Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 348 страниц)

Только из-за этой злости она немного не довернула нос, и очередь прошла всего лишь по хвосту самолета Старика. Сами его маневры – что с ракетами, что жалкие попытки изобразить виражи – девушке нисколько не мешали. А вот его ручной пес был хорош. Если при первой встрече Корона легко заставила второго номера Старика отвернуть в сторону, то потом он насел на нее словно почуявшая запах помойки дворняга. Еще и основную задачу никто не отменял: британцы подтянули рабочих и солдат к паре огневых позиций, и стоило им напомнить их место.

Потом была вторая волна британских истребителей. Среди этих нашлась пара неплохих пилотов, их самолеты неплохо пикировали и держали ветер, но… Там, где не справлялись «Фоккеры» или таланты вроде Иммельмана и Бёльке, в бой ступала она, Корона. И ей уже никто не мог противостоять. Она была быстрее, она видела все их маневры еще до того, как они их начинали. Единственное, что порой спасало жалкие британские жизни – это несовершенство техники начала 20 века.

– Аха-ха-ха! – девушка рассмеялась, когда неизвестный местный пилот применил против Иммельмана так еще и не придуманный тем разворот.

На самом деле смешными тут были все: и ее соратники, и враги. Девушка подбила еще один «Эф И 2» – даже со всеми доработками бесполезная табуретка, отрыгнутая заводом «Виккерса» – а потом что-то изменилось. Вроде бы они все так же теснили врага, дирижабли так же уверенно заходили на цель, собираясь приложиться по арсеналу и пороховым заводам – целям, на которые при планировании операции они даже не рассчитывали покуситься. Но она создала эту возможность, она изменит весь ход истории – потому что может! Потому что это придаст смысл ее жизни.

В этот момент Корона заметила, что же именно пошло не так. С севера Лондона летело еще одно крыло самолетов, но эти в отличие от всех прошлых шли одной плотной группой. Причем не на них, а на дирижабли…

– Старик! – прошипела Корона, а потом выпустила в небо сигнальную ракету. Красный цвет – это знак, что появилась новая приоритетная цель, так что, как бы ни пытались некоторые переломить ход этого боя, им это не удастся.

Свой «Фоккер» Корона направила в ту же сторону. Догнать, перехватить – ее первая же очередь сняла крайний самолет, который даже не успел дернуться. Впрочем, и остальные не подумали сворачивать, продолжая переть вперед словно смертники, а на девушку налетели недобитые раньше «Виккерсы» и «Бристоли» первых волн. Пришлось отвлечься, и враг воспользовался этим, сократив расстояние до «Цеппелинов» почти на километр.

– Проклятье! – Корона выругалась, рассмотрев под крыльями этой группы запасы ракет.

Если такая масса полетит по дирижаблям, мало тем не покажется. И времени, чтобы безопасно отстреливать врагов по одному, уже не было, впрочем… Новое решение появилось так же быстро, как и обычно. Если сила врага в порядке, нужно его нарушить, а самый простой способ для этого – уничтожить того, кто ведет их в бой. И Корона снова ринулась в бой, нацелившись на летящий во главе строя «Ди Эйч 1».

– Это же ты, Старик! Самолет новый, а привычки старые, – шептала она, заходя на цель.

В последний момент на нее опять попробовал навалиться тот цепной пес на улучшенном «Моране», но не было в этом времени тех, кто мог бы ее остановить. Корона продолжила лететь вперед, просто уходя от коротких очередей – она чувствовала, что ее не сумеют достать, и пользовалась этим. Если так пойдет и дальше, то этот прорыв через всю вражескую эскадрилью войдет в историю… Корона хихикнула, а потом ей пришлось резко бросать «Фоккер» вправо. Пес Старика все-таки чуть не подловил ее, еще и очередные два самолета подобрались снизу.

– Ладно, вы хотите по-плохому, будем по-плохому!

Девушка поставила в пулемет новую ленту, а потом снова взялась за тех, кто пытался ее убить. Двое из них были ничего, пес был почти хорош, но она разогнала их всех, прошлась длинной очередью по всему строю практически добравшихся до дирижаблей англичан. А ведь тех, кого не задели летящие во все стороны пулеметные пули, осталось уже меньше трети… Девушка сначала улыбнулась, а потом оскалилась, когда оказалось, что первый «Цеппелин» был уже совсем рядом. Он выплыл из-за начавших собираться вечерних облаков словно огромный кит, а Старик… Корона была готова подбить его, если тот выпустит ракеты и судьба дирижабля будет предопределена, но тот опять выбрал жизнь.

Ушел вверх, а потом спрятался от нее за махиной «Цеппелина». Кажется, на мостике мелькнула фигура Штрассера, взявшегося лично командовать этой атакой, но Корона уже не смотрела. Оставив остальных британцев на Иммельмана, она скользнула вслед за Стариком: взлетела над дирижаблем, словно на горку взобралась, а потом прямо из верхней точки поразила своего врага пулеметной очередью. Та прошлась точно посередине его «Хэвилленда», но тот, словно почуяв смерть, решил отомстить напоследок. И выпустил ракеты.

– Сколько же их…

Корона была на самом деле удивлена: в новых подвесках их засунули по четыре штуки на крыло, еще и летели они быстрее, чем раньше – возможно, достанься ей самой такой залп в лоб, и даже она бы не успела увернуться. Но Старик предпочел выпустить их в дирижабли. Шесть ударили в ближайший, две пролетели чуть выше и… достали еще один.

– Как же ты меня бесишь! – Корона смотрела, как превращаются в огненные пятна две огромные летающие машины. Машины, что должны были поставить Лондон на колени.

Утешало только одно: и так пострадавший самолет Старика от этих подрывов начало бросать из стороны в сторону, тот еще больше потерял скорость, и она приготовилась его добить, когда вспыхнул дирижабль прямо под ней. Мелькнула мысль, что это остальные британцы вышли на дистанцию запуска, но нет… Иммельман и Бёльке смогли их сдержать. Тогда?.. В памяти, как это иногда бывает, прокрутились последние события, и на этот раз девушка увидела то, что пропустила в первый раз. Черная точка, что отделилась от самолета Старика, когда тот пролетал над головным дирижаблем.

Он опять сбросил зажигательную гранату, как тогда под Вильно. Причем с задержкой! И заманил ее прямо под этот взрыв! Вот же сволочь! «Фоккер» почти перестал слушаться руля, внутри что-то затрещало, но Корона все-таки смогла удержать его на лету и даже посадить. Что ж, о возвращении и быстрой награде придется забыть. Впрочем, после небольшого плена ее подвиг станут ценить только еще сильнее. Совершенно не волнуясь о том, как она выглядит со стороны, девушка выбралась из самолета и задрала голову, глядя на окончание боя за Лондон.

Где-то вдали шел на посадку «Ди Эйч» Старика – значит, хоть ему и досталось, этот гад все равно выжил. Еще один «Цеппелин» подожгли британские пилоты. Впрочем, победа по очкам была за ней. Да, ее заставили сесть, да, они потеряли половину авиакрыла, да, британцы лишили их отряд Штрассера и четырех дирижаблей, но… Остальные заходили на цель, и с каждым мгновением Лондон погружался в грохот взрывов и хаос разгорающегося пламени. И это было красиво.

– Ты… – знакомый хриплый голос ввинтился в уши Короны.

– Немец? – удивилась она. – Ты тоже тут?

– Ты бомбила город.

– Война, – девушка пожала плечами.

– Я видел, как ваши бомбы убивали людей. Твои бомбы…

– Я сражалась с военными, потери среди мирных – случайность.

– То есть горящий Лондон – случайность? – Немец обвел рукой поднимающееся над городом зарево.

И Корона только сейчас разглядела зажатый в его руке пистолет. На земле ее зрение становилось не таким острым, как в небе.

– Что ты задумал?

– Я… – Немец до этого смотрел в землю, но тут поднял голову. – Я ведь знаю, что это не должно было так закончиться. Сколько из этих смертей именно на твоей совести?

– Умерли здесь, но сколько спасется, когда Германия победит? – Корона ответила зло. Она вспомнила, как Немец в будущем любил болтать, но никогда ничего не делал. Бояться такого для той, кем она стала, смешно.

– Хорошее оправдание, – вот и сейчас он снова опустил голову. – К слову о нем… Тебя ведь тоже оправдают, отпустят, и ты снова полетишь, снова будешь убивать.

– Как Старик.

– Старик защищался. Что под Вильно, что тут. Вот если бы не он, то жертв было бы гораздо больше.

– Ну так иди к нему! Чего ты тогда тратишь время на такую ужасную меня. Или если у тебя все-таки есть смелость, то арестовывай. Принеси хоть какую-то пользу.

– Арестовывать нет смысла. Ты меня не слушала? – Немец снова поднял голову, а вместе с ней и пистолет.

– Ты не посмеешь.

– Иногда нам приходится отвечать за то, что мы совершили. Ты ответишь за свои поступки, – Немец нажал на спуск. – Я – за свои.

Он засунул пистолет за пояс, прошел мимо замершего на земле тела и медленно двинулся в сторону порта. Лондон горел, а ему нужно было вернуться домой.

Эпилог

За дверью Керенский хвастался полученным из Лондона письмом. Его человек смог выйти на контакт с англичанами, деталей еще не было, но с новыми возможностями Александр Федорович не сомневался, что добьется очень многого. Приглашенные им в гости несколько депутатов, которые раньше держались Гучкова и Родзянко, согласно кивали на его речь. В Петрограде рождалась новая сила, но не все были с этим согласны.

Молодой парень, в котором Немец легко бы узнал кучера Керенского, а Крылов – того самого парня, с которым во сне разговаривал его дед, тряхнул головой.

– Он про такое не рассказывал… Не должно такого быть. А значит…

Пока в комнате наверху продолжали планировать новое великое будущее, он сходил на конюшню. Из-под старой доски вытащил пистолет, который ему подарил его учитель. Оружие, которое он никогда не видел даже через двадцать лет после его смерти.

– Макаров, все-таки пришло твое время, – он провел рукой по тяжелой рукояти, а потом пошел наверх.

Хлопок двери, выстрелы, крики. Небольшая пауза, как это бывает, если испортившийся от времени патрон не вылетает из ствола, а потом… Снова хлопки, и тишина. Молодой человек вышел из дома, а потом сам пошел в сторону ближайшего жандарма. Если учитель был прав, то сидеть ему придется совсем недолго. А впрочем, он никогда не ошибался.

* * *

После Лондона я прекратил летать. Пули Короны перебили кости в ногах, и я только чудом посадил самолет. Потом был почти год лечения и восстановления, после которого я даже вернулся в армию, но… Как оказалось, мои навыки командира находились на не самом высоком уровне. И я, и Ткачев, и многие наши надеялись, что я смогу найти себя, продумывая и запуская операции нового типа, однако… Родить идею я мог, но вот улучшить и огранить ее – вокруг всегда находились те, кто справлялся с этим лучше.

А потом был февраль 1917 года. Вторая русская революция с учетом более стабильного положения на фронтах случилась как будто через силу, но случилась. Зато Октябрь без ораторского мастерства куда-то пропавшего Керенского нагнал страну уже в сентябре. В этот момент многие офицеры оказались под ударом, но меня и авиацию в целом неожиданно прикрыло заступничество Троцкого. Тот самый побег от жандармов из борделя подарил мне в революционной среде репутацию, которой хватило для того, чтобы нас оставили в покое, но… Чем больше проходило времени, тем больше мне казалось, что мы все упускаем что-то важное.

Где-то там за границей продолжали лежать приборы из будущего, а я… Оказался бесполезен как летчик, как офицер. А без этого как изобретатель я тоже становился неинтересен. Мелькнула даже мысль сдаться и плыть по течению, но… Скука поборола даже лень. Я все-таки включил мозги, а потом, воспользовавшись тем, что наверху оказались люди, которые меня знали, написал им письмо с одним небольшим предложением.

Получится – будет много работы, нет – что ж, будем думать дальше. После того как письмо было отправлено, сидеть просто так я уже не собирался.

* * *

Вячеслав Матвеевич Ткачев никогда не думал, что смог бы понять идеи революции, более того, встать на ее сторону. Однако последние годы Великой войны заставили его измениться. Увидеть силу, скрытую в русском народе, и одновременно слабость тех, кто боялся дать этой силе волю. Увы, все эти изменения при некоей общей пользе его самого лишили дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Новому советскому государству оказался не нужен летчик-офицер.

Впрочем, Ткачев получил возможность работать с детьми, и это тоже было неплохо. Пока к нему не пришел человек в кожаной куртке и небрежно заткнутым за пояс наганом.

– Что вы думаете об Иване Андреевиче Крылове? – прямо с порога тот задал очень странный вопрос. Впрочем, некоторые люди умеют влипать в ситуации как никто другой.

– Хороший пилот, средний командир, замечательный инженер и отличный человек.

– Этот человек предложил идею создания отдельного народного комиссариата по авиации и вас на место его председателя.

– Это… Неожиданно, но я уверен, что России…

– Российской Советской республике.

– Прошу прощения, еще не привык. Так вот, как у нас есть отдельный комиссариат путей сообщения, то точно так же не помешает и комиссариат по авиации. Производство, гражданское, военное использование – это точно будет полезно. Что же касается меня, то это точно не мне решать.

– Тут вы правы, но сразу скажу: доверить такое направление потомственному дворянину мы не можем.

– Как и я не могу отказаться от того, что честно заслужил мой прадед. Кровью заслужил.

– Поэтому меня попросили только узнать, что вы думаете по другим предложенным Крыловым кандидатурам в этом комиссариате, – Ткачев скользнул взглядом по десятку знакомых фамилий, каждая из которых была на своем месте. Чего не отнять у Крылова, так это умения видеть и запоминать в людях их сильные стороны. А его гость тем временем продолжил. – И последнее: как вы оцениваете кандидатуру самого Ивана Андреевича на эту должность?

– Он из простых людей…

– Происхождение подходит, это было проверено в первую очередь. Как и гонения от жандармов…

Ткачев в этот момент чуть не хмыкнул, учитывая, что фамилию Котика Крылов тоже включил в свои списки. Как он иногда говорил: настоящим специалистам в зубы не смотрят.

– Тогда… – Ткачев сглотнул от волнения. – Мне кажется, что он справится. Иван Андреевич умеет выстраивать работу, умеет найти людей, которые будут делать то, что он сам не умеет. Также у него есть связи и репутация в Европе, что может быть полезно в будущем, если мы планируем выстраивать с ними какие-то отношения.

Человек в кожаной куртке кивнул, потом, не чинясь, записал все сказанное и после этого ушел без лишних слов, так же, как и появился.

* * *

В январе 1918 года прошел 3-й съезд Советов, закрепивший за страной новое название. Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика, потом, в феврале, на месяц раньше моего мира, был подписан Брестский договор. Не такой жесткий, но все равно очень неприятный… Казалось, что про меня и мое предложение уже забыли, когда в самый обычный вторник в военное училище, где я начал преподавать теорию авиации, принесли ответное письмо.

Как раз заглянувший в гости Немец собирался рассказать, как идут дела с обналичкой когда-то оформленных в Англии патентов, а в итоге только глаза выпучил, когда узнал, что иногда можно предложить и получить то, что ты просишь.

– То есть из тебя не получился военный, зато политик может выйти?

– Тут написано: Ткачев считает, что может.

– Значит, пойдешь?

– Вместе пойдем, – я улыбнулся и показал вторую часть письма. – Тут список первых назначений, что я согласовал. И без тебя мне будет сложно.

– Но я… – иногда после Лондона на Немца накатывало, и я после всего, что он там увидел, его понимаю. Но хватит! Уже достаточно времени прошло!

– Ты! Мне! Нужен! – честно признался я. – Я ведь знаю, что ты умеешь вести дела, поможешь мне не утонуть с финансами. А еще… Я также знаю это про себя, иногда мне сложно принять жесткие решения, а без них никак. И когда ты будешь стоять рядом, вместе нам будет проще.

– Нас было четверо, осталось двое, – неожиданно вспомнил Немец.

– Двое – этого более чем достаточно, чтобы изменить мир, – я пожал плечами, а потом пошел гладить пиджак. Иногда что-то большее начинается с крохотной незначительной мелочи.

Надо просто начать.

Сергей Плотников, Варвара Мадоши
Ради жизни на Земле

Глава 1
Розовый робот. Большое адронное приключение

2176 г., где-то в галактике Млечный Путь

Луч фонарика выхватил из темноты нечто розовое.

Неожиданно. До сих пор внутренности пиратской базы меня разнообразием цветовой гаммы не баловали. Стены, высеченные в сером граните, пыльные серые контейнеры, местами все еще запечатанные, местами потрескавшиеся и вскрывшиеся от старости, покрытые бурой плесенью. Серые лоскуты паутины, свешивающейся с потолка. К счастью, обитатели оной размером не превышали мою ладонь, как добычу меня не воспринимали и опасности не представляли – если не дразнить, уж точно. Так-то я их на ядовитость не проверял. Ну и ящерицы разных оттенков, от зеленого до фиолетового. Иногда – серебристо-голубые панели дверей-переборок в стенах тоннеля. Ничего розового.

Да еще какой яркий цвет! Не кислотный, нет, но и не нежная пастель. Таким цветом во времена моего детства раскрашивали кукольные домики от Барби.

Что это вообще за хрень такая? Что за оборудование, которое не сгнило тут лет за пятьсот – или сколько эта база стоит тут законсервированная? Пару тысяч, может?

Я повел лучом фонарика выше, оценивая структуру. Аппарат был приличного размера, с малолитражку. По крайней мере, передняя часть. Нет, пожалуй, даже с большой автомобиль. Какой-то крупногабаритный беспилотник современности, или «паркетный» джип моего детства. По форме эта штуковина тоже напоминала автомобиль, хотя колес у нее было не видно. Розовая крышка капота, по краям что-то вроде надкрылок… может быть, они как раз колеса скрывают? «Кузов» аппарата уходил вверх в пустоту. Я скользнул туда фонариком и увидел, что из крыши «автомобиля» растет огромная башня, не розовая, но серая, блестящая, частично ажурная, частично скрытая какими-то щитовыми накладками. Фонарик добивал ровно до крупного шарнирного сочления, усиленно бронированная розовыми же щитовыми накладками.

Хм.

Я повел фонариком в стороны: сначала нужно осмотреть все интересное на этом складе, а уж потом заниматься конкретными объектами. И увидел вторую, абсолютно симметричную хреновину, стоящую на изрядном расстоянии от первой. Что-то мне это напоминало…

Эх, был бы фонарик помощнее! Но мне приходилось довольствоваться аварийным, припрятанном в моем спас-комбезе. Все остальное пираты отобрали. Может быть, они отобрали бы и сам комбез, но, не будучи гуманоидами, то ли не опознали в нем одежду, то ли побоялись, что я без него загнусь – а я им из каких-то соображений нужен был живым. Скорее всего, они видели во мне заложника. Ну или сберегали ради праздничного пира, кто их разберет, велацерапторов зубастых.

– Ладно, – сказал я вслух и по-русски. – Где наша не пропадала. Если ты – транспортное средство, возможно, мне удастся тебя перепрограммировать…

Говорил я негромко, себе под нос, эхо в пещере было слабым. Но все же мой голос нарушил вековую тишину.

И тут же последовал ответ – да какой!

Наверное, это было совпадение. Датчики, разумеется, «срисовали» меня в тот же момент, когда отмычка сработала на двери. Просто автоматике склада требовалось время, чтобы пробудиться. Но ощущалось это так, будто я заговорил – и сразу получил ответ!

Сначала вспыхнул свет. Яркие прожекторы под потолком – штук пять. Они осветили огромный каменный зал с идеально отполированными стенами и полом. В отличие от всей остальной базы здесь не было ни пылинки, что показывало – по крайней мере вентиляция здесь работала идеально! Впрочем, можно было догадаться сразу: войдя, я не ощутил затхлости воздуха.

И они осветили то, что стояло посреди этого зала.

Огромного, ярко-розового человекоподобного робота!

Серьезно, робота. Как в мультиках, которые я смотрел в детстве! Только там у многих роботов такого плана имелась еще и голова – а у этого ничего подобного, только головогрудь с «окошком», которая, если японским мультипликаторам двадцатого и двадцать первого века можно верить, скрывала пилотскую кабину. Но руки с чем-то, похожим на пулеметные дула, с крабовой клешней слева и обычным почти «человеческим» кулаком справа, имели место! И ноги – именно ступни робота я принял за автомобили!

Робот мигнул огнем кабины и что-то сказал мне.

Нет, на самом деле я не был уверен, что это сказал робот. Может быть, просто автоматика склада. Но голос шел словно бы со стороны аппарата, звучал механически и безлично. Женский, кстати, голос, и абсолютно человеческий! Как у девушки-олененка.

О, может, он и есть человеческий? Может, на этой планете все-таки была забытая человеческая – в смысле, земная – колония? И именно поэтому планета оказалась отмеченной на карте? И этот робот – тоже земной, построенный много тысяч лет назад какими-нибудь продвинутыми шумеро-аккадцами?

Идиотская идея, я это понял сразу же, как только подумал ее. Но, с другой стороны, со мной случилось уже столько идиотского, в духе самого отбитого фантастического сериала типа какого-нибудь «Доктора Кто» или десятка клонов «Стар-Трека», что мне ли удивляться любым совпадениям?

Ладно, об этом потом. Пока нужно понять, что делать, чтобы этот робот меня не пригладил лазерами в превентивном режиме. Как нарушителя периметра и все такое.

– Не понимаю, – честно сказал я. Потом добавил, просто по приколу: – Я пришел с миром! Ради всего человечества!

И робот снова что-то мне сказал! На сей раз, похоже, вопросительное. Возможно, что-то вроде: «Я вас не понимаю, уточните запрос».

Речь робота показалась мне ужасно похожей на все земные языки разом. «Р» как в испанском, носовое «н» как в английском, какие-то межзубные – и при этом родная русская «ы». А, и еще, судя по всему, тоны, как в китайском или каком-нибудь таиландском. (Нет, я не лингвист, просто много работал в интернациональных командах, наслышанность есть определенная.) Но конкретно земного языка с такими характеристиками я вспомнить не мог. Не думаю, что прежде слышал нечто подобное!

Нет, правда, может, какой-нибудь шумеро-аккадский?

– Жалко, что в тебе нет какого-нибудь встроенного автопереводчика, как в старой фантастике, – заметил я, ощущая все большую нереальность происходящего. – Я бы с тобой пообщался!

Или у меня от голода уже так голову ведет? Или девушка-олененок меня все-таки чем-то траванула?

И тут робот пошевелился.

Медленно и плавно он изменил позу – я даже не знал, что робот способен на такие естественные движения. Хотя, если подумать, жесты такого огромного механизма и могут быть только плавными! И – опустился на одно колено, словно вассальную присягу принимал.

Колпак откинулся, явив миру кресло-ложемент – к счастью, пустое, без трупа пилота (а то кто их знает, этих инопланетных роботов на пиратских базах!) Женский голос снова что-то произнес.

А затем ярко-розовый металлический щиток на «бедре» гигантской машины встопорщился металлической же чешуей, которая сложилась в лестницу. Это приглашение, я так понимаю?

М-да, ситуация только что стала еще интереснее! А она, надо сказать, с самого начала была любопытной: конец двадцать второго века, несколько сотен световых лет вдали от Земли, на базе космических пиратов в заложниках у них же – это при том, что я родился в год распада Советского Союза и так-то мне всего-навсего тридцать восемь лет.

Что ж, жаловаться не на что, сам виноват! Я дважды мог – точнее, даже собирался – погибнуть, чтобы решить задачу, которая казалась мне более важной, чем моя жизнь. Первый раз результат закинул меня на сто пятьдесят лет в будущее. Второй раз – в плен к пиратам.

Если я сейчас заберусь в кабину этому роботу, и он растворит меня каким-нибудь бионическим гелем, чтобы использовать ткани моего тела для самопочинки (это еще не самый безумный вариант, который я могу придумать!) – будет, конечно, кисло. Но если мне удастся разобраться в системах управления этого робота, поднять его на орбиту планеты и помочь моему экипажу в битве с космическими бандитами – получится хорошо. Что же выбрать, что же выбрать? Ах, какая интрига!

Естественно, я поднялся по ноге робота в кабину.

– Так, ну и как мы будем с тобой объясняться, чудо техники?

– Я бы предпочла, чтобы вы использовали голосовой интерфейс! – сообщила робот слегка чопорным тоном, на чистейшем русском языке.

Кла-а-асс.

* * *

ДОСЬЕ № 738-АК/Кузнецов

Федеральная служба безопасности РФ // Архив «Проект „Горизонт“»

Дата формирования: 15.11.2170

Уровень доступа: ОВ (Особой важности)

1. ЛИЧНЫЕ ДАННЫЕ

ФИО: Кузнецов Иван Петрович

Дата/место рождения: 16.10.1991, г. Долгопрудный, Московская обл.

Дата/место смерти: пропал без вести 1.12.2024 г., Женева, Швейцария. Признан умершим 3.06.2025 г. Москва, суд Таганского р-на.

Гражданство: РФ

УИН: [удалено]!! Имеются данные устаревших идентификаторов (СНИЛС, ИНН, номер паспорта)

Последнее известное место жительства: [удалено]

Семья: Не женат, детей нет. Родители: С. В. Кузнецова (1960–2045), П. И. Кузнецов (1958–1996). См. особые отметки.

2. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ (по состоянию на 11.2170)

Фенотип: европеоидный, восточно-славянский. Рост 188 см, вес 83 кг. Волосы: русые, глаза: серые. Шрам на левом предплечье (длина 4 см, бытовая травма, 2005 г.).

Генетический паспорт: [засекречено]

Нейротип: сангвиник с элементами холерика. Нормотипик. IQ (по тесту Векслера): 142. Уровень эмпатии в норме. Склонность к альтруистическим поступкам в стрессовых ситуациях.

Заболевания/аддикции: Не выявлены. Группа здоровья I.

3. ОБРАЗОВАНИЕ

Специалитет: НИЯУ «МИФИ», факультет экспериментальной и теоретической физики, специальность «Ядерная физика и технологии» (диплом с отличием, 2008–2013).

Аспирантура: Госуниверситет «Дубна», кафедра ядерно-физических технологий в медицине и биологии (2013–2017).

Кандидатская диссертация:«Исследование методов фокусировки пучков заряженных частиц для адресной радиотерапии с использованием квадрупольных линз на сверхпроводящих соленоидах» (защищена 15.06.2018, научный руководитель – д. ф.-м. н., проф. А. В. Казанцев). Гриф: ДСП (Для служебного пользования).

Трудовая деятельность:(Информация засекречена. Уровень доступа: «ОВ» – Особой важности). Известно о стажировках и проектной работе в ОИЯИ (Дубна) и НИЦ «Курчатовский институт».

Навыки: Экспериментальная физика высоких энергий, работа на ускорительных комплексах, основы радиационной биологии, программирование (Python, C++ для систем управления).

4. ОСОБЫЕ ОТМЕТКИ

Семейная история: Отец (П. И. Кузнецов, капитан) погиб при исполнении (Чеченская Республика, 1996). Значительное влияние деда (И. П. Кузнецов, генерал-лейтенант в отставке, 1936–2024 г.) как ролевой модели. Патриотическое воспитание с учетом особенностей эпохи (конец XX/начало XXI вв.)

Нано-ассистенты в кровотоке: НЕ ОБНАРУЖЕНО (статус: 0 кл/мл). Примечание: Полное отсутствие следов нанороботизированных комплексов в организме.

Биочипы и импланты: Отсутствуют.

Интересное досье, не правда ли? Мне его дали просмотреть целиком, там еще много строчек и вся моя биография разбирается в деталях. Но именно последняя часть из процитированного отрывка – где про отсутствие нано-ассистентов в крови – и стала той причиной, по которой я попал в Первую Дальнекосмическую экспедицию.

Впрочем, чтобы рассказать об этом, надо вернуться немного назад.

Я родился в начале девяностых в небольшом подмосковном городке, и о первых тридцати с лишним годах моей жизни рассказывать неинтересно. Но все-таки надо, чтобы дать вам общее представление.

Мой дед был генерал-лейтенантом, мой отец – капитаном, и погиб во время первой чеченской кампании. Мать перебралась к деду, «чтобы я ни в чем не нуждался» – и сразу же попала под жесткую диктатуру, чтобы не сказать тиранию. Впрочем, матушка и сама женщиной была из тех, что гнутся, но не ломаются. Она подчинялась деду, поскольку мы жили в его доме (точнее, огромной московской квартире из четырех комнат) и ели его хлеб, но при этом исподволь вела свою линию.

Например, именно ей я обязан тем, что стал все-таки физиком, а не танкистом или, на худой конец (по мнению деда) военным инженером. Он хотел отдать меня в кадетский корпус, но мама постепенно за несколько лет убедила его, что для моей социализации и более успешной карьеры в будущем мне нужно как следует повидать «гражданку», и что в кадетском корпусе меня могут научить плохому.

Ну а дальше благодаря успешному участию в научном конкурсе в восьмом классе я попался на глаза моему будущему научному руководителю – Александру Владимировичу Казанцеву, который сыграл огромную роль в моей судьбе. Например, не поленился даже явиться к деду домой и два часа убеждать его, что на военной карьере свет клином не сошелся и такой талант как я куда лучше послужит Родине из научного института, а не из кабины танка или даже из закрытого КБ.

Далее последовала довольно успешная академическая карьера и работа на гигантском ускорителе частиц – да-да, том, что построили в Швейцарии и том, что эпично рванул в начале двадцатых годов двадцать первого века, знаменитый «Большой Адронный Взрыв», который проходят в школе наряду с Чернобыльской катастрофой[1]. Не потому, что жертв там было много – как раз-таки нет, почти всех успели эвакуировать. А потому, что взрыв, как потом выяснилось, был вызван испытанием оружия нового поколения, призванного обеспечить перевес одной из сторон в некоем военном конфликте.

Сто пятьдесят лет прошло, тот военный конфликт, из-за которого все происходило, уже совершенно изгладился из публичного поля, о нем вспоминают лишь фрики-историки – но в Европе и США сведения о том «квантовом оружии» считаются либо городской легендой, либо вовсе пропагандистским измышлением разведок вражеских стран.

Вот только попытка создания оружия все-таки была.

Откуда я знаю? А это именно я взорвал адронный коллайдер, чтобы провалить этот эксперимент. Не в одну каску, понятное дело. Нас там двое было.

2024 г., Земля

Всем русским специалистам велели выметаться с Большого адронного коллайдера (ну или Большого ускорителя элементарных частиц, как по-нашему), что в Швейцарии, в Женеве, до первого декабря две тысячи двадцать четвертого года. Внезапно велели, буквально за пару дней. Что очень сильно ударило по моим научным перспективам и ближайшим планам, так как эксперименты были расписаны до апреля двадцать пятого.

О несправедливости или неразумности этого шага разоряться не буду: в мире правит сила, порою замаскированная лицемерием, а вовсе не справедливость или разум. Почему нас выставляют? Потому что могут. (По крайней мере, так я посчитал сперва.) И плевать, что без нас летят не только наши личные, но и чужие исследования. И плевать, что один Новосибирский академгородок поставил в Женеву оборудования на сотни тысяч долларов – а уж о разнообразных московских университетах я вообще молчу.