Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 210 (всего у книги 348 страниц)

Глава 18

Августа читала ответное письмо, и чем дальше, тем больше блестели ее глаза. Да что ее… Даже суровая фон Келлер, заглянувшая девушке через плечо, не удержалась и приоткрыла от удивления рот.

– Это было красиво, – графиня глубоко вздохнула, и Августа с какой-то даже обидой отметила, как высоко поднялась ее грудь. В лифе она смотрелась очень монументально, словно дуновение вечного классицизма, а не ветреной эклектики, где и глазу порой не за что зацепиться. Ей самой этого не хватало.

– Даже не могу понять, на что это больше похоже, – тряхнула головой Августа, прогоняя ненужные мысли. – На борьбу разума и сердца, вдохновленную Толстым, или же бунт против судьбы Достоевского.

– В любом случае это точно лучше того вялого варианта, что на всякий случай подготовил русский МИД, – поморщилась фон Келлер, бросив взгляд на еще одно письмо.

Вальтер Николаи позаботился, чтобы у Августы на руках оказались все варианты посланий, в том числе и те, что не попали на страницы газет.

– Да, они просто налили воды на полстраницы. Причем в чем-то даже талантливо: ни одного обещания, ни одного конкретного слова, ни намека на то, чтобы кого-то задеть… Знаете, чем-то это напоминает выбор газеты: на первый взгляд самый простой и безопасный шаг, но на самом деле – ошибка, которая все только портит. Не специальный вред, но неприятный.

– А почему вы решили, что не специальный? – задумалась фон Келлер. – Вообще, в России достаточно тех, кто терпеть не может Германию и хотел бы поскорее закончить эту… дипломатическую игру.

– Для них игра, для меня… – Августа не продолжила мысль, поспешив перескочить на что-то более безопасное. – Знаете, письмо этого летчика выглядело искренним и храбрым, вы согласны?

– В отличие от дипломатов он точно не побоялся честно сказать, что ничего не понимает. Но его тон определенно доброжелательный, особенно если исключить неприятие войны, которое он мог бы не вставлять… Но вставил.

– Было бы слабостью с его стороны сделать вид, что войны нет, – Августа постаралась собраться с силами. – В любом случае его ответ – это шаг вперед. И мне кажется, что мы должны поступить так же. Не повторять общие слова, как глава русского МИД Сазонов, а сделать свой шаг, как Крылов. Понимаете?

– И что вы предлагаете? – отозвалась фон Келлер, прикрыв глаза и собираясь с мыслями. – Учтите, ваш отец одобрит то, что вызовет разброд в Петрограде, но не Берлине.

– Отец сияет с самого утра, читая письма от агентов в Париже и Лондоне. Пока ситуация не выходит за рамки моего личного общения, он может отстраняться и просто наслаждаться моментом.

– Но однажды он просто прикажет вам остановиться.

– Или же он увидит новые возможности, – Августа вздохнула. – Я не испытываю особых иллюзий, вы же знаете. Однако если я смогу принести пользу Германии, то буду рада. Если помощь стране даст мне свободу, то стану еще и счастлива. Ради этого можно постараться и… Если с той стороны окажется достаточно умный человек, то ведь все возможно?

– Я бы сказала, – вздохнула фон Келлер, – что в какую бы серьезную упаковку мы бы ни прятали девичьи мечты, они все равно остаются мечтами. Но вы же не сдадитесь? И просить вас отложить новый шаг хотя бы на пару месяцев тоже нет смысла?

– Гинденбург провалил новое наступление, – Августа показала, что старается учитывать не только свои желания или заданный кем-то другим темп. – Общество опасается возможного ответа Петрограда в следующем году, при том что нам понадобятся все силы на Западном фронте. Нет, именно сейчас, когда свежи впечатления о последней неудаче, пока их не замолчали общим удачным началом этого лета, у меня и есть шанс.

– И какой же будет ваш шаг?

– Пригласим Крылова в гости. Как германские летчики сбросили цветы на могилу французского аса Адольфа Пегу, так и я окажу немного уважения достойному противнику. Возможно, если бы в мире было чуть больше рыцарства, эта война стала бы совсем другой.

Фон Келлер только головой покачала: она явно не верила, что принцесса сможет продавить отца на такое решение. Впрочем, ответ Вильгельма будет сильно зависеть от того, какую волну поднимет первый обмен письмами…

* * *

Петроград гудел.

Немец лично видел, как две дамочки, даже до конца не причесавшись, поспешили с самого утра выйти на улицу, чтобы найти ту самую газету. Собственно, он и сам от них не особо отличался. В плане причины выбраться из дома, причесаться он не забыл.

– Это возмутительно! – говорила одна из дам, стараясь спрятать под шляпкой торчащие во все стороны волосы. – Напечатать такое важное письмо в настолько неподходящей газете!

– Нет, я понимаю, почему они не стали печататься в «Речи» кадетов или «Новом времени» октябристов, но хотя бы в «Петроградской газете» можно было бы разместиться.

– Ох, скажи спасибо, что они ответное письмо в «Биржевые ведомости» не поставили. Хотя, что-то мне подсказывает, кто-то мог бы и доплатить за такую рекламу…

Дамы, наконец, получили два долгожданных номера и тут же замолчали, погрузившись в продолжение романтической истории, что накрыла петроградские салоны в последние десять дней, перекрыв собой даже тему войны. Нет, мужчины еще продолжали обсуждать успех у Вильно, трагедию Сербии, предательство Болгарии, но что эти каменные сердца понимали в на самом деле важных вещах.

– А все-таки есть в наших офицерах харизма, – сказала та, что постарше. – Необычно, живо, и… на душе как будто что-то цветет. Даже интересно, проймет эту плоскую ледышку германскую?

– Мы вчера с госпожой Бергман на благотворительном обеде об этом спорили. Я вот считаю – проймет. Любовь все-таки. А вот золовка у меня в госпитале работает, она не верит. Оно и понятно, постоянно раненых солдат слушает, а те от этой истории звереют. Кто-то кровь проливает, а кто-то с дамочками шашни крутит.

– Ты же знаешь, я по выходным тоже хожу в госпиталь, и не такие уж эти солдаты злые. Очень многим, наоборот, приятно видеть, что русский человек – не зверь. На Петроградской ефрейтор один лежит: он сам раненый выходил из окружения, так встретил по пути двух мальчишек, у которых мать убили. Пришлось задержаться с ними на двое суток, теперь есть шанс, что ногу ему не получится спасти, зато он детей вывел и не жалеет. Есть добро в русских людях, и им важно видеть, что не только в них.

– Или что хоть кому-то это важно, – добавила вторая. – А то ты кровь льешь, всех спасаешь, а все на тебя смотрят как на насекомое. Обидно это. Тут же вместе с этим Крыловым словно и всех этих солдатиков с офицерами тоже признали.

Продолжение разговора Немец уже не услышал. Дамы отошли достаточно далеко, а он все не мог найти нужную монету. Специально же отложил пять копеек, а тут все десятки да четвертные лезли. В итоге парень не выдержал, взял сразу два номера и принялся проглатывать предложение за предложением.

Когда до Немца только дошли слухи о письме германской принцессы, он удивился – в его истории такого не было. Потом прочитал имя спасшего ее летчика – один раз, второй, третий. Только после этого он сумел поверить, что это их Старик умудрился вляпаться в такую вот историю. Впрочем, он тоже вляпался, но… Начать крутить шуры-муры через газеты – Немец даже придумал несколько шуток, которые обязательно расскажет Старику, когда они встретятся.

– Ну и как тебе ответ? – Александр Федорович Керенский подошел к своему протеже и подхватил второй из купленных номеров.

В этом был весь он. Много пафоса, картинные манеры и болезненное желание сэкономить даже лишнюю копейку. Впрочем, это Немца ни капли не удивило – видел он таких людей и раньше – в отличие от того, что Керенский воспринял эту историю чуть ли не с большим энтузиазмом, чем добытую им пленку с дирижаблем в Вильно. Именно из-за нее они, кстати, и сошлись. Политик воспользовался подвернувшейся возможностью набрать очки в глазах царя и других думцев, а сам Немец сел на хвост главе будущего Временного правительства.

– Неплохо, – сухо ответил парень.

На самом же деле хотелось сказать немного другое. Вот же плагиатчик. Немец сразу узнал отсылку к «Цветам для Элджернона», и это было… обидно. Он ведь считал, что точно сможет устроиться в новом времени лучше Старика, а тут его конкурент преуспевает в романе с германской принцессой. Учитывая, что в будущей Веймарской республике места для кайзера и его семьи не найдется, не идеальный вариант, но все равно очень и очень неплохо. Собственно, последней частью этой мысли он и поделился вслух.

Потом подумал и добавил то, что слышал от двух женщин чуть раньше. Керенский считал Немца человеком из народа и очень ценил, как парень порой замечал то, что другие пропускали мимо ушей.

– Все верно, – вот и сейчас Александр Федорович довольно закивал, – мнения в армии разделились, однако, что удивительно, большинство рядовых как раз за, а столичные офицеры, наоборот, против. Промышленники, начавшие собираться за Милюковым, Гучковым и Родзянко тоже готовятся запустить волну осуждения.

– Не удивительно, – Немец, зная роли каждой из сторон в будущих революциях, на самом деле уже сейчас видел все тенденции. – А вы посмотрите, кто сейчас из рядовых в Петрограде? Частично опытные силы, но с августа начался призыв ратников ополчения 2 разряда. А это кто? Те, кто раньше не служили по здоровью да по семейным обстоятельствам. Сюда же снижение возраста призыва, и те, кто попал в столичные госпитали после ранений – как думаете, кто из этих групп желает отправляться на фронт? И что будет дальше, когда в Петрограде именно их будет становиться все больше?

– А это вы точно подметили, – еще сильней оживился Керенский. – Обычные солдаты все меньше хотят воевать и поддерживают даже глупую надежду на мир, офицеры же готовы рисковать – и отсюда неприятие.

– А еще они завидуют, – хмыкнул Немец.

– Не без этого. А промышленники?

– А тут какие вопросы? Вы и без меня знаете, насколько выросли прибыли каждого, кто сейчас работает с военными контрактами. Плюс союзники всегда готовы помахать у сомневающихся перед носом морковкой шанса заполучить проливы после войны.

– Думаете, только шанса?

– Без османов на торговых путях Россия станет еще сильнее. Думаете, кто-то мечтает об этом?

– Разумно, но… В то же время разумно использовать и силу Франции, и особенно Англии, – тон Керенского стал тяжелее и тревожнее. Даже Немец, который уже успел немного привыкнуть к подобным приемам в исполнении своего союзника, немного подобрался.

– Какие-то новости с острова?

– Некоторым умным людям передали предложение о сотрудничестве, – Керенский сделал паузу, проверяя, чтобы Немец не ляпнул лишнего. – Ничего секретного, но Лондон ищет контакты, которые могли бы помочь разобраться с некоторыми нашими новыми разработками.

– А что за разработки? – Немец задумался. Он-то из будущего ни про что прорывное в России времен Первой Мировой не слышал. Как и про связи Керенского, но… Мало ли про что в будущем так и не написали.

– Не знаю, – Александр Федорович широко улыбнулся. – Никто из наших так и не понял, о чем говорят англичане, а те не спешат делиться подробностями. Но и не отстают… В общем, я решил, что в подобной ситуации стоило бы разобраться.

– Вы…

– Большинство наших предпочло взять паузу, но я считаю, что именно в такие моменты и можно заявить о себе. В общем, я передал господину «Кей», – Керенский сделал странный акцент на выбранном для англичанина псевдониме, – что отправлю в Лондон человека, с которым можно будет все обговорить. И вы, Роман Романович, уже не раз показывали как свою пользу, так и технические знания.

– К тому же мы не так давно знакомы, и в случае чего вы легко избежите обвинений в продаже военных секретов, – хмыкнул Немец.

– Это тоже, – неожиданно согласился Керенский, но его глаза злобно сверкнули. – Тем не менее, для вас это тоже возможность заявить о себе. Выезжать нужно будет уже вечером: поезд через Финляндию, оттуда в Швецию и через Берген в Англию. Вас будут ждать через 8 дней. Вы готовы рискнуть и добыть для нашего с вами союза ценную информацию?

Немец задумался. С одной стороны был скользкий Керенский и дорога через Северное море, где промышляли германские подводные лодки. Риск? Да! Однако с другой стороны были новые связи, рост влияния, выход на англичан, с которыми можно было бы сыграть и в полностью свою игру… А еще чертов Старик заполучил себе принцессу! Ну как после такого можно было бы сидеть в Петрограде и ничего не делать!

– Я согласен.

* * *

Корона заложила круг над горящим Нишем, временно ставшим столицей Сербии после того, как Белград был захвачен. Это наступление показало, что она сделала правильный выбор, перестав терзаться моральными муками и сделав ставку на тех, кто мог победить в этой войне. Россия не имела на это шансов, Германии же просто нужно было немного помочь.

Кто-то мог бы сказать, что она предала свою Родину… Просто эти люди не видели, как бьют через Дунай 305-миллиметровые и 420-миллиметровые гаубицы, как разносят любые укрепления фугасные снаряды и как над скоплениями врага иногда расползаются ядовитые желто-зеленые облака. Промышленность Германии уже освоила упаковку отравляющих газов в снаряды вместо неудобных баллонов, и теперь первые небольшие партии проверялись в бою, чтобы в 1916 году уже массово насытить ими окопы врага и на Западном, и на Восточном фронтах.

Возвращение, посадка… В отличие от невезучей 10-й армии Эйгхорна, где враг сумел устроить полноценный налет на фронтовой аэродром, здесь можно было не бояться держать самолеты рядом с передним краем.

– Сколько? – прямо на полосе Корону встретил улыбающийся Иммельман.

– Один аэростат, – поморщилась Корона. – Было бы больше, но после того, что мы устроили в небе над Белградом, они просто боятся подниматься в воздух.

– Вы очень кровожадны для графини. Это интересно…

Корона склонила голову набок. С ней многие пытались флиртовать, но раньше она просто этого не замечала. Не хотела замечать, потому что ей не нужны были те, кто готов был согласиться на ее постаревшее тело. Сейчас же все изменилось: людей интересовала не она, а Ночная Ведьма, а когда любишь не человека, а образ, возраст в таком случае не играет совершенно никакого значения.

– А ты наивен, – Корона ответила как обычно, но позволила себе еле заметно улыбнуться, и Иммельман точно это заметил.

Увы, продолжить игру у нее не получилось. В тот же день пришла срочная телеграмма, в которой сообщалось о переброске их эскадрильи. В Сербии они сделали то, что должны были, и теперь их ждали в Вильгельмсхафене. Немного неожиданно. Морская база «Цеппелинов» могла означать лишь одно: их планировали привлечь к налету на Лондон, вот только… Ни один самолет в 1915 году не смог бы потянуть перелет от германских территорий до британского берега.

Впрочем, наверняка в штабе что-то придумали, а ей нужно будет просто полететь. Корона за этот год прочно уяснила одно: в небе ей не было равных, а значит, что бы ни случилось, ей можно ничего не бояться. А помочь отбомбиться по Лондону – с этой задачей была согласна и Мария Калерги, и почти затихшая внутри нее старая нескладная восемнадцатилетняя Корона.

* * *

Я был зол. Я был очень зол.

– Давайте еще раз, – повторил я, буравя взглядом Божича и Вилкас. – Эмилия договорилась с бандитами продать им какую-то редкую штуку, а ты пошел с ней, чтобы… Что?

– Мы просто постоим рядом. Мы военные, мы офицеры, ни один бандит не станет с нами связываться, а Эмилия получит возможность передать ценную информацию ротмистру Котику. Разве помочь девушке – это не наш долг?

– Наш долг – это выполнять приказы старших по званию, летать, иногда думать, как бы все это делать получше. Но не лезть в жандармскую операцию без опыта, без понимания, без оружия.

– У нас есть наганы, – заметил Божич.

– Я помогу, – влез Котлинский.

И этот туда же⁈ Ну почему даже умные люди забывают про мозги, стоит хоть чему-то пойти не так? Один волнуется за Родину, второй из-за раны – и всё, готовы лезть к черту на рога, лишь бы хоть на время избавиться от неприятных мыслей! А еще эта Вилкас… Я бросил на девушку злобный взгляд: кажется, стоит такая невинная, стеснительная, а посмотрит на тебя, и нет-нет, а мурашки по спине побегут.

– Если он будет один, мы же и сами сможем его арестовать? – вот она подбросила в костер еще немного дровишек.

И теперь я уже окончательно не выдержал.

– Через сколько встреча?

– Через… восемнадцать минут, – Божич бросил взгляд на часы. – Мы как раз успеем договориться, кто и что будет говорить. Что делать…

– Верите, что бандиты придут вовремя и поведут себя как джентльмены? – я огляделся по сторонам, пытаясь понять, а не успеем ли мы просто уйти.

– Это не бандиты, я думаю, что тут германские шпионы, – Вилкас подтвердила мои опасения. Нас тут всех просто положат и скажут, что так и было.

Какой выход? Бежать? Что-то мне подсказывает, что за восемнадцать, уже семнадцать минут до встречи нас уже давно окружили. Тогда… Мозги скрипнули от натуги, но все-таки нащупали решение.

– Поручик, кажется, первое испытание ваших ракет мы проведем прямо здесь и сейчас, – я скинул с плеча сумку с разноцветными фальшфейерами и, сделав всего шаг наружу, один за другим запустил их все в небо.

Первый – красный, второй – белый… Выходим на российский флаг, хотя нет, там другой порядок. Впрочем, если последний будет синий, все равно получится что-то осмысленное – цвета Голландии. Ан нет, последняя ракета вылетела, раскрасив небо в зеленые оттенки.

– Как венгерский флаг, – опознал эту последовательность Котлинский.

– И зачем вы это, Иван Андреевич? – надулся Божич. – Германец ведь после такого может и не прийти.

– Да, Иван Андреевич, что же это вы делаете? – незнакомый голос заставил нас всех разом обернуться.

Глава 19

Хмурюсь. Вот умей я стрелять, как Котлинский, уже пальнул бы на голос. Потому что нефиг. Но не умею, а сам разведчик по эту сторону линии фронта оказался уж слишком мирным. Ну же! Неужели так сложно вспомнить, как он перестрелял тот германский отряд на второй мой день в этом времени почти в одиночку? Не стреляет… Я вздохнул и, понимая, что ничего уже не будет просто, внимательнее разглядел нашего гостя.

Высокий мужчина с коротким, похожим на кнопку или даже пятачок носом. Волосы рыжие, но так коротко подстриженные, что, если бы не веснушки, можно было бы принять их за обычные темные. Человека с подобной внешностью было очень сложно представить опасным, и, кажется, кое-кто привык этим пользоваться. Я приметил не до конца задвинутый лист железа, который Божич с Вилкас, конечно же, не увидели, даже не обыскав до конца это место, а враги через эту дыру и зашли нам за спину.

– Иван Андреевич, – Рыжий продолжал неспешно двигаться в нашу сторону, почему-то уделяя больше всех внимания именно мне. – Не молчите, расскажите, откуда именно вы перевозили тот груз, с которым вас сбили рядом с Ковенскими болотами?

Груз? Сумка! Меня накрыло осознание, что вещи из будущего могли всплыть в этом времени. У врага всплыть!

– Эмилия, а что именно вы обещали передать этому человеку? – я проигнорировал Рыжего и задал вопрос Вилкас.

– Ручной гальванический элемент размером с палец.

Батарейка. Следующее открытие оказалось даже неприятнее прошлого: во-первых, я не ошибся, а во-вторых, мы тут все собираемся рисковать жизнью из-за батарейки. Где-то люди гибнут за металл, а тут… Еще хлеще!

– Вы же не собираетесь меня игнорировать? – Рыжий остановился в паре метров от нас и демонстративно положил руку на чехол с ножом у него на поясе.

Даже не пистолет! Но все равно очень прозрачный намек, что подходящие за ним и с других направлений люди довольно бандитской наружности сдерживаться не будут. Кстати, его нож – такое чувство, что я его где-то видел. Или думал о нем.

– Иван Андреевич, простите. Кажется, я немного начудил, – Божич повернулся, чтобы извиниться…

А еще чтобы спрятать подготовку к прыжку. Я даже сказать ничего не успел, как серб рванул вперед. Мелькнула мысль, что если у него получится, то, взяв Рыжего в заложники, мы еще сможем уйти, но… Тот не менее ловко сделал полшага в сторону и оглушил Божича точным встречным ударом.

– Повторю свой вопрос. Иван Андреевич, расскажите, откуда вы перевозили ту сумку? Если продолжите молчать, то я буду вынужден…

На этот раз уже Котлинский попробовал нас спасти. И в отличие от Божича все-таки смог себя показать. Причем как – он прикрылся мной! Понял, что в мою сторону постараются не стрелять, прыгнул вперед, чтобы моя спина дала ему лишнюю секунду, выхватил пистолет, и… Не учел, что у Рыжего окажется стрелок с винтовкой на крыше. Выстрел ударил по ушам, и разведчик рухнул на землю с развороченным правым плечом. Болевой шок, потеря сознания, минус два. Внутренний голос безучастно вел учет.

– У вас так скоро друзей не останется, – Рыжий наслаждался ситуацией. – Госпожа Эмилия, вы-то не будете делать глупости? Хватит и той, что вы решили пригласить друзей, чтобы меня захватить. Вас извиняет только то, что среди них оказался столь ценный специалист.

– Я… Я не буду ничего делать, – Вилкас рухнула на колени и, разрыдавшись, прикрыла лицо руками.

– Летчик Крылов, может, и вы перестанете молчать? – Рыжий сменил тон, и даже от наигранной мягкости не осталось и следа.

– Я… – кажется, действительно пришло время поговорить. Правда, к счастью или к сожалению, но сказать мне особо нечего. – Я не могу ответить на вопрос, кто меня отправил, но, возможно, вас интересует что-то еще?

– Вроде и не врете, – Рыжий смотрел мне точно в лицо и по каким-то своим методикам пытался определить правду. – Что ж, давайте переформулируем. Где были собраны рации, что вы перевозили?

– Китай, точное место не скажу.

– Не может быть! Китай не способен на такие технологии.

– Там дешевая рабочая сила, а технологии можно привезти с собой, было бы желание.

– Дешевая рабочая сила имеет смысл только при массовом производстве. Десять тысяч, даже сотня тысяч радиостанций для армии того не стоит… Или вы собрались ими весь мир завалить?

Я пожал плечами. Ситуация становилась все хуже, и дело было даже не в пистолетах и подстреленных товарищах. Вылезшие приветы из будущего могли наломать столько дров, что все эти жертвы на их фоне покажутся сущей мелочью. Германский агент проговорился, упомянув радиостанции, а значит, теперь стоило иметь в виду, что у него есть не только относительно безобидные батарейки.

– Ладно, следующий вопрос. Зачем вы использовали для маркировки наш язык?

Я замер. Наш? Не помню, чтобы где-то был текст на немецком.

– Не слышал о таком, – я ответил совершенно искренне, и германец мне поверил.

– Кому в Англии вы хотели передать эту сумку? Нам пришлось потратить очень много денег и усилий, чтобы перехватить ее у чертова Николаи…

А румыны-то тут при чем? Я окончательно запутался, но тут одновременно случилось сразу несколько вещей. Раздался пронзительный свист, а потом на окруживших нас бандитов налетели жандармы Котика. Один работал на психологическом уровне, оглушая всех с помощью специального полицейского свистка, другие безо всяких сантиментов глушили растерявшуюся группу прикрытия прикладами винтовок.

– Держи их!

– Стоять!

– Именем Его Императорского Величества вы арестованы!

Свалка закончилась за считанные секунды, вот только это было лишь начало. Эмилия, которая все это время сидела на коленях, резко подняла совершенно сухое лицо, а следом взлетела рука с пистолетом. Первый выстрел с момента появления жандармов прозвучал словно раскат грома. Главарь, еще недавно посматривавший на всех сверху вниз, прижал руку к бедру и завалился на землю.

– Эмилия, не надо! – закричал Котик.

– Там стрелок на крыше! – я сообразил, чем все это может кончиться, но… Опоздал.

Следующий выстрел действительно прогремел с крыши, и теперь уже Эмилия рухнула на землю. Да что же такое! Я бросился к девушке, но у той на губах уже пузырилась кровавая пена – не спасти.

– За маму, – по-детски тоненько-тоненько выдохнула она и замерла.

– Вот так всё всегда и заканчивается, – немец постанывал от боли, но его рана была совсем не такая серьезная. – Любители умирают, профессионалы продолжают делать свое дело. Иван Андреевич, мы прервемся на пару дней, но вы не волнуйтесь. Уже к вечеру жандармам придется меня отпустить, и мы снова встретимся.

Он вытащил из кармана белоснежный платок и прижал его к раненой ноге. Левой рукой. И как-то сразу все стало понятно. Эмилия назвала его убийцей матери, и вот передо мной левша. Я словно вживую увидел ту рану на Вилкас-старшей, а потом так же легко представил, как этот франт выхватывает нож – вот же он, на поясе – и небрежно, но именно своими руками обрывает ее жизнь. Еще и садист. Да, в чем-то мы похожи, мне тоже плевать на смерти, но наслаждаться ими – каким же нужно быть уродом.

– Отпустят? Почему? – я сделал шаг вперед, пока жандармы отвлеклись на стрелка и временно не обращали на нас внимание.

– Дипломатическая неприкосновенность, – убийца хмыкнул.

И я поверил, что такой даже после всего устроенного сумеет вывернуться. Тогда… Я подошел еще ближе, вытащил платок из ослабевших рук и под ошалевшим взглядом обернул им рукоять того самого ножа на поясе.

– Что вы делаете?

– Ничего особенного… Просто немного поправим то, что недоделала девушка.

И я воткнул нож в рану от пули, убеждаясь, что добрался до бедренной артерии.

– Вот на этот раз все правильно, – попрощался я с убийцей.

Теперь убрать нож, перетянуть рану ремнем – такую кровопотерю это все равно не остановит. Зато не будет вопросов, а что это я делал так близко.

– Что с ним? – к нам подбежал Котик. – Его надо обязательно допросить!

– Труп, – я если и опередил время, то буквально на пару минут. А вот теперь собраться! – А что остальные?

Я видел, что пара человек уже оказывали помощь Божичу и Котлинскому. Им досталось, но их никто не бросал, а значит, шансы точно были. Я сопровождал их до больницы, прямо по пути рассказывая Котику все, что успел узнать в процессе. За исключением своей роли, правда, но все остальное выложил без утайки.

– Единственный вопрос у меня остался, – закончил я свой рассказ. – Как вы догадались, что те ракеты были для вас, и почему захватили с собой так много людей? Обычно же пару человек берете, и все.

– Как будто я не знал, кто у меня в городе опасным оружием занимается. Естественно, сборку всех этих ваших так называемых сигнальных ракет я держал под контролем. За некоторыми людьми нужен глаз да глаз. Так что, когда ваши сигналы увидели, сразу стало понятно, кто это.

– Так, вы узнали, что это я… А все остальное?

– Здесь тоже просто. Вы, Иван Андреевич, человек ответственный, просто так в городе бы шуметь не стали. А дальше я подумал: одна ракета – случайность, две – нужна помощь, три… Если уж вы сразу все свои экспериментальные снаряды без жалости в небо запустили, то точно дело серьезное. Вот поднял всю смену и не прогадал. Жалко только, что… Раньше не успел.

Голос жандарма на мгновение перешел на хрип, но он мгновенно взял себя в руки. Котик совсем не котик, но… Человеческие чувства и ему не чужды, я видел, как он смотрел на замершее без движения тело младшей Вилкас. Жандарм был чем-то похож на меня, он не боялся смерти, ни своей, ни чужой, вот только это совсем не значило, что она нас не меняет. Надеюсь, он справится. Сам… Или работа поможет. Последней рядом с нашим 21-м авиаотрядом точно будет немало!

* * *

Остаток дня прошел как в тумане. Рассказ рассказом, но потом я еще до самого вечера писал объяснительные, словно смакуя все смерти этого дня. А их было немало. Один жандарм получил пулю от стрелка с крыши, четверо бандитов, что оказали сопротивление, сам главарь и Эмилия – итого семь человек. Такое вот счастливое число.

Впрочем, были и хорошие новости. Котик вцепился в дело, найдя в нем способ сбежать от слишком грустных мыслей, и уже нашел схрон с той самой батарейкой, которую немцы так и не смогли вывезти к себе на родину. Из минусов: у них были еще и другие находки из будущего. Из плюсов: теперь у России будет хотя бы информация… А еще Котлинский выкарабкался. Его оперировали несколько часов, собирая плечо. Шансы, что он сможет нормально шевелить рукой, оценивались не очень высоко, но он точно будет жить. И даже командовать сможет! Мозги не задеты, опыта стало только больше – если мои диверсионно-десантные эскадрильи не завернут, то точно утащу его к себе в отдел планирования.

Божич тоже уцелел, более того, он почти не пострадал, но в отличие от Котика его все это задело гораздо сильнее. Когда через три дня я, наконец, освободился, то смог заглянуть к нему буквально на пару минут перед отъездом в отряд. И первое, что бросалось в глаза – это серые потухшие глаза.

– Иван Андреевич, – он даже не посмотрел на меня, – это все моя вина.

– Конечно, – я даже не подумал спорить. – Если бы вы подумали, то погибших могло быть гораздо меньше.

– Эмилия… Она мне даже не нравилась, но было так весело делать вид, что я ничего не могу поделать с ее женскими чарами.

– И ваша игра привела к ее смерти.

– Илья Карпович руки лишился, вас тоже могли застрелить.

– Точно, лишился и могли.

– Подождите, – Божич словно сбросил какую-то дрему. – Вы согласны? Не утешаете меня?

– Ну, вы не барышня. Вы, Григорий Гаврилович – военный летчик, вам положено делать выводы из ошибок и становиться лучше. Главное, включите мозги, не берите чужое, найдите свое и уже с этим – живите! Если сможете, поймете, что могли изменить, а что нет, то я буду рад летать с вами снова. Если нет… Осуждать не буду, но попрошу вас написать прошение о переводе.

Я провернул прием, о котором когда-то рассказывал дед. Его друг потерял ведомого, чуть не расклеился, и только жесткий разговор помог прийти в себя. Как он объяснял: нельзя внезапно заявить, что человек не виноват, потому что… Он-то знает, что это не так. Соврешь, и он уже больше не станет тебя слушать. А вот поможешь понять цену ошибки, и тогда появится шанс, что он сумеет двинуться дальше и перестанет закапывать себя в прошлое.

Не знаю, понял ли меня Божич, но он точно задумался и кивнул. Хороший знак. Теперь нужно было возвращаться в отряд, рассказывать ребятам и Ткачеву о том, что мы еще одного пилота лишились… Настроение испортилось вместе с погодой, которая словно решила, что раз уж у нас летать некому, то тогда она как раз и побесится. Так я и приехал на аэродром под вспышки молний и раскаты грома. Наверно, именно так и привозят печальные новости.

– Уже слышал, – встретил меня Вячеслав Матвеевич.

Рядом сидели Микаелянц с Мамаевым, чуть в стороне травмированные Гусев с Орловым – вот и все, что осталось от авиаотряда.