторону, сказал:

– Врете! Нет Анфисы с вами. Она уплыла с острова!

– Наивный! И она наивная. С острова нельзя уплыть, – осклабился военный, и остальные за его спиной согласно загудели. – Она у нас. Мы ее выловили. Обсыхает на берегу ваша пловчиха. Не поедете с нами, мы ее убьем!

– Хорошо. Сейчас спустимся. Где трап? – быстро сдался Данила. И, сделав в сторону еще один шаг, с силой рванул рычаг и решительно крутанул руль. Катер дернулся, и Стефания, не удержавшись на ногах, упала на пятую точку. Наверняка ушиблась, но не подала виду, снова вскочила на ноги и вцепилась в борт. Катер, непослушный под неумелым управлением, дернулся не в ту сторону, в какую Данила рассчитывал, а в противоположную, незапланированно протаранил лодку и, сильно задрав нос, рванул вперед. К счастью, не в сторону берега.

– У них Анфиса! – зло и возмущенно закричала Стефания. – Ты решил ее бросить?! На тебя похоже!

– Нет у них Анфисы, – ответил Данила, пытаясь выровнять катер так, чтобы тот не скакал по воде бешеным сайгаком. – Сама слышала, что они ее «выловили», когда Анфиса пыталась «уплыть» с острова. Она не умеет плавать.

– В лодке не было Артема! Он может сторожить ее! – не унималась Стефания. Похоже, она предпочла бы сдаться этим «военным», чем находиться на одном катере с ним.

– Где этот Артем, мы еще выясним, – процедил Данила, – и обратно закопаем.

Ему наконец-то удалось более-менее разобраться с управлением. Не доплыв до тумана считаные метры, Данила развернул катер в другую сторону и направил его к той части острова, над которой поднимался дым. Макс и Марина срочно вызывали их.

Глава 13

– Вот эти мы еще не смотрели. – Марина бухнула на стол стопку гроссбухов, подняв облачко пыли, и громко чихнула. Макс потер пальцем кончик носа – старая привычка, оставшаяся еще с той поры, когда он носил очки, и открыл первую страницу.

Уже половину утра они исследовали отсыревшие, пожелтевшие и пыльные гроссбухи в надежде отыскать недостающие данные. Макс исписал три страницы одной из тетрадей мелким ровным почерком. Впервые в жизни ему пришлось анализировать не сводки, не подтвержденные статистическими исследованиями и научными фактами данные, а аномальные события. Может, поэтому цифры отвернулись от него, прикинулись неизвестными иероглифами? Только, как он ни старался вычленить важное и отбросить лишнее, картина не складывалась. Не хватало информации! Вот этим они с Мариной и занимались – искали звенья, способные связать все в крепкую цепочку.

В пустой казарме было тихо, если не считать их переговоров, пыльно, душно, но светло. Днем все виделось по-другому. Незамеченные ночью детали вышли на первый план – как, к примеру, оброненная кем-то кепка с надписью «Барселона-2007». 2007 год? Как такое может быть, если все в этой казарме застыло в далеком уже 1998-м? А Марина обнаружила другую улику, подтверждающую то, что в этом месте были визитеры из недавнего прошлого: закатившуюся под кровать женскую помаду из коллекции бренда, который вышел на мировой рынок совсем недавно. Марина узнала тюбик, потому что сама пользовалась этой косметикой. Да и откуда женская помада в солдатской казарме?

– Это говорит о том, что на острове бывали до нас другие люди – и недавно. Что с ними стало, куда они девались – пока неизвестно, – подвел краткий итог Макс и внес новую запись в свой реестр выводов.

После детального исследования шкафов, тумбочек и ящиков стола они перешли к гроссбухам. Только ни в одном из них так и не нашли искомых ответов.

– Ничего, Мариш, – сказал Макс, откладывая последнюю тетрадь, – возможно, это какие-то координаты, которые использовали военные. Мне это ни о чем не говорит. Да и, подозреваю, не имеют эти числа для нас значения.

– Но это могут быть координаты острова, на котором мы находимся!

– Номера все разные.

Он был удручен поражением, и Марина это понимала без слов. Ее Макс, нерешительный, слишком правильный и казавшийся ей когда-то скучным, в экстремальной ситуации открыл себя с другой стороны.

– Макс, ты умный, очень умный! И я тобой горжусь, – ласково произнесла она, подходя к нему сзади и обнимая за плечи. Макс положил ладони сверху на ее руки, и от тепла, исходящего от его кожи, на Марину нахлынули воспоминания о тех вечерах, когда муж работал за компьютером дома. По экрану бежали непонятные для Марины строчки цифр и слов, Макс внимательно вглядывался в монитор и делал на листе бумаги какие-то пометки. Увлеченный работой, он, казалось, ни на что не обращал внимания. Но когда Марина подходила к нему сзади, чтобы напомнить об остывающем ужине, и клала руки ему на плечи, он накрывал ее кисти своими широкими ладонями. Она, успокоенная, согретая, стояла за его спиной долго, любуясь и его светлым затылком, и уже не такими враждебными строчками цифр.

– Умный, а ничего не понял в этих записях, – грустно усмехнулся Макс. – Значит, дурак, а не умный!

– Нет, Макс. Дура – это я, – тяжело вздохнула Марина, высвободила руки, обошла его и встала перед ним. – Прости. Я в самом деле дура.

– Ты умница, Мариш. Такое дело открыла!

– А толку? – с нескрываемой горечью произнесла она. – Если оказалась на грани банкротства…

– Почему ты мне не сказала, Мариш? Почему не позвонила? Я бы помог, ты знаешь! Мы бы вместе проанализировали ситуацию и нашли выход! К тому же у меня есть знакомые в банках. Да и кое-какие сбережения – тоже. Мы же не чужие друг другу люди!

– Да как-то… Гордость не позволила! Я ж ушла широким шагом в свое блестящее будущее! Ну как я вернусь с поджатым хвостом, а?

– Гордая ты моя, – засмеялся он, взял ее за запястье и усадил к себе на колени.

– Дура, а не гордая, – повторила Марина и уткнулась лицом ему в лоб.

Посидела так, наслаждаясь объятиями, а потом, вспомнив, зачем они тут, поднялась с его колен.

– Название у городка необычное. Колокольск! – сказала она. – Я гуглила его перед тем, как отправиться сюда. Сам городок небольшой, населения около сорока тысяч. Из промышленности – текстильная фабрика, молочный комбинат да всякие кустарные производства. Город окружен полями, находится на берегу судоходной реки. А название получил не из-за того, что в нем производили колокола, как я подумала, а из-за того, что в полях растет много колокольчиков. Еще в нем много церквей и есть монастырь. И, честно говоря, связывала я поездку именно с церквями. Но попалась мне на глаза одна легенда. Слишком уж фантастичная для того, чтобы быть настоящей.

– И что это за легенда? – заинтересовался Макс.

– Есть на реке один участок, который прозвали очередным «бермудским треугольником». Якобы в этом месте пропадали небольшие катера, лодки с рыбаками и отчаянные пловцы. Совсем недавно прошла новость о пропаже прогулочного катера с группой иностранных туристов! Катер потом обнаружили, а туристов – нет.

– Что-то такое припоминаю.

– Их до сих пор не нашли. Ну как «до сих пор»… На тот момент, когда я уезжала из дома. Туристы не посещали Колокольск, но катер шел по этой реке, и с ним была утрачена всякая связь. А потом судно обнаружили, но пустым.

– Так… Не знаю, какое отношение этот случай может иметь к нашему острову, но я запишу, – сказал Макс, почесал кончик носа и сделал новую запись.

– Тогда уж запиши, что на этой реке был остров, – усмехнулась Марина с таким видом, будто у нее был припасен козырный туз, и она наконец-то выложила его на стол, – но он исчез лет двадцать назад. Собственно говоря, первым исчез остров, а потом эта зона, где он раньше находился, превратилась в аномальную.

– Марин, погоди! Ладно, катер может исчезнуть и вновь где-то появиться без команды и пассажиров. Но остров! Он что, плавучим был?

– Нет. Вполне себе таким большим островом. На нем находилась психиатрическая больница.

– Стоп! Ты хочешь сказать, что мы оказались на этом исчезнувшем острове? Но это уже ни в какие рамки не лезет…

– А в какие рамки лезет все то, что тут происходит? – возразила Марина, прошлась по тесной комнатке и остановилась перед столом. Она приподняла за уголок один из мужских журналов и остановила заинтересованный взгляд на фигуристой красотке на обложке.

– Ни в какие, – согласился Макс. – Нет, ты не подумай, что я тебе не верю! После того, что увидел собственными глазами, готов поверить во что угодно. Не знаю, хорошо это или плохо для профессии аналитика…

Марина не услышала иронии в его тоне, занятая тем, что пристально изучала фигуру модели. Затем окинула себя взглядом и огорченно вздохнула.

– Макс? – решительно спросила она, поднимая на него глаза. – Скажи, я сильно располнела?

– Что? Ты? Нет, нет, – поспешно ответил он, накрыл ее ладонь своей и честно ответил: – Ты красавица, Мариш.

– Это потому, что ты всегда смотрел на меня влюбленными глазами.

– А что в этом плохого?

– Нет. Нет, ничего плохого, – улыбнулась Марина и бросила на журнальную красотку уже не несчастный, а горделивый взгляд. – Макс, многое говорит о том, что мы находимся на исчезнувшем острове! Только как тут оказались – не пойму. Я, когда про него прочитала, подумала, что было бы здорово возить туда туристов. Это даже интересней монастыря! Заброшенная психиатрическая больница, ореол страха, мистики – то, что надо! Куда интереснее монастыря. Только как попасть на исчезнувший остров?

– Мариш, ты все это знала и молчала?! – возмутился Макс и по привычке захлопал по карманам, отыскивая сигареты, но карман оказался пуст.

– Знала, но не помнила. Данила сказал, что к нам потихоньку возвращаются воспоминания. Будто оттаивают. Так и есть! Ты произнес название городка. И я все это время думала о том, что Колокольск – не просто забавное название. Но и связано оно с чем-то… Мне казалось, что я вот-вот все вспомню! Так и вышло. Упомянула колокольчики, провела ассоциацию с полями, с рекой, островом. Ягодка за ягодкой, грибочек за грибочком… Ты меня понимаешь!

– Понимаю, – кивнул Макс, любуясь Мариной. Ее глаза возбужденно блестели, волосы топорщились, щеки окрасились румянцем, на губах играла улыбка, от недоедания скулы стали четче. Марина будто вновь стала той юной девушкой, в которую он влюбился. Впрочем, он любил ее разной: когда она менялась, когда красила волосы, стригла, вновь отращивала, когда набрала вес, потому что из-за каких-то сбоев в организме вынуждена была принимать гормоны. Она всегда оставалась для него красавицей.

– Когда остров, говоришь, пропал? – спохватился он, с трудом отводя взгляд от бывшей жены. – Около двадцати лет назад? Значит, в конце девяностых. Не дает мне покоя этот девяносто восьмой год! Он уже не раз повторяется. Даты смертей на могилах, последние пометки в журналах, эта запись в блокноте. Что-то произошло именно в том году. То ли исчез остров по какой-то причине, и всех его обитателей постигла смерть. То ли наоборот…

– Что наоборот?

– То, что случилось на острове, спровоцировало его исчезновение.

– Взрыв? – предположила Марина, но Макс решительным кивком отверг ее версию.

– Если остров взорвался, то где мы сейчас находимся? Что же здесь могло произойти… Психиатрическая больница, персонал и несколько военных.

Макс задумчиво похлопал себя указательным пальцем по губам. Марине не хотелось перебивать его, но она еще не все успела ему рассказать. Будто действительно открылась некая дверца, и забытые воспоминания постепенно начали проступать в памяти, как изображения на фотобумаге, опущенной в проявляющий раствор. И не только у нее. У всех!

– Макс, ты же меня знаешь… – сказала она, присаживаясь на край стола напротив бывшего мужа.

– Что ты натворила? – встрепенулся он, выныривая из задумчивости. Марина рассмеялась: да, бывало, она в молодости совершала экстравагантные поступки, но речь сейчас шла не об этом.

– Ты меня знаешь: если что-то меня заинтересует, то я начинаю копать. Особенно если это как-то связано с моей работой. Так вот, остров меня заинтриговал! Я уже мысленно отправляла на него катера с туристами. Если бы он нашелся, конечно. И поэтому стала искать все сведения о нем. Информации было мало, найти ее оказалось непросто, но кое-что я узнала. В наши времена остров назывался Петровским – по названию психиатрической больницы. Больница носила фамилию ее основателя – Петровского. Петровская больница, Петровский остров. Но когда-то его звали островом Бездушников.

– Бездушников?

– Да. В старые времена здесь обитала некая община. Поклонялись своим богам и земле. Просили божества об урожае, землю – о том, чтобы возвращала души умерших. Члены общины верили, что если принести земле жертву, то душа умершего возродится в том же роду. Поэтому, когда кого-нибудь хоронили, окропляли землю кровью голубя или другой птицы. После этого считалось, что вскоре в каком-нибудь доме обязательно забеременеет женщина и душа похороненного вернется в род вместе с младенцем. Но иногда случалось так, что беременела не одна женщина, или рождались близнецы. И тогда считалось, что один из детей – без души. Их звали бездушниками. Приносили такие «бездушники» только несчастья. Члены общины свято верили в то, что их рождение влечет за собой скорую смерть других членов общины, потому что бездушники забирали себе души у живых. И тот, у кого они забирали душу, после погребения уже не мог вернуться. Убийство бездушника не спасало от несчастий, боги гневались, и на общину начинали сыпаться несчастья: болезни и неурожаи. Поэтому от них избавлялись своеобразным способом. Часть острова отгородили стеной и оставляли неугодных там. Умирали ли они, выживали – не знаю. Скорее всего, умирали, поскольку оставляли их в нежном возрасте.

– Ужас! Какая жестокость! – возмутился Макс.

Марина кивнула и завершила рассказ:

– Считалось, что бездушника можно распознать по тому, что ребенком он был слишком тихим, спокойным, бледным. Поэтому матери прибегали к разным хитростям: щипали детей, подгоняли, пачкали бледную кожу грязью и соком растений. Но, конечно, хитрости рано или поздно распознавались… Я вообще считаю, Макс, что дети были просто малокровными и пассивными по вине близкородственных браков. Потому и община без свежей крови со временем вымерла.

– Да, возможно, если они не пускали в свой род чужаков.

– Вот такая легенда, – вздохнула Марина. – Жуткая и таинственная.

– Как раз для твоих туристов, – улыбнулся он и поднялся. – Пойдем, Мариш. Тут мы уже обыскали все. Возвращаемся в башню, исследуем ее. Осталась там еще одна дверь, которая никак не открывается.

Марина соскочила со стола и случайно задела журнал с грудастой красоткой. Тот упал корешком вверх, и из него вылетел почтовый конверт.

– А это что? – Макс первым поднял находку, распечатал и вытащил сложенный листок.

– Так, тут какое-то письмо. Гм… Почерк знакомый! Погоди-ка…

Он спешно пролистал красную записную книжку и остановился на последней записи. Сличил почерк и торжествующе воскликнул:

– Есть! Единственный «оставшийся» оставил нам еще и письмо.

– Дай-ка! – Марина нетерпеливо выхватила из его рук листок, расправила его и с выражением прочитала: «Дорогая моя жена Вера!» Ага! Жена… А журнальчики эти вот полистывал.

Она покосилась на грудастую фотомодель с таким возмущением, будто застукала ее не на обложке журнала, а в постели благоверного. Макс даже засмеялся:

– Мариш! Этот мужчина нес военную службу вдали от женского общества. Скучал по жене. Что плохого в этих журналах? Ты лучше письмо читай!

Макс взял и перевернул журнал, чтобы фотомодель больше не отвлекала Марину.

Письмо было коротким. Первая его часть состояла из вопросов и приветов неизвестным Марине людям. Дальше автор сообщал, что с ним все в порядке. Но дальше, через несколько строк после даты – июня 1998 года, шла приписка, сделанная несколько измененным почерком, будто писавший торопился или сильно нервничал.

«Нехорошее тут творится, Вера. Скажу тебе по секрету, а ты уж никому! Страшное и кровавое дело. Помнишь, писал я тебе о том, что на острове решили начать строительство? Скупил-таки и эту землю наш толстосум С. Не знаю, кто поедет сюда в гостиничный комплекс, как он задумал. Может, снесут к чертям потом и госпиталь, чтобы не портил картину, переведут в другое место. Дай бог! Осточертело мне это все. Так вот, строительство… Слышал я, протестовал народ. Старики выступили довольно резко. Мол, святые тут земли. Или заповедные. Да только кто будет слушать какие-то бредни, когда такая территория пустует! И такие деньги в перспективе. Технику кое-какую уже привезли. А со строителями проблема возникла. После тех протестов, которые прошли, целые бригады отказались работать на острове. Живем в конце девяностых, почти в двухтысячном, а суеверие в людях крепкое. Но начальство выход быстро отыскало. Вон сколько у нас раб. силы даром жрет казенный хлеб! Давайте, работайте. Наших дуриков – тех, которые и не дурики настоящие, а то власти неугодные, то косившие под дуриков, чтобы избежать армии или тюрьмы, на строительство и выставили. Вышки спешно соорудили, чтобы следить за ними и их работой. И стену еще одну, чтоб не разбежались, выстроили. Был госпиталь, стала тюрьма. Или, точнее сказать, „рудники“. Потому что, Вера, условия тут мерзкие. Многие не выдерживают, кто-то падает замертво от истощения, кто-то срывается. Вчера двое друг друга лопатами поубивали прям на месте. Мрут наши дурики как мухи, сплошные несчастные случаи и внезапные смерти. Бродят у нас слухи, что это проклятие острова. Даже в город слухи просочились. А и как иначе? Один труп еще скроешь, ну два. А столько? Только тем, кому этот гостиничный комплекс так нужен, начхать! Прислали батюшку, окропил он все вокруг, нам пальцем погрозил, наказал хоронить тела по-христиански. И на этом все. А я, Вера, что скажу…»

На этом письмо обрывалось. Марина протянула листок Максу, и он, аккуратно сложив его, убрал в карман. Не произнося ни слова, они обменялись тревожными взглядами и, взявшись за руки, все так же молча, вышли из казармы. Шли они молча, обдумывая то, что им удалось найти. Макс знал этот путь и уверенно вел Марину сначала через лес, затем по берегу. И только когда впереди замаячила башня, они заговорили.

– Вот и стало понятно, что случилось в девяносто восьмом году, – подвел итог Макс. – Строительство гостиничного комплекса, который так никогда и не был построен. Даже фундамент не успели заложить.

– Земля или духи прогневались. Не удалось строительство.

– Слишком много крови пролилось. И земля, перенасыщенная жертвами, «вернула» уже не только души, но и мертвые тела. Проклятие острова – восставшие из отвергнувшей их земли мертвецы.

– А если это было не проклятие острова, а его самозащита, самоочищение? – предположила Марина. – Мертвецы уничтожали тех, кто был повинен в их смерти. Рано или поздно остров опустел бы, все «захватчики и вандалы» погибли. Но только кто-то из них нашел способ приспособиться.

– Это как если бы больной организм бросил все резервы на борьбу с вирусом, а вирус частично мутировал и остался бы в организме, – согласился Макс.

– Да, я об этом! – кивнула Марина и сменила тему: – Макс? Почему ты оказался на другой части острова, не с нами?

Он вздохнул и, бросив на нее взгляд, смущенно улыбнулся:

– А я, Мариш, не с вами изначально был. Понимаешь… Я тоже кое-что вспомнил. Мы успели с тобою встретиться. Ты была очень удивлена, но мне показалось, что не обрадовалась. Впрочем, встретились мы мельком, поговорить не успели. Ты спешила на какое-то мероприятие, но обещала вернуться к обеду и отыскать меня. Я прождал до полудня, а потом пошел спросить у девушки с ресепшен, когда ты вернешься. Вместо девушки ко мне вышел мужчина лет пятидесяти и сказал, что мероприятие затягивается до вечера, но я могу присоединиться, это недалеко. Название было какое-то странное, что-то вроде «Измени свою судьбу, сделай верный выбор». Как-то так! Обычно я избегаю таких мероприятий – они меня настораживают и пугают, но мужчина был настойчив, рассказывал интересно. «Чего вам не хватает?» – спросил он, и я, смеясь, ответил, что смелости. Правда, имел в виду не обычную смелость, а решительность, потому что в тот момент думал о тебе, о нашей встрече утром и о том, что ты была довольно холодна со мной. Решусь ли я сказать тебе все то, ради чего приехал – попросить попробовать начать снова? Вот это я имел в виду, а не прыжки с парашютом и прочие экстремальные развлечения. Мужчина усмехнулся и сказал, что это мероприятие – то, что мне нужно. Дальше – какой-то провал. И мои воспоминания начинаются с того, как я очнулся на берегу.

– Ясно, – кивнула Марина. Она хотела спросить еще что-то, но увидела бегущую им навстречу фигуру.

Даже издали стало понятно, что это Анфиса. Заметив Марину и тоже узнав ее, девушка бросилась к ней навстречу, размахивая руками и что-то издали крича. Марина распахнула руки, и Анфиса кинулась к ней в объятия, как к родной. Она дрожала, но не столько от холода, сколько от нервного возбуждения и еле сдерживаемых слез. Марина оглянулась на Макса и коротко скомандовала:

– Беги к башне и разводи костер!

Рассказ Анфисы, перемежаемый ругательствами, всхлипами и чиханием, вызвал у Марины волну негодования. Но она не перебивала, только крепко, как мать – обиженное дитя, прижимала к себе ее и поглаживала по неровно обрезанным волосам. Макс угрюмо прохаживался туда-сюда и иногда подбрасывал ветки в разведенный им огонь.