Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 22

Пятнадцатого января, выждав две недели от последних в порту вылечившихся и погибших и убедившись, что новых случаев заражения нет, я решил, что сидеть в карантине нам больше не надо. Трудные месяцы были, особенно тяжело было тем, кто вынужден был сидеть на кораблях. Шутка ли – больше месяца сидеть и наблюдать, как все твои товарищи по несчастью заболевают и умирают. Четыре корабля у нас таких в порту за все время образовалось, с единственным выжившим. Трое от ужаса сошли с ума, придется отправить их в монастырь на правах юродивых. Четвертый обладал крепкой психикой, и в компенсацию за пережитый страх обрел чудовищную гордыню – мол, Господь лично его помиловал, значит Богоизбранный. Этот останется в Крыму до тех пор, пока не возобновится парализованная эпидемией морская торговля: наберет команду новую, да будет себе дальше торговать.

Сошла с ума и парочка людей у нас, в «земной» части порта. Один из них смирился во время болезни настолько, что выздоровление принять не смог: рисует на себе бубоны углем и просит всех держаться от себя подальше. Тоже в монастырь. Второй бедолага из своего склада оказался единственным выжившим. Плачет, молится за погибших, и, может быть, когда-нибудь из внутреннего ужаса вынырнет, вернувшись к обычной жизни. Дай Бог.

Мы – единственные, кто так быстро справился с эпидемией, и сие я могу смело записывать в свои заслуги. Запишу и спасенные благодаря вселенному мной «плацебо» жизни, а о тех, кто умер до того, как я понял важность своего личного посещения больных, я помолюсь и попрошу их простить меня: слаб человек, труслив, и вот за это вину свою я чувствую.

В «наземной» части порта погибло сорок процентов от изначального числа людей. Огромная смертность, но без насажденных мной методов лечения и профилактики эта цифра была бы значительно больше.

На Оттоманщине и по Европе (болезнь ожидаемо вышла за пределы Средиземноморья, окутав весь континент) чума продолжает лютовать, и конца-краю эпидемии не видно. Смертность там такая же, как всегда во время прихода чумы: под 9/10 больных Богу душу отдают. Города закрыты наглухо, крестьяне в деревнях чужаков гоняют вплоть до летального исхода, торговля больше мертва, чем жива. Плохо, очень плохо Европе сейчас, и нам оно, прости-Господи, на руку: не до войны с Русью сейчас и в течение пары лет тамошним геополитическим акторам будет. А когда болезнь закончится, и лет за пять тот же например Сигизмунд наведет порядок, воевать с Русью ему придется с не успевшей восстановиться после чудовищного удара экономикой и столь же не успевшим восстановиться мобилизационным резервом. Но даже такого восстановления врагов Иван Васильевич ждать не станет, прорубит коридор на Балтику и заберет наследие Киевской Руси при первой возможности.

Радостно-недоверчивая (не верят, что почти трехмесячная изоляция закончилась) толпа «портовчан» заполонила все пространство перед главными воротам порта и все близлежащие переулочки с дорогами. Ворота я велел открывать медленно, для эпичности. Затянутые пышными, серыми тучами небеса роняли на нас «снегодождь», в прохладный воздух изо ртов и носов вырывались облачка пара. Мой градусник показывает минус два, и примерно так оно и ощущается.

Там, за воротами, уже собрались все расквартированные в Кафе соотечественники во главе с Иваном Васильевичем и «избранниками». Дурная погода не мешала оркестру играть торжественно-радостные мелодии, добавляя праздничной атмосферы.

Створки ворот медленно и со скрипом открылись, и нас чуть не смел с ног радостный вопль встречающих: у многих в порту имелись друзья и родня, но дело даже не в этом – чисто по-человечески мужики радуются, ибо знают, что не просто так мы в порту сидели, а послужили метафорической стеной, благодаря которой болезнь не распространилась дальше.

Неверие на лицах «портовчан» потихоньку сменялось чистой радостью, а когда я вышел за ворота, за мной потянулись другие, не забывая осенять себя крестным знамением. Дождавшись пока все выйдут «на волю», нам навстречу из толпы встречающих выехал сам Государь при поддержке батюшки Сильвестра и малой дружины. Мы поклонились и выпрямились.

– Приветствую вас, братцы! – обратился к нам Иван Васильевич, скользя взглядом по радостным лицам. – Великую жертву и великий подвиг вы совершили, крепкою стеною на пути Черной смерти встав и выстояв! Болезнь шла к нам как враг. Тихо. Без знамен. Без переговоров. Вы приняли ее атаку на себя. Три долгих месяца… – Государь ради эпичности округлил в большую сторону. – … В холоде, в дыму, среди смерти выпало вам жить, и Русь не забудет вашей стойкости и отваги!

Иван Васильевич сделал паузу, которая позволила людям разразиться нестройными, радостными и благодарными криками. Выждав пару минут, Царь поднял руку, и установилась тишина. Он посмотрел прямо на меня:

– Ты, Гелий Далматович, первым узрел признаки прихода лютой болезни. Твои знания и заслуженное к тебе почтение людей помогли сдержать хворь и вылечить множество тех, кто в ином случае умер бы. Покуда в иных странах и на других берегах творится хаос и царит смерть, ты смог навести и поддерживать порядок. Ты и люди, что рука об руку с тобою в порту лицом к лицу саму смерть встретили, спасли нашу армию и наших людей. Они живы лишь потому, что вы остались там, откуда другие бы сбежали.

На сей раз во время паузы растроганный народ молчал, а лица и наполнившиеся слезами львиной доли людей глаза выражали благодарность Государю за признание значимости нашего карантина. Не зря рядом со смертью в четырех стенах куковали, молясь и надеясь на то, что болезнь пройдет мимо. Почти для всех это испытание стало тяжелейшим в жизни.

– Те, кто прошел карантин, – это слово уже освоили все, в том числе Иван Васильевич. – Тот очищен. Кто стоял до конца – тот под Царской защитой. Вы победили. Ура!

Нестройное, но громкое, полное простого человеческого счастья – всё закончилось, и сам Царь вон какие приятные вещи говорит – громкое «ура» накрыло Кафу и устремилось в самые небеса. Дав нам и другим порадоваться, Государь вновь воззвал к тишине поднятой рукой:

– Помним мы и тех, кто пал в битве с лютой хворью. Вечная им память. Помолимся за души их, братцы.

Молитву начал Сильвестр, и спустя пару пропетых предложений ее подхватила вся Кафа. Вечная память ушедшим, и простите, что в трусости своей не дал вам главное: надежду на выздоровление.

* * *

Главной проблемой зимовки в Крыму была не царящая в воздухе сырость, не температура чуть ниже нуля, не «снегодождь» и вообще ничего из того, что может предложить природа. Не было и голода – припасов полно, и кушали все отлично, в отсутствие боевых и прочих нагрузок даже набрав вес. Главной проблемой была скука. Воевать не с кем, зимовья давно построены, и даже развлечься встречей торговцев и просмотром привезенных товаров с покупкой оных было невозможно: чума продолжала свою поступь по Европе, и останавливаться не собиралась даже несмотря на сформировавшийся после волны смертей «коллективный иммунитет» в отдельных городах. Венеция, например, вымерла на две трети, и насытившаяся чума оттуда ушла.

Коллективы мужиков при долгом пребывании в замкнутом пространстве в отсутствие общего врага (мы, «портовые», дисциплину соблюдали крепко, потому что чума сплотила) неизбежно приводит к конфликтам и способствует проблемам с психикой. Драки, убийства, «крысятничество» ценностей друг у дружки, пьянство, разврат при помощи большого числа представительниц древней профессии, собранных нами по пути. Все всё понимают: тяжко средневековому мужику год-два воздерживаться. Грех прелюбодеяния наказывается легкими, чисто символическими, епитимьями. Крымская зима к декадансному досугу располагала: серое небо над тёмным морем, тяжелые, стабильно и часто роняющие на землю снег, дождь и их смесь, тучи, сырость в холодном воздухе, непролазная каша из осадков и грязи на дорогах – даже в гости в соседнее зимовье сходить непростая задача.

Чума – не единственная болезнь в мире, и благодаря сырости и холоду банальными простудами да гриппами переболели многие. Часть – с летальным исходом. Никуда не делся и привычный, «боевой» набор болячек во главе с дизентерией. Да, самые слабые уже давно от сего пакета в землю легли, а остальные обладали сильным иммунитетом и точно знали, что пить нужно кипяченую воду, воздерживаться от употребления просроченных даже совсем не надолго продуктов, а главное – как можно чаще мыть руки с мылом. Жаль, что знания – это одно, а реальная жизнь – другое. Вот хочется пить до ужаса, а тут, в паре шагов, великолепно-чистая, покрытая тоненьким слоем льда, образовавшаяся из-за «снегодождя», лужа. С небес вода то есть, разве может ее грязной Бог послать? Да и не будет-то поди от одного раза ничего страшного. Увы – бывает регулярно.

Как по мне, так зимовка эта стала испытанием покруче демонтажа двух Орд и похода на Царьград – благодаря техническому превосходству военные победы дались удивительно легко – потому что Греческий огонь скуку не сжигает. Мы решали эту проблему как могли: развернули при помощи батюшек и грамотных людей кружки по чтению книг вслух – тех трофейных, которые попроще, похуже и имеют запасные копии. Дальше – богатый выбор кружков по деланию чего-то руками. Еще – зимние забавы: коньки кузнецы ковать в этом времени уже умеют, а плотники запросто мастерят лыжи да санки. Регулярные выступления музыкантов – оркестровых и тех «внештатников», кто умеет играть на любительском уровне.

Моя гордость – Кёрлинга базе обтесанных до приемлемо-одинаковой формы камней. Хоккей «изобрести» рука не поднялась – травмоопасная игра с большим накалом страстей точно добавит поводов для мордобоя и прочих неприятных вещей. И с кёрлингом-то, в который охотно принялись играть тысячи людей, проблемы возникли – болельщики двух лучших команд (восемнадцать турниров за зимовку провести успели), «Витязей» и «Стрелецкой удали», от накала страстей в финале регулярно били друг дружке морды, не боясь наказания в виде недельного сидения в холодной яме.

Исключение из скучающих и пытающихся хоть как-то развлечься людей – рабочие, мастеровые и прочие тыловые службы, которые сначала вкалывали чуть ли не 24/7, выстраивая инфраструктуру для зимовки, а потом трудились для ее поддержания и ремонта. Усилия вообще всех там не требовались, поэтому часть свободных рабочих рук отправили на три экспериментальных поля, сажать и ухаживать за чисто из любопытства по моей инициативе посаженными озимыми. Вырастут ли без снежного покрова? Не сгниют ли от избытка влаги с небес и в воздухе?

Свободные мастеровые подковывали лошадей, чинили износившиеся шмотки и брони и прочее. Но большая часть была занята изготовлением бытового и сельхозинвентаря – он понадобится переселенцам в Кубань, которые по весне начнут долгий путь из точек сбора желающих во всех крупных городах Руси. Хорошо государство работает как ни крути: Государь далеко, но приказы его добросовестно выполняют.

Положенные переселенцам десять рублей серебром – выдается по прибытии – уже достаточный аргумент для многих. Обещания доброй, плодородной земли и мягкого климата тоже работают: Царев приказ по городам и весям до людей доводили, а Царю в эти времена верят всем сердцем. Третья большая льгота – освобождение от податей на десять лет и списание прежних долгов (в том числе выкуп будущего переселенца из холопства, что является результатом доработки Государем моей просьбы такое нехорошее явление искоренить) станут великолепным подспорьем и даст возможность крепко встать на ноги после переселения.

Подати подверглись переработке и для всех старых территорий Руси. Почти всё было упразднено сроком на семь (как раз «скудные времена» пережить) лет, кроме торговых пошлин – их просто снизили втрое на ту же семилетку. Очень большую добычу в походе взял Государь, и очень хорошо для его политического рейтинга будет дать людям на себе прочувствовать большую и важную победу. Оставшийся налог для крестьянских домохозяйств снизили вдвое. Помещики, полагаю, будут обирать крестьян по-старому, но таким государевы люди могут и по сусалам надавать.

Плата за пользование мостами, переправами и прочим была упразднена – теперь ремонт и строительство всего этого будет оплачиваться из казны. Деятели на местах, которые раньше кормились с платы за переходы, полагаю, будут «пилить» бюджетные деньги, забивая болт на прямые обязанности, но и им от государевых людей ежели кто-то пожалуется по голове прилетит.

Подати было можно отменить совсем, но тогда механизмы сбора налогов останутся без работы, и от этого сильно деградируют за «халявные» семь лет. Да и так послабления беспрецедентные. Государь даже десятину церковную за всех подданных платить готов, ежегодно «отстегивая» несколько сотен тысяч рублей. Иван Васильевич владеет хитростью, и за казной пригляд держит цепкий, поэтому рассчитывает договориться на принятие Церковью десятины в виде Православных святынь, атрибутов, одежд и прочего Цареградского добра религиозного толка. Согласятся – настолько большие и значимые артефакты везем, что все духовенство Руси ликовать будет не один год. Да уже ликуют – в письмах об этом нам писали.

Просто вбухать всю добычу в экономику – верный путь к девальвации рубля и веселый спуск в недра воронки инфляции. Такого нам не надо, поэтому казенные деньги большей частью лягут в исполинскую заначку, тонким, но постоянным ручейком вливаясь в экономику на протяжении десяти лет.

Как обычно, львиная доля денег (частью в виде трофейной воинской экипировки) скушает армия. До войны с Польшей и Литвой проводить реформы Царь не хочет, не желая чинить то, что и так работает перед большой чередой битв с реально сильной армией и той, и другой страны. Я считаю это правильным – наработанный в походе боевой опыт после реформ станет частично бесполезен, а так – сохранится в полной мере.

Цель реформ – создать регулярную армию без необходимости «помещать» солдат на землю на содержание крестьян. Для этого нужны воинские части и военные городки для проживания солдатских семей. Нужны казенные лошади, оружие и прочая экипировка. Вояк в свободное от боевой и учебно-боевой нагрузки будут учить читать, писать и считать. Так же планируется развернуть для служивых сеть ПТУ, где они будут обучаться рабочим профессиям. По достижении сорокапятилетнего возраста рекрут уходит на пенсию – первую в истории! – небольшую, но достаточную для выживания. Выживания, и не более – придется работать, чтобы иметь возможность кушать не только хлеб с водой да пустую, не соленую кашу. Хошь – землю паши, хошь – в городе устроиться пытайся, благо какой-то навык в армии получил да грамотен.

Это – генеральный так сказать план, в полной своей форме с прописыванием всех нюансов он еще даже не существует. Помимо самой формы организации армии, должны измениться и способы ее применения. Я рассказал о терции, дальше о ней расспросили «прилипших» к нам итальянцев, и твердо решили попробовать. Главным воеводой нынче назначен Алексей Данилович Басманов, очень знатный и вполне доверенный человек. Ранее в ближний Государев круг не входил, но теперь получил к нему доступ. Дружим в меру сил, часто беседуем о разном, а князя Курбского отпустить в Сибирь мы Государя-таки уговорили.

Изменится и государственный аппарат – я представил вниманию Царя и друзей Табель о рангах. От Петровского отличается – я оригинала не помню, поэтому набросал как смог, исправив иностранные слова на наши, подсмотренные в моем времени. Будут нормальные заместители директоров, секретари и прочее. На армию со временем табель о рангах тоже «натянут», но здесь без иностранных слов не обойтись: названия чинов те же самые, что в моем старом времени.

Это – еще более долгий процесс, потому что сейчас государственный аппарат работает настолько хорошо, насколько в эти времена это вообще возможно. Даже тупое переименование должностей к проблемам приведет, даром что любая большая организация людей так или иначе построена на «Табели», Петр здесь ничего не изобретал, а просто упорядочил и дал названия уже имеющейся системе.

Глава 23

Возвращение домой, как всем известно, всегда кажется короче дороги куда-то. Для нас сие было верно в трехкратном размере: мы возвращались иным маршрутом с приоритетом на сплав по рекам, без необходимости бродить по Степям в поисках кочевников с их стоянками и без регулярных стычек с буйными степняками.

Не приходилось и делать регулярные остановки, нужные для «подтягивания» обоза – взяв с собой пять тысяч воинов и потребное количество припасов со слугами, мы направились вперед войска. Ничего ему не грозит, временно кончились враги, а ежели бандиты какие попробуют от обоза чего-нибудь отщипнуть, то только от полной безнадежности найти добычу полегче.

Шли легко – настолько, насколько это вообще возможно для людей, совершивших колоссальный военный поход, переживших столкновение с чумой и три с хвостиком долгих месяца превозмогавших чудовищную скуку. Люди устали, но не сломались, а напротив – чувствовали, что самое тяжкое позади, и осталось лишь донести свою победу до дома. Это слышалось и ощущалось везде: в походке с осанкой, на лицах, в словах и песнях.

Реки принимали нас охотно – весеннее половодье наполнило русла до отказа, и течения способствовали относительно быстрому перемещению. Со стороны, с берегов, мы даже не казались армией – скорее большим торговым караваном, но так было не всегда: первое время мы честно старались держать походный строй во всей его казенной прелести и практической пользе, но общая расслабленная атмосфера сделала свое черное дело: через пару недель после начала марша наш отряд перемешался, превратившись в неорганизованную ватагу людей. Исключение – ночевки, где по-прежнему соблюдались санитарные нормы и выставлялись караулы.

Время от времени нам встречались местные крестьяне, рыбаки и торговцы, которые без малейшей опаски глазели на нас, перекрикивались с целью обмена новостями и поторговать. Опасности не ждал никто – удивительное ощущение, от которого в этом мире я совсем отвык.

Весь долгий путь мы с «Избранниками» и Царем составляли многочисленные планы по развитию страны и подготовке к войне, стараясь предусмотреть все возможные нюансы, последствия и проблемы, которые могут возникнуть в ходе реализации. Многочасовые словесные баталии разгорались из-за каждого пунктика и подпунктика, и я совру, если скажу, что все мои предложения были хороши – от многого пришлось отказаться, признав свою неправоту под напором аргументов. Но совру и в том, что многое из моего было принято «как есть», потому что в предложении соратники видели одни плюсы совсем без минусов, как бы ни старались они отыскать последние.

Сразу по возвращении будет организован Первый Русский Банк. Мое удивление от отсутствия на Руси такой полезной организации было огромным – полагал, что без какого-то ее аналога обойтись попросту невозможно. Управляться банк будет советом директоров во главе с самим Государем. Сейчас – Иваном Васильевичем, а после его естественной (я надеюсь) смерти должность Генерального перейдет к наследнику Престола. Доли в банке принадлежат источникам уставного капитала: пятьдесят один процент – казне Руси, еще пятнадцать процентов, разбитых на миноритарные доли, будет продан виднейшим людям Руси, а остальное принадлежит нам с другими «Избранниками». Сильвестр долю получает не личную, а на правах представителя Церкви.

Общество нынче ко всякому росту процентов относится негативно. Не по-Православному сие. Однако немалое число представителей того же общества спокойно процентами оперирует, преумножая капиталы и загоняя неудачливых заемщиков в долговое рабство. Ну и собственность с бизнесами у кого они были за долги к рукам прибирают. Можно бить по голове любителям такого, но целиком подавить явление не получится никогда и никак: там, где существуют деньги, всегда найдется тот, кто готов одолжить их другому под проценты. Чем окончательно утрамбовывать репрессивным аппаратом займы «в черную», ничего кроме вреда государству не приносящую, зону, гораздо выгоднее (не лучше, а именно «выгоднее» – явление все еще «с душком») интегрировать сие в правовое поле, установив понятные, прозрачные правила и обложив налогом. Этим Банк с отделениями заниматься и станет, заодно самолично устанавливая ключевую процентную ставку и тем самым худо-бедно (в эти времена иначе нельзя) регулируя инфляционные процессы.

Прислушивается ко мне Государь внимательно, правоту мою признает регулярно, но, будучи воспитан Помазанником, он просто не мог измениться в свете случившегося. Лицо его в высшей степени одухотворенное теперь, задранный в гордости подбородок почти царапает облака, а молиться Царь стал в два раза чаще и в два раза дольше. Благодарит Господа и просит направить дальше. Полагаю, меня слушает Иван Васильевич потому, что считает меня посланником непосредственно Господа, дабы помогал Оплоту Веры Истинной и ее правителю.

Парадоксальным, но при этом вполне логичным образом переменилось отношения Царя к подданным простого сословия. Некоторые мои рассуждения на тему «вневременья и истинного стержня любой государственности» наложились на острое разочарование Государя в люде и иерархах Царьграда. Понял Иван Васильевич извечную, горькую, но полезную в силу избавления от иллюзий истину: «наши не придут, потому что все наши – это мы». Источником легитимности для Государя является Господь, который среди прочего прямо велел Ивану Васильевичу заботиться о податном населении – собственно народе-«богоносце». Каждая попытка доложить Царю о проблеме, чего-нибудь попросить или просто запрос о благословлении от представителей нижних чинов и «многостаночников» из тыловых служб вызывало в Государе величайшее внимание и приступы милости. Здорово вроде бы, но чревато и проблемами – Царь на Руси один, а русичей – много. Ежели все рабочее время будет уходить на благие, но единичные созидательные акты, о каком глобальном управлении может идти речь? Ладно, пока будем надеяться, что сие – временное явление, а там видно будет.

Помимо сакрально-физиогномически проявляемых атрибутов «перерождения» Царя, имелись и вполне стандартные: Иван Васильевич почти все время позировал трофейным и нанятым художникам параллельно основной деятельности. Большая серия картин получится – вот Государь молится, вот – принимает «ходоков», здесь – работает с бумагами, а тут – совещается с «избранниками». Тоже ничего такого, но звоночек так себе – грехом тщеславия за версту разит.

Хотя может и здесь ничего страшного – просто хочет Государь оставить для потомков как можно больше материальных свидетельств того, как много и разнообразно он работает. Он ведь в самом деле работает! К тому же, «в кадр» регулярно попадаем мы, «избранники», и даже наказ Государев почаще рисовать наши личные портреты у нас есть.

Мне сие напоминание не нужно было – я, будучи человеком амбициозным и от скромности далеким, плотно своим «историческим следом» занимаюсь, чтобы ни одна падла пяток веков спустя не смела сказать что-то вроде «Грек Гелий был поддельной личиной, за которой скрывались сотни ученых мужей». Буду кем-то вроде Леонардо да Винчи на стероидах. Разумеется, возникнет изрядно теорий о том, что я – пришелец из будущего, но наука к такому всегда относится с иронией. И делает совершенно правильно.

А сегодня утром, двадцать второго апреля по актуальному стилю, Государь и вовсе чуть было не отмочил потенциально смертельно опасное деяние. По расписанию у нас был плановый осмотр технической новинки с исполинским потенциалом: велосипеда, который я-таки не выдержал и «изобрел». Три прототипа. Первый – самый обычный велосипед с рамой в виде прямоугольного треугольника. Ездит просто ужасно – сплавы тяжеловаты, подшипники специфические, и даже покрывающий колеса каучук вносит свою лепту в уничтожение и без того сомнительных динамических качеств устройства. Но ездит, и Государь с видимым удовольствием, охренев от тяжести хода, немножко прокатился, демонстрируя силу, отвагу и чувство равновесия.

Второй прототип – урезанный, являет собой сведенный к минимуму движущий механизм: педали, две шестеренки и цепь. Это для промышленных нужд: в целом че хочешь приделать можно, получив более компактный, но и менее мощный аналог сильно не всегда доступного водяного колеса. Третий прототип собственно и послужил «спусковым крючком» для работ по вело-направлению: Государь просил чего-то придумать на тему возможности перемещаться куда хочется воздушных шаров, и мы его повеление концептуально выполнили.

Тяжеловат «движитель» с присобаченным пропеллером получился, склонен к вибрациям и поломкам, но воздушный поток выдает. Здесь Иван Васильевич, который благодаря парочке личных подъемов в воздух на шаре чувствовал себя бывалым аэронавтом, копытом о землю и ударил: давай, мол, Гелий, по воздуху поскорее до Москвы доберемся, да в самый двор Кремля приземлимся.

Пиар-эффект от такого путешествия на весь мир разлетится, но это же опасно! Даже если чудом выдержат механизмы и крепежные канаты с корзиной длинный и тяжелый путь, мы тупо от мороза околеем – да, весна, края теплые, но не на высоте сотни-другой метров над землей!

Чудом мы с «избранниками» Государя отговорили, и потребовалось даже прямо здесь слепить прототип «шара с пропеллером», который благополучно развалился в воздухе от вибраций и борьбы со встречным ветром. Благо аэронавты страховкой к самому шару прикреплены были, отделались легким испугом.

Чудить начинает Иван Васильевич, и это тревожный звоночек.

* * *

Земля в эти времена регулярно дарит такое, за чем моим современникам приходилось забуриваться в ее толщу на десятки метров. За время похода и возвращения домой у меня организовался целый походный палеонтологический музей, гвоздем которого является поразительно хорошо сохранившаяся, окаменевшая тушка трилобита. Как сейчас историю его обретения помню – через недельку после нашего отдыха на целебных грязях Тинаки мужики притащили, благодаря моему заранее погруженному во все доступные уши приказу все необычное тащить прямиком ко мне.

– Как, значит, велел Государь наш, грязючку самую вонючую в бочки собирали, и Васька в яму провалился. «Чпок!», – Федор, сын Михаила и уроженец Прикаспия, жестами и звукоподражанием изобразил, как именно Васька «провалился». – Благо остатки волос торчали, за них да за уши, Слава Богу, Ваську вытянули, – перекрестились. – Туго шел, голову еле-еле вытащили, спрашиваем – уцепился чтоль за что-то – а он – «сокровище нашел» орет. Ну мы веревку нашли, под мышки привязали, конем дернули. Оказалось, не сокровище Васька вытащил, а тварь страшенную – таковых и не видывали никогда. Этакий жук каменный, с мою ладонь, – показал мозолистую руку крепкого мужика средних лет.

Ох и разговоров было по лагерю! Народ тянулся посмотреть на выставленную на всеобщее обозрение находку, и сопровождающая показ, не выдерживающая никакой критики с точки зрения палеонтолога моих времен, лекция о том, что сие – древняя форма жизни, населявшая планету в те времена, когда Адам еще прохлаждался в недрах Райского сада (натягиваю сову на глобус, да, но более подходящего обоснования существования мира за пределами вот этих вот библейских шести тысяч лет я не нашел), не шибко-то народ впечатлила.

«Каменный жук».

«Страшилище дьявольское».

«Маска червяка глубинного».

«Отродье грязевое».

До трилобита мне как-то и в голову не приходило отдельно копаться в земле, но после пришло осознание. В Степях нами было выкопано изрядное число костей и зубов, которые в будущем, когда вырастет профильная научная школа, станут неплохим сырьем для научных работ. Самые привычные находки – бивни и зубы мамонтов, местные на них особо внимания не обращают даже, а степняки и вовсе использовали наиболее сохранившиеся бивни в качестве подпорок для юрт и орудий труда. Наметил себе одну из побочных целей на жизнь – собрать целиковый скелет мамонта как минимум. Как максимум – его и хотя бы парочки динозавров.

Когда находится что-то из ряда вон, всегда кроме страха, опаски и удивления некоторые люди испытывают любопытство. Такое, что начинают смотреть на мир вокруг совсем другим взглядом, надеясь отыскать еще чего-нибудь. Поэтому в «протопалеологах» (потешное совпадение с моей нынешней фамилией) нужды не возникло: буквально за пару дней получилось организовать группу в полусотню грамотных людей, два десятка которых в актуальной времени зоологии секут, а остальные – «на подхвате».

Глава палеонтологичесткого кружка – Антон Павлович Весенин, который к сороковому году жизни смог составить то, от чего все знатные люди пренебрежительно отмахивались: настоящий берестяной справочник «Твари Божьи Московии». Тоже очень-очень специфический с точки зрения науки труд, ибо включает в себя не только описания реальных зверушек, рыб и насекомых, но и пласт чисто фольклорных выдумок – кикиморы там, лешаки… Тем не менее, я обретению такого кадра сильно рад: это ж настоящий энтузиаст-самородок, который после «огранки» мной станет основателем первой на Руси естественнонаучной школы.

Больше всего от нас досталось Крыму – долгая зимовка, обилие скал, не шибко промерзшая почва и колоссальное количество пещер позволили нам сформировать целый небольшой обоз с находками. «Избранники» и Царь к ним быстро интерес утратили, сразу после того, как я объяснил им, что это просто костяки, мумии и отпечатки зверей, коих давным-давно в живых не осталось, и они так-то в целом бесполезны, но мне-то что? Я здесь на далекое будущее пашу, и потомки, больше чем уверен, не единожды скажут мне великое «спасибо». А осуждать «современников» за отсутствия интереса к древним костякам я не стану – у них и без того проблем с избытком.

Огромное количество аммонитов (спиралевидных отпечатков раковин на камнях и даже сами окаменевшие раковины), белемнитов – эти прямые, с легкой руки местных «чертовыми пальцами» прозвали. Еще – окаменевшие морские ежи, идеально симметричные, похожие на этакие короны. Изрядная коллекция окаменевших кораллов, многие из которых выглядели как лабиринты из мириадов прорытых древними червячками коридоров, еще немного трилобитов – эти сильно фрагментированные, потому что консервирующей грязи им не досталось.

На сладкое – колоссальное число костей и их обломков, которые точно не подходят ни к одному из современных животных. Этот «паззл» нам предстоит собирать долгие годы, и хорошо, что мы не торопимся.