Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 193 (всего у книги 348 страниц)

Глава 16

Встреча с Ткачевым прошла довольно скомкано.

Сначала ее перенесли на следующий день, чтобы поговорить без спешки, но и там… Только мы встретились, только меня поздравили с официальным принятием в авиаотряд, как есаула срочно вызвали в штаб. Ну а я, устав просто ждать, решил все-таки дойти проведать Рокоссовского, и вот там-то невольно и узнал, а почему, собственно, Вячеслава Матвеевича так срочно дернули. Ковно пал, армия Эйхгорна прорвала фронт и теперь, как и в моем времени, рвалась вперед. Немного позже, конечно, без хаоса в наших порядках, но все же… История словно стремилась вернуться в свое привычное русло.

– Как они прорвались-то? – мы с Рокоссовским и прочими легкими ранеными пошли помогать принимать новое поступление, лишние руки госпиталю сейчас были очень нужны. И заодно узнавали, а что именно случилось и чего ждать дальше.

– «Большие Берты». Огромные гаубицы, у которых каждый снаряд весит по 60 пудов[1]. Враг перекинул их на юг крепости и за утро разбомбил четвертый форт.

Я невольно вспомнил, как мы летали на разведку для Лопушанского – увы, в другую сторону, на север. Эх, не оттуда генерал ждал нападения, не оттуда!

– Первый и второй форты уже давно лежали в развалинах… – чумазый от пороха и невольных слез солдат продолжал рассказывать. – А третий один уже не мог их сдержать. Они взяли его, мы их выбили. Опять они и снова мы. А потом у нас просто не осталось сил. Зря все, получается. И, главное, мы сражаемся, а наши пушки уже почти и не стреляют. При этом снаряды вроде бы экономили, должны были оставаться как раз на такой случай, но… Никто нас не поддержал.

– Странно все это, – задумался я. – Немцы же давно у Ковно «Берты» использовали. Почему раньше держали, а теперь нет?

– Наверно… – Рокоссовский тоже не знал ответа, но у него были варианты. – На старых направлениях мы собрали дальнобойные батареи, чтобы их сдерживать. А немцы схитрили, перебросили их и на штурм.

– Неужели нельзя было везде поставить? – солдат со злостью сжал кулаки.

Жалко его.

– Нельзя, – а вот Рокоссовский и не думал никого жалеть просто так. – Не было у нас сил удержать Ковно, а вот вывести оттуда артиллерию – были. Вот и спасали солдат, пушки, припасы. Оборона получалась не такая надежная, чем враг и воспользовался, но… А что, если бы комендант крепости поступил по-другому?

– Сражались бы, – усмехнулся солдат.

– Снаряды бы кончились. Не удержали бы фланги, и уже некому было бы их подвозить. Весь город оказался бы перед немцем как на ладони, и… Даже самому храброму гарнизону в таком случае пришлось бы сдаваться. И тогда враг получил бы и сорок тысяч пленных, и все крепостные орудия. Даже не знаю, сколько их было, но точно немало.

– Тысяча триста, – я вспомнил итоги этой осады из своего времени. – Немцы могли бы захватить тысячу триста орудий, из них триста тяжелых.

Огромные цифры, для восполнения в том числе и их страна в ближайший год будет работать на износ. Вернее, теперь станет хоть немного, но легче. Я вспомнил вереницы обозов и эшелонов, идущих из Ковно. Да, генерал Лопушанский не смог сделать из этого города новый Севастополь, но… Даже несколько лишних дней были использованы им на полную.

Первая волна раненых закончилась, и я тут же начал собираться. Все-таки спасать жизни – это хорошо, но тут у меня есть и другая работа. «Десятка», правда, до завтра точно в небо не сможет подняться, но надо было хотя бы узнать, какие задачи теперь будут ставить перед 21-м авиаотрядом.

От госпиталя до южной окраины Волковыска мне пришлось прямо-таки пробиваться, столько людей оказалось на улицах города. Впрочем, оно и не удивительно. Срочно поднимались и готовились к переброске на север стоящие в городе полки. На железной дороге тоже царил самый настоящий хаос. Гражданские кричали и пытались мольбами, яростью или хотя бы деньгами выбить себе место в редких поездах на восток.

– Почему отправление отменили? – кричал кто-то.

– И следующий поезд тоже! Людям нужно уезжать, а вы словно специально только меньше мест в продажу ставите!

– Это чтобы цену поднять? Все не нажретесь?

Служащий железной дороги в строгом темно-зеленом, даже почти черном мундире стоял с каменным лицом и даже не пытался оправдаться. Наверно, разумно. Вряд ли бы его сейчас стали слушать.

– Это немец! Немцы, наверно, разбомбили составы! – кто-то начал паниковать.

– Точно! Вчера днем прямо рядом с нами их аэроплан видели! – еще один крик.

Я даже голову почесал, потому что единственным самолетом в небе Волковыска вчера днем был мой. Немного неудобно, немного смешно. А вот служащий в отличие от меня принял подобные наветы близко к сердцу.

– Не было бомбардировок! – все-таки начал он отвечать. – Просто дороги все заняты подвозом подкреплений. Комендант станции и так делает все возможное, чтобы хотя бы в небольшие окна отправлять поезда на восток.

– Все возможное? Так вот сейчас на дороге пусто, почему никто не едет? – объяснения, как и ожидалось, никого не успокоили.

– Так впереди поезд, едет сюда, но путь-то один. Пока он не доберется, не встанет на запасную линию, встречный нам не отправить.

– Пусть прямо сейчас встает! Пусть пропускает нас! Люди важнее!

– Нне везде есть запасные пути. Вот со следующим эшелоном как раз удобно будет разминуться. Надо немного подождать.

– Врет он все! – новый крик. – Просто комендант сейчас грузит вагоны своим барахлом и не пускает никого, пока не награбится.

– Точно! Город-то уже сдали, считай!

– Либо возьмем дело в свои руки, либо… – очередной крикун так и не успел договорить, когда раздался выстрел.

К счастью, пока в воздух. Я обернулся вместе со всеми и увидел уверенно спешащего вперед жандарма Котика. В толпе было больше тысячи человек, оказавшиеся рядом нижние чины и армейские офицеры просто растерялись. Я вот тоже вряд ли бы что-то смог сделать… Ротмистр же, даже не обращая внимания на то, что у него с собой всего десяток жандармов, с ходу принялся раздавать приказы.

Этим разойтись, этим построиться, вон тех – задержать и допросить. Всего одного человека, который знал, что делать, и не сомневался в своем праве на это, оказалось достаточно, чтоб навести порядок.

– А вы, Крылов… – взгляд Котика на мгновение остановился на мне. – Что тут делаете? Разве не знаете, что есаул Ткачев сейчас всех ваших срочно собирает на аэродроме?

– Не знал, но спасибо. Я побежал.

– Стоять! – тут же рявкнул Котик. – Долго будете бегать. Приказный Ефимов, – его взгляд выцепил из толпы какого-то знакомого казака. – Подвезите пилота Крылова до аэродрома.

Сказал и тут же отвернулся, не сомневаясь, что все будет выполнено. И ведь так и оказалось: незнакомый казак подъехал ко мне с запасным конем, помог на него забраться, а потом, тяжело вздыхая от моей очередной попытки вывалиться из седла, сопроводил до аэродрома.

Задницу за эти десять минут я отбил страшно, но в итоге приехал даже не последним. Поблагодарил казака, однако тот после моего верхового позора не выказывал ни капли желания продолжать общение и сразу же уехал. Я же растер ноги, а потом по-новому окинул взглядом расположение авиаотряда. Вроде бы и действовали здесь все точно так же, как и вчера, неспешно и даже расхлябанно, но в то же время…

У каждого было дело, каждый знал, что ему обязательно найдется, что есть и где спать. Да, цена за это – жизнь, но только сегодня, увидев сходящий с ума Волковыск, я осознал, что на войне может быть и гораздо хуже. Или это еще не все?

* * *

Немец шел через лес на восток уже второй день. Чертова Корона не стала увозить его в плен – спасибо, но могла бы и высадить где-то поближе к цивилизации. Еще повезло, что это Прибалтика, где не осталось крупных хищников, а те, что еще гуляли по местным лесам, под конец лета были относительно сыты… Еда! А вот сам Немец постоянно о ней думал. Немного ягод, найденных по пути, не могли заглушить голод. А когда он попробовал пожевать обычную траву, его просто вырвало. Повезло, что хотя бы солнце иногда выглядывало, и в выбранном направлении можно было не сомневаться.

– Восток там, еще немного, – он шевелил ногами и иногда молился, чтобы за очередным холмом наконец показалось хоть что-то, кроме опостылевшей природы.

Неожиданно нос уловил что-то терпкое, противное… Запах мазута! Немец рванул вперед с удвоенными усилиями. Да! Впереди показалась петля железной дороги, а чуть дальше и целый город! Он смог, он выбрался, он будет жить! Даже нашлись силы, чтобы побежать, но расстояние оказалось обманчивым. Один километр, другой, а город как будто не становился ближе. Очень скоро Немец понял, что до него все равно получится добраться разве что к вечеру, и вернулся на шаг.

Именно в этот момент за очередным холмом показался поворот направо и деревня.

– То ничего, то все сразу, – Немец окинул взглядом заставленный телегами и деревянными щитами проход в покосившейся ограде.

Словно кто-то решил построить тут баррикаду. Возможно, чтобы сдержать заходящие за линию фронта отряды германцев. Объяснение нашлось довольно быстро, и вместе с ним пришла мысль, что город еще когда будет, а в деревне уже сейчас можно попросить что-то поесть. Деньги были, так что он мог много чего купить, но на самом деле был бы рад даже краюхе хлеба.

– Эй! Есть тут кто? – он зашел в деревню громко, чтобы случайно не пристрелили.

Но внутри словно никого не было. Дома чистые, ухоженные. Сады тоже аккуратные. Было видно, что тут живут, только сами люди куда-то пропали. Под ложечкой засосало, захотелось уйти просто на всякий случай, но тут желудок снова забурчал, и Немец не выдержал.

– Я просто зайду в ближайший дом. Ничего же не случится, – убеждал он сам себя.

Скрипнули ворота дворика, дверь в дом тоже оказалась открыта. Немец подпер ее, чтобы было больше света и в случае чего можно было сразу выскочить, но… Внутри тоже оказалось пусто. А свет и так пробивался через открытые окна. Мелькнула мысль, что это все чем-то похоже на кладбище. Так же тихо, так же ухоженно и так же безжизненно.

– Есть кто дома? – снова спросил он.

Ответа все так же не было, и Немец, уже почти решившись уйти, шагнул напоследок к кухонному столу. Осмотрел его, какой-то ящик рядом с ним – там лежали то ли скатерти, то ли простынки. Взгляд остановился на печке. Точно! Рука потянулась к заслонке, и за ней обнаружилось два тяжелых котелка. В одном оказалась неожиданная смесь из зерна и картошки, а в другом несколько яиц и зачерствевший ломоть хлеба.

Немец сглотнул и попытался почистить яйцо. То лопнуло и обдало руки тухлятиной. Испортилось. Зато хлеб был нормальным. Немец жадно съел первый кусок, потом прямо рукой зачерпнул каши. Голод, подтачивавший все это время его сознание, начал утихать, а вместе с этим стали возвращаться сомнения и страхи. Так и не доев, Немец отставил котелок и прошел чуть дальше. За печку, за отгороженный угол, из-за которого виднелся край кровати.

И там лежали сразу несколько человек. Тела скрючены, кожа синюшно-серая, сморщенная, словно после долгой стирки, глаза запавшие. Картину дополняли провалившиеся щеки и заострившиеся, будто не у людей, а у птиц, носы.

– Вот же зараза! – прошептал Немец и попятился.

Сразу все стало понятно. Баррикады на входе были вовсе не от немцев: деревню поставили на карантин из-за какой-то болезни, разбираться с которой во время войны не было ни сил, ни времени. А когда все умерли, живые отсюда просто ушли. Или их увезли, какая разница! Он же, Немец, вместо того чтобы подумать, приперся в рассадник бацилл по собственной воле. И что дальше?

Мелькнула мысль, что у него есть прививки. Тот же туберкулез, оспа, наверно, должны обойти стороной, не все так страшно… А потом пришло осознание, что прививки были раньше, в другом теле. Это тот же Старик смог бы выжить даже тут, а он… Он может умереть! Парень развернулся и бросился на улицу. Как можно дальше отсюда, как можно быстрее!

Он бежал и бежал, пока не скрутило живот. Стало страшно. Через пару часов к поносу присоединилась рвота, и стало понятно, что в город в таком виде его теперь точно не пустят. Или пустят, отправят к врачу, а тот посадит его на такой же лечебный карантин, как и эту деревню.

– Не хочу умирать, – Немец вытер лоб, и его кожа оказалась холодной, как лед.

Не было ни малейшего понимания, что с ним, что делать дальше. Все, что приходило в голову – это идти. И он шел, пока были силы. А потом ноги подломились, и он упал. Попробовал подняться, но тело уже отказывалось слушаться. Глаза начали закрываться, и не осталось сил даже заплакать. А потом появился ангел.

– Холерный, что ли? – ангел подсунул ему под голову какую-то тряпку, а потом что-то развел и влил прямо в горло.

– Соленая, – просипел Немец.

– Правильно, так надо, – ангел говорил странным хриплым голосом, а потом начал закапывать парня заживо.

Нет, показалось. Ангел просто укутал его, а потом поджег еще какую-то странную штуку, пахнущую хвоей и мятой. Вроде бы он сказал «камфора». От нее как будто прибавилось сил, и Немец смог сфокусироваться и получше рассмотреть ангела… Который оказался древней старухой с золотым зубом и маленькими злыми глазами. Впрочем, это было последним, что его сейчас волновало.

Главное, он был не один. Главное, его пытались лечить и, кажется, даже знали, что делать. Главное, в этом мире еще были люди, которым не все равно.

* * *

Корона пила.

Из-за задержавшейся под Ковно армии ей даже успели выделить дом, в котором, кажется, раньше жила какая-то местная семья с волчьей фамилией. Тут было удобнее, чем в палатке, а еще в офицерский паек входило хорошее вино. Раньше она спокойно отдавала его товарищам по эскадрилье, но теперь ей было что отметить.

– За что пьешь? – унтер-офицер Удет заглянул к ней, сверкая ошалевшими глазами.

Еще совсем молодой парень. Сегодня он вернулся из полета с перебитым крылом. В прямом смысле перебитом, пулеметной пулей. Оно не отвалилось только по какой-то прихоти судьбы, и напарник Удета удерживал его почти час заледеневшими пальцами, ну а сам Эрнст даже в таком виде сумел довести самолет до аэродрома, умудрившись не сильно приложить его при посадке.

Храбрые, немного безумные и очень талантливые ребята. Раньше Корона этого не замечала: почти год жила только воспоминаниями и сожалениями о старой жизни, но потом встретила Немца. И все сломалось. Его рассказ про Старика, который не сдался что в том мире, что в этом, что-то разбудил в ней. Стало обидно. Почему тот, потеряв зря половину жизни, продолжает на что-то рассчитывать, а она опустила руки? Она что, хуже? Нет!

Апатия сменилась злостью, потом давно забытым ехидством, а дальше… Она отпустила Немца, высадив его в лесу где-то за линией фронта. Кого-то после такого могли и под суд отдать, но ее репутация была идеальной. Девушка просто сказала, что безумный русский выпрыгнул в полете, и вопрос был закрыт. Для других, но не для нее.

– За что я пью? – она переспросила с улыбкой, правда, та вышла немного кривой. – Я пью за то, что я все еще человек.

Для кого-то это был бы глупый и бессмысленный тост, но не для нее. Той, кто снова начал чувствовать. Не так, как раньше – например, сегодня она снова летала и снова без сомнения стреляла по врагам – но что-то точно изменилось. Что-то погибшее в день переноса в этот мир, снова вернулось. Чтобы потерять себя, ей хватило всего суток, а чтобы восстановить хотя бы часть… Ушел год. Но это же только начало?

– Хороший тост, – Удет мог бы уже уйти, но он явился сюда не с пустыми руками. И, кажется, понял ее по-своему. – Когда весь мир начинает состоять из подделок, хочется хоть чего-то настоящего.

– Ты о чем?

– Да вот, морковный торт, – непонятно ответил он, вытащив из-за спины тарелку с лакомством.

– Не понимаю.

– Ну, из-за блокады же в Германию шоколад не возят. В четырнадцатом году шведы помогали, но в этом их французы за горло взяли, и вот… Люди выкручиваются как могут. Цикорий вместо кофе, морковь вместо шоколада. Еще картошка, говорят, померзла: будут всех кормить брюквой.

Корона усмехнулась. Цикорий, брюква, морковный торт – ей казалось, что это слова совсем из других эпох, других ситуаций, а оказывается… Все родилось гораздо раньше, в одно время. И почему еще вчера ей это было совсем не интересно?

– Кстати, – Удет, обрадовавшись, что его еще не прогоняют, продолжил болтать. – Приходили из штаба, предупреждали, что будет больше вылетов.

– Почему?

– Так взяли Ковно. Теперь будем прорываться дальше. Тылы, как обычно, отстанут и… Если пропустить невовремя удар, русские могут Эйхгорна и окружить. Поэтому вам и приказали: лишить их воздуха.

Удет говорил «вам», потому что сам летал на разведчике. На всех новых «Фоккеров» еще не хватало, но Корона не сомневалась, что им достаточно и того, что есть. У русских просто нет ничего, что могло бы их остановить… Внутри что-то шевельнулось: сегодня опять же впервые за год она сказала «у русских», не «у врага».

Неправильно это. Надо брать себя в руки!

Она собралась, но вместо этого почему-то представила, что скоро сможет встретиться в бою с еще одним знакомым. Или уже встречалась. Сбежавшие от них вчера русские разведчики откуда-то знали, чего стоит бояться, а это значило, что Старик был где-то рядом. Точно был. И тут же следующая мысль: а пощадит она его, если встретит, как пощадила Немца?

Взгляд остановился на бокале, который она выпила за человечность, и… Не пощадит. Все-таки одно дело отпустить пленника, и совсем другое дело – бой. В бою проснувшиеся у нее в этом времени инстинкты и жажда крови не знали пощады.

– Или тебе в очередной раз повезет? – Корона облизала пересохшие от алкоголя губы.

– Что? – Удет ошалело завращал глазами. Кажется, она только что заговорила на русском.

– Я говорю, оставь меня. Как ты сам сказал, завтра много дел.

– Точно!

Эрнст быстро закивал и поспешил выскочить из ее дома. Корона долго смотрела ему вслед, а потом отставила так и не добитый бокал. Пока рано.

[1] Примерно тонна.

Глава 17

Стою, кручу головой. Сегодня в кают-компании людно. Ткачев собрал на инструктаж всех пилотов, а также знакомых и незнакомых мне офицеров-наблюдателей.

– Господа, – начал он неофициально. – Как вы знаете, враг идет вперед, полки 10-й армии уже выдвигаются им навстречу, скорее всего, генерал Радкевич будет вынужден выстраивать оборону по линии Вильно – Лида, однако… Вы все также знаете, в обороне нам германца не сдержать. Либо будем бить в ответ, заставляя его плевать кровью, либо, рано или поздно, он все равно нащупает слабое место и прорвется.

– Кто взял Ковно? – подал голос граф Орлов. Кажется, только он и мог вот так прервать своего непосредственного командира.

– Четыре дивизии генерал-лейтенанта Карла Лицманна. Именно их силы прорвали оборону крепости, открыв дорогу всей 10-й армии.

– И где теперь ожидают основной удар?

– Дальше на севере. Как германцы растягивали фронт во Франции в 1914-м, так, скорее всего, будут действовать и сейчас. Ударят на Укмерге, потом Шяуляй, это позволит им соединиться с 8-й армией фон Белова в Курляндии. А также отрежет нас от железной дороги Вильно – Рига, что даже без сражений ухудшит положение всего Западного фронта.

Я бросил взгляд на карту, рядом с которой выступал Ткачев, и его слова звучали логично. Растягивать фронт, отрезать побережье, однако… Я-то помнил, что дальше немцы продолжат действовать с размахом и ударят сразу в глубину наших позиций.

– Прошу прощения, – подал я голос. – А почему вы не рассматриваете вариант наступления немцев сразу на Вильно?

В мою сторону начали оборачиваться. При этом все незнакомые мне люди смотрели прежде всего на погоны и почти сразу теряли интерес.

– Для начала, – Ткачев в отличие от них только покачал головой, – не мне рассматривать, где и как ждать германцев. А во-вторых, мы авиация: наша задача не гадать, а узнать, что точно творится на земле, и вовремя об этом доложить. Понятно?

– Так точно, – кивнул я.

– Поэтому, – Ткачев продолжил, – на ближайшие две недели мы переходим на ежедневные вылеты. 19-я и 20-я эскадрильи будут работать из Вильно по северному направлению. Мы же с учетом вашего уникального опыта получили разрешение действовать по более широкому фронту. В том числе будем отслеживать передвижения на стыке с 12-й армией, которая как раз перебрасывается из Польши на север.

Значит, в основном южное направление, где не должно ничего случиться… И опять я мог бы что-то подсказать, помочь угадать место удара, но пока я никто, и звать меня никак – даже Ткачев не станет слушать мои советы. Что уж говорить про кого-то выше.

– Кстати, а какой такой у нас уникальный опыт? – тихо спросил я замершего рядом Микаелянца.

– Ну, как? – тот ответил немного грустно. – Мы единственные, кто встретил на фронте новые аэропланы Германии и не понес при этом потери.

Я сглотнул.

– Задача перед нами стоит важная. От нас ждут успеха не меньшего, чем от морской авиации, которая успела предупредить о Рижской операции германского флота.

Офицеры закивали, соглашаясь со словами есаула.

– Но что мы сможем сделать с «Фоккерами»? – а вот Гусев не поддался красоте момента. – Уйти – мы ушли, но вот как прорваться через них, если они раз за разом будут нас встречать?

Кажется, он уже отошел от ранения, даже стоял, но память о том, на что способны новые германские самолеты оказалась еще свежа.

– Как-то точно можно, – сразу же возразил ему Божич. – Вон, Крылов с Мамаевым сумели. Значит, есть способ.

И снова в мою сторону начали поворачиваться головы. Снова взгляды скользнули по погонам, но теперь это никого не остановило. А может, я уже и начинаю становиться кем-то? Для советов, конечно, еще время не пришло, но сама тенденция…

– Кстати, да, – Ткачев улыбнулся. – Охотник Крылов, я читал доклад подпоручика Мамаева, а вот с вами мы нормально поговорить еще не успели. Может, тогда сами прямо сейчас всем и расскажете, что именно вы придумали?

Я и рассказал. Про теорему синусов, про то, как она ложится на векторы ветра и самолета, как с помощью этого можно быстро и точно строить маршруты. Подумал было, что перемудрил, но… Люди тут собрались опытные. Им хватало образования и не на такое, а главное, у них был опыт, чтобы соотнести теорию и практику.

– Значит, можно вносить корректировку по ветру чуть ли не на коленке, – довольно кивнул Ткачев. – Если это сработает, то мы сможем добавить более сложные маршруты для выхода к фронту.

– Немцы все равно нас просчитают. День, максимум два, и там тоже начнут встречать. Корректировки Крылова – это, конечно, хорошо, но для разведки они принципиально ничего не изменят, – Гусев продолжал спорить.

На фоне спокойного и рассудительного Ткачева выглядело это не очень выигрышно, однако я не мог не признать, что его вопросы и скепсис приносят общему делу гораздо больше пользы, чем молчаливое согласие остальных.

– Вы правы, – Ткачев тоже это чувствовал и благодарно кивал бывшему спортсмену на каждый вопрос. – Именно поэтому я хочу изменить стратегию наших полетов. Начиная с сегодняшнего дня вы будете летать двойками.

– Двойками? – выдохнул я, пытаясь прикинуть, насколько такое решение опережает время. С другой стороны, в будущем суть двойки в том, что один прикрывает другого, но… Для этого нужно оружие, а у нас-то его нет.

– Именно, двойками, – кивнул Ткачев. – Немцы чаще всего летают поодиночке, вы летите вдвоем. При встрече будете разделяться, расходясь как можно дальше. Враг… – есаул сжал кулаки, словно злясь на самого себя, но продолжил. – Враг будет вынужден выбрать кого-то одного и продолжит его преследование. Возможно… Даже скорее всего, этот аэроплан в итоге будет сбит. Однако второй получит возможность прорваться дальше, собрать информацию и, зная, куда будет уводить врага его напарник, еще и спокойно вернуться. Вопросы?

Есаул обвел всех тяжелым взглядом, словно проверяя, всем ли хватит смелости принять свою судьбу.

– Вячеслав Матвеевич, – я задрал руку.

– Крылов? От вас сомнений я точно не ожидал.

– У меня не сомнения, у меня вопрос. А когда нам пулеметы дадут?

Дежавю. Третий раз на меня все смотрят, и третий раз с новыми эмоциями. Однако теперь в глазах каждого пусть на мгновение, но мелькнул мечтательный блеск.

– Пулеметы, чтобы они могли стрелять, как у германцев, сквозь винт, пока только разрабатываются. Тульский завод обещает бросить на это направление лучших мастеров. В Англии и Франции уже тоже над этим работают, так что, надеюсь, еще пара месяцев, и мы получим свое оружие.

Если бы…

– А если без кулачковых механизмов?

– Каких кулачковых?..

– Ну, у немцев же на валу стоит специальный кулачок. Когда лопасть находится напротив ствола пулемета, он блокирует импульс спускового крючка. Когда проходит, снова все работает.

– Тоже в Англии узнали?

– Так точно, – обрадовался я подсказке. – Так вот я, конечно, буду рад такому пулемету или даже пушке, но сойдет ведь и обычный. Вон, на крыло сверху поставим, чтобы выше винта бил, и уже хоть что-то.

– Есть у меня сомнения, – неожиданно нахмурился Ткачев. – Вы же, если пулеметы получите, сразу в бой полезете. Жизнями рисковать станете, когда нужно и не нужно, вместо того чтобы просто отступить. А пулемет в носу всегда будет бить точнее того, что стоит наверху. Его же еще и заряжать непонятно как. Встанете во весь рост и полезете к нему прямо в полете?

Как опытный пилот он с ходу понял чуть ли не половину проблем, которые должны были вылезти у еще даже не выпущенных новых французских самолетов. Однако в главном я был с ним не согласен.

– Будет непросто, зато мы сможем сражаться. У армии вон пушки не такие дальнобойные и не такие надежные, как у германцев, но они же дают им бой. Вот и нам бы возможность защищать себя и огрызаться не помешала. Пусть немцы поскорее вспомнят, что на Восточном фронте не только они могут быть хищниками.

– Ладно, – Ткачев задумался, но в итоге кивнул. – Будут вам пулеметы. Не много, не сразу, но обещаю. Привезу как можно скорее.

Я победно обернулся к другим пилотам. Микаелянц и Гусев были задумчивы, Божич хитро щурился, а вот Орлов… Этот неожиданно ответил мне такой искренней и радостной улыбкой, что на мгновение напомнил корнета Маркова. Кстати, что-то давно его не было видно.

Я отвлекся и уже решил было, что на этом собрание и закончится, но Ткачев, как оказалось, приберег для нас еще один сюрприз.

– И последнее, – он почему-то даже взгляд опустил. – С учетом стоящих перед нами задач я принял решение не ставить на эти вылеты офицеров-наблюдателей. Заметить врага смогут и одни пилоты, а запас в полсотни килограммов, возможно, даст кому-то шанс спасти себе жизнь.

А вот теперь точно все. На несколько секунд в воздухе повисла тяжелая тишина.

* * *

– Завтра же вылет, стоило ли уходить в город? – спросил я у Микаелянца, который вел меня в Волковыск какой-то хитрой незаметной тропой. И ведь даже с воздуха ни разу ее не видел.

– Вы обещали составить мне компанию, а я обещал вам кое-что особое, – армянин хитро улыбался. – Тем более мы ненадолго. Думаю, до полуночи уже вернемся, так что еще успеете накопить силы.

– Что бы там ни было, в десять вечера я пойду назад, – предупредил я.

На самом деле обещание – не главная причина, почему я пошел с зауряд-прапорщиком. Именно Микаелянца Ткачев поставил мне в напарники, и я решил воспользоваться возможностью узнать его немного лучше. Все-таки полет – это не только самолеты, но еще и люди.

– Нормально, успеем, – Микаелянц уверенно пер вперед. – Заодно Маркова заберем, а то его одного из города могут и не выпустить. Говорят, Котик совсем уж лютует.

– А чем он занимался? – я неожиданно открыл тайную сторону зауряд-прапорщика. Он был тем еще сплетником.

– Бился с канцелярией, – хмыкнул Микаелянц. – У Маркова отец – большая шишка в Петрограде. Как пошли тревожные новости этим летом, так уже третий раз пытается сына выдернуть к себе в столицу. Вот корнет и отбивается. Пишет отказы на переводы, на повышения, а потом еще и ругательные письма отцу. Хотя можно ли на того ругаться, если тот все делает из добрых побуждений?

– И не обижается?

– Отец? Нет, – хмыкнул Микаелянц. – Мне кажется, он даже радуется, что хотя бы на день выдергивает сына из круговерти войны. И поверьте, нашему корнету это тоже на пользу.

– Чем же?

– Даже небольшие победы дают уверенность в себе и… Один день без войны. Это на самом деле очень много. Я бы тоже так не отказался, а то уже и вино начинает лишь притуплять, а не вымывать боль.

Вот почему они пьют… Не из прихоти или безделья, а чтобы хоть немного забыться.

– Неужели вас не отпустят вот так на день в Волковыск?

– Отпустят, конечно, – Микаелянц только рукой махнул. – Но тут же важна не поездка, а то, зачем ты едешь. Я вот даже там, где мы скоро окажемся, не могу забыть про войну. А корнет… Эта забота отца словно ненадолго возвращает его в то время, когда он был дома.

– Понимаю, – я ответил и выдержал долгий взгляд немигающих черных глаз.

– Кажется, на самом деле понимаешь. Ну да ты взрослый, – Микаелянц, неожиданно перейдя на «ты», хохотнул. – Раньше я был в нашем отряде дядькой, а теперь твоя очередь. Так что понимай дальше и запоминай все мои хитрости и секреты.

Его улыбка стала еще коварнее, чем раньше.

– Что ж, если ты передал мне звание дядьки, – я ответил не менее коварно, – давай обсудим, как станем летать завтра.

– С надеждой, что это не последний наш вылет, – Микаелянц отвел взгляд в сторону. Чего это он?

– Думаешь, шансы вернуться настолько невелики?

– А ты думаешь, Ткачев просто так снял офицеров с полетов?

– Он же сказал, дело в весе. А вес – это маневренность, скорость, запас хода.

– Сказать можно много чего, но… Офицеров в армии не так много, и просто так ими стараются не разбрасываться, понимаешь? Я ведь тоже видел немецкие «Фоккеры», видел, как точно они кладут очереди даже с сотни метров. Гусев, Божич – они еще помнят, как летали под аплодисменты зрителей, и не верят, что могут умереть. А я вот видел, как аэростаты поднимали под пушечным огнем японских артиллеристов и германских инструкторов. Одну команду собьют, в шаре с полсотни дырок, но он еще держится, и поэтому сажают новых наблюдателей, и снова наверх. Армии нужна информация, артиллерии нужны наводки, а жизни тех, кто их добудет – это лишь малая цена за столь ценное сокровище. Малая для них, но не для нас.

Микаелянц говорил немного сумбурно, его можно было легко прервать, даже переспорить, но… Я уже видел подобных людей в свое время. Тех, кто впервые брал скальпель и вставал над трупом. Не над тем, что еще напоминает живого человека, а над синим нечто, что вытащили из сточной канавы, или кусками мяса, из которых уже нам нужно было сложить обычное тело… Есть что-то противоестественное в том, чтобы и резать трупы, и рисковать своей жизнью. А в то же время – и без того, и без другого никуда. С этим не нужно спорить, это нужно просто принять.