Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 6

День приятных сюрпризов.

Возвращение, пулеметы, самолет… А тут еще мои старые товарищи довели до ума новый тип лонжерона. Ну, как они думали, довели. Мамаев так восторженно рассказывал об их творении, что я на самом деле ожидал чего-то невероятного и не удержался. Не стоило так разбивать чужие мечты, ну да… Иногда это тоже полезно. Главное, не останавливаться на разрушении, а вместе во всем разобраться с начала и до самого конца.

– Друзья, – я не сразу нашел, как правильно ко всем обратиться, но потом понял, что лучше этого слова просто нет. И я на самом деле мог его сказать. – Друзья, прошу прощения, если обидел, но, разрешите, я объясню, почему считаю, что в новом лонжероне нужно учитывать нечто большее, чем просто изгиб и перегрузку.

– Конечно! – корнет Марков сверкнул глазами, предчувствуя что-то интересное.

– Тогда начну с самого начала, с нагрузки, что будут испытывать крыло и самолет. Вы заложили временные перегрузки во время пикирования и маневров, два же – это хорошо. Вы также учли постоянную нагрузку в виде подъемной силы, которая будет брать крыло на излом. Тоже хорошо. Вот только разве это все? Например, почему перегрузка только двойная? Или почему вектор подъемной силы вы рассматривали только в виде излома? Разве во время маневров он не будет менять направление, соответственно меняя и тип воздействия на крыло?

Троица самопровозглашенных инженеров задумчиво переглянулась.

– Перегрузку взяли двойную, потому что все так считают, – Лукьянов выбрал из всех заданных мной вопросов тот, на который знал ответ. – Можно меньше?

А вот этим предположением он сумел меня удивить.

– Подскажу, – я ему даже одобрительно кивнул. Мол, неверно, но широта мысли впечатляет. – Если у нас появится более крепкое крыло, то мы сможем позволить себе более резкие маневры. А вместе с пулеметом мы просто обязаны будем их использовать.

– Значит, нагрузки будут только больше. Тогда берем вес самолета и умножаем его не на два, а на четыре.

– Если будет возможно, я бы еще и над запасом подумал, – честно признался я. – Но тут как пойдет, для начала хотя бы помнить, что нам это важно, и уже дело. Дальше: как, кроме изгиба, поток воздуха и подъемная сила могут воздействовать на крыло?

– Крутящий момент, – Лукьянов вспомнил, с чего началась наша работа с предкрылками. – Я почему-то решил, что короб по умолчанию решит эту проблему, но лучше ведь посчитать. Еще же и пулемет добавится, а это дополнительная нагрузка. Причем с другой стороны.

– Хорошо. И еще?

– Есть кручение, есть упругость… – задумался Мамаев. – Нужно еще учесть сдвиг. Возможно, пучение стенок из фанеры.

– Прекрасно.

– А еще… Я только сейчас понял, – встрепенулся Лукьянов. – Если мы сделаем слишком жесткий лонжерон, то поменяется вся упругость крыла. Раньше благодаря его мягкости часть колебаний просто гасилась, а теперь они будут идти по всему аэроплану.

Я задумался – сам ведь об этом недавно размышлял, правда, с точки зрения вибрации от пулемета. Это ведь только показаться может: мол, трясется немного самолет, и ладно. Но нет… В моей истории, когда весь мир в двадцатые годы переходил на жесткие модели самолетов, сколько было аварий из-за того, что такие вот вибрации входили в резонанс, и крылья просто не выдерживали! Сколько людей умерло, пока наука смогла найти эту ошибку, понять и наконец-то исправить.

– Согласен, – я показал поммеху большой палец.

– Еще нужно будет пересчитать центр тяжести, – встрепенулся корнет Марков, не желая отставать от старших товарищей. – Его еще предкрылки нарушали, но не сильно, пулемет добавит – тоже вроде мелочь, но это дополнительная масса в носу аэроплана, рост инерции. Потом новый лонжерон, и как бы весь самолет не потерял управляемость.

– Очень хорошо, – я не удержался, и корнету достались сразу два пальца.

– Тогда… – Мамаев погрустнел. – Нам над новым лонжероном еще работать и работать.

– И это нормально, – утешил я его. – Вы же не собирались устроить промышленную революцию в отдельном авиаотряде всего за пару дней. Продолжим считать, пробовать, а там… Мне еще один самолет обещали отдельно от нашей разведки, так его и приспособим именно для испытательных полетов.

В голове крутилась какая-то важная мысль. Что-то еще критичное я упустил, не учел, но… Поймать ее так и не получилось. А тут Марков напомнил о пулемете, который в отличие от всего остального мы могли испытать прямо сейчас, и все сомнения были разом забыты.

– Сначала обычный вылет, – напомнил я.

– Но, может… – три щенячьих взгляда уставились на меня.

– Не может, – самому очень хочется, но… – Вы представьте, нам же, чтобы пулемет поставить нормально, нужно будет оценить, как он влияет на управляемость самолета. А как это сделать, если не знать, как тот летает без него?

– Только быстро тогда, – взял с меня слово Мамаев.

Да я и сам не собирался задерживаться. Завели самолет, прогрели… Сразу стал заметен очевидный плюс: у «МИКа» мотор в кожухе, так что плевки маслом на этот раз до меня не долетали. Взлет. Мышцы на руках напряглись, ловя равновесие. Если бы до этого не летал на «Фоккере» и «Моране-Пуле», можно было бы и понервничать. Все-таки самолет с одним крылом гораздо неустойчивее: другой центр тяжести, а еще на взлете ему как будто еле-еле хватает подъемной силы.

Понимая, что это прежде всего тренировочный вылет, я даже обошелся без крика. Просто проверил, как все работает. Набор высоты – чуть медленнее «Ньюпора». Боковые развороты: радиус больше, чем у «Десятки», но меньше, чем у «Фоккера». Все как в памятке. Элероны рулят. Горизонтальная скорость – машина летела на уровне немецкого самолета. А вот тут не хватает: я же говорил, приврали англичане. Пикирование? Я разогнал «МИК» сначала под углом тридцать градусов – нормально, потом сорок пять – тоже ничего, хотя крылья и начало ощутимо потряхивать.

Хотел проверить шестьдесят градусов, хотя бы сотню метров вниз, но, к счастью, вовремя вспомнил про резонанс. Его ведь можно словить и без всяких кустарных доработок. Кажется, что самолет раз выдержал скорость и угол, второй, начинаешь верить, будто так будет всегда, а потом ловишь его. Поток воздуха закручивает крыло, меняется угол атаки, меняется подъемная сила, крыло изгибается… И цикл начинается сначала, уже с большей силой.

– Ну как? – на земле меня уже ждали наши.

Я рассказал им про ощущения, сравнил самолет с будущими противниками в небе и дал ему самое честное описание.

– Нормальная рабочая лошадка. Ничего невероятного, но как самолет она работает, а уж как ее довести до ума – это уже наша задача.

– Как довести ИХ до ума, – заметил Мамаев, напоминая, что теперь с моими доработками будут летать еще как минимум он и Марков.

Что ж, тем больше причин сделать свое дело хорошо. Я сбегал к оружейному складу, где как раз приняли привезенные пулеметы, и получил свой «Льюис». Лукьянов уже укатил «МИК» обратно в ангар и принялся готовить деревяшки и прочие мелочи для его установки. Марков погрузился в расчеты места для упоров, чтобы нагрузка и вибрации шли поближе к центру тяжести самолета. Ну, а Мамаев сначала, как и я, убежал, а потом неожиданно притащил свой старый летный шлем. Я не сразу понял, что тот задумал, но летнаб быстро распустил его на полосы и передал их Лукьянову, чтобы тот использовал их в качестве прокладок и упоров для гашения вибрации.

Все, что мы обсуждали, говоря о работе над лонжероном в будущем, пошло в работу прямо сейчас. Иронично, но очень приятно.

– Подождите! – воскликнул я, осознав, как мы все ошиблись.

– Что?

– Я только сейчас понял, что все это время представлял себе пулемет над верхним крылом, как на «Десятке», но на «МИКе» нам придется ставить его прямо на фюзеляж. Выше же ничего нет.

– И что такого? – отмахнулся Лукьянов. – Добавим стойки, чтобы стрелял выше винта. В таком случае до него даже проще добраться будет. Для перезарядки или если заклинит.

– Центр тяжести вперед уедет даже без новых лонжеронов, – напомнил я. – После такого самолет постоянно носом клевать станет. И тут надо будет либо место пилота подвинуть назад, чтобы уравновесить, либо крылья вперед. Ну, или груз сзади, но так бесполезно тратить грузоподъемность точно бы не хотелось.

Мелькнула мысль, что можно будет еще поиграть с углом наклона крыла, но… Проверить его работу в отличие от банальной центровки на земле уже не получится. В общем, вместо пары часов установка пулемета затянулась почти на три дня.

Три чертовых дня мы считали, пилили. Потом я, отрабатывая движения при стрельбе из пулемета, вспомнил про лафет Фостера, и к работе с деревом добавился металл. Снова пришлось пересчитывать центровку, снова все разбирать, собирать, но… Когда 4 сентября в авиаотряд пришел приказ о новом срочном вылете, я был уже готов.

* * *

Божич жалел, что слишком уж много всего наговорил Крылову во время их поездки из Вильно. Ну и зачем тому было знать, как он переживал и что думал о смерти других пилотов-спортсменов? Тем более те дела уже давно остались в прошлом. Война показала, что без неба никак, и теперь на летчиках не экономят. Вон им даже пулеметы прислали почти по первому требованию.

Увы, после первого же вылета Божич чуть не отодрал эту машинку смерти от своего аэроплана и матом наорал на поставивших ее техников. Надо же было так постараться, чтобы не рассчитать и закрепить ее на несколько сантиметров левее центра «Морана». В итоге при взлете это оказалось даже удобно, а вот при посадке… Аэроплан клюнул носом раза в два резче, чем обычно, и окажись на месте Божича кто-то менее опытный, точно бы разбился.

Так вот Крылов, который в это время мучился на взлетной со своим однокрылым самолетом, все это увидел и предложил помочь. Его механик и место посадки пулемета рассчитал, и упоры поставил, и даже кожу под крепления подложил. Новый вылет, и к Божичу словно вернулся его старый добрый «Моран»: чувствовалась небольшая задержка при наборе скорости и при поворотах, но по сравнению с тем, что его чуть не убило, небо и земля.

Он тогда поблагодарил Крылова, а тот заявил, что они еще не закончили. Так к уже установленным деталям добавились крепления для спускового шнура, чтобы тот не потерялся во время маневров. Зеркала, чтобы враг не подкрался сзади. А еще прицел. Очень простой: никаких увеличительных стекол или разметок, как у артиллерии, всего-то стальной кружок, закрепленный под небольшим углом.

Подобные же системы поставили себе Марков и прикрепленный к их авиаотряду для переобучения Мамаев. Последнего на боевые вылеты еще никто бы не разрешил брать, но Лукьянов постоянно ставил его на облеты после той или иной доработки, и… Серб мысленно признавал, что недавний летнаб существенно прибавил в умении держаться в небе.

А вот кто совершенно не менялся, так это Крылов. Со стороны казалось, что его манера летать была все той же, что и в первые дни в Волковыске. В отличие от его аэроплана… Крылов добавил на него свои фирменные предкрылки, подвинул вперед целое крыло, совершенно не стесняясь улучшать заводскую конструкцию, а для пулемета установил какую-то стальную дугу. С одной стороны, понятно: ему нужно было как-то задирать тот выше винта. С другой, почему бы не использовать более надежную треногу?

Впрочем, так Божич думал только пока не увидел, как на эту дугу крепят «Льюис». Словно на рельсы. В обычном положении он внизу: в этот момент на нем можно или барабан с патронами поменять, или что-то еще сделать. А придет время боя – снимаешь стопор, поднимаешь пулемет специальным рычагом, снова закрепляешь. И вот он уже в боевой позиции.

В теории очень удобно, на практике… Сегодня они вылетают и наконец-то смогут узнать, чего стоила вся эта суета последних дней.

* * *

Лечу и злюсь.

Немного на себя, немного на Орлова. На себя – потому что не сразу вспомнил, как хотел поделиться с нашим авиаотрядом передовым опытом из Вильно. На Орлова – потому что, когда вспомнил, он от моего предложения просто отмахнулся. Мол, что ему чужие идеи, когда у него теперь пулемет есть. Вот прав был Ткачев, когда говорил, что вооружение самолетов принесет проблемы. Мозги от пулеметов у многих поплыли.

Тот же Божич приказал поставить свой пулемет помощнику механика, только-только приехавшему с учебы. Естественно, тот всего не учел, и серб чуть не навернулся. Себя он при этом виноватым совершенно не считал, и мне пришлось постараться, чтобы никто не пострадал. Ни недавний студент, который только на следующий день понял, что натворил, ни серб, ни остальные пилоты.

В общем, пулеметы всем поставили по уму, добавили зеркала – хотя бы с ними никто не спорил. Возможно, увидев пользу, народ уже скоро согласится и на мои лафеты Фостера для перезарядки. Но вот идею детально просчитать и прописать маршруты сразу же приговорили лишней тратой времени. Работу в парах – тоже в топку. Тут, впрочем, хотя бы была не наша вина. Это уже из ставки: сначала несколько дней молчали, а потом срочно потребовали проверить сразу шесть направлений, что с учетом количества пилотов давало не так много вариантов.

Я сверился с часами. Время полета – час десять, высота около тысячи метров. Направление – север. Да, с учетом линии фронта, теперь мы летаем не на запад, а туда. Как и в моей истории, немцы начали давить в сторону Вильно, но Радкевич, собрав все доступные ему силы 10-й армии в единый кулак, пока уверенно защищается. Кажется, он даже должен пойти в контратаку, но… Свенцянский прорыв снова заставит нас отступать. И самое обидное: название помню, даже город этот нашел на карте, а вот когда и как именно враг будет туда пробиваться – уже нет.

Впрочем, может быть, как раз сегодня мне повезет.

Я снова посмотрел на часы. На этот раз меня интересовало не только время полета, но и просто время. Почти девять часов утра, солнце уже поднялось, но вот тучи не спешили расходиться. Осенняя погода в 1915-м совсем не радовала, а ведь в теории так хотелось забраться хотя бы на пару километров, заметить врага, который обо мне даже не подозревает, да спикировать на него с вышины. Сегодня я пущу первую кровь. Я подготовился, я все учел, у меня обязательно получится.

И тут же, словно отвечая на мои желания, впереди показалась черная точка, идущая метров на двести ниже меня. «Фоккер»! Немцы знали, где базируются наши авиаотряды, и перекрывали все основные направления наших вылетов. Был, конечно, вариант и еще хуже, но об этом я точно не собирался думать именно сейчас. Тем более, враг меня еще не заметил, продолжал лететь прямо, и нужно было этим пользоваться.

Я потянул РУС на себя, набирая еще где-то сотню метров, что позволяли мне низкие облака. Тут же попал под пару турбулентных потоков, к которым обычно стараются не соваться, но не страшно. На высоте, на скорости пока получалось с ними справляться. А немец был все ближе. Видит или не видит меня? Я продолжал сокращать дистанцию и подбирать идеальную дугу для захода сверху. Он же, словно слепой котенок, продолжал лететь по прямой.

Слишком просто.

Вроде бы и нечего немцам пока бояться в небе, но… Ненормально так подставляться! Я закрутил головой – чисто, больше никого рядом не было. Выдохнул, потянул рычаг, поднимая пулемет в боевую позицию. «МИК» сразу же немного затрясло, но я сразу же повел РУС вперед. Минус высота, плюс скорость, все лишнее перестало иметь значение, и я приготовился ловить «Фоккер» в наш допотопный прицел. Как показали расчеты, когда башка немца будет размером с этот круг, примерно тогда он и окажется на линии стрельбы. Никаких случайностей, только наука.

Триста метров, двести, сто… Я считал расстояние, а потом, то ли от нервов, то ли чтобы самолет хоть немного меньше трясло, перестал дышать. Правая рука продолжала вести РУС, левая нащупала спусковую веревку. Осталось только потянуть… В этот момент в левом же зеркале, наклеенном на ветровой щиток, что-то мелькнуло. Плевать, мне всего-то пара секунд осталась, чтобы подбить гада. Я проигнорировал всё: инстинкты, голос разума, сотни историй, что слышал от деда и отца…

Вспомнил их, и призрачный голос, почему-то выбранный моим подсознанием для таких вот критичных моментов, резко вонзился в уши.

– Вниз!

В этот момент я не думал, а просто сделал то, что должен был. «МИК» резко нырнул, увеличивая градус пикирования со спокойных сорока где-то до шестидесяти. Самолет мгновенно затрясся, крылья завибрировали, и я чуть не пропустил, как слева от меня пролетела пулеметная очередь.

Это мы сегодня летели поодиночке, а вот враг, опережая время, снова поднял в воздух пару самолетов. Причем не просто поднял! Один летел, перетягивая на себя все возможное внимание, а второй держался в отдалении, прячась на фоне серых облаков, и готовился разобраться с любой мушкой, что не удержится заглянуть на огонек.

Мне же повезло дважды. Первый раз – когда я не стал убегать от «Фоккера», как сделал бы на моем месте любой другой разведчик. В итоге второй самолет, пытавшийся подловить меня именно на этом маневре, сначала запоздал. Второй же раз повезло, когда я все-таки поборол жадность и не стал идти до последнего, пытаясь накрыть врага. Затянул бы и точно бы получил очередь прямо в бочину.

А я справился, выжил в первые мгновения, вот только еще ничего не было кончено. Я – один, врагов – двое. И что еще хуже, в этот раз мы почти равны по маневренности. Небольшое преимущество за счет предкрылков уже не будет таким разгромным, как это было на «Ньюпоре». А главную силу самолетов с одним крылом – скорость и энергию – я уже потерял, оказавшись под врагами.

Нужно было срочно что-то менять. Срочно! По крайней мере, если я собирался сегодня возвращаться домой.

Глава 7

Давлю РУС, матерюсь.

– Слетал, называется, пострелять!

Снова матерюсь. Хорошо: пока вариантов, что делать, не так много, и мои пошедшие вразнос мозги не так уж мешают делу. Собственно, пока единственное, что мне остается – это продолжать пикировать. Пулемет я вернул обратно, угол получается держать чуть больший, чем у немцев, так что расстояние между нами растет, вот только… Чтобы ускользнуть, этого не хватит, и нужно срочно думать, что же дальше.

Впрочем, а разве в Вильно все эти дни я не к подобной ситуации готовился? Да, только в теории, да, не один против двух, но так ли сильно это отличается⁈

– Поиграем, – в голосе промелькнули безумные нотки.

Первым делом успокоиться. Вторым – найти взглядом врагов, оценить, как они летят. Третьим – потянуть РУС на себя: пока их носы смотрят мимо, и они даже в теории не могут по мне попасть, нечего просто так разбазаривать высоту. В итоге выиграл почти двести метров, пока немцы сообразили, что я больше не убегаю.

Если бы на их месте был кто-то из тех, с кем мы разбирали стратегию парных боев в Вильно, меня бы загнали. Просто, банально, незатейливо. Этих же ребят, похоже, просто выпустили вместе с одной-единственной инструкцией: на месте разберетесь. Они и разбирались: о первом маневре договорились, он не сработал, и теперь каждый летел сам по себе.

И это придавало уверенность. Если вначале я паниковал, бездумно сбегая, думая только о том, как бы оказаться подальше, то теперь я разыгрывал партию. Ну и плевать, что я не быстрее, плевать, что не маневреннее. Мне хватит и того, что у меня есть мозги, план и пулемет. Дуга вправо, короткая дуга влево – теперь я давал «Фоккерам» сократить расстояние и в то же время мешал разлететься в стороны, чтобы зажать меня с двух сторон.

Влево, вправо. Перестало хватать скорости – вниз, враг проскочил носом мимо и какое-то время не сможет взять меня в прицел – значит, можно замедлиться, но вскарабкаться немного наверх. Почти шахматная партия, где нужно просто расставить фигуры так, как тебе надо. И, учитывая, что враг, гоняясь за мной, давал собой манипулировать, это не так уж и сложно.

Кажется, прошла уже целая вечность, но часы отмерили только шесть минут. Может, еще немного подождать? На мгновение внутри снова поднялись сомнения, но я сделал вид, что не заметил их… От меня ждали очередного поворота, а я просто продолжил лететь прямо. Оба «Фоккера» на мгновение сбились, но быстро выровнялись и продолжили полет. По прямой, с небольшим снижением… Вот бы устроить им сейчас кобру, но хватит и ножниц.

– Ну же! – я следил в зеркало за носами «Фоккеров».

Они были уже достаточно близко, чтобы даже тряска не могла мне помешать.

– Нагоняют, нагоняют…

Сейчас я специально держал не очень большой угол, чтобы немцы могли меня в нем обойти. Лететь быстрее, но в то же время, пока они сокращают расстояние, наши курсы не будут пересекаться. А вот их носы пошли вверх – значит, собрались стрелять. И я резко, насколько это позволяли крылья «МИКа», повернул влево. В моменте перегрузка вышла точно больше тех двух же, о которых недавно вещал Лукьянов.

Я закончил разворот, потеряв еще немного скорости, а потом повернул обратно, готовясь ловить в прицел «Фоккеры», которые как раз должны были проскочить мимо. Поднять пулемет, глаз заметил движение – огонь! Пять секунд бесконечного потока пуль, что давал мне барабан на сорок семь патронов, закончились как-то быстро.

И так же быстро я понял кое-что важное. Вот обсуждали в Вильно, что окно для поражения врага будет небольшим – но кто бы знал, что настолько. И я знал, что попасть по цели в небе непросто – но, опять, неужели шанс настолько мал? «Фоккеры» ведь пронеслись метрах в тридцати от меня, я бил длинной очередью, боковая плоскость у них достаточная, чтобы хоть что-то попало в облако пуль… В конце концов, их было две штуки! Но ничего!

Оба немца пролетели целехонькими, словно по ним никто и не стрелял. Из хорошего… Они все-таки оценили мой маневр, прониклись и решили не искушать судьбу. Отлетев от меня подальше, «Фоккеры» заложили широкую дугу и начали уходить на север. Именно уходить, не бежать. Дуга, которую они и не думали резать, как бы намекала: полетишь дальше, мы тебя встретим, но если решишь вернуться, преследовать не будем.

И я тоже совсем не был готов продолжать схватку. Слишком уж все оказалось не таким, как представлялось на земле, и теперь нужно было утрясти и доработать все новые мысли и открытия. Разворот… Оставив поле боя за противником, я положил «МИК» на крыло и взял обратный курс. На юг. Хотелось верить, что у остальных сегодня день выйдет поудачнее, чем у меня.

– И все же почему я не смог попасть? – я уже пролетел половину пути до Волковыска, а этот вопрос все никак не шел у меня из головы.

Не хватило опыта? Нет! Иногда, как ни странно, проще всего обвинить во всем себя, почувствовать себя жертвой. Очень сладкое и очень опасное чувство: затягивает не хуже алкоголя или пакета с семечками. Но если не жалеть никого, а подумать… Да, я не очень хороший стрелок, да, стрелять с самолета Первой Мировой в целом не самая простая задача. Однако, что мне помешало больше всего?

– Скорость! – только задумался, и ответ появился сам собой.

А дальше, уже зная, с чем бороться, было уже совсем не сложно придумать новый план. Как замедлить врага, который этого не хочет, чьи самолеты построены так, чтобы сражаться на этой самой так мешающей мне скорости? Кажется, сложно… А вот у меня после недавнего похода на артиллерийский склад, похоже, появилась идея. Как говориться, не пулеметом единым.

* * *

Корона надеялась, что за время поездки ее злость утихнет. Как бы не так. К счастью, она нашла способ справиться с ней своими методами. Вылет в сторону Белграда: проба сил и сбор информации для будущего наступления. Навстречу ей зачем-то подняли аж два стареньких «Фармана». Возможно, их держали в строю еще с 1912 года.

– Непуганные, – Корона сократила дистанцию, а потом перечеркнула ближайший самолет короткой очередью.

Как бы ей хотелось достать так же Старика, но тот умел бороться за жизнь. Молодой серб, чьи испуганные глаза она успела разглядеть перед тем, как его самолет полетел по спирали вниз, просто наивно верил, что с ним ничего не случится. Глупый юношеский идеализм, который так раздражает.

Корона могла бы оставить в покое падающий самолет, дав молодому пилоту хотя бы шанс на выживание. Но она устала быть доброй. Короткое пикирование, чтобы не упустить цель, а потом еще одна очередь. Вот теперь ее враг точно погиб. Второй мог бы воспользоваться моментом и сбежать, но зачем-то кружил рядом. Идиот, а идиотам не стоит идти навстречу.

Девушка добила второй «Фарман», а потом, словно издеваясь, пролетела вдоль берега сербской столицы. Несколько пулеметов и даже пушек попробовали ее достать… Но не таком же расстоянии! Враг терпел, враг бесился, а потом поднял в воздух еще два самолета. Бипланы «Вуазен 3» с толкающим винтом были теми еще уродами.

Некрасивые, бессмысленные… Нет, Корона понимала, почему этот вариант рассматривали на заре авиации. В теории воздух, не рассеченный передним винтом, давал даже больше подъемной силы для крыльев, однако на этом преимущества заканчивались. Если не крылья после мотора, то мотор после крыльев оказывался в турбулентном потоке, что приводило к лишним вибрациям. А еще смещенный назад центр тяжести добавлял проблем, ухудшая и так топорное управление. К подобным машинам вернулись только из-за того, что они позволяли без проблем воткнуть перед пилотом пулемет.

Вот только часто ли будет попадать в цель пьяный инвалид? Корона хмыкнула: по сравнению с ними «Фоккер» парил как птица. Девушка подпустила «Вуазены» поближе, развернулась через левое крыло, от чего они просто потеряли ее из виду. Эти тоже совсем зеленые! Еще и сами начали поворачивать, потеряв единственное, что еще могло им помочь – скорость.

Очередь. Первый «Вуазен» отправился в Дунай. Еще одна – Корона неудачно попала в восходящий поток над рекой и промазала. Пришлось завершать маневр уже впустую: скольжение, набор высоты, поиск врага… Увы, этот оказался умнее товарищей и сделал то единственное, что еще мог. Развернулся и бежал. Впрочем, три сбитых самолета – это тоже неплохо. Некоторые пилоты не доходили до такого счета и за всю войну.

Корона спокойно закончила свой полет, сразу же после приземления достала карту и отметила на ней раскрытые огневые позиции. Все-таки самолеты были совсем не главной ее целью. Неделя-другая, и она зарисует все, что есть у врага, а еще… Девушка заметила, что над Белградом висит несколько аэростатов: враг использовал их, чтобы отслеживать перемещения германских войск. И ей же не откажут, если она предложит их уничтожить?

Еще немного стрельбы, огня, криков, и тогда она точно сможет вздохнуть спокойно.

* * *

В который уже раз за последние дни Гинденбург проводил совещание с Гельмутом Вильбергом. Судьба войны решалась на земле, но авиация могла как уменьшить, так и увеличить цену победы. И Пауль, который всегда считал себя осторожным и последовательным человеком, не собирался игнорировать новые возможности.

– Пресса все еще перемывает нам кости? – спросил он, заметив в руках у своего гостя свежую газету.

– Русские умудрились снять момент подрыва на кинопленку и теперь ведут бесплатные показы для всех желающих в Москве и Санкт-Петербурге.

– Петрограде.

– Они могут говорить что угодно, мы-то знаем, как на самом деле называется этот город и благодаря кому он был построен, – Вильберг в некоторых вопросах был крайне категоричен. – Сами варвары точно бы не справились.

Варвары… Гинденбург мысленно покачал головой. Он тоже употреблял это слово, не раз замечая, как идея превосходства над врагом повышает боевой дух армии. Вот только правда была немного шире. И опаснее. Сами русские предпочитали называть себя наследниками Византии, и хитрости греков с умением адаптироваться не как отдельным людям, а как обществу в целом, им на самом деле было не занимать. Взять ситуацию с записью… Еще недавно в России намечался политический кризис, но появилась возможность, и они мгновенно смогли найти новый компромисс. Царь получил победу и политическую агитку, партийные же лидеры, добывшие ее ему, предотвратили роспуск Думы и обрели доступ к новым денежным потокам.

– Забудем про прессу, – перевел тему Гинденбург. – Они могут писать что угодно, но мы своего добились. Жалко, конечно, дирижабль, но они несколько дней потратили на переброску сил для защиты городов и совсем не занимались разведкой.

Это была не совсем правда. Гинденбургу докладывали про пешие отряды и про новые станции, с помощью которых их враги пытались отслеживать радиопередачи, а через них и движение штабов. Возможно, в том числе и поэтому он не спешил лишний раз срываться с места. Впрочем, Вильберг не разбирается в этом, а значит, нет смысла и обсуждать с ним что-то кроме авиации.

– Сегодня были вылеты, но мы оказались готовы. Наблюдатели передали информацию о маршрутах, и «Фоккеры» встретили врага еще на подлете.

– Я слышал, что в районе Вильно вы приказали действовать им попарно. Почему?

– Это устаревшие инструкции от Марии Калерги, – поморщился Вильберг. – Она пользовалась определенным авторитетом и в последние недели начала продвигать новую стратегию… До того, как Фалькенхайн перевел ее авиаотряд в Сербию. Впрочем, мне кажется, подобная тактика строится на переоценке сил врага. Мы тратим время летчиков, тратим ресурс моторов, тратим топливо, при том, что наши аэропланы смогут справиться с любыми самолетами врага даже без такой подстраховки. Поэтому на следующие вылеты я уже отменил ее приказы.

– Хорошо, – Гинденбург решил довериться опыту Вильберга, который так хорошо показал себя против англичан и французов. Хотя ему и не нравилась идея недооценки противника, но экономия ресурсов сейчас на самом деле была очень важна. – Что по вопросу с тяжелыми бомбардировщиками?

Пауль слышал, что «Бош» и «Цеппелин Верке Штаакен» разработали довольно подробные предписания по их конструкции еще этой зимой, но потом процесс почему-то замедлился.

– Серии «Гэ» и «Эр» уже в работе.

– Меня интересуют прежде всего гигантские бомбардировщики, – Гинденбург обозначил свой интерес к серии «Эр», от слова «райзенфлюгцойг».

– Мы разместили задания на всех крупных производствах: «СШВ», «АЕГ», «Авиатик», «Шутте-Ланц», «Дорнье». Отдельно хочу выделить «Сименс Шуккерт Верке», там братья Бруно и Франц Штеффены уже собрали прототип, а с новыми двигателями мы сможем получить машину с бомбовой нагрузкой не меньше тонны. Также есть интересный проект от «Линке-Гоффман», которые предлагают создать невидимый самолет.

– Это действительно возможно? – удивился Гинденбург.

– Они хотят использовать прозрачный материал под названием «целлон». Сам он будет пропускать свет, но вот каркас и пилотов, к сожалению, не скроет, так что еще нужно будет проверять, насколько эта идея окажется рабочей.