Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 239 (всего у книги 348 страниц)

– Ой! – сказала вдруг Оля. – Так что, выходит, если я последние пару месяцев икру не откладывала, значит, я могла понести от Ивана сухопутного ребенка?

Или она уже от меня беременна⁈

Глава 10
О демографии – так и эдак

– Иван, я вынужден принести вам извинения, – с этих слов Платон Николаевич начал нашу «официальную» беседу.

В смысле что не обычный неформальный разговор за обедом или, скажем, когда я приходил в биологическую лабораторию навестить Рыбку. А прямо-таки совещание главы медико-биологической секции в его лице, главы научно-исследовательской секции в моем – да еще в присутствии капитана.

Проходило это совещание в капитанском кабинете с его стенами, оформленными под деревянные панели, и огромным экраном, за которым сейчас цвел виртуальный каштан, подсвеченный закатным солнцем.

– За что? – чуть напрягся я.

– Я с такой однозначностью говорил вам, что Рыбка – не ваш ребенок и никак не может им быть, – хмуро пояснил Платон Николаевич. – Ладно, это было очень узколобо с моей стороны – так еще и непрофессионально! Ведь я, можно сказать, нежданно-негаданно попал в число основателей ксенобиологии, науки, в которой нет еще ничего определенного. И, как старое замшелое полено, вместо того, чтобы держать глаза и уши открытыми, продолжаю цепляться за догматы времен Менделя с его горохом и дрозофилами! Право же…

– Платон, прекращай самобичеваться, – попросил Сурдин. – Говори уже, что тебе удалось выяснить?

Тот вздохнул.

– Опираясь на данные, переданные вторым встреченным нами аппаратом Родичей – я имею в виду, Элейн… В общем, когда я понял, что они действительно там попытались реализовать механизм скрещивания настолько сильно отличающихся друг от друга, пусть и родственных видов, я начал целенаправленно проверять. Сделал для Рыбки подробный генетический разбор. Безусловно, я не могу расшифровать ее геном целиком, но я мог, по крайней мере, поискать те же гены, что у Ивана – его-то генетическая карта у меня есть! Чего мы с Кабиром даже не пробовали делать раньше. А теперь попробовали.

– И нашли? – уточнил Сурдин.

– И нашли. Совпадения потрясающие – от тридцати девяти до сорока восьми процентов в протестированных образцах!

– Это что значит? – слегка напрягся я.

– Это, однозначно, родство более близкое, чем, скажем, дядя или дед! – воскликнул Платон Николаевич. – Это родительское родство. Как вы понимаете, никогда не бывает ровно пятидесяти процентов совпадений у каждого родителя, природа не любит ровных чисел… Всегда какая-то часть – это мутации, что-то там где-то не совсем ровно поделилось… Да еще в таком случае, как этот! Так что сорок восемь процентов – это однозначно указывает на то, что вы родитель мальчика.

– Мальчика?.. – я почувствовал, что меня слегка шатает.

– Мне удалось выделить ген эс-эр-уай, SRY, ответственный за развитие гонад по мужскому типу, он у человека находится на игрек-хромосоме, – пояснил Платон Николаевич. – Так что если рыба пройдет в будущем трансформацию в человека, она должна развиваться именно как мальчик. Если все пойдет без сбоев. Что, как вы понимаете, я гарантировать не могу. Во всяком случае, яйцеклетка Ольги Петровны получила именно «мужской» сперматозоид.

– Ясно, – пробормотал я.

Почему-то мне стало чуточку легче. Шовинист я, конечно, конченый, но все-таки запихивать в вентиляцию маленького мальчика, чтобы он там убивал инопланетных захватчиков, – это как-то легче пережить, чем маленькую девочку. На мой взгляд. Хотя все равно, конечно…

– А вот какого пола плод, который сейчас вынашивает Ольга Петровна, я сказать не могу, – добил меня Платон Николаевич. – Сейчас идет пятая неделя, примерно, это даже для ультразвука с современным разрешением рановато. И мне бы не хотелось делать инвазивную пробу, чтобы проверить генетический состав.

А вот теперь я действительно чуть не пошатнулся!

– То есть у нас на корабле уже не только несовершеннолетний член экипажа, но и беременная женщина, – приподнял брови Сурдин. – Ясно.

– Это тоже целиком моя вина, – похоронным тоном проговорил Платон Николаевич. – Если бы я знал, что такое возможно, я предоставил бы Ивану и Ольге средства контрацепции!

До меня его слова доносились, словно через легкую шумовую завесу. Рыбка может и не стать ребенком – это будет трагедией, но к этому нужно быть готовым, мало ли, как сработают земные гены, может быть, не дадут ей (ему) нормально трансформироваться! Но тот малыш, который сейчас у Оли в животе, – он уже человеческое существо! И если беременность пройдет нормально, и он родится…

Вот оно, ключевое «если». Наш корабль уже успел попасть в столько переделок, не говоря уже о тех опасностях, в которые влипала лично Оля! Мне нужно удвоить усилия. Нет, утроить! Что я за отец, в конце концов, если не могу защитить жену и ребенка⁈ Дед бы мне выдал по первое число – и был бы полностью прав.

Кстати, дед, при всей его деспотичности, вспыльчивости и прочих недостатках, всегда умел позаботиться о семье. Судя по тому, что рассказывала мне мама (а ей – папа), бабушка и мой отец никогда ни в чем не нуждались, даже когда деда службой заносило не в самые приятные места на глобусе.

– Не говорите ерунды, – мягким тоном произнес Сурдин. – «Вина»! Тоже мне. При современной демографической ситуации на Земле это не вина ваша, а заслуга. Вам еще поставят очень, очень большой памятник где-нибудь на въезде в центральный московский роддом. Или в Сочи на набережной. Впрочем, там, наверное, и будет самый большой роддом в России…

– Вы о чем? – удивился Платон Николаевич.

– Ну как же, – улыбнулся капитан. – Только представьте. Хотя бы сотня колонисток со Второй… а трудно ли будет сманить на землю девушек, скажем, из рабского состояния? Или пусть даже не из рабского – из племени, живущего в холодном океане и вынужденного все время отбиваться от чудовищ? Да когда они узнают, что у нас в морях чудовища не живут, а средняя температура на три градуса, что ли, теплее, нам придется отбиваться от кандидаток! Каждая способна нести по десять или даже больше икринок в месяц. Пусть даже только половина рыб станет детьми – а я думаю, что этот процент можно увеличить при старании! – мы засыплем демографическую яму двадцать первого века, и ста лет не пройдет. Еще и экспансию на другие планеты сможем проводить. Конечно, это во многом зависит, сохраняет ли второе поколение способность к полиморфизму, но даже если и нет, если поддерживать Вторую как депо…

Посмотрев на наши лица – а мы с Платоном Николаевичем, кажется, синхронно потеряли дар речи – Виктор Георгиевич усмехнулся.

– Просто фантазирую, – мягко сказал он. – Но все же именно вам двоим придется готовить аналитическую записку по ситуации и ее последствиям. Предварительный черновик хочу видеть через неделю, если не случится форс-мажора. На тему общей репродуктивной физиологии жителей Второй, общие положения по поводу того, как возможно размножение с людьми, и прочее в том же духе. Вы, Иван, выспросите Ольгу обо всем, что она знает по этому поводу, и запишите с ее слов. Также – все о воспитании и социализации рыб, что она сможет знать.

– Ольга уже сама вполне в состоянии записать, – вставил я.

– Отлично, – улыбнулся Виктор Георгиевич. – Поразительная, все же, скорость обучения… Мне интересно, это тоже характерно для всех колонистов Второй, или Ольга Петровна сама по себе такой уникум?.. Но ладно. В общем, конечно, такая демографическая программа – это предмет долгих исследований и дебатов. Как минимум, чтобы что-то решать, надо дождаться полноценного рождения ваших детей, Иван Петрович, и поглядеть на их рост и развитие.

– Вот именно! – воскликнул Платон Николаевич, к которому голос, наконец, вернулся. – Мы понятия не имеем, какие патологии там могут вылезти! – он осекся. – Извините, Ваня.

– Ничего, – хмуро сказал я, – сам сейчас об этом подумал! Но я верю в здоровье моей жены и гений биологов Родичей.

– Сумрачный гений, – пробормотал Платон Николаевич. – Все-таки не очень понимаю, зачем это было нужно? Столько сложностей…

– Так может, как раз для решения демографической проблемы? – предположил Сурдин. – Они с ней тоже столкнулись, просто в более… отложенном варианте, из-за высокой продолжительности жизни. Ну да ладно. В общем, спасибо, ситуация мне ясна. Будем прорабатывать меры. Помимо этой первой фазы большого отчета жду от вашей секции, Платон Николаевич, записку по поводу режима нашей будущей роженицы и комплекса мер, которые необходимо предпринять для повышения шансов на успешное вынашивание. И на успешное развитие Рыбки тоже. Это теперь не просто дети – это, возможно, будущее Земли. Вам понятно?

Мы оба кивнули.

– Отлично, можете возвращаться к работе.

Интерлюдия. Тимофей Шнайдер и демографические издержки

Знать, что она жива. Вдыхать аромат ее волос – коротко стриженных, но невероятно пышных. Ласкать ее тело: сильное, крепкое, но такое хрупкое, так легко прекращающее существовать – не то что техника, которую всегда можно собрать из деталей, не то что программный код, который легко переписать на другой носитель! Целовать ее губы, заглядывать ей в глаза, шептать ей, наконец-то не сдерживаясь, про то, как она любима, как желанна, как он не может без нее…

Даша, наконец-то, тоже не сдерживаясь, отвечала ему полностью, так, как он всегда хотел от нее добиться, но добивался лишь иногда, в редкие моменты на пике удовольствия. Теперь, тоже напуганная близостью смерти, на отходняке после адреналина, она наконец-то отпустила себя полностью. Прижималась к нему, кричала, царапала спину ногтями, называла его «милый», «дорогой», даже «любимый». После их обычных вроде бы легких, вроде бы ни к чему не обязывающих встреч – просто два взрослых одиноких человека просто сбрасывают напряжение после работы в стрессовых условиях – это было для Тимофея как глоток вина после недели на полевых рационах!

Голова шла абсолютно кругом.

Даже после того, как оба истощились, они не могли отпустить друг друга, держали в объятиях, целовали, говорили какую-то чушь, вроде: «Мне так нравятся твои ресницы, почему я никогда об этом не говорила?», или: «Ты так чудесно пахнешь…»

А потом Тимофей сказал:

– Давай через часик пойдем к Сурдину и поженимся. У него как раз окно в расписании.

Даша напряглась в его объятиях.

Тимофей тут же отпустил ее и откатился в сторону, испытывая острый приступ разочарования. Он знал, что в таких случаях удерживать девушку ни в коем случае нельзя, будет хуже. А хотелось еще ее обнимать.

Даша рывком села, «умный» матрас сразу сделался жестче. Поскольку Тимофей продолжал лежать, ему открылся шикарный вид на чуть согнутую спину Даши с остро выступающими позвонками. Отличная, очень красивая спина. Вид спереди ему нравился больше, но и сзади ничего. Он протянул руку и осторожно погладил напряженные мышцы.

Даша шевельнула плечом, но руку его не сбросила.

– Ты знаешь, что в рамках мер по повышению рождаемости высшее образование девушкам запретили еще в конце двадцать первого века? – ровным тоном спросила она.

– Читал в учебниках истории, да, – спокойно сказал Тимофей. – Там была ступенчатая система запретов, только определенные специальности поначалу, потом там еще что-то было… сократили количество вузов, куда принимали женщин…

– Да. Эта система, конечно, видоизменилась, но дожила до наших дней. Сейчас женщина может учиться в вузе, только если у нее есть хотя бы один ребенок – или справка от врача о бесплодии. При этом такую справку не дают никому, младше тридцати девяти, если матка вообще на месте. Ну или нужно прямо постараться. Или купить. Очень дорого, потому что врачей за такое серьезно сажают. Потом то же самое. Продвижение по службе в государственных компаниях закрыто для бездетных… правда, там это и мужчин касается. Если тебе стукнуло тридцать и нет хотя бы одного ребенка – выше начальника отдела не поднимешься. И многие частные организации берут в этом пример с государственных.

Даше было как раз ровно тридцать девять, Тимофей это знал.

– Ты отучилась в вузе, – сказал он в тон ей, без особых эмоций. – На инженера оружейных систем. У тебя нет детей.

– Это был очень окольный путь, – хмуро пояснила она. – Сперва – курсы. Потом служба по контракту. Это, блин, женщинам не запрещено! Потом – очень-очень много работы. Я получила квоту от концерна Калашникова и попала в топ-три по баллам. Элина, кстати, также поступила, только без квоты: если сдашь в пятерке первых результатов, ряд московских вузов принимает бездетных. А вот у Евы есть дочка. Она с бабушкой и дедушкой сейчас. Ее родители сами сказали ей рожать без мужа, чтобы она имела возможность расти по карьерной лестнице, и муж не встревал, типа сиди дома, рожай еще. Ты не знал? Сейчас реально мужья могут выиграть судебный процесс, чтобы жену уволили, если она типа мало времени семье уделяет! А развод получить? Это вообще квест! Считай, если не доказать на камеру, что он тебя бьет… И там еще кучу экспертиз надо пройти, что это не ИИ-генерация! Таласса одна из нас исключение – замужем типа по любви, – Даша хмыкнула. – У ее мужа еще три любовницы постоянных! И вроде как нормально, он сразу ей такое условие поставил – мол, он не мешает ее карьере, а она не мешает его гулянкам. А Талка вынуждена шифроваться, если хочет гульнуть на сторону. Я этого не понимаю! Это не брак нифига!

Тимофей кивнул, потом сообразил, что Даша его не видит.

– Я тоже так думаю.

– Ну вот. Ты говоришь – давай поженимся. Ты классный, Тим. Плюс еще из прошлого, из эпохи, когда не было бы вот этого вот… но я же знаю, что ты хочешь еще детей! Таких, чтобы ты сам их вырастил, чтобы быть отцом. И не надо говорить, что нет, я же вижу, как ты Ивану завидуешь! А я – не хочу! Не могу! Я не для этого всю жизнь жопу рвала на андреевский флаг…

Даша подтянула колени к подбородку, уткнулась лицом в колени.

– Вот ты сейчас скажешь, что не станешь ни к чему меня принуждать. И это будет правдой. Но я знаю, что если мы поженимся, то рано или поздно я поддамся, – глухо сказала она. – Потому что… потому что я не смогу тебе отказать! И буду потом жалеть. А бедный этот ребенок мой⁈ Зачем ему такая мать? Особенно если… – она не договорила.

У Тимофея сердце сжималось от нежности и жалости.

– Нет, – сказал он. – Я не буду говорить, что я не стану тебя принуждать. Я же был женат больше десяти лет. Брак – это постоянное обоюдное принуждение. Два человека живут вместе, ломают друг друга под свои привычки… Если нет давления среды, то брак распадается. Это нормально. Современное общество пытается обеспечить это давление законодательно. Достается в основном женщинам, как более уязвимым из-за биологии, но мужчины тоже попали под раздачу, тут ты верно заметила. Вопрос только в том, что ты приобретаешь в результате этих усилий и взаимных страданий друг об друга. Стоит оно того или нет?

Даша молчала.

– Еще я мог бы сказать, что когда берешь младенца в руки – это одно из самых чудесных переживаний в жизни, – продолжил Тимофей. – Лена мне вообще говорила, что дни, когда она рожала, у нее самые счастливые, несмотря на боль. У меня было немного не так, я дольше въезжал в отцовство, так что врать не буду. А еще, знаешь, я подготовил для тебя такой подвод: мол, смотри, когда вернемся на Землю, я хочу уволиться – наелся этой службой досыта. Хочу завести большую современную ферму, как у моего младшего сына, разводить там голубику или что сейчас в моде. Животных растить, молоко, яйца – всегда прибыльно. И детьми мог бы заниматься. Полностью, целиком, всего себя посвятить. Если не больше трех, плюс еще няньку нанять – нормально. А ты могла бы дальше карьеру строить. Но это тоже не тот довод, который нам сейчас актуален. Знаешь, почему?

– Почему? – глухо спросила Даша.

– Потому что это все фигня, – жестко произнес Тимофей. – Родить ребенка, построить ферму – это не право и не обязаловка. Это привилегия. Которой мы сейчас можем оказаться лишены. По щелчку. Потому что наша родная Земля, эта ма-аленькая голубенькая планетка, и наша страна, которая еще меньше, входят в такую зону турбулентности, что моя родная первая четверть двадцать первого века – вообще ни о чем. Нас те же Гигантоманы могут вынести в одну каску, если прилетят. А они еще не самые большие акулы в этом океане. И мы с тобой сейчас на контракте. Чтобы защищать, немного немало, человечество. Об этом у нас должна сейчас голова болеть, а не о том, что когда-то в будущем через десять лет мы можем друг друга разлюбить и начать давить друг друга детьми и обязательствами.

Даша обернулась к нему.

– Поэтому, – закончил Тимофей, – если ты боишься замужества – не будем. Если согласна рискнуть – давай поженимся. Я не хочу шантажировать тебя тем, достаточно ли ты мне доверяешь. У нас сейчас слишком короткое будущее, чтобы тратить его на эти… расшаркивания. Я только одно хочу тебе сказать. Я тебя люблю. И хочу быть с тобой открыто, на глазах у всех. Я предпочел бы в качестве мужа, но и на любовника согласен. Так что никаких больше пряток.

– Да все и так теперь знают… – пробормотала Даша.

– Я имею в виду, совсем никаких пряток. Давай в одной каюте жить.

Даша чуть растерянно кивнула.

Глава 11
Живая планета. Котик Цезарь

– Не думаю, что вас ожидают там какие-то неприятности, – сказал Ойткопп. – Там довольно безопасно и очень красиво. Это – лучшая туристическая достопримечательность в нашем секторе нанитов! Я сам бывал там дважды.

Все-таки биолог-палочник выглядел ну очень колоритно. В том смысле, что глядя на него без скафандра, я бы не то что не подумал, что он разумен. Я бы не понял даже, что это живое существо.

Однако – и это прямо удивительно! – я не первый раз ловил себя на том, что, привыкнув к его внешности, начал воспринимать ее совсем по-другому. Даже какие-то выражения лица различать.

Биолог-палочник находился на нашем корабле уже несколько недель, пережил с нами нападение Гигантоманов, помогал Кабиру и Платону Николаевичу расшифровывать геном Рыбки и вообще мало-помалу становился членом экипажа. В том смысле, что мы к нему привыкали, а он привык к нам. Если поначалу, например, Ойткопп питался у себя в каюте, то потом стал ходить к нам в кают-компанию, и тетя Виола даже стала для него готовить – вот что удивительно! А может, не удивительно. Наш пищевой технолог, в конце концов, была настоящим фанатом своего дела. Она даже в полевые рационы Гигантоманов успела сунуть нос, когда у нас гостили их спасенные. А теперь вот подробнейшим образом расспросила Ойткоппа, что он предпочитает из вкусненького, и попыталась это приготовить. На совместимость еду анализировал сам инопланетный биолог, и сказал, что вкус несколько странный, но в целом ему очень понравилось.

Тетя Виола тут же огорчилась: для нее это звучало, как вежливое «что за гадость вы приготовили!». Но Ойткопп, как мы быстро выяснили, не пользовался эвфемизмами. Грубить не грубил, но вежливой лжи от него было не дождаться. Так что он исправно, как штык, являлся в нашу столовую, она же кают-компания, на совместные обеды, и потреблял из отдельных судков смесь разнообразных сухих лепестков и перетертой коры с добавлением пикантных личинок.

Если спросите, откуда личинки, то их доктор Ойткопп добавлял из собственных запасов: у нас на корабле никто не употреблял ничего похожего на эти африканские деликатесы.

Вот и сейчас разговор снова велся за общим столом, сдвинутым из нескольких маленьких столиков. Сегодня компанию нам с Олей кроме инопланетного биолога составляли наш третий пилот Элина, Тим – без Даши Воронцовой по причине вахты последней (а так эти двое последнее время старались проводить вместе каждую доступную минуту, мы с Олей и Машей очень за них радовались) – и Кабир Шарма.

– Если это достопримечательность, то кто за нее отвечает? – поинтересовалась Элина.

– Она сама. Это живая планета. Она сделала себя достопримечательностью, чтобы к ней прилетали туристы и приносили информацию. Очень любопытное и общительное существо!

За столом послышались удивленные возгласы и смешки.

– Живая планета! – воскликнул Кабир. – Она что, гигантский гриб, коллега? Или муравейник?

– Что-то вроде того, – ответил Ойткопп после паузы, вызванной переложением слов нашего штатного биолога на его родной язык с помощью коробочки-переводчика. – Точнее, если я правильно понял, что вы понимаете под «муравейником», она и то, и другое.

Реальный голос Ойткоппа вовсе не походил на стрекот кузнечика (каковой стрекот, если я правильно помню, представляет собой не голос, а трение чего-то обо что-то): инопланетянин издавал тихие, высокие звуки, немного похожие на птичьи трели. Переводчик же на базе нанитов передавал его слова ровным среднестатистическим баритоном, больше всего напоминающим голос Алеши Поповича – этот красавец у нас один говорит, как диктор из рекламы.

– Живая планета – она одна такая, поэтому другого названия ей почти никто не дал – представляет собой очень древнюю, очень сильно сросшуюся между собой общность живых созданий. С одной стороны, это гигантский грибоподобный организм, пронизывающий почву на всей планете. Практически все растения и даже животные на ее поверхности представляют собой порождение этого огромного гриба, а также его симбионтов или паразитов. Часть этих симбионтов – разновидовые ульевые насекомые, которые путешествуют внутри грибницы или обитают на поверхности среди его плодовых тел. Они помогают ускорять метаболизм гриба и способствуют передаче информации. Так что да, это и гриб, и муравейник.

– Прямо удивительно, как в космосе иногда появляются штампы из наших культовых произведений, – заметил Тим.

– А откуда живая планета? – уточнил я. – Тоже из «Масс-эффекта»?

– Не помню, но где-то точно была.

– Погодите, так как она выглядит, эта живая достопримечательность? – настаивала Элина.

– А она умеет разговаривать? – добавила Оля.

Она, на правах беременной, поедала что-то из особого меню тети Виолы, и выглядело это на ее тарелке прямо-таки невыразимо аппетитно. Похоже, у нашего пищевого технолога проснулся бабушкинский инстинкт, или как это еще назвать. Впрочем, как только выяснилось, что Оля носит моего ребенка, все члены экипажа, которые и раньше-то очень хорошо относились к ней, начали проявлять особую заботу. Честно говоря, я даже… не то чтобы ревновал, просто мне казалось странным, что все разом словно бы Олю «удочерили». Она все-таки взрослый человек!

Хорошо, что Оля – такая ласковая и спокойная. Моя «младшая жена» не просто приняла новость о своей беременности как должное, но и как-то передала мне частичку своего отношения. Прошло всего несколько дней, как я узнал об этом, а уже дергался вполовину меньше! И даже не норовил контролировать каждый ее шаг.

Обычно нервничающим отцам говорят что-то вроде: «Ваша супруга – не первая женщина, которая носит ребенка!» Но в том-то и дело, что в моем случае Оля была первой! Никто еще не носил гибридного человечески-инопланетного ребенка. Да еще появившегося естественным путем. Мы вообще не знали, чего ожидать. А Беркутов прописал ей витамины. Витамины!

Правда, сам врач успокаивал меня следующим образом: мол, он испытывает в отношении Олиной беременности осторожный оптимизм, потому что по крайней мере Рыбка родилась. Конечно, не очень понятно, сумеет ли она стать здоровым ребенком, но если бы у нее имелись непреодолимые генетические дефекты, оплодотворенная икринка не стала бы развиваться. А плод внутри Оли пока давал отклик в точности такой же, как человеческий младенец на схожей стадии эмбрионального развития.

«Похоже, – объяснил мне Беркутов, – генетики Родичей тоже были озабочены возможными патологиями и специально предусмотрели несколько уровней защиты! Один из которых состоит в том, что яйцеклетка буквально „разбирает“ сперматозоид, гораздо глубже, чем это происходит во время оплодотворения у людей, и исключает все, что явным образом не подходит… М-да, хотелось бы посмотреть, что делает сперматозоид колониста Второй с человеческой яйцеклеткой! – он содрогнулся. – Не решусь даже представить! В общем, если мы все понимаем верно, то Родичи создали удивительной мощности механизм. Интересно мне, они сами-то понимали, чего добились?»

А Кабир еще добавил, что есть такое понятие, как сила гибридизации: гибриды первого поколения, мол, часто бывают жизнеспособнее и даже крупнее, чем средние представители родительских популяций. Так что это тоже играет на нашей стороне.

В общем, они изо всех сил меня обнадеживали, уж не знаю, насколько искренне!

Зато Ойткопп, не умеющий успокоительно лгать, тоже давал шанс благополучного исхода процентов в семьдесят или даже восемьдесят, исходя из собственного чутья, – и вот ему, как ни странно, я верил больше, хотя он хуже разбирался в нашей маммальной биологии! «Эффект шарлатана» в действии. Самому смешно.

– Да, живая планета умеет разговаривать, – ответил Ойткопп на Олин вопрос, продолжая нашу застольную беседу. – Более того, поскольку у нее есть наниты, она может разговаривать на языке любой расы, у которой наниты тоже имеются. Без всякого переводчика. Она сама себе переводчик.

– Дайте угадаю, – сказал Кабир. – Грибница растит плодовые тела, а у них – языки и связки нужной формы, да?

– Именно, – подтвердил Ойткопп. – Только говорить с грибницей все равно не слишком удобно.

– Почему? – спросил я.

– Потому что она очень неторопливая. У нее не электрические сигналы проходят, а химические. Реакции идут крайне медленно. Говорят, когда она встретилась с первыми разумными из других миров, то те вообще не могли понять, что она с ними общается, так долго она проговаривала каждое слово. Однако с тех пор она кое-что придумала: поделилась на кластеры, и каждый кластер думает почти так же быстро, как отдельный человек, – я уже привык и даже не отреагировал на это слово применительно к совершенно негуманоидному инопланетянину вроде Ойткоппа. – Но вот между собой кластеры общаются долго. Говорят, одна мысль живой планеты занимает больше сотни лет! Не знаю, как это получилось измерить. В основном они с Вечными Нищими изучают друг друга, а Вечные Нищие очень не любят делиться информацией и не публикуют статьи в респектабельных научных журналах. Очень удачно, что планета сделала себя туристической! То есть попросила Вечных Нищих в обмен на информацию, в которой они были заинтересованы, приглашать к ней других путников. Живая планета просит их что-то рассказать и отнести некие сведения от кластера к кластеру. Взамен она отвечает на вопросы.

– На какие вопросы? – живо заинтересовалась Элина.

– На всякие. Какие кого интересуют. Во-первых, ходят слухи, что от нанитов Живая планета получила гораздо больше информации, чем любая другая раса. Правда, по большей части технические подробности она раскрыть не в состоянии, потому что у нее… не совсем научное мышление, скажем так. Его, это мышление, даже трудно назвать особенно рациональным. Однако были случаи, когда от Живой планеты все-таки инженерные советы получали. Очень много она знает об истории Галактики. Особенно любит отвечать на вопросы вроде «в чем смысл моей жизни» и «чем я должен заняться, чтобы преуспеть». Прямо-таки обожает. Даже, бывает, дополнительно предлагает ответы тем, кто о них не просил, бесплатно!

– И вам что сказала? – тут же заинтересовалась Элина. – Раз вы там дважды были?

– Я предпочитаю не отдавать такие вопросы, как смысл жизни и выбор судьбы, на откуп посторонним, – довольно чопорным, как мне показалось, тоном заметил Ойткопп. – Меня вполне устраивает моя профессия и то, как я распорядился своими жизненными возможностями.

– А если она знает об истории Галактики, она знает, что происходило на каждой конкретной планете? – спросила Оля.

– Если кто-то с этой планеты был у нее и о чем-то ей рассказал, то знает. Говорят, она даже мысли немного читает, поэтому вроде как узнаёт больше, чем люди ей рассказывают. Хотя прямого подтверждения этому не было.

– А, – Оля поскучнела. – Я, думала, может, ей наниты рассказывают, не только люди.

– Может, и наниты, – согласился с ее догадкой Ойткопп. – Наверняка этого исключать нельзя.

– Оль, а что ты хотела у нее спросить? – поинтересовался я.

– А, – Оля беззаботно махнула рукой. – Это пустяк. И уже неважно.

– Что-то про то, что случилось на Второй? – спросила Элина.

– Она же сказала, неважно, – я поглядел на Элину со значением. Не люблю, когда на Олю начинают давить любопытствующие. Она сама по себе такому давлению сопротивляться не способна: вечно хочет быть любезной со всеми. А у нее тоже могут – и должны – быть свои секреты.

– Ничего, Вань, – Оля улыбнулась мне. – Я могу ответить!

Потом снова повернулась к Элине:

– Помнишь, меня сделали рабыней, потому что я бросила в бою своего отца? Меня это до сих пор очень грызет. Мне бы не хотелось, чтобы мой ребенок так же поступил! Я бы предпочла знать, почему я это сделала. Чтобы научить их не делать, как я.

Я обнял ее и поцеловал в висок, никого из сидящих за столом не стесняясь.

– Знаешь что? Не могу говорить за твоего отца, но лично я бы в первую очередь берег тебя и детей. Это я должен прикрывать вас, а не наоборот! И в бою мне бы хотелось, чтобы вы прятались и убегали! А не наоборот.

– Нелогично, – вздохнула Оля. – Твоя жизнь как главы рода ценнее!

– Культурные особенности, – пояснил Тим. – Тебе просто надо запомнить, что если ты вдруг решишь пожертвовать собой ради Ивана, он не оценит. И тем более, если ты скомандуешь так поступить Рыбке!

– На Земле взрослые мужчины – разменный материал эволюции, – усмехнулась Элина. – Особенно те, что уже размножились. Поэтому им больше почета и уважухи, но и вставать заслоном они тоже должны первые. В идеале.

– Я всегда знала, что Ваня – идеальный мужчина! – счастливым тоном сказала Оля. – Но очень надеюсь, что ему никогда не придется меня защищать! Это – моя обязанность!

Ну офигеть теперь. Я понял, что переубедить мою вроде бы такую покладистую обычно «младшую жену» на этот счет у меня не получится.

…Разговор за обедом, который начался с особенностей живой планеты, а потом почему-то переключился на особенности гендерных ролей в боевой обстановке, проходил уже после того, как мы миновали очередную аномалию – номер пятьсот двадцать, если я правильно помню. Как всегда, сперва «Гагарин» болтался на окраине звездной системы, изучая окрестности. Там мы и собирались оставаться примерно неделю, двигаясь по максимально энергоэффективной орбите и давая экипажу время отдохнуть после аврала с Гигантоманами, а также нервяка с космическими тюленями. Пофиг на живую планету, жила без нас – и дальше проживет. Мы не собирались рисковать.