Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 348 страниц)

Глава 15

Эмилия Вилкас шла по вечернему Волковыску, невольно представляя себя леди Молли из Скотланд-Ярда. Детектив Эммы Орци, где главным героем была женщина – причем думающим героем! – оказал на девушку очень серьезное впечатление. И пусть некоторые говорили, что эта история – калька с рассказов о Шерлоке Холмсе… Британский стиль, подача от лица преданной помощницы и подруги – разве это так важно? Эмилия выдохнула, подобрала юбку, чтобы переступить через лужу на краю дороги, и постучала в неприметную серую дверь без всяких вывесок.

– Что же я творю… – успела мелькнуть в ее голове мысль, но тут раздался скрежет щеколды, и проход открылся.

– Заходи… те, – голос добавил вежливое окончание только после явно заметной паузы. Сердце забилось быстрее, но отступать было уже некуда. – Товар с собой?

– Товар в надежном месте…

Эмилия готовилась к этому вопросу и этому ответу, но все равно ее голос еле заметно дрогнул. В книжках все было гораздо проще, однако и отступить она не могла… А ведь когда-то начиналось все вполне безобидно. На мать – еще живую! – вышли знакомые контрабандисты, которые уже несколько лет работали через их семью, помогая решать финансовые проблемы после смерти отца. Необычный товар, который принес на продажу один из их старых контактов: стальной цилиндр размером всего лишь с палец, но, если подсоединить к нему провода, он выдавал энергию как батарея размером тыкву.

Эмилия тогда предлагала отказаться: работа с Котиком и явный интерес к ней со стороны ротмистра жандармов, который тот сам, впрочем, пока не замечал, открывали интересные перспективы. Но мать решила по-своему! Устроила встречу, договорилась о цене и… На следующий день ее нашли мертвой в борделе, одетой словно шлюха. После такого даже непонятно было, от чего хотелось разрыдаться больше, от потери или от обиды.

Хорошо, что опять помог Котик, не дав разойтись слухам. Это позволило Эмилии не стать изгоем, а еще… Постараться найти тех, кто убил ее мать. Всего-то и нужно было, что намекнуть, что так и не найденный у той товар снова появился в продаже.

– Тоже хотите умереть? – встретивший девушку мужчина с короткострижеными рыжими кудряшками долго мерил ее водянистыми рыбьими глазами, а потом попробовал надавить. Всего одна фраза, но сколько за ней стояло.

Угроза, признание в убийстве, а еще… За лающим германским акцентом, который словно специально выставили на передний план, чувствовались другие еле уловимые нотки. Носовой выговор, к которому Эмилия сама так и не привыкла за однажды проведенные в Итоне полгода.

– Как раз наоборот. Товар я передам, когда выйду отсюда живой и с деньгами, – девушка постаралась ни звуком, ни даже неловким движением губ не выдать сделанное ею открытие.

Если ее ввели в заблуждение, значит, не против, чтобы эта информация ушла дальше. Значит, готовы отпустить, а это шанс довести дело до конца. Теперь, когда она знает, кто настоящий враг, ей просто будет нужен кто-то достаточно безумный и умелый, чтобы разобраться с англичанином. И не Котик… Жандарм мог бы помочь, но он слишком любит закон, а по закону этот рыбоглазый убийца точно вывернется.

Но тогда кто?

* * *

Еще одна неделя прошла. Погода портилась, мы летали, готовясь к новой операции с атакой на аэродромы, в которой на этот раз должны были принять участие не только наш, но и 19-й с 20-м авиаотряды. Ткачев, кажется, килограммов пять сбросил от нервов, пока все это планировал. Но и я от него не отставал: продолжал тренироваться в стрельбе, учился местной грамматике, дорабатывал короб-лонжерон и… Готовил свою собственную операцию вместе с Котлинским и Рокоссовским.

– Да! Мы успели первыми, – улыбнулся я Ткачеву, когда мы с Микаелянцем и Марковым провели тестовую высадку диверсантов с оборудованием на неподготовленную лесную полосу.

– Это не было соревнованием, – есаул ответил также с улыбкой.

Кстати, судя по разговорам, ему с этими погонами осталось уже недолго ходить. Слухи о нашем прошлом вылете добрались до ставки, и, наверно, Ткачева уже бы пригласили на раздачу пряников, если бы не новая операция. Эверт и Александр Михайлович явно решили дождаться ее результатов, и там как бы и чего посерьезнее не пришлось выдавать.

– Не знаю, как вы, а я соревновался, – продолжил я пикировку, но почти сразу сменил тон. – Впрочем, скажу честно, без прошлого нашего вылета ничего бы у нас не вышло.

– Почему вы так думаете? – Ткачев с интересом склонил голову набок.

– Чтобы забросить даже пару самолетов с грузом за линию фронта, еще недавно пришлось бы дать бой, а сейчас немцы сидят за ленточкой и стараются не привлекать лишнее внимание.

– Ждут новых аэропланов, – согласно кивнул Ткачев.

– Тем не менее, прикрытие нам понадобится, – я перешел к тому, зачем и заглянул к нашему командиру. – Мы со штабс-капитаном Котлинским предлагаем отправить по маршруту сначала обычную двойку. Божич с Гусевым зачистят небо, даже если там кто-то рискнет появиться. Заодно и внимание отвлечем: если повезет, то враг и не сразу поймет, как именно мы ему эту диверсию устроим.

– Насчет двойки вперед согласен, – Ткачев просмотрел наш план, расписанный на бумаге во всех деталях. – А вот с доставкой людей и грузов предлагаю взять не три аэроплана, а четыре.

– По весу проходим с тремя.

– В идеале…

– Что вы имеете в виду? – начал я и почти сразу все понял.

Действительно, нельзя планировать операцию исходя из того, что все сработает. Хотя бы какой-то запас на случай поломки или потери части оборудования заложить было просто необходимо.

– А еще, – добил меня Ткачев, – тройками летать мы не тренировались, так можно будет и потеряться.

– И кого тогда четвертым брать? – задумался я. – Орлову еще рано, вам, наверно, не стоит…

– Я бы слетал, однако с учетом будущей атаки целый день на это выделить никак не смогу. А вот поручик Мамаев, на мой взгляд, до второго номера на такой вылет вполне дорос.

Я задумался, хотел было возразить – вот просто из принципа, а то что тут все делают вид, будто умнее меня – но в итоге просто кивнул. Мамаев действительно уже был готов.

* * *

Искандер Камилевич Мамаев старательно делал вид, что его не потряхивает от волнения. Вчера Орлов предупредил его об участии в боевом вылете и выдал карту будущего маршрута для подготовки и проработки, а сегодня – уже в небо. Мамаев должен был лететь ведомым в паре с прапорщиком Микаелянцем, и тот постоянно болтал, словно специально мешая поручику настроиться на полет.

– Может, помолчим? – наконец, не выдержал он.

– Неа, – мгновенно отбрил его армянин.

– Голова пухнет, – Мамаев даже решил наплевать на вежливость.

– А это и хорошо, – Микаелянц даже не подумал смущаться. – Решил, будто я в первый раз вижу таких, как ты? Умники, которые все знают, все умеют, но так себя накрутят, что ручку держат словно деревянные.

– Я не бревно.

– Сейчас – бревно. И коли умеешь отвлечься сам, значит, слушай тех, кто тебя поопытнее будет. Хотя бы в качестве благодарности.

– И за что же мне быть благодарным?

– А кто тебя в случае боя прикрывать будет?

– Так не будет боя! Божич с Гусевым уведут немцев.

– Или уведут, или нет. Все бывает.

– И все равно я сам справлюсь, – внутри Мамаева начала подниматься злость. Он все-таки столько тренировался. Что его все за несмышленыша держат?

– Справишься – хорошо, не появится враг – еще лучше, – армянин пожал плечами. – Но если все же дела пойдут не очень, то именно первый номер будет прикрывать второй. Ты, кстати, слышал, как мы с Крыловым летали к Августову, когда у нас еще даже пулеметов не было?

И Мамаеву в который уже раз рассказали, как бывший охотник увел за собой «Фоккер». Правда, раньше он в этой истории обращал внимание только на финал – вышел против очень опасного врага и выжил. А теперь задумался и о другой стороне событий. Тогда Крылов летел первым и прикрыл Микаелянца. Теперь пришла очередь армянина, а потом…

– Так что выживи, – закончил тот свой рассказ. – И однажды придет уже твой черед вести кого-то в бой.

Мамаев сглотнул, но уже не от волнения – просто в горле пересохло. И, наверно, в том, что именно сейчас за ним присматривают, на самом деле и не было ничего обидного. Потом на аэродром подтянулись остальные. Штабс-капитан от разведки Котлинский и вахмистр из драгунского Рокоссовский – это их пассажиры, что и должны будут провести диверсию. Вообще, диверсия – это секрет, но кто же в небольшом авиаотряде смог бы его сохранить.

– А не много мы с собой собираемся везти? – Мамаев обратил внимание, что вслед за пассажирами показались и пилоты с механиками, таща за ручки сразу четыре ящика со всяким оборудованием.

– Вячеслав Матвеевич предложил взять дополнительный самолет и расширенный ремкомплект на всякий случай, – Микаелянц оказался в курсе последних сплетен. – Вот что интересно: я думал, они будут для взрыва использовать динамит, а не пироксилин. Тот же вроде понадежнее.

Армянин кивнул на первый открытый ящик, из которого принялись выгружать плотные тяжелые брикеты, похожие на серые кирпичи. Мамаев сначала тоже подумал, что небольшие желтые шашки динамита подошли бы гораздо лучше, но потом вспомнил, что замысливший всю эту операцию Крылов никогда ничего не делает просто так.

– Наверно, есть какой-то смысл, – задумался он.

– Конечно, есть, – к ним незаметно подобрался Орлов, выдавая полетные карты, доработанные с учетом последнего прогноза погоды. – Вы же не забыли, что на место будете добираться не по земле, а по небу?

– И что это меняет? – задумался Микаелянц. – Нет, тот же дешевый аммонал точно не стоило бы брать. Этот на высоте да при осенней погоде мгновенно отсыреет, так что ни о каких взрывах и речи быть не могло. Но динамит-то тут чем плох?

– А он мерзнет, – хмыкнул Орлов. – Вы же на тысяче саженях пойдете, а там легко можно в минус уйти…

– А динамит, если замерзнет, становится хрупким, – понял Мамаев. – Такой заденешь неудачно, и рванет сразу. Придется отогревать, а это лишнее время и…

– Выступающий чистый нитроглицерин, еще одна возможность при должном везении всех угробить, – кивнул Орлов. – Так что пироксилин в этом плане тяжелее, конечно, но надежность поважнее будет.

Тут их всех позвал Крылов и провел финальный инструктаж. Как лететь, как садиться, как потом маскировать самолет, чтобы их в случае чего не заметили с неба. Мамаева снова начало потряхивать, но на этот раз он сам взял себя в руки. Более того, воспользовавшись тем, что перевозимый вес оказался больше расчетного, он метнулся к ангару и загрузил в аэроплан Крылова свою новую камеру. В прошлый раз Иван Андреевич так ничего и не заснял, но вдруг в этот раз получится…

Это помогло еще больше успокоиться, однако все равно при взлете он чуть не завалился на левое крыло – перетянул ручку, выравнивая полет. К счастью, он был последним, и никто ничего точно не заметил. Потом был перелет. Мамаев вел самолет без взрывчатки на борту и без гостей: на него как на самого зеленого собрали самые безопасные грузы, и это… Как ни странно, помогало успокоиться. Даже если он шмякнется, то хотя бы операция из-за этого не завалится. От этой мысли на губах Мамаева играла улыбка, и он иногда даже успевал смотреть вниз, пытаясь и самостоятельно оценить обстановку, а не просто следовать за хвостом «Морана» Микаелянца.

– Еще немного, – подбодрил сам себя поручик, когда его ведущий начал уходить вправо.

По часам они уже долетели до места, а дорога, на которую они должны были приземлиться, как раз с той стороны и проходила. Вот только почему прапорщик берет такую большую дугу? Мамаев сначала заволновался, но потом случайно заметил движение макушек деревьев внизу. Сделав полукруг и зайдя с другой стороны, они вполне могли сесть против ветра. Лишние пять минут, зато гораздо более высокие шансы обойтись без аварий – оно того точно стоило!

Мамаев даже улыбнулся, когда разгадал маневр Микаелянца. Потом задумался, а когда уже он станет настолько опытным, чтобы суметь поступить так же, как тот. Заметить возможность, придумать, как ее использовать, не испугаться отойти от плана. Искреннее восхищение словно открыло у Мамаева второе дыхание, и свой «Моран» он опустил на землю как на тренировке. Мягко, четко, с минимальным пробегом.

– Иван Андреевич? – поручик высунулся из самолета, сначала собравшись помочь Микаелянцу оттащить свою машину в сторону, но потом заметил машущего ему Крылова.

– Сиди! Не трогай самолет! – тот перешел от жестов к словам.

Мамаев хотел было спросить, что же случилось, когда его взгляд зацепился за покореженный фюзеляж одного из аэропланов первой двойки. Сначала мелькнула мысль, что это Крылов опять немного разбился – он умеет – но нет. С опущенным носом стоял не «Бристоль», а «Моран». Значит, корнет Марков. Поручик уже подумал, как обязательно над ним подшутит, но тут увидел, как к нему, подхватив под плечи, тащат того самого Маркова.

Похоже, ему досталось при посадке. Значит, теперь по плану «Э – эвакуация» он должен будет доставить раненого в госпиталь как можно быстрее. Не очень хорошо, но это они тоже учитывали. Мамаев постарался собраться, однако, как оказалось, это было далеко не все. Как только корнета разместили – почему-то не у него, а в «Моране» Микаелянца – уже в его сторону потащили еще одного раненого, штабс-капитана Котлинского.

И вот сразу двух выбывших, да еще и того, что одним из них окажется разведчик, они точно заранее не предусмотрели.

* * *

Стараешься все учесть? Не спишь ночами, ломаешь мозги… Это никогда не помешает судьбе рассмеяться тебе в лицо. Сам перелет прошел нормально, но вот во время посадки самолет корнета Маркова поймал «ошибку двигателя». В смысле, как это периодически случалось со всеми моторами в это время, что-то сломалось. Повезло, что «Моран» после этого не развалился. Не повезло, что это случилось при посадке, отчего самолет с пассажирами прямо-таки швырнуло о землю.

Когда я подбежал к ним, то чуть ниже колена Котлинского торчал обломок кости – открытый перелом. У Маркова также в ногах было внутреннее кровотечение, и не скажешь, что это сильно лучше. Пришлось поработать медиком, к счастью, жгуты Эсмарха что тогда, что в 21 веке почти не отличались. Потом быстро перетащили обоих раненых на самолеты второй волны. Тащили я и только что севший Микаелянц, а немного растерявшийся Рокоссовский выкидывал из «Моранов» лишние грузы. Лишние для полета, но полезные для нас…

– Вот же, – Котлинский потер лоб, стараясь не сорваться на стон. – Даже запланировали, что делать, если одного кого-то поранят, а про двоих… не подумали.

– Все не предусмотреть.

– Ваш Ткачев молодец, – словно не услышал меня Котлинский. – Если бы не лишний самолет, так бы и встряли.

– Но он был. Так что взлетайте давайте, мы справимся, – я проводил взглядом оторвавшийся от земли «Моран» с Марковым. До Волковыска лететь чуть больше часа, но рядом госпиталь 3-го корпуса, туда Микаелянц доберется меньше чем за тридцать минут. Нормально! Про то, чтобы он напомнил про ослабление жгута, а будет надо, и сам это сделал, я ему сказал.

– Константин Константинович, – Котлинский сглотнул, беря себя в руки после очередного приступа боли. – Мы с вами все что нужно проверяли на полигоне. Вы все знаете, все можете, у вас обязательно получится. Не подведите, братец!

– Не подведу, – Рокоссовский тоже взял себя в руки.

– Я помогу, – добавил я.

– Вы его, главное, потом встретьте… – Котлинский снова меня не услышал. Ну все, это уже совсем нехорошо!

– Искандер Камилевич! – крикнул я Мамаеву, еще раз проверяя крепление разведчика. – Все! Летите! Прямо в госпиталь! И на месте хоть морду бейте тому, кто попробует вас остановить, но чтобы Илью Карповича сразу взяли на операцию. Поняли?

– Так точно! – Мамаев ответил уже на ходу, запуская двигатель на горячую и сразу начиная разгон.

Вот мы и остались вдвоем. Два человека, один из которых никогда не готовился для операций на земле. Два самолета, один из которых никогда больше не поднимется в небо – сколько взяли запчастей, но с поломкой «Гнома» на месте никто не справится. Зато ломать не строить – диверсия на железке нам была все еще по плечу!

– Иван Андреевич, вас я с собой не возьму, – Рокоссовский попробовал состроить грозное лицо.

Нет, он серьезно это сделал, и как у командира десятка драгун у него это даже неплохо вышло, опыт точно был. И окажись рядом его люди, это на самом деле могло бы сработать: он бы принял геройское решение, они бы поддержали командира. Все молодцы, задание провалено…

– Как старший офицер, пожалуй, возьму командование на себя, – я улыбнулся и покачал головой. – Будем работать оба, а тут все равно делать пока нечего.

– Иван Андреевич, ну вы же даже в учениях не участвовали.

– Как командир, – спокойно продолжил я, – назначаю себя носильщиком. А вам, вахмистр Рокоссовский, приказываю приступать к выполнению операции по заранее подготовленному плану.

– Есть, – Рокоссовский пару секунд смотрел на меня, потом махнул рукой, улыбнулся и помог накинуть лямки от мешка со взрывчаткой.

Сам он нагрузился проводом, лопатой, аккумулятором, и это было только то, что я сумел рассмотреть среди взятых им вещей. Потом Рокоссовский еще раз проверил крепления, у себя и у меня, чтобы груз сидел плотно и ничего не натирал. И вот мы, наконец, выступили. До железной дороги от выбранной нами точки было около семи с половиной километров: учитывая, что идти придется через лес, в лучшем случае это два часа. Это с Котлинским драгун мог бы управиться быстрее, а вот со мной как бы и не все три пришлось топать, но это было точно лучше, чем если бы Рокоссовский собрался тащить на себе вообще все грузы.

Два шага – вдох. На месте нужно будет хорошенько покопать, чтобы правильно установить взрывчатку, потом вернуться. Два шага – выдох. Потом надо будет дождаться поезда – сколько еще это займет? Взгляд невольно поднялся к небу, где горизонт уже начали заполнять черные тучи. Если мы хотим, чтобы нам не встали на след, то нужно будет убраться отсюда до грозы… Успеем ли?

Глава 16

Говорят, что оружие становится боевым, только испив крови врага. Что-то мне подсказывает, что сапоги – это тоже немного оружие. Потому что они тоже принимают хозяина только через кровушку! И ведь сколько я в них уже ходил, сколько учился правильно крутить портянки, а все равно… Посередине пути пришлось сделать остановку, чтобы перевязать ноги.

– Константин Константинович, давайте быстрее, – не выдержал я, когда Рокоссовский после этого, жалея меня, попробовал занизить темп. – Тучи! Время! Если не успеем все сделать и убраться до грозы, то пара кровавых мозолей станет моей самой незначительной проблемой.

– Ну ладно, – драгун словно принял вызов и пошел даже быстрее, чем раньше.

Ну, а я подхватил темп – со стертыми ногами я теперь даже не чувствовал усталости, пятки перетягивали на себя все внимание. И на дальней дистанции это могло бы очень плохо кончиться, но меньше чем десять километров меня же не убьют?.. Впереди показалось незамеченное сверху болото, и нам пришлось забирать в сторону, еще немного удлиняя наш путь. От нечего делать я посчитал угол поворота, прикинул радиус дуги, и новый маршрут вышел почти в полтора раза длиннее! Вот же засада!

И выбора нет. Два шага – вдох. Два шага – выдох. Мы добрались до железной дороги немного в стороне от выбранного места, где изначально планировали делать подрыв на повороте. В идеале, если бы следующий эшелон не успел среагировать, это могло бы привести сразу к двум авариям. Однако тут перспективы были едва ли не лучше.

– Дорога по склону идет, если повезет, то подорванный вагон может за собой чуть ли не весь поезд целиком утянуть, – оценил ситуацию Рокоссовский.

Только по-своему.

– Нам нужен не поезд, – поправил я его. – Один, два, даже больше – принципиально ничего не изменят, а вот вставшая железная дорога, которая перережет снабжение целого участка фронта – вот наша главная цель.

– Тогда идем к изначальной точке? – задумался Рокоссовский. – Тут же пути как раз проще освободить. Если будет спешка, в крайнем случае просто скинут вставшие вагоны вниз и продолжат.

– Или… – я огляделся по сторонам, подошел поближе к насыпи и покопался в земле.

Песчаник – очень хорошо. Когда-то дед рассказывал мне про похожий случай: его старый друг еще во время войны работал в германском тылу, искал способ нанести максимальный ущерб врагу и как раз нашел похожее место. Песчаник, горка, где правильно сделанный подрыв с массой тяжелого эшелона устроили в итоге не просто сход поезда, а настоящий обвал. У нас, конечно, геологов и подрывников с опытом для того, чтобы просчитать детали по науке, нет, зато есть двадцать килограммов пироксилина. На тестах они давали воронку под два с половиной метра в диаметре, что в теории должно было хватить.

Рокоссовский выслушал мою идею, возражения у него не было, так что мы сразу перешли к практической части. Он копал, я уносил вытащенную из-под шпалы землю. Потом я копал, он уносил. Пока у немцев еще не было практики с проходом по путям и проверкой их на возможные неприятности, наверно, можно было и не так стараться, но мы хотели сделать все как надо. Ну и заодно технологию на будущее отработать. Итак, яма была готова, ее мы быстро проложили брезентом, чтобы наша взрывчатка уж слишком сильно не отсырела, аккуратно разместили сверху отдельную максимально подсушенную шашку, которая должна будет сыграть роль промежуточного детонатора.

– Теперь электроника, – с максимально серьезным видом вытер пот Рокоссовский.

Электроника в 1915 году – это взрыватель, провод и взрывная машина. Немного смешно на мой взгляд. А вот что совершенно не радовало, так это небо: черные тучи и не думали никуда деваться и, наоборот, как будто только быстрее летели в нашу сторону. В таких условиях сидеть и ждать поезда с каждой секундой хотелось все меньше и меньше.

– А вы случайно не знаете, как замедлить взрыв? – я бросил испытующий взгляд на Рокоссовского.

– Зачем? Нам же наоборот нужно чем быстрее, тем лучше, – удивился тот.

– Да пришла в голову идея… – я взял один из запасных проводов, разделил и завел вокруг рельса с двух сторон. – Теперь если поезд проедет, то замкнет контакт, и взрыв случится совершенно без нашего участия.

– Только тогда нужна будет не машинка, а аккумулятор. К счастью, мы и под них схемы тренировали, так что я один прихватил… – Рокоссовский посмотрел на меня с гордостью и одновременно с обидой. – Иван Андреевич, а чего же вы про этот способ сразу не сказали? Это же как операцию упростить можно было! Пришли, все подготовили, ушли. Вообще все можно было спланировать заранее, и вы бы тогда, как и хотели, могли бы не ждать нас на месте, а просто вернуться к точке эвакуации в нужный момент.

И это была чистая правда. В том смысле, что ждать на одном месте с самолетами на земле мне совсем не хотелось. Единственное, что помогало с этим мириться – первый раз. Пока немцы не готовы, не придумали, как бороться и как реагировать, все могло сойти с рук и так. Но вот к следующему вылету точно нужно будет допиливать систему.

– Только сейчас все и придумал, – ответил я на вопрос Рокоссовского. – Некоторые вещи в тиши кабинетов никак не рождаются, только в деле. Кстати, я еще и про парашюты вспомнил.

– Что за парашюты?

– Чтобы прыгать с самолетов прямо с воздуха. Тогда можно будет высаживать вас без привязки к дорогам, которые можно и под контроль взять.

– А! Это как парашюты Жюкмесса, которые при падении с аэростатов из мешка выдергиваются?

– Нет, это как парашют Котельникова, который у тебя в ранце за спиной, и вылетает, только если дернуть за специальный шнур… Но сейчас разговор не об этом! Вернемся к взрыву. Контакты поезд замкнет, но нам надо, чтобы бомба сработала хотя бы через несколько секунд.

– Да помню я. Если слетит только начало или конец поезда, то пути будет слишком просто очистить, – Рокоссовский был вот слишком спокоен. Словно что-то знал.

Собственно, так и оказалось. Они когда с Котлинским проводили тестовые взрывы, то разведчик показывал ему кое-какие схемы и просто для общего развития. Например, для засад как раз иногда использовали те самые замедлители. Схема чуть сложнее: запал поджигает не сразу бомбу, а промежуточный состав, который чем плотнее набить, тем дольше он будет гореть. И еще с десяток каких-то тонкостей, которые было проще сделать, чем объяснить… В общем, Рокоссовский что-то отмерил, что-то посчитал и пообещал, что так десять секунд паузы у нас точно будут.

– Хватит? – посмотрел он на меня. – А то меня учили именно на десять. В теории не сложно сделать чуть больше или чуть меньше, но там совсем не арифметическая прогрессия. Да и страшновато, что погаснет.

Хотел бы я сказать, что не погаснет, но бомбы – это точно не моя специализация. Вместо этого я просто посчитал. После недавнего поворота товарный состав будет идти не быстрее 20–25 километров в час в худшем для нас случае. Это 5–7 метров в секунду, то есть 5–7 десятиметровых германских вагонов успеют проскочить место подрыва. Учитывая, что в среднем составе этих вагонов было под 40 штук – не идеально, но в то же время это точно было лучше, чем действовать совсем уж наугад. Или сидеть тут до морковкиного заговенья.

– Работаем, – я успокоил Рокоссовского, подхватил лопату и принялся расширять яму, чтобы добавить под рельсы еще и аккумулятор.

С автоматизацией заряда мы закончили где-то за двадцать минут. В них же уложились с оттаскиванием земли и уничтожением всех следов нашего присутствия. Рокоссовский все порывался еще что-то доделать, улучшить, но тут уже я снова назначил себя главным и скомандовал отступление. Обратно мы шли по той же уже проверенной дороге, что и сюда. И перед тем, как углубиться в низины рядом с болотом, мы забрались на последний холм, с которого как раз и открывался вид на тот самый склон, где мы недавно копались.

– Дым, – выдохнул я, заметив клубы сажи всего в паре километров от нас.

Значит, поезд был довольно близко. Можно было не чудить с автоматизацией. С другой стороны, для будущего новая схема подходила гораздо лучше. Я даже улыбнулся, стараясь побороть волнение от того, что должно будет случиться в ближайшие минуты. А Рокоссовский зачем-то закопался в свои вещи, которых, как ни странно, в его мешке еще было довольно много.

– Фух, – выдохнул он. – Ваша камера, Иван Андреевич.

Он тоже улыбнулся, а потом протянул мне фотоаппарат Мамаева, который тот в последний момент засунул в мой аэроплан. Я про него сразу забыл, не собираясь отвлекаться на подобные мелочи, а Рокоссовский, значит, решил, что это часть плана, и загрузил на себя вместе со всеми остальными вещами. Вот же хомяк! Захватил все, что только можно, и уже две необязательные вещи нам очень пригодились. Вернее, камера только должна будет пригодится, если все сделать правильно.

Так… Установить, направить. Солнце почти в зените, но только почти. Этого хватало, чтобы небольшие тени за немецким составом добавили контраста будущим фотографиям. Первая пластина: поезд выезжает из-за леса и спешит к уже начавшей от старости осыпаться, но еще довольно крепкой насыпи. Состав не очень длинный, всего вагонов тридцать – даже интересно, почему.

– Проехал… – Рокоссовский выдохнул, когда поезд пересек воображаемую линию будущего взрыва, и начал отсчет. Десять, девять, восемь…

На счете два я нажал затвор еще раз. Успел подумать, точно ли я правильно рассчитал задержку до съемки кадра. Потом – что видеокамера была бы лучше. И, наконец, то, что так старательно гнал из головы – неужели мы сделали что-то не то, и взрыва не будет? Еще и заснимем свой позор.

И в этот самый момент громыхнуло. Я на автомате поменял пластину, и новый снимок. Фотографировать и не отрывать взгляда от того, что мы натворили всего лишь вдвоем… Устроенный нами взрыв не походил на огненную вспышку из фильмов, скорее он напоминал удар из-под земли какого-то неведомого чудовища. Черный фонтан из щебня и мокрой глины, разлетевшиеся во все стороны шпалы и, главное, провал, в который начали заваливаться первые вагоны.

Паровоз еще тянул, задние вагоны продолжали толкать, а первая платформа уже съехала вниз вместе с огромным комом земли. В этот момент с нее слетел защищающий от сырости тент, и стало видно несколько пушек и целые стеллажи ящиков со снарядами. Следующий вагон: та же картина, и тоже вниз. Я сглотнул. Теперь стало понятно, почему поезд был короче, чем обычно. Да, это не перевозка «Большой Берты», но даже несколько платформ с обычной артиллерией весили немало. А еще они тянули за собой другие вагоны: третий, четвертый, пятый… Шестой не упал – оторвался и застыл наверху, вот только это не сильно ему помогло. Задние вагоны по инерции впечатались в него сзади, превращая хвост состава в самую настоящую гармошку. И страшнее всего в этом были даже не рухнувшие платформы с пушками, а обычные деревянные теплушки, в которых чаще всего перевозили солдат и которые почти не держали удар и складывались в ноль.

– Кажется, мы переборщили, – Рокоссовский потер лоб.

– Кажется, нам пора, – я вернул ему камеру с отснятыми пластинами, а вот разговор продолжать не стал.

Как я решил когда-то в небе: если враг пришел сражаться, я буду сражаться. И мирных людей в поезде, что ехал в сторону фронта, нет по умолчанию… Несмотря на эти правильные мысли, настроение все равно было тяжелое, но сбитые в кровь пятки почти мгновенно перетянули на себя все внимание. Доктор Мозоль – идеальный психотерапевт, если нужно, всегда готов помочь…

Уже зная дорогу, мы двигались гораздо быстрее, чем в эту сторону, и даже уложились в расчетные два часа. Капитан Мозоль, как оказалось, был еще и неплох в логистике. Небо уже окончательно почернело, но дождя еще не было, и у нас оставались считанные минуты, чтобы успеть отсюда убраться до начала больших неприятностей.

– Надо поджечь самолет, – я принялся выталкивать на дорогу свой «МИК».

Потом отвлекся на установку стопора и запуск двигателя. За это время Рокоссовский добежал до разбитого «Морана» и вернулся обратно.

– Не получилось поджечь? – я оценил совершенно целый самолет, который разведчик только еще глубже задвинул в кусты на обочине.

– Я решил, что лучше его заминировать. Тронут – рванет, – Рокоссовский широко улыбнулся. Кажется, кто-то уж слишком полюбил взрывы, но… Исправлять или разбираться времени нет.

Надо было взлетать, а тут еще до слуха долетел какой-то странный шелест. Плевать – сейчас не до тайн, разгон. «МИК» начал набирать скорость, я видел, как Рокоссовский впился побелевшими пальцами в край фюзеляжа – все-таки полеты немного не его. А потом из-за поворота показался отряд самокатчиков – в смысле немецких егерей на велосипедах. Кажется, слухи о нашей операции оказались достаточно громкими, и кому-то умному хватило этих двух часов, чтобы соотнести с ними точно дошедшие до наших врагов рассказы о пролетавшей утром уж слишком большой группе самолетов.