Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 18

Первый штурм случился спустя шесть ядер. Мы бы и дальше постреливали, но нужно дать пушке остыть – пользовать артиллерию на износ мы себе позволить не можем.

Степняки навалились двумя группами: одна пыталась пробиться к воротам, другая штурмовала «слабое место». Пушки рявкали размеренно и уверенно, собирая щедрый кровавый урожай. Десятки покойных и раненых с каждого выстрела татарву не испугали: слишком их много, и каждый был уверен, что картечь обойдет его стороной.

Параллельно шел непрерывный обмен стрелами. Отстреливаться нам было трудно, приходилось ловить момент – вот теперь на нас льется настоящий дождь, потому что сотни степняков кружат вокруг поместья со своими луками. Щиты, заграждения и броня сделали свое дело, но пяток несмертельно раненных в ноги и руки у нас появилось.

Наши стрелы, даром что их было меньше, цели находили регулярно – в сплошную черную реку стрелять одно удовольствие: не в седока попадешь, так хотя бы лошадь – уже хорошо! К счастью, запасы стрел у татарвы не бесконечен, и спустя десяток минут с начала штурма поток вражеских стрел сильно поредел. Временно – до пополнения запасов и смены стрелков – но это позволило обладающим исполинским запасом снарядов нам поразить немало степняков в почти полигонных условиях.

В апреле мы получили большой заказ на стрелы, и плотники с паровым молотом и обыкновенными кузнецами потрудились на славу, за месяц наштамповав двадцать тысяч стрел. Вот ими в основном и отбиваемся – на сутки активного боя хватит, а там видно будет. Но прямо сейчас кузнецы штампуют новые – пара сотен к вечеру будет готова.

Что случится раньше – перегрев пушек или отступление степняков? Стволы лихорадочно поливали водой, но это – не панацея, а татарва прет и прет как умалишенные: живые бегут по колено утопая в телах и частях своих предшественников, с отвратительными криками, треском и хлюпаньем принимают заряд картечи и присоединяются к кровавому «подлеску». О волчьих ямах и говорить нечего – давным-давно переполнены по всему периметру поместья. Жаль, что вместимость такая маленькая – ожидали-то мы сотен пять врагов в худшем случае, а привалило под три тысячи степняков.

С такой плотностью атаки врагов я не могу себе позволить смотреть да командовать – личными руками, при помощи личного лука, пришлось открыть личный счет лично убитых людей. Ожидаемых во время первой натяжки лука мук совести не было совсем: эти вот господа пришли убить меня и моих людей, а потом наложить грязные лапы за нажитое нами в богоугодном труде добро. Таких только в землю сырую, на удобрения. Ох и хорошая урожайность вокруг поместья будет лет через пять, когда трупный яд потеряет силу, а питательные вещества останутся. Ну-ка еще попробую удобрить… Вон тот монгол аккуратненько вправо бредет, берем немного на упреждение… Есть, прямо в горло поганое! На агонию не смотрим – кандидатов в удобрение еще много! Натягиваем снова…

Артиллерийские расчеты попросили перерыва через пяток залпов. Все, с полчасика хотя бы придется менее технологично от степняков отбиваться. Ополченцы помоложе и те, кто обращению с луком научиться не успел, до этого подтаскивали боеприпасы, а теперь, подчиняясь команде десятников, заняли позиции на стенах, в основном со щитами, прикрывать стрелков да тех, кто камнями бросается – плотность вражеского огня вновь усилилась. Снова парочка раненных у нас, а проклятая орда вплотную подобралась к частоколу – наши только и успевали обрезать наброшенные на колья веревки, а мы на максимальной скорости стреляли и бросались в штурмующих всем, чем можно.

У ворот тоже жарко, там Данила командует, и оттуда канонады тоже не слышно. Горшки огненные мы пока бережем – момент сейчас напряженный, но не критический: даже полный чайник я вижу, что штурм мы на данный момент выдерживаем нормально, ни единого колышка в «слабом месте» не уронили враги, а все их попытки поставить к валу лестницы заканчивается лишь свежей порцией трупов у подножия наших стен. Хорошо, что татарва концентрирует усилия в двух точках, если бы навалились со всех сторон нам было бы тяжелее.

Спустя десять минут заорали степные трубы, и татарва отхлынула, оставив за собою кучу трупов. Счетоводы наши скоро подведут итог, а я направился в центр поместья, на планерку с Данилой и «высшими офицерами». Со мною покатилась пятая пушечка, но не в центр, а к воротам – будет ядрышками боевую паузу степнякам скрашивать. В центре, во временно переоборудованной под штаб плотницкой избе-цехе, мы собрались у стола с расстеленным над ним планом крепости.

– Добро отбились, – заявил боярин. – Но это так, на зуб нас пробовали.

Тяжело, блин. Бодрюсь как могу, ни капли усталости и страха не показывая, но обходится мне это дорого. Я тоже почти не спал этой ночью от нервов, а теперь, спустя полчасика нагрузки и стресса, ощущаю последствия: ноют руки, ноги, спина, все тело под доспехом пропотело и чешется, и сделать со всем этим ничего нельзя – эта мысли вызывает у меня острые приступы лени и апатии. Прилечь бы…

– Добро, – подтвердил я. – Хорошо, что откатились степняки – пушки остыть успеют, а мы – отдохнуть.

– Теперича вкруг штурмовать станут, – предположил Данила. – Частокол, полагаю, более не недоделкою степняки считаться станут, а напротив, ловушкою хитроумной. Одну пушечку я бы там оставил, для виду, а вторую можно применить в другом месте. С ворот пушки вообще убрать можно – крепки они, и стрелки никуда оттуда не денутся. Даже рва степняки не пересекли покуда, кровью крепко умылись.

Многоопытного Данилу не слушать смысла не было, поэтому я кивнул Дмитрию – давай, выполняй.

– Хорошо, что монастырь со спины прикрывает, – продолжил Данила. – Пушками да воинами оставшимися глаза степняком мозолит, стало быть здесь и здесь, – он обвел пальцем ближние к монастырю части укреплений. – Можно людей поменьше оставить. Степан, распорядись, – велел своему десятнику.

Тот пошел «распоряжаться» и разминулся в проходе с занявшим роль главного счетовода «алхимиком» Иваном. Тоже в доспехи одет, но боевых навыков не имеет – интеллигент же.

– Триста четыре точно, а кусками от пятнадцати до тридцати семи, – огласил он счетчик вражеских потерь.

– Добро! – порадовался Данила, и вместе с ним радовались и мы. – Десятину степную стесали, а сами даже не шибко силы напрягали. Спасибо батюшке Алексею за пушки, дай ему Бог здоровья, – перекрестились. – Ну что, братья, по местам?

– По местам, – подтвердил я, и мы покинули «штаб».

Данила пошел к своей, южной половине укреплений, а я – к своей, северной. По пути, будучи добрым, рачительным и со всех сторон великолепным хозяином, я зашел в избушку лазарета. Врачует раненных у нас обладающий широченным набором компетенций Сергей Петрович, а помогает ему выданный монастырем батюшка Петр – один из трех «профессиональных» монастырских медиков.

– Как здоровье, братцы? – поприветствовал я раненных.

Трое всего – остальные уже перевязались и вернулись на стены, а эти – Василий, Андрей и Иван – получили ранения в ноги и грудь, поэтому в бой вернуться покуда не могут.

– Грех жаловаться, Гелий Далматович, – ответил обладатель перемотанной чистыми тряпицами груди Иван и тщетно попытался скрыть гримасу боли, сопровождавшую перемену его позы с лежачей на сидячую. – Не пускают лекари в битву, лежу здесь псом бездомным, разреши на стену вернуться, Гелий Далматович!

Похвальный боевой дух, но нафиг ты там такой нужен?

– Ежели прижмет сильно, на стены всех выгоним, – пообещал я. – А покуда лежите, братцы, сил набирайтесь с чистой совестью. Помолюсь за исцеление ваше, – и, выполняя обещание, прямо по пути на позицию прочитал тихую, короткую молитву, не забыв добавить к ней более актуальную – «спаси и сохрани».

Поднявшись на боевую площадку, я зарядился «моралью» через удовлетворенный взгляд на густо разбросанные трупы степняков и их лошадей (последнее не радует на самом деле – это же потенциальный трофей!), а потом посмотрел на сборище степняков живых. Совещаются тамошние шишки, думают, как половчее вторую волну штурма провести. Давайте, бесы поганые, идите – стрел да картечи у нас на всех хватит! Но «идите» не прямо вот сейчас, а немного погодя, чтобы пушечки остыли.

– БАХ! – рявкнула пушка со стороны ворот, и я, свесив голову со стены и заглянув влево, смог порадоваться оставленной ядром кровавой просеке и поднятой этим суетой татарвы.

Пассивный урон наносим так сказать. Блин, а может зря? Десяток степняков ядром размазать дело милое, но они от такого интересного понимания боевой паузы эту самую паузу сократят. Да псу под хвост опасения эти – быстрее враги кончатся, быстрее к обычной жизни своей вернемся. Дел впереди на десятилетия, а вот эти вот дикари-разбойники, нищие, убогие, деструктивные твари, вынуждают меня тратить время на то, что мне вообще не уперлось – на войну!

Ох, война… Пока она где-то там, мне, деятельному экономическому актору, она «мать родна». Стрелы те же штамповали мы не частному лицу, а по заказу государственному, для Государевых арсеналов. Деньги огромные даже с учетом того, что благодаря водяному молоту, колоссальной доходности слободы в целом и личным совести с патриотизмом я могу себе позволить продавать стрелы по цене четь ли не в два раза ниже рыночной.

А теперь, когда воевать приходится самому, война каждую секунду вгоняет меня в убытки. Не только прямые, через размен продукции и «импорта» (ядра-то с порохом мы сами пока не делаем) на жизни врагов, но и простоем почти всех мощностей слободы. А еще поле вытоптали! А ежели работники «двухсотиться» начнут? Ладно землекоп там или разнорабочий (прости-Господи', а ежели плотник, кожевенник или кузнечный подмастерье? Ценные специалисты, и утрата каждого из них обернется потерей доходов: пока новый приедет, пока в курс дела войдет, пока восстановится цепочка производственная…

Ненавижу степняков.

– БАХ! – снова рявкнула пушка, и я с удовлетворением оценил еще одну «просеку».

Не садист я, не маньяк кровавый, а бизнесмен. Я все время считаю. Считаю и сейчас – не конкретные монгольские трупы, а как бы оцениваю фронт предстоящих работ. Сейчас он уменьшился еще на толику процента, и вот от этого я удовлетворение и чувствую.

Глава 19

Второй штурм вылился для нас в немалые проблемы – приходилось гонять народ по стенам туда-сюда, усиленно работать луками, камнями да рогатинами, параллельно пытаясь прятаться и уворачиваться от стрел степняков. К концу штурма поток их изрядно поредел, и я тихонько надеюсь на то, что нищая татарва, даром что аж с самим Девлет Гиреем пришла, не заготовила достаточно поражающих элементов, надеясь решить вопрос с поместьем за один-два больших штурма. Самонадеянность и не таких подводила, и я почти уверен в том, что татарский «генштаб» надеялся на быструю победу.

Такая масса врагов незамеченной остаться не могла, и вчера, в свободные от подготовки к обороне минуты, Данила сильно ругался на жителей и работников «Засечной черты». Без предательства части из них – той, что на Казанско-Астраханском направлении – трехтысячное степное войско до нас бы не дошло вот так, спокойно и в целости, как минимум пару крепостиц бы им взять пришлось. Продали нас, и я не больно-то предателей осуждаю: своя рубашка ближе к телу, крепости на том направлении благодаря взятию Казани с Астраханью несколько ослабили, и в битву с совершенно никчемными шансами выжить ввязаться может лишь очень отважный человек. Но это я такой добрый – Данила клялся и божился карам страшным предателей подвергнуть, и я уверен, что слово он свое сдержит.

Второй штурм унес жизни пятерых моих работников-ополченцев и одного Данилиного дружинника – стрела вонзилась ему прямо в горло, спереди, над кольчужным воротником. Буквально парой миллиметров ниже, и отделался бы воин легким испугом, но Господь распорядился иначе.

Отпевать павших и воздавать им заслуженные почести будем потом, а сейчас, пользуясь затишьем, я прошелся по всему внутреннему периметру стен, хваля своих за стойкость и всячески подбадривая, упирая на то, что «свет в конце тоннеля» уже виден: не только мы от второй степной волны потери (и большие в моих глазах потери – даже один погибший для меня это много!), но и степняки: больше четырех сотен бездыханных и разорванных картечью тел у нашего вала осталось.

Примерно две тысячи триста татар осталось, и на месте Девлет Гирея я бы отправил все, что у него осталось, в те же две точки, что и в начале – в ворота и «слабое место», потому что «круговой» штурм, даром что погубил шестерых защитников, толку не дал никакого – много нас очень, как ни крути, достаточным для лихого взятия поместья «с марша» преимуществом в сотню нападающих на одного защитника и не пахнет.

Тут бы в осаду нас взять, вместе с монастырем, этак месячишки на три, чтобы последние сапоги варили да ели, но увы – нет у степняков ни людей на полную блокаду большой области, ни времени: гонцы во все нужные места давно убыли, и кто-то даже успел добраться. Денек ближайшим контингентам на сборы, еще один – на путь. В районе трех-четырех дней нам своими силами держаться придется, включая сюда и день сегодняшний. Как ни крути, а свет в конце тоннеля и правда виден: не кончатся степняки, так русичи на подмогу нагрянут.

В минуты тяжелых испытаний человеку очень важно знать, сколько именно придется им подвергаться, поэтому мы ни от кого и не подумали скрывать как количество степных трупов, так и «подлетное время» дружественных сил. Две тысячи триста врагов или три дня, считая этот – совсем ничего продержаться-то осталось, а «держимся» мы в высшей степени достойно. К тому же в спокойные минутки не подвергшиеся «мобилизации» дамы разносят защитникам пироги с напитками. Нехорошо биться на полный желудок и с полными кишками, это сильно осложняет лечение ран брюшной полости. Увы, не наш случай – в этом времени перитонит вылечить невозможно, остается только молиться да надеяться на иммунитет раненого. Так что пусть защитники будут сытыми и сильными – в нашем случае это гораздо лучше, и я с удовольствием ловлю обрывки разговоров типа: «татарва-то в поле сидит, жрать почти нечего, а мы – в крепости пирогами да кваском балуемся».

Прибавлял «морали» защитникам и монастырский колокол. Размеренно бьет, торжественно-тревожно, а под ним, в храме, братия Господа молит помочь Православным людям напасть поубивать нафиг. На материальном плане бытия в моих глазах не больно-то отражается, вижу я лишь стандартный, актуальный нынешней материально-технической базе итог «мясных штурмов» полного качественно экипированных защитников укрепления. Но это только я – даже Данила, который в жизни крепости и брал, и оборонял, такие прекрасные вражеские потери списывает не иначе как на помощь Господа.

Третьего штурма ждать пришлось долго, и даже «мотивационные ядра», размеренно, раз в пять минут, чтобы пушечку не перегружать, влетали в скопище степняков, неизменно собирая свою кровавую жатву, не помогли Девлет Гирею отправить своих подданных на штурм.

– Темноты ждут, – сделал вывод опытный Данила к исходу второго часа ожидания. – Отдыхаем прямо на стенах, братья.

Приказ люди встретили с энтузиазмом, с грохотом брони осев прямо так, где были и прикрыв глаза – сильно перенервничали, и даже те. Кто всю ночь благополучно проспал, проваливались в восстанавливающую дрёму. Покемарил пару часиков и я, а потом меня разбудили и порадовали новостью о том, что убедившаяся в нежелании татарва приближаться к монастырю братия отправила нам на помощь еще две пушки с расчетами, пару телег «огневого припаса» для артиллерии, пяток «боевых монахов», а еще отпустила к нам «добровольцев» – два десятка трудников, которым мирскими делами заниматься не запрещено. Дошло до мужиков мое обещание всем ополченцам после победы по пять рублей полновесных выплатить, вот и пришли. И больше бы пришло людей, и пораньше бы они пришли, но игумен «мобилизационный потенциал» свой снижает очень аккуратно, вот и не пускал ранее трудников.

Успевший проснуться народ пополнению сильно порадовался. Невелико оно, но пушка стоит многих десятков воинов! Кроме того, чисто психологически биться в режиме «наши не придут, потому что все наши – это мы» сложнее, чем с осознанием того, что мы – не одни. Новоприбывших трудников одели в стандартную нашу снарягу и отправили на второстепенные участки стен, высвободив оттуда более опытные боевые единицы для усиления ими ворот и ближних к татарве, а потому самых «горячих» участков стены. Пушечку же сразу зарядили ядрышком, установили куда надо, и теперь раз в пять минут в степняков летели не одно, а сразу два ядра.

– Так-то чего не воевать? – гоготнул Данила на две прорубленные в степняках «просеки».

– Еще немного подождут, и штурмовать нас им станет некем, – хохотнул и я.

– Уходить тебе отсюда надо, Гелий Далматович, – внезапно посерьезнел боярин.

Я не удивился, и даже сразу понял, что он имеет ввиду.

– После победы все уйдем, всей слободой, – кивнул я. – Ежели даже целый Девлет Гирей на меня ополчился, значит всё – почему-то Степь меня врагом лютым возомнила, а значит рано или поздно еще кто-нибудь с войском сюда придет. Варианта здесь два – либо укрепиться сильнее, добавить пушек и воинов, либо ближе к Москве перебраться, чтобы укрепиться там. Здесь – вот, – указал на монастырь и догорающие руины посада. – Люди Божьи годами спокойно жили, службу свою тихую во благо Руси несли, а подле них добрые люди жизнь свою наладили. Останусь – не будет покоя ни одним, ни другим.

Совестно перед жителями посада – слобода-то ладно, у нас зубы вот такенные, отобьемся, а им из пепелища дворы свои отстраивать да спешно засеивать поля теми скудными запасами, что у них остались – посадские поля-то тоже вытоптали. Май на дворе, многое спокойно вырасти успеет, но до осени придется сильно голодать. Пришлось бы – я на произвол судьбы посад не брошу, всем нормально помогу заново на ноги встать. Но потом уеду от греха подальше – не хочу от самоубийц раскосых отбиваться, это ж чистые убытки.

– Мудрый ты не по годам, Гелий Давлатович, – порадовался Данила тому, что не придется меня уговаривать.

– Был бы мудрым, Цареградом бы правил! – переиначил я присказку из будущего.

Не поймет Данила оригинал, славного города Сочи здесь пока не завелось.

– Может и воссядешь на трон его, – принял мои слова всерьез боярин. – Вон как лихо начал, самого Девлет Гирея во врагах заимел. Далеко пойдешь, Гелий Далматович, глядишь и до самого Цареграда доберешься.

– Не дай Бог, – перекрестился я.

Это же сто-о-олько проблем!

– Человек предполагает, а Бог располагает, – на чистой латыни выдал поговорку Данила.

– Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, – ответил я ему тем же.

Не знаю латыни, но несколько поговорок на ней в памяти как-то осело, слишком сильные штуки, хочешь-не хочешь налипнет.

– А говорил не знаешь латыни, – подозрительно прищурился Данила.

– Так и не знаю, – улыбнулся я. – Несколько формул навроде этих зазубрил и всё – учитель как знал, что пригодятся. Вот и пригодились.

– Понятно, – успокоился Данила.

Больше не буду Царьград упоминать – подумает пачка уважаемых людей, что у меня есть претензии на трон, нагребут армию из пассионариев да пойдут пытаться Царьград во славу мою воевать. Огребут неизбежно, а мобилизационный потенциал Руси таким образом сильно ослабится. Впереди война одновременно с Ливонией, Польшей и крымчаками, позволить себе еще на туманные перспективы взятия Царьграда Русь не может. Выскажу-ка эти мысли Даниле на всякий случай, пусть Государю донесет, авось и напряжется дипломатический корпус наш через это, войны на три фронта поможет избежать.

– Хм… – многозначительно «ответил» Данила на мои выкладки. – Думаешь, так и будет?

– Думаю, что очень велика вероятность, – ответил я.

Пушка рявкнула, ядро впечаталось в татарву, и все ее скопище пришло в движение, начав удаляться и прячась в ближайшем лесочке. Шатер Девлет Гирея тоже демонтировали.

– Не уходят, просто от пушек подальше смещаются, – разгадал смысл маневров Данила. – Точно по темноте на штурм пойдут, не ранее.

– Пальни-ка вслед, чтоб не расслаблялись, – попросил я замявшийся расчет.

– Слушаюсь! – отрапортавал командир, – Ну-ка правее возьмите, – велел расчету, чуть ли не прилег на ствол, проверяя линию огня и решил. – Добро! Пли!

Ствол выплюнул ядро, и тяжелый кусок железа прошелся по самому краешку сваливающего отряда степняков, «срезав» тройку лошадей и порвав на куски их седоков.

И так будет с каждым!