Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 216 (всего у книги 348 страниц)

– Гребаные ЦРУ-шники! – ругался Майлз Бернс, мой коллега и в некотором смысле приятель – мы не общались вживую до той осени, но переписывались много и не только по делу. Он мне присылал фото жены и детей, например, а я ему – фото дедовой собаки, потому что своей животиной так и не обзавелся. – Нахрена⁈ Нахрена они сейчас-то оживились?

– Средства России в Европе так и не смогли конфисковать, поэтому… подбирают мелочь?

Я не знал, как по-английски «мелочиться».

Увидев удивленный взгляд Майлза, махнул рукой:

– Неважно. Хочу сказать, Россия побеждает, вот и не знаю, как нагадить.

Нам «настоятельно рекомендовали» не говорить о политике и обо всем, что с политикой может быть связано хоть каким-то краем, но теперь-то уж чего.

Майлз хмуро улыбнулся, покачал головой.

– Побеждает или не побеждает, я не знаю, – твердо сказал он, – я не слежу за этим сюжетом…

«Следит, – тут же подумал я, – Си-Эн-Эн какой-нибудь смотрит. Но не говорит из вежливости. Ладно, проехали, Майлз – отличный мужик, зря я начал, в самом деле».

– … но отстранение российских ученых от работы с таким малым предупреждением – отвратительный ход. Могли бы дать хотя бы полгода, чтобы завершить эксперименты!

– А что, – сказал я, вспомнив начало его фразы, – тот факт, что за безопасностью на БАК следит ЦРУ, на самом деле тут ни от кого не секрет?

Майлз кисло улыбнулся и передернул плечами.

Да, этого тоже открыто не говорили ни на одном брифинге. Но меня еще с самого начала, еще когда я сдавал предварительную квалификацию для приезда и штудировал обучающую документацию, поразил тот факт, насколько институционально тут организована работа. Отделы внутри отделов внутри отделов внутри секций, у каждой секции собственные департаменты, у каждого департамента собственные рабочие группы. И у группы вентиляционных сооружений западного блока, например, собственная бухгалтерия! Общение между отделами не поощряется, расписание смен составлено так, что их всех разводит даже в рамках вроде бы общих мероприятий… И поверх всего этого жизнерадостные плакатики повсюду («Вот из чего состоит наша Вселенная!») и тестики на ориентации – «Какая ты частица»! Отвечаешь на вопросы теста, получаешь прикольную фишечку, которую положено носить на бейджике.

Я, кстати, тау-нейтрино. Но частицу эту с некоторых пор не ношу: что-то как-то стал параноить. А может, там микрофон внутри. Хотя, казалось бы, какая разница – комната моя запирается электронным замком, сто процентов там уже все обшарено и зафиксировано. Хотели бы – хоть на все бы мои вещи прослушку налепили.

Остается только надеяться, что я как тот неуловимый Джо – никому нафиг не нужен. Не самый именитый из всех физиков, не самая оригинальная тема… Ну, дед у меня непростой, но он уже почти тридцать лет на пенсии. И генералом он был пехоты, ни в спецназе, ни в разведке никогда не служил. Старые знакомства у него соответствующие, «люди в штатском» ко мне никогда не подходили. Если не считать уже здесь, в ЦЕРНе.

– Если у тебя есть такое желание, ты можешь передать мне свою программу экспериментов, – предложил Майлз. – Оттестирую и твои параметры.

– Спасибо, – сказал я. – Но ты знаешь, что у меня другая концепция телепортационных тоннелей, чем у тебя.

– Что ж, нет худа без добра: заодно докажу, что ты ошибаешься.

– Мечтай!

Мы понимающе похмыкали друг другу и разошлись. Говорить особо было не о чем: как-то сразу стало ясно, что, несмотря на долгое общение, друзьями мы с Майлзом так и не стали. А может, моя реплика насчет того, что «Россия побеждает» его оттолкнула, кто его знает. Говорю же, ранее я с ним о политике вообще не говорил ни слова, даже не намекал, какие у меня взгляды.

А они у меня, конечно, патриотические, но я с пониманием отношусь к чужим заморочкам. По мне так моя страна самая лучшая, даже если в ней есть проблемы и недостатки. Ее приоритеты превыше всего, ее культура роднее и ближе. Однако я признаю за другими людьми право на их собственные приоритеты и дорогие сердцу заблуждения. Как я уже сказал, миром большой политики правит только сила, но это не значит, что большая политика должна править отношениями между людьми. И не думаю, как некоторые патриоты, что за границей сплошь извращенцы, лицемеры и идиоты. Бывал, общался, знаю. Помню, в двадцать втором году мне один коллега даже предложил за рубеж выехать, с жильем помочь на первое время и билеты оплатить, если у меня денег нет. Не Майлз, другой. Этот жест меня очень тронул, я искренне поблагодарил и так же искренне предложил лучше приезжать в Россию – мол, заработки в несколько раз меньше, зато цены ниже и на улицах не стреляют. Он вежливо отказался, и наше общение после обмена заверениями в теплейшей дружбе как-то сошло на нет.

А я пошел по своим делам, которых набралось в количестве. Действительно поглядеть, кому, кроме Майлза, я могу передать мои эксперименты – как я уже сказал, квантовая телепортация – тема распространенная, а первого декабря, как раз намечался нужный мне эксперимент. Раз я сам не смогу подать свои настройки, может, кто-то другой их подаст. Но не все замеры интересны всем, значит, нужно разделить.

Плюс нужно было решить с билетами. То ли лететь в Москву через Стамбул, то ли пытаться выехать через Эстонию сушей. А может быть, плюнуть на все, да и отправиться отмокать на теплое море на недельку-другую в Катар или Дубай? Или вообще на Хайнань? Деньги есть, в институте у меня рабочая командировка оформлена как раз до апреля, меня не ждут – запросто можно отпуск за свой счет написать.

К теплому морю душа не лежала. Вообще на сердце было тяжело: кипел бессильный гнев и недовольство ситуацией. Отвратительно было сносить этот щелчок по носу. Хотелось писать гневные письма в наш МИД: какого хрена вы позволяете так пинать ценнейших специалистов⁈ Или пойти и набить морду кому-то из местного лощеного начальства.

Понимая всю бесполезность ситуации, я только молча скрипел зубами. Потом мне пришло в голову, что бессилие не является константой во времени. В смысле, я все-таки могу отомстить – просто не сейчас. Жизнь не такая уж короткая, момент еще может представиться – если не щелкать клювом. Так почему бы не собрать побольше информации?

Как я уже сказал, с точки зрения безопасности БАК управляется очень жестко. У него внутренний интранет, внутреннее все, все носители данных проверяются, с собой вынести ничего нельзя, электронную почту отправить нельзя, все флэшки – особого стандарта, просто так ничего в комп не всунешь. Но, во-первых, у меня очень хорошая память. Не фотографическая, но я ее много тренировал, в детстве еще. Точнее, тренировал дед, но я потом продолжил: любил впечатлять одноклассников. Если что прочту – то, как правило, уже не забуду. Вспомнить быстро не всегда получается, я ж не супермен. Но уложенная в голове логическая последовательность обычно довольно легко всплывает при необходимости.

Так что вместо экскурсии по Женеве напоследок или лодочной прогулки по озеру – девчонки из числа студенток-практиканток давно звали – я полдня просидел за своим рабочим компом, стараясь запомнить как можно больше «внутренней» информации. Не всей, а только той, которую нельзя найти в открытом доступе и которая может пригодиться.

Параллельно я отвечал на многочисленные письма. К моему удивлению, мне даже просить не пришлось – множество коллег изъявили желание провести эксперименты с моими параметрами! Забавно. Такое ощущение, что к тридцатому ноября в Женеве оставалось аномально много телепортационщиков.

Размышляя об этом, я спустился в кафетерий, выпить кофе. Кофе для сотрудников ЦЕРН бесплатно, сливки тоже, а вот за пироженку какую-нибудь надо платить.

Но к выпечке душа не лежала, я только мазнул взглядом по витрине.

– Иван, здравствуйте. Уделите мне минутку? Что вы возьмете? Я угощаю.

Обернувшись, я увидел совсем рядом с собой Тимофея Шнайдера – тоже из русских, причем явный ФСБ-шник, такой, что ему только пистолета Макарова в кобуре под мышкой не хватало. Ну как явный. Для меня явный, насмотрелся я их. Так – ничего особенного. Среднего роста, среднего телосложения, лицо спокойное, меланхолично-невыразительное, волосы русые, глаза серые, родинок и татуировок нет, часы механические на руке. (Что, скажете, это и мои приметы? Не-а, у меня внешность поярче, я обычно девушкам нравлюсь. И часы я ношу как все, электронные.) Он приехал вроде как на стажировку как инженер высокотемпературного оборудования. Неофициально… не мое дело, хотя слегка любопытно. Но инженерный диплом у него вполне настоящий: я с ним как-то перекинулся несколькими словами на общем сабантуе, который наша русскоязычная команда тут устраивала.

– Ничего тут не хочу, – сказал я. – Душа просит печенья «Юбилейное» на топленом молоке.

Я не издевался, само вырвалось. Правда люблю это печенье, с детства еще.

Брови ФСБшника взлетели вверх. Потом он расстегнул тканевую мужскую сумку-портмоне, которая висела у него на боку, и достал оттуда красно-белую пачку.

– Если что, их можно купить в городе.

Ни хрена себе как они меня пасут!

Мы устроились за столиком в дальнем углу кафетерия. Черный кофе с «Юбилейным» – самое то, что надо, и никто меня в обратном не переубедит.

– Чем же я заинтересовал вашу контору? – спросил я. – И неужели вы прослушки не боитесь?

Шнайдер вздохнул.

– Вот вы тоже думаете, что я ФСБшник… А я, может быть, из СВР.

Я фыркнул. Шнайдер едва заметно улыбнулся.

– Если серьезно, Иван, то я с вами совсем не ради шпионских приключений хотел пообщаться. Местное руководство тоже с подозрением ко мне относится. Доступ к интранету уже отрезало полностью, я даже не успел данные со своими учебными материалами забрать – хотя по договору их положено мне выдать, я же студент.

Студент – в смысле, тут, в ЦЕРНе. Здесь в «студентах» ходят многие вполне взрослые, давно отучившиеся люди. Тимофей выглядел моим ровесником, только, пожалуй, более «уставшего» формата.

– Безобразие, – сказал я, помешивая кофе.

– Не одолжите ли мне ваш пропуск? На вечер. Я знаю, как вытащить данные из того места, где они физически хранятся.

Не лишнее уточнение: тут все было адски распараллелено, данные разных групп даже лежали на разных серверах, которые не всегда имели выход в общую сеть.

– А почему вы его просто из кармана у меня не стащили?

– Потому что я не из ФСБ и не из СВР. Я просто огорчен тем, что меня обворовали, и не хочу никого обворовывать, – спокойно проговорил Тимофей. – А еще вы трудоголик. Захотите поработать вечером – и хватитесь.

Я пожал плечами.

– Пропуск – не одолжу. А с вами схожу.

– Исключено, – Шнайдер нахмурился.

– Там еще учет по месту, – заметил я. – Система замечает, если не из той точки подключиться. То есть обворовывать вы не хотите, но придумали, как систему безопасности обмануть? И вообще, что-то вы темните. Вы, как я понимаю, хотите получать доступ в интранет из рабочего кабинета вашей собственной группы. Но я совсем в другой группе состою. Если будет оттуда доступ из-под моей учетки – у кого-то сигналка сработает. У вас что, бэкдор есть?

Шнайдер промолчал.

– Вы инженер, но не специалист по физике частиц, не так ли? Если вы хотите сразу же, на ходу, проверить гипотезу или обобщить нужные данные, не кажется ли вам, что лучше прихватить меня с собой?

Шнайдер внимательно поглядел на меня.

– Ладно, Иван. Что вас-то самого интересует?

– Мне очень не нравятся направления исследования ученых, которые согласовали параметры большого эксперимента завтра вечером, – заметил я. – И не нравится, что россиян выставляют аккурат накануне этого эксперимента. Я не могу понять, зачем. Даже в свете этого… международного бардака, который сейчас творится. А я не люблю неясностей такого масштаба.

Шнайдер хмыкнул.

– Тогда вы неправильно выбрали профессию.

– И тем не менее.

– Хорошо, вместе так вместе.

* * *

Мы отправились «на дело» не поздно ночью и не на рассвете, а наоборот, около семи вечера. Это своеобразная пересменка: те, кто живут в нормальном ритме, уже пошли отдыхать, те, кто собирается поработать ночью – а их все-таки меньшинство – только раскачиваются. Правда, времени таким образом оставалось впритык: до полуночи следовало освободить комнату на территории ЦЕРН. Но я уже забронировал номер в женевской гостинице и рассчитывал успеть.

Шнайдер привел меня в ту часть главного комплекса, где я никогда не был, и привел очень странным образом. Не то что перебежками, но мы периодически ходили вдоль стен или, наоборот, иногда срезали углы в неочевидных местах, пересекая огромные пустые пространства.

– По слепым зонам ведете? Или так, чтобы камеры были далеко? – поинтересовался я.

– Нет, – сказал Тимофей. – Откуда здесь слепые зоны?

Помолчав, он добавил:

– Не хотите – можете не ходить.

– Нет уж, – сказал я.

У меня было зверски сильное предчувствие, что возможность отомстить тем, кто похерил мне план исследований, появится прямо сейчас, а не тридцать лет спустя, и отказываться от такой возможности я не планировал.

Про себя я решил, что, возможно, у Шнайдера действительно был доступ в местную систему безопасности и он умудрился сделать так, что некоторые камеры нас не видели или не узнавали.

Интересно, а по вентиляции ползать не придется, как в американских фильмах? Забавно было бы.

Не пришлось. Мы относительно спокойно вошли в обычную рабочую зону над входом во вспомогательную шахту – ту, через которую можно попасть к кольцу и к детекторам, если очень хочется. Так-то туда обычно никого не пускают, да и не нужно это.

Затем Тииофей достал из своей тканевой сумки целый веер пропусков и начал прикладывать их по одному, чтобы система в итоге пропустила нас в небольшой рабочий кабинет, по времени пересменки – пустой. Четыре стола, три – с компьютерами на них, на одном – кофемашина, банка с молотым кофе, скопище пустых кружек, разноцветных бумажек, блокнотов и прочего разнокалиберного офисного хлама. Мой Вергилий целенаправленно направился к тому столу, что был расположен на углу, разблокировал его, вызвал командную строку и начал быстро набивать команду за командой. Причем у меня сложилось впечатление, что Шнайдер не следовал заученному алгоритму, а реально раздумывал над тем, что предлагал ему компьютер.

Сам я в программировании не силен: знаю нужные мне инструменты – и все. С той же программной строкой я работаю, затвердив наизусть десятка два команд на крайний случай. Однако Шнайдер показывал класс.

Он закончил, и на экране появилось стандартное окошко ввода учетных данных.

– Входите в систему, – сказал он.

– Это не моя группа, – напомнил я.

– Он вас пустит.

Я пожал плечами и сделал, как сказал спецслужбист, уж не знаю, откуда там он был конкретно.

…Система действительно меня пустила. Более того, по названию папок я с удивлением обнаружил, что мы оказались в неком – агрегаторе, что ли? Месте, где хранились общие данные разных научных групп, а не только одной.

– Надо же! – воскликнул я. – Как это вы умудрились?

– Лень человеческая, – хмыкнул Шнайдер. – Они вообще не должны были создавать такое единое хранилище, и уж тем более не должны были подключать его к интранету. Смысл тогда в изолированных песочницах?.. Ну да ладно. Раз уж вы здесь, попрошу вас пройтись по содержимому вот этих папок и изложить мне свои выводы. У вас есть около двух часов. Кофе вам сделать?

Я поглядел на него с иронией.

– То есть про мою отличную память и способность быстро анализировать большие массивы данных вы уже в курсе?

Он пожал плечами.

– Было бы странно не изучить вас получше, коли уж вы со мной напросились. Так как насчет кофе? Печенье у меня с собой.

– Тогда черный, пожалуйста, – попросил я.

…Через полтора часа я впервые в жизни был уверен, что моя способность «анализировать большие массивы данных» меня подвела. Не в том смысле, что я ошибся – нет, я был уверен, что мой вывод верен. Просто сам вывод казался таким фантастическим, что впору было усомниться в самой способности к логическому анализу – или уж решить, что я галлюцинирую.

– … Давайте проверим, верно ли я вас понял, – подытожил Тимофей Шнайдер, выслушав меня. – Вы уверены, что эксперимент от первого декабря – это и не эксперимент вовсе?

– Нет, это эксперимент, но в силу особенностей используемого метода телепортации, его невозможно провести в мелких масштабах, – пояснил я. – Он требует сразу применения «на местности».

– Значит, в рамках этого эксперимента они действительно… – он сделал паузу, подбирая слова, – собираются переместить нейтронную бомбу в центр Москвы?

– Нет, – сказал я. – Они собираются создать туннельный эффект с локализацией в центре Москвы, и эффект будет сравним с разрывом небольшой нейтронной бомбы. Много-много ионизирующего излучения, обширное радиационное заражение, довольно слабая ударная волна. Во всяком случае, такой прогноз. Как оно будет на самом деле – вопрос.

Шнайдер помолчал, обдумывая. Я тоже думал, лихорадочно открывая и закрывая на экране один документ за другим, чтобы проверить, не почудилось ли мне.

– Однако, – проговорил Шнайдер. – И у них получится?

– На микронных расстояниях вроде бы получилось, – осторожно сказал я. – А на макроуровне – как раз пробуют.

Мы переглянулись.

– Это глупости, – сказал я. – Херня какая-то. Если бы они реально такое планировали, тут бы не протолкнуться было от больших шишек из Пентагона! И вообще…

– Штаб-квартира ЦРУ находится под озером Женева, – скучным голосом произнес Тимофей, как будто говорил не о городской легенде, а об общеизвестном факте. – Им достаточно прилететь в Лион, а не в Женеву, и тут всего сто пятьдесят километров.

– Почему в Лион?

– Потому что там там база НАТО Мон-Верден.

Снова молчание.

– То есть вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать. У меня нет ни малейшего желания говорить. Но я вынужден перед вами извиниться, Иван. Я не подозревал, что все настолько серьезно. Боюсь, я не смогу замести следы до конца. Как только мы выйдем из этой секции, вас автоматически выгрузит из системы. К сожалению, после этого за нами тут же выдвинется служба безопасности.

– То есть ЦРУ? – предположил я.

– Они самые. Я планировал использовать кое-какие личные связи и элементы шантажа, чтобы нас отпустили. Но если дело зашло настолько далеко, моя домашняя заготовка точно не сработает.

М-да. В девяностые я с детским любопытством начитался много всякого страшного о зверствах спецслужб при допросах – в основном, советских спецслужб. Впоследствии слышал такую версию, что самые страшные из них как раз-таки придуманы ЦРУ и представляют собой простейшую зеркалку. Так это или не так, но проверять на своей шкуре как-то не хочется.

А еще меньше хочется, чтобы в центре Москвы реально что-то рвануло. Первые эксперименты редко бывают удачными, это надо понимать. То есть ребята, скорее всего, не то чтобы всерьез рассчитывают на успех – скорее, надеются, но особенно не ждут. Однако даже если там есть процентов десять вероятности…

У меня почти что в центре Москвы мама, если что. И дед. И девушка, с которой я чуть было не завел семью – увы, в итоге она решила, что со мной слишком много хлопот, и отдала предпочтение мужчине на десять лет старше, который готов был больше времени проводить дома с семьей. Разошлись честно, без обид, так что дружеские чувства к ней у меня сохранились. Не говоря уже о всяких разных однокашниках или дедушке-тренере по легкой атлетике, который по воскресеньям выводит подопечную малышню на тренировку в Покровское-Стрешнево – парк, где я обычно бегаю.

– Тогда мы не должны выходить из этого комплекса, только и всего, – сказал я Шнайдеру.

– Поясните.

– Если вы можете открыть замок на лифте, можно спуститься к детектору и оттуда перенастроить параметры ускорителей. Точнее, одной из групп ускорителей… ладно, неважно. Но этого вполне достаточно, чтобы точно сорвать эксперимент. Главное, высидеть там… – я поглядел на часы, – двенадцать часов, как раз до запуска. За двенадцать часов нас не найдут?

Шнайдер покачал головой.

– Ну, хватиться хватятся, что мы с территории не вышли. Но следов в системе засечь не должны.

– Я так и подумал. Если уж нас все равно арестуют, то хотя бы этот план сорвем. А если перенастроить чуть сильнее… – я запнулся.

– То что? – уточнил Шнайдер.

– То можно взорвать коллайдер, – сказал я. – Но. Только в том случае, если они действительно там подадут сумасшедшую энергию на вход, столько, сколько нужно для телепортационного схлопывания центра Москвы. Если мы ошиблись и это обычные безобидные замеры, ничего не случится. Мы просто сорвем текущие эксперименты, и нас не только арестуют за нарушение визового режима, но еще и штраф впаяют.

– То есть либо мы придурки-параноики и идем под арест, либо мы герои-спасители, и нас размажет взрывной волной?

– Как-то так, – я пожал плечами.

Шнайдер помолчал.

– Как ты оцениваешь последствия взрыва здесь, если он будет? Жертвы?

Я едва заметил, что он перешел на «ты», но ответил в тон.

– Не знаю. На таком большом расстоянии под землей? По моим грубым прикидкам, поверхность потрясет. Насколько сильно – не знаю. Радиации точно не будет. Часть построек может обрушиться. Но я не знаю, только здесь, или над всем кольцом. Скорее всего, работников успеют эвакуировать. Но это не точно.

– Авантюра… – пробормотал Шнайдер.

– Да я тоже желанием не горю, – я выдохнул. – Ладно, какие тогда варианты? Кинематографично сбежать от ЦРУ на чьем-то угнанном «Мерсе», параллельно отстреливаясь? У тебя есть пистолет? О, только надо инфу сначала в Россию передать. Просто по сотовому позвонить сойдет?

Тимофей хмыкнул, вдруг как-то сделавшись живее.

– Позвонить-то можно, только связь вырубят. А даже если дозвонимся… не хотелось бы оказаться в положении тех разведчиков, которые докладывали Сталину о нападении Германии в конце июня!

– Не успеют принять меры?

– И не успеют, и не поверят. Закрутят между кабинетами Уж очень фантастично звучит, – он поморщился. – Я и сам не верю!

– Да и я… не совсем, – скривился я в ответ.

– То, что ты предлагаешь, как раз проверка и есть. В каком-то смысле.

– Такая себе проверка. Как из ружья себе в голову стрелять, чтобы посмотреть, заряжено оно или нет.

– У меня жена и дочка в Москве, – сказал Тимофей после короткой паузы. – А сын – в Подольске, у бабушки с дедушкой гостит.

Мы помолчали.

– Поскольку пистолета у меня нет и мерсы я угонять не умею, придется рисковать, – закончил Шнайдер.

– За спасение чьей-то кафешки на Патриках нам медаль не дадут, я так понимаю? – усмехнулся я.

– Едва ли кто-то узнает, – серьезно сказал Шнайдер. – Я, конечно, отправил в письме кое-какие соображения, но не факт, что наши аналитики сопоставят все как нужно.

Я вздохнул.

– Эх! Даже мемориальная табличка не светит. Значит, буду надеяться на обычное унижение и тюремный срок.

Это оказался третий вариант: путешествие в один конец на сто пятьдесят лет вперед.

А мемориальную табличку они зажали. Я специально проверил на Патриарших – хрен там.

* * *

[1] Как следует из этой детали, мир книги является альтернативным, любые совпадения с реальными событиями, организациями и людьми случайны, любое отличие допущено намеренно.