Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

К счастью, сами велосипедисты не успели среагировать. Слишком быстро, слишком резко мы оказались друг перед другом, а им еще нужно было спешиться, вскинуть винтовки… А вот в спину они вполне могли бы отстреляться, но тут помог Рокоссовский. Забыв про свою авиабоязнь, он успел выхватить одну из шашек-детонаторов и бросить ее прямо в наших врагов. Даже две! Одну налево, другую направо. Этого хватило, чтобы я в свою очередь успел набрать хоть немного скорости и уйти вправо, прячась от возможных выстрелов за макушками деревьев.

– А вот теперь домой! – сориентировавшись по компасу, а то из-за всех этих поворотов и виляний я немного потерялся в пространстве, наконец-то получилось повернуть на юг.

Как ни странно, вот весь день опасался дождя, туч и грозы, а они до нас в итоге так и не добрались. Назад долетели чуть ли не легче, чем сюда. На полосе взгляд выцепил «Мораны» 21-го авиаотряда. Первый, второй, третий, четвертый… Невольно выдохнул: значит, все наши вернулись. Теперь бы еще убедиться, что с ранеными все тоже нормально. И я сделал самую глупую и обидную ошибку, которую только можно было допустить: слишком рано поверил, что вернулся…

– Держись покрепче! – крикнул я Рокоссовскому, опуская нос вниз и зажимая кнопку прерывателя.

«МИК» уверенно сбросил скорость, выровнялся перед посадкой, вот только ветер внизу оказался не очень удобный. Я решил снова включить мотор, и тут мой верный «Гном» выдал то же, что буквально утром случилось у Маркова. Он начал чихать, уронил только-только набранные обороты, а потом и вовсе крякнул да заглох… Нас тут же резко бросило вниз, и, как ни странно, это оказалось самой настоящей удачей. Без этого рывка самолет мог бы просто кувырнуться, а так скорости хватило, чтобы удержать поток, и нас просто с огромной силой впечатало во взлетную полосу.

Во второй раз повезло, что шасси с добавленными Лукьяновым пружинами самортизировали этот удар, но и так внутри как будто что-то хрустнуло. Меня бросило вперед, и как же хорошо, что на полосе управление идет уже не штурвалом, который могло бы повести в сторону, а педалями. Так-то ноги соскочили и с них, но «МИК» потянуло вбок не так уж и сильно: в итоге мы проехали большую часть пути по взлетной полосе и слетели в сторону только в самом конце.

Опять минус шасси, минус винт, но… Хотя бы остатки взрывчатки не сдетонировали, и то хлеб. Я выбрался наружу, вслед за мной выкарабкался Рокоссовский. Мгновение сомнений… А к черту, все равно в отряде каждый знал, куда и зачем мы летали, и я вскинул кулак в победном жесте и закричал:

– Да! Мы его взорвали! Тридцать вагонов! Как с куста!

– Ура! – поддержал мой крик красный от смущения, но чертовски довольный Рокоссовский.

Конечно, вряд ли один поезд как-то серьезно изменит судьбу войны, да даже только этого лета, однако… Это была победа. А хотя бы немного побед было нужно нам всем. К самолетам со всех сторон бежали люди. Часть из них улыбались, часть присоединились к нашему кличу, но я почему-то зацепился за стоящую чуть в стороне и буравящую меня взглядом Эмилию Вилкас. Как будто она нашла то, что давно искала.

* * *

Гинденбург был в гневе.

Все же так хорошо начиналось. Максимилиан фон Хоффман помог на месте реализовать новый этап наступления. Шесть драгунских дивизий были брошены в обход Вильно через деревню Свенцяны. Не так много, чтобы сделать что-то без поддержки, но вполне достаточно, чтобы проложить дорогу основным силам и создать угрозу окружению целой русской армии и выхода аж к Минску.

Были ли у Гинденбурга ресурсы для реализации этой угрозы, если бы русские встали насмерть – это другой вопрос. К счастью, за это лето они уже успели привыкнуть проигрывать Германии. Он, Гинденбург, приучил их, что любая угроза может быть реальна, поэтому осторожный Эверт мог бы отдать ему Вильно, а то и Ригу без боя, спрямляя линию фронта перед зимней паузой.

Но все пошло не по плану! Сначала проигранное небо, из-за чего в самый ответственный момент у них не оказалось оперативной информации о передвижении вражеских сил. Потом умерший фон Хоффман, без чьего усердия и таланта операции явно не хватало деталей и изящества. А еще… Это было уже совсем невероятно: русские, словно догадавшись о его планах, перерезали основную железную дорогу, которая должна была обеспечить снабжение кавалеристов Гарнье.

– Проклятье! – Гинденбург не выдержал и изо всех сил врезал кулаком по столу. – Один подорванный поезд. Один разрушенный путь, зато как разрушенный…

Инженеры Клюге говорили, что восстановление займет не меньше двух недель и только в том случае, если они подтянут краны с других участков фронта. Что еще обиднее, на первый взгляд, потерь при этой диверсии было не так уж и много. Платформы с 77-миллиметровыми пушками – без усиления легкой артиллерии вполне можно было обойтись. Пехота? Не было ее в этом поезде, все вагоны-теплушки были заполнены мукой и консервами, собранными для снабжения ударной группировки. Вот только именно сейчас и именно эта еда была нужна больше, чем если бы тот же поезд был заполнен золотыми слитками.

Сможет ли Гарнье пробить проход лишь с уже имеющимися у него припасами? Прорваться через уж слишком быстро среагировавших на его прорыв русских? Теперь Гинденбург был совсем в этом не уверен, и ему оставалось только ждать.

Глава 17

Ткачев закончил писать уже восьмой только за сегодня доклад.

С тех пор как ему присвоили внеочередное звание полковника, писать и, главное, получать всевозможных писем он стал гораздо больше. Впрочем, Вячеслав Матвеевич относился к этому с пониманием. Те успехи, которых они достигли в конце этого такого тяжелого для России лета, точно того стоили. Успехи в небе…

Идея, на которую его вдохновил Крылов своими словами о возможности за счет контроля полета выйти на совместную атакующую операцию, сработала! Это даже звучало невероятно, но они смогли. Две пары самолетов в одном вылете выполнили серию тактических действий, что полностью свело на нет вражескую численность, обстрел с земли и техническое превосходство.

– Стоило ли так писать? – Ткачев занес перо над двумя последними словами.

Раньше он, да и любые другие командиры авиаотрядов, старательно избегал признавать свои слабости. Слишком это было больно и неприятно. Однако сейчас, когда он четко видел не только их, но и сильные стороны, это получилось даже чересчур просто. Решено. Летчик не стал ничего править, а просто решил, что при следующей встрече с Александром Михайловичем обязательно напомнит про договор с «Испано-Сюизой». Было не очень прилично вести себя настолько навязчиво, тем более, пара старых знакомых в Минске уже сообщили, что великий князь точно заинтересовался его первым письмом на эту тему… Но в таком важном даже не для него, а для всей авиации деле нельзя было полагаться на случайности и приличия.

– Чаю, ваше высокоблагородие? – старый денщик Степан, который помогал Ткачеву с самого начала года, тоже не полагался на одно лишь здравомыслие своего начальника.

Заглядывал, следил, чтобы тот вовремя ел и не забывал отдыхать. Сначала это смущало, а потом Вячеслав Матвеевич узнал, что у Степана умерло четверо детей. Не судьба… Двое по болезни, один при родах, еще один прямо перед войной – несчастный случай. Вот так не потраченный отцовский инстинкт и нашел себе новую цель.

– Давай своего чаю.

– С медом и, наверно, уже с последней в этом году мятой, – Степан подал поднос с готовой чашкой, потом задержался и чему-то довольно кивнул.

– Что заметил? – заинтересовался Ткачев, который ценил острый взгляд своего денщика, ставшего ему хорошим товарищем.

– Что вы не злитесь, – тот снова кивнул, одновременно в ответ и каким-то своим мыслям. – Раньше приходили плохие новости, и вы по несколько дней себя изводили. А тут работаете, голова холодная – сразу видно, выросли.

– Скажешь тоже, – усмехнулся Ткачев.

Хотя на самом деле в словах Степана было немало правды. Раньше есаул часто злился, поводов хватало. И на этот раз они тоже имелись. Это надо же, как неудачно прошел диверсионный вылет Крылова! Нет, сама операция закончилась успешно, более того, была подтверждена реальность задумки, что позволит теперь использовать ее и в других авиаотрядах, однако… Потеряли аэроплан! Потеряли пилота…

Ткачев поспешил сплюнуть! К счастью, корнет Марков был жив, но из-за тяжелого перелома выбыл минимум на полгода. С учетом раны Гусева и списанного чуть раньше Орлова от 21-го авиаотряда оставалась только половина, что фактически ставило крест на возможности очередного удара по германским аэродромам. Нет, можно было привлечь летчиков Казакова или Калашникова, но Вячеслав Матвеевич очень хотел, чтобы на каждого новичка в новом типе операций приходился минимум один опытный офицер. Сначала ведомый, потом ведущий – и только так!

Забавно, конечно, было ловить себя на подобных рассуждениях. Еще недавно он бы даже подумать не мог, чтобы вот так спокойно тасовать отдельные отряды, а теперь – и мысли допустить не может, чтобы этого не сделать, если от того будет польза. Польза… Какое короткое, резкое, будто удар, но ужасно важное слово. Не красота, не правила, а польза.

– Кстати, ваше высокоблагородие, а вы знаете, что говорят в народе о последнем немецком наступлении? – Степан иногда делился с Ткачевым сплетнями, гуляющими среди простых солдат, когда считал, что они могут оказаться тому важны по той или иной причине.

– И что же? – сам же летчик всегда с интересом их слушал. Ему было любопытно мнение простых людей, а еще он словно играл в игру, пытаясь угадать, что же в ситуации или его собственных словах могло навести денщика на идею поделиться очередным рассказом.

– Говорят, что германец хитрый, собрал кавалерию с двух своих армий и ударил в стык между двух наших.

– Это правда, – вздохнул Ткачев. – Умный ход, и очень ловко они его провернули.

– А если бы они дошли до железной дороги Полоцк – Молодечно – Минск, то смогли бы обрезать снабжение половины фронта. Люди так считают.

– И это тоже правда. Опасная правда. Без снабжения в современной войне можно быстро остаться без еды, без снарядов. И даже самая большая армия после такого теряет девять из десяти своей силы.

– А еще говорят, – Степан хитро прищурился, – что германец бросил в атаку шесть дивизий, чтобы обрезать наше снабжение, и не смог. А мы – шесть ваших самолетов, и все сделали. Им после такого не в атаку идти, а только шишки свои посасывать оставалось.

Степан закончил немного грубо, смутился и поспешил уйти. А вот Ткачев, сначала сделав грозное лицо, сейчас не выдержал и улыбнулся. Посасывать шишки на германских шлемах словно детские пустышки – придумают же такое. А в целом было приятно! Они и вправду очень много сделали. Расчистили небо над Вильно, и рвущиеся вперед кавалерийские дивизии Гарнье получили несколько незамеченных вовремя, а оттого особенно неприятных фланговых ударов.

А уж что говорить про подбитый Крыловым и Рокоссовским поезд… Действительно, они чуть ли не вдвоем сделали то, на что с другой стороны отправили небольшую армию. Ту дорогу ведь до сих пор не восстановили! А фотографии, сделанные ими? Как вообще можно было додуматься до снимков подобной дерзости? Ткачев даже представить не мог, какая битва за них начнется в столичных газетах, но очень бы хотел посмотреть на лицо Гинденбурга, когда его провал начнут обсуждать не только пара офицеров по ту и эту сторону фронта, а чуть ли не весь мир.

– Повезло нам… – тихо сказал сам себе Вячеслав Матвеевич. – Повезло, что тот охотник пришел и начал летать именно у нас.

* * *

Повезло мне с Ткачевым, мировой мужик.

Прошла неделя после нашего диверсионного вылета, который фактически вывел авиаотряд из числа боевых, но есаул даже не подумал ругаться. А ведь у него без будущих операций новое звание повисло на волоске: кто-то другой на его месте мог бы отправить нас на новые задания просто наудачу, однако Вячеслав Матвеевич не такой… Приостановил крупные вылеты, оставил поддержку разведки, а все остальные полеты подчиненных ему авиаотрядов сосредоточил в месте нового германского прорыва.

И да, Свенцянский прорыв все-таки случился. Я так и не успел заметить, как Гинденбург собрал силы, враг пошел вперед, но наши продолжали каким-то чудом держаться. Хотелось бы сказать, что тут была наша заслуга, вот только перекрытую железную дорогу немцы быстро заменили подвозом припасов на грузовиках и поездах с северного направления. Да, медленнее, да, дольше, но справились же.

А еще я видел с неба, как выглядят поля сражений. Перекопанные взрывами равнины, километры колючей проволоки, укреплений и тела… Тысячи мертвых тел, которые порой по несколько дней могли оставаться нетронутыми, пока до них добирались зашивающиеся похоронные команды. В общем, настоящие подвиги творились на земле. А я… В итоге все-таки доломал «МИК».

– Что, его совсем нельзя починить? – Мамаев присоединился к моему походу в Волковыск, чтобы заглянуть на телеграф.

Сделанные на его камеру снимки я честно передал поручику и ни капли об этом не пожалел. Тот был так счастлив, когда проявил пленку и увидел, что получилось. Потом всего за несколько часов нашел на них покупателей, как в Санкт-Петербурге, так сразу и в Европе, а еще пообещал отдать мне долю от будущей прибыли. Вообще, хотел сначала отдать все, но мне совесть не позволила принять. Все-таки камера-то была его. А нам с Рокоссовским хватит и по трети от будущих гонораров, тем более что их как раз должно набраться на еще один самолет. Ох, что-то я все начал мерить именно ими.

– От последней посадки клапан вылетел, – вздохнул я. – Пришлось отправлять мотор в ПАРМ, но и там не факт, что смогут его восстановить.

– Зато вы раскрыли то дело…

Настроение резко испортилось. Дело – это сбоившие моторы у меня и Мамаева во время диверсионного вылета. Один раз у корнета – случайность. Второй раз, во время моей посадки, уже вызывало подозрения. Вот только самолеты в это время так часто ломались, что никто даже не подумал бы копать слишком глубоко, если бы не следующая авария.

После нее «Гном» осмотрели изнутри, и в глаза моментально бросилось сразу несколько вещей. Смытое масло с подшипников, лужицы смеси на дне картера и просто избыточное количество копоти и несгоревшего топлива. После такого вывод получался только один: еще один ворюга. И небольшое расследование Котика мгновенно подтвердило наши догадки.

Как оказалось, интендант Пфенинг, между прочим, зять уже арестованного капитана Грошева, придумал выгодный бизнес. Часть дорогого импортного касторового масла заменялась тяжелыми, зато более дешевыми минеральными эрзацами. А дальше два в одном. Там, где чистая касторка продолжала работать даже при высоких температурах ротативного «Гнома», экономичная версия быстро выгорала и ничего не смазывала, вместо этого покрывая цилиндры толстым слоем нагара. Уже одно это могло привести к авариям, но дальше больше. Дешевая смесь горела неравномерно, свечи забрасывало маслом, двигатель захлебывался, а при снижении, когда то и дело приходилось жать кнопку прерывателя для выравнивания скорости, он просто переставал включаться обратно, а то и вовсе клинил.

Итог совсем не удивительный. Рухнули сначала Мамаев, потом я, и чудом обошлось без жертв. Относительно без жертв. Мы как раз дошли до госпиталя, и я уже привычно заглянул на второй этаж, где лежали легкие раненые.

– Господин поручик, – помахал я Котлинскому, который тут же радостно засверкал глазами, стоило ему меня увидеть.

– Я же сколько раз говорил вам, просто Илья Карпович, – тот ловко выхватил из-под кровати костыли и вскочил на ноги.

– Илья Карпович, – я улыбнулся, – а куда это вы собрались?

Стоящий у меня за спиной Мамаев не удержался и хихикнул.

– В мастерские, – тут же оживился разведчик. – У нас после ранений осталось несколько мастеров из 2-го Сибирского стрелкового. Их основные силы стоят в районе Белостока, а вот раненых после всех перемещений по тылам занесло к нам. Так вот эти ребята оказались неплохими специалистами по разным составам – думаю, они еще во время Русско-японской у китайцев нахватались.

– И зачем они вам?

– Помните, мы обсуждали способы эвакуации разведчиков? Что не всегда будет возможность выйти в нужную точку или, не дай бог, она окажется неподходящей для посадки, а то и скомпрометирована.

– Сигнальные ракеты! – понял я.

– Именно, – засиял Котлинский. – Я как на тех ребят вышел, сразу договорился, что они подготовят пару вариантов для тестов в разное время суток. Так что надо будет захватить образцы. А я… Хоть ненадолго выберусь из этого царства лени!

Было видно, что разведчику прям тяжело без дела, поэтому я ни капли не обижался, что нам пришлось замедлиться, чтобы он успевал на костылях. Заглянули на телеграф, оставили там Мамаева, закопавшегося в десятки прилетевших на его имя посланий. Судя по всему, с приятными новостями – сразу же после первого поручик расплылся в улыбке и показал мне большой палец.

– Кажется, самолет за фотографии у меня в кармане, – похвастался я.

– Разведка тоже про вас не забыла, – Котлинский показал, что помнит о своем обещании. – Идея десанта да с такими наглядными результатами… Нам открыли финансирование на уровне ставки главнокомандующего. В общем, Иван Андреевич… Знаю, что такое не принято сообщать заранее, но вы вроде не суеверный. Ждите в следующем году целую эскадрилью, будем работать по-новому по всему фронту.

– Мне эскадрилью? – осторожно уточнил я.

– Название, возможно, еще будет пересмотрено, – улыбнулся Котлинский, – но с учетом того, что планируется не меньше четырех диверсионных авиаотрядов – да, эскадрилью.

– Без прикрытия и превосходства в воздухе ничего не выйдет, – сразу предупредил я. – Так что если и усиливать новое направление, то только комплексно, вместе с обычными авиаотрядами. А лучше и их тоже собирать в эскадрильи, учитывая, какие задачи перед нами точно попробуют поставить.

– Это тоже секрет, – Котлинский понизил голос. – Но в целом за авиацию можете не беспокоиться. Французы готовятся к тому, что в следующем году Германия навалится на них, поэтому не стали ставить нам палки в колеса. Англия вообще непонятно чем занимается, но у них начались какие-то игры разведок с германским отделом 3-Б. В общем, никто нам не мешал, и Александр Михайлович лично договорился с какой-то испанской фирмой, и с этой зимы в России разворачивают новое огромное производство моторов. Даже на начальном этапе планируется не меньше пятидесяти штук в месяц.

– «Испано-Сюиза», – выдохнул я.

– Точно, именно так они и называются. Так что, хорошие моторы?

– Лучшие в мире, – я словил праздничное настроение.

Так с ним потом и прогулялись до складов, забрали сигнальные ракеты, а потом я собрался проводить Котлинского обратно, но тот прямо-таки бунт устроил. Уточнил, есть ли у меня еще дела, и страшно обрадовался, узнав, что со мной хотел встретиться еще Божич.

– И что у него за дело? – Котлинский старался делать вид, что ни капли не устал, но лицо у него при этом имело очень бледный вид. Я решил, что поговорим с сербом, благо он должен был ждать меня совсем недалеко от мастерских, на окраине Волковыска, а потом пусть силой, но посажу Котлинского на повозку. И пусть он сколько угодно обижается.

– Не знаю, – признался я. – Он уехал с утра, а потом передал записку с просьбой о срочной встрече. Ровно в четыре…

Я посмотрел на часы, мы немного опаздывали, но, учитывая, что дорога привела нас куда-то в район старых складов, где кроме грязи под ногами ничего больше и нет – чудо, что вообще дошли.

– И чего его сюда потащило? – Котлинскому приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы не поскользнуться в лужах, которые становились чем дальше, тем глубже.

– Если это какая-то глупость, – вздохнул я, – то Григорию Гавриловичу придется за это заплатить. Договорюсь с Ткачевым, будет сам свой самолет мыть после вылета.

– Думаю, все же не стоит так строго, – придержал меня разведчик. – Вы же слышали, что Германия и Австро-Венгрия воспользовались тем, что отбросили нас из Польши, и начали наступление на Белград. Еще и Болгария не смогла остаться в стороне и тоже ударила по Сербии. Это больно… Знать, что ничего не можешь сделать, только молиться, чтобы отступление армии короля Карагеоргиевича оказалось не слишком кровавым.

Я был полностью согласен с Котлинским, потому что знал не только новости с начала этого наступления, но и то, чем оно закончится. Особенно учитывая, что на этот раз Болгарию дожали, и она вступила в войну с самого начала, а не ударила во фланг уже отступающим от Белграда полкам. Впрочем, итог вряд ли изменится. Полный разгром, и «Сербская Голгофа», когда остатки армии и тысячи мирных были вынуждены бежать с родной земли через Албанию в сторону Адриатического моря.

Целый народ фактически был лишен дома. И кто-то после этого еще называл Первую Мировую войну цивилизованной – чушь. Настроение немного испортилось, а когда я увидел, с кем меня дожидается Божич, то «немного» превратилось в «очень сильно».

– Госпожа Вилкас, – я посмотрел на девушку, замершую рядом с сербом. И почему меня сейчас накрывают такие нехорошие предчувствия?

* * *

Августа Виктория разложила перед собой несколько телеграмм и свежий номер «Русского инвалида».

– Все-таки эти варвары совершенно не понимают, что такое работа с информацией и людьми, – покачала головой личная фрейлина принцессы, графиня фон Келлер Младшая.

Ее тетя почти сорок лет провела рядом с женой Вильгельма II, и вот получилось пристроить к делу и племянницу. Впрочем, Августа была довольна графиней: та неплохо помогала ей в организации госпиталей, взяла на себя и прочие благотворительные дела во время ее отъезда на фронт, а теперь… Девушка была вовсе не против совета от дамы, у которой уже был опыт амурных отношений.

– А что не так с этой газетой? – Августа покрутила туда-сюда номер «Русского инвалида». Издание выглядело солидно, бумага была неплохой, да и верстка говорила о том, что газетой занимаются знающие люди.

– Это официальная газета русского Военного министерства, там обычно печатают указы, списки раненых или награжденных. До нас уже дошли слухи о скандале в Петрограде, когда многие дамы ждали ответа вашего спасителя, купили все возможные газеты, но даже предположить не могли, что кто-то догадается напечатать его ответное письмо в «Инвалиде». Разве что кто-то подумал, что это неплохой способ привлечь внимание к газете своего ведомства, но вряд ли подобные успехи окупят начавшийся скандал.

– Это да, – Августа тоже представила, как бы сама реагировала в такой ситуации, и улыбнулась. – Зато отправку они оформили очень эффектно. Аэроплан из Петрограда, передача день в день с корабля на корабль, и уже наш летчик, который доставил ответ в Берлин.

– Сейчас никто не доволен ситуацией на поле боя, и обеим столицам очень кстати красивая история, которая может перетянуть на себя внимание, – графиня фон Келлер порой была совсем не романтична.

Августа тоже чаще предпочитала действия красивым словам, но именно сегодня… Настроение у нее было немного другим. Очень хотелось, чтобы русский летчик хотя бы немного оправдал ее ожидания. Она же не так уж и много просит, ведь так? Августа на мгновение прикрыла глаза, закусила губу и вытащила из пришедшего вместе с газетой конверта бумагу со сделанным специально для нее переводом.