Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 348 страниц)

– Ты прав, – ответил я Микаелянцу. – Будет непросто. Погода еще портится, «Фоккеры» смогут выскочить совсем близко.

– Точно, – армянин вскинул голову, глядя в небо.

– Однако, – продолжил я, – тяжело будет завтра, послезавтра, через неделю, зато потом… Нам привезут пулеметы, и мы сможем отвечать. Выжившие офицеры пройдут курсы пилотов и смогут летать вместе с нами уже не на соседних креслах, а на отдельных самолетах. Будут прикрывать нам спины. Каждый, кто выживет в эти недели, станет частью той армады, что поднимется в небо через год.

Я не врал. Просто представил, что может нас ждать, если каждый будет делать свое дело, и рассказал об этом. Получится ли, другой вопрос. Однако верить я хочу именно в это будущее. Верить и стараться воплотить его в жизнь.

– Красиво, – Микаелянц на мгновение забыл про уныние и улыбнулся, а потом резко прихватил меня за плечо. – Подожди!

Он указал на мигнувший впереди красный фонарь. Один раз, второй.

– Что это?

– Патрули ходят, Котик навострил своих, но добрые люди, которые хотят заработать, помогают бедным солдатам.

Внутри меня проснулись всякие нехорошие предчувствия, и так оно и вышло. Да, патрулям жандармов мы так и не попались. Прошли в город, ориентируясь на мигание неизвестного фонаря, добрались до какого-то приличного двухэтажного здания, а там… Оказался бордель.

И ведь мог бы догадаться: я вспомнил все шутки про мужчин, про расслабление. Вместе с ними всплыли и истории про всякие срамные болезни, которые в этом времени либо вовсе не лечили, либо… Лучше бы не лечили. А то втирать для профилактики какую-то свинцовую мазь, да в самые ценные для мужчин органы мне совсем не хотелось.

– Это лучшее заведение на нашем участке фронта, – Микаелянц словно не замечал моего потухшего настроения. – Главное, все официально. Конечно, не как в столице два раза в неделю, но каждый месяц все девушки проходят обследование у врача, обновляя желтые билеты, так что можно ничего не бояться.

– Я, наверно, воздержусь, – я не спешил проникаться надежностью системы. С одной стороны, конечно, лучше, чем ничего. С другой, а сколько за этот месяц у девушек будет шансов заразиться и осчастливить этим меня?

– Думаешь, что ты выше этого? – Микаелянц, кажется, решил обидеться.

– Нет, просто любовь, – я же нашел идеальное оправдание.

– Любовь? – из ряда кресел, где можно было дождаться нужной девушки и комнаты, к нам повернулся высокий мужчина лет тридцати. Огромными ушами он почему-то напомнил мне портреты молодого Хрущева. – Говорят, в наше время про любовь почти забыли, но вот пришла война, и романтика снова вернулась. Ой, простите, Юренев Константин Константинович, рядовой, призван в феврале этого года.

– А вы не верите в любовь? – заинтересовался Микаелянц, пока я пытался вспомнить, где же слышал или читал про человека с фамилией Юренев.

– Верю.

– Но все равно пришли сюда?

– Сюда я все-таки больше по делу.

Тут Микаелянц бросил взгляд на погоны Юренева и странно хмыкнул, словно о чем-то догадавшись. Вот только расспросить я его не успел: к нам выглянула какая-то дама с красными пятнами на щеках. То ли от жары, то ли от аллергии на не самый качественный алкоголь – определил я. А вот Микаелянц только расцвел в улыбке.

– Иван Андреевич, увидимся завтра, однако… – он на мгновение отвернулся и что-то прошептал на ухо своей спутнице. – Если все-таки решите, то в комнате номер тринадцать вас будут ждать.

– Сколько жизни, – еще раз удивился Юренев. – Иногда начинает казаться, что в армии все погружены в какую-то черную тоску и нет надежды ни на что, кроме быстрой смерти. А потом встретишь офицеров или пилотов – вы же пилоты? – и понимаешь, что есть еще те, кто верит в такие эфемерные конструкции как красота и победа.

– А вы не верите?

– Скажу так: я не могу отрицать того, что вижу своими глазами. На земле ведь совсем не так, как в небе. Грязи больше. Кстати, а это ведь вы тот пилот, что вчера последним вернулся из разведки? Вчера к немцам, сегодня с утра помогали в госпитале, а теперь еще и сюда заглянули. Кажется, что вы даже слишком активны для своего почтенного возраста.

– Мне всего тридцать пять. И не слишком ли много вы обо мне знаете?

– Случайность, – Юренев развел руками. – Если вам так будет спокойнее, могу рассказать и свой секрет. Тем более ваш друг его уже заметил.

– И какой?

– Видите у меня на погонах номер части? А она сейчас стоит в Польше, а не в Волковыске.

– Дезертир? – понял я. – Испугались той смерти и безнадеги, о которой рассказывали? Кстати, я ведь видел не только небо. Довелось встретить и бежавшего из плена поручика с солдатами, и эскадрон драгун – и ни там, ни там я не видел людей, которые уже сдались.

– Так эти сражаются. Идут вперед или назад, двигаются и поэтому живут. А вот у солдат, что вынуждены месяцами сидеть в одних и тех же окопах – там все по-другому. Я, когда увидел это, когда осознал разницу, только тогда по-настоящему понял, почему и самой России нельзя стоять на месте.

– Вы большевик, – неожиданно я вспомнил, где читал фамилию Юренев. Один из помощников Троцкого по Реввоенсовету и формированию будущей Красной армии: не самый большой человек в системе, но один из тех, кто хоть немного, но успел пройти еще и через царскую службу.

– Не большевик, межрайонец, – мужчина в кресле подобрался, и его взгляд блеснул огнем. Не ожидал, что его узнают? А осторожнее нужно быть с пропагандой.

– Есть разница?

– Большевики считают, что война – это повод усилить агитацию и даже способствовать поражению царизма. Меньшевики – против царя, но за поддержку России. Ну и мы тут с ними согласны.

– Точно, – вспомнил я. – Из ваших же в итоге только Ленин не отказался от решения 2-го Интернационала о мировой революции.

– Не так! – Юренев вспыхнул. – Вы так сказали, будто мы предали общее решение, но так поступили лидеры коммунистических партий во всех странах. Тот же Муссолини в Италии в 1912-ом выступал чуть ли не ярче всех, но сейчас свернул в сторону защиты своей родины и даже новую партию организовал. И это на самом деле единственное разумное решение. Во-первых, мы, межрайонцы, не верим, что пораженчество может стать идеей, за которой пойдут люди. А во-вторых, революция одной страны лишь подарит победу другим. И пока пролетарии всех стран не смогут объединиться все разом, нам не изменить мир.

Если сам поход в бордель оказался для меня сюрпризом, то разговоры о судьбе России внутри стали неожиданностью еще большей. Вот только, какими бы притягательными ни показались эти идеи, связываться с революцией я пока не собирался. Более того, один этот разговор, если невовремя всплывет, может лишить меня неба. Иллюзий о том, что тот же Котик будет разбираться, случайность это или нет, я не испытывал.

– Наверно, я все же прогуляюсь в тринадцатый номер, как предлагал мой друг, – я нашел способ безболезненно закончить опасную беседу. Все-таки и с коммунистами заранее ссориться мне тоже не хотелось.

– Даже интересно, какие из моих слов вдохновили вас пусть на вечер, но забыть о любви, – Юренев помахал мне рукой, однако задерживать не стал.

Я выдохнул, поднялся на второй этаж и огляделся в поисках нужной двери. В воздухе витал тяжелый мускусный аромат, без особого успеха пытавшийся перебить запах потных людских тел. Из-за ближайшей двери раздались стоны, и я покачал головой. Нет, такой секс мне был не нужен. Просто зайду, немного посижу и выйду. Заодно Микаелянцу будет приятно, что его подарок не пропадет зря.

Я дошел до двери с нарисованными мелом черточками. На остальных номера были на табличках, а тут римские цифры, все неаккуратно, но… Какая разница. Я вздохнул, потянул ручку, и в лунном свете увидел лежащее на полу тело. В позе совершенно не характерной для живого человека. И лужа крови под белым платьем не оставляла сомнений. Труп.

Твою мать. Я выглянул в коридор, прикидывая, как бы отсюда побыстрее убраться, и неожиданно заметил табличку следующей двери. Нормальный номер тринадцать – значит, я заглянул не туда. Не вовремя, не в ту дверь. С другой стороны, решение уйти и оставить чужие проблемы другим людям теперь выглядело только разумнее.

– Всем стоять! Никому не двигаться! – снизу раздались крики.

Потом выстрел, хотя и без него я уже узнал голос ротмистра Котика. И это меня Юренев назвал деятельным? Да на фоне этого жандарма я, считай, только ем и сплю… Впрочем, сейчас это не важно. Единственное, что имеет значение – труп и я в одной комнате. Если заметят, будут копать. И даже если не посадят, то вот подложные документы точно найдут. Нет, полагаться на закон в моей ситуации никак нельзя.

Сразу из нескольких соседних комнат донесся звук шагов, и я принял решение. Тихо прикрыв за собой дверь, я зашел в неправильный тринадцатый номер. На мгновение присел рядом с телом, осматривая рану, и тут увидел лицо. Это была старшая мадам Вилкас… Еще и знакомая. Шансы отвертеться в случае поимки стали еще меньше. Выругавшись и стараясь ничего не трогать, я подошел к окну и выглянул наружу.

Было слышно скрип крыши и голоса жандармов, но подручные Котика еще не успели перекрыть все еще и с этой стороны. Вот и хорошо. Я выпрыгнул на улицу и чуть не наткнулся на еще одного человека, точно так же убегающего из здания.

– Пилот? – тот узнал меня.

– Юренев, – выдохнул я.

– Кто бы знал, что у вас тоже есть желание держаться от закона подальше.

– Обстоятельства.

– В любом случае – если вы планируете идти по этой улице, то вас схватят. Жандармы не дураки и все перекрыли, просто чуть дальше, чтобы такие, как мы, успели себя выдать.

– И что тогда делать?

– Радоваться, что вам попался я, – революционер усмехнулся. – С должным опытом и от жандармов можно бегать.

Юренев завел меня в какой-то подвал, и через него мы вышли уже на соседней улице. Там поднялись на крышу и перебрались еще на одну, ближе к окраинам. Здесь наши пути уже разошлись. Беглый межрайонец пожелал мне удачи и, беззаботно насвистывая, отправился в сторону вокзала. Ну а я почесал лоб и, стараясь не думать, в какие неприятности чуть было не влип, поспешил на аэродром.

Завтра вылет, завтра дело, а над всем этим подумаю, когда вернусь. Не если, а именно когда.

* * *

Утро. До последнего были опасения, что Котик все-таки выйдет на мой след, но нет. Расследование так и осталось в Волковыске, даже Микаелянца не стали задерживать, и вот последние минуты перед вылетом. Оба самолета уже готовы, двигатели стучат, прогреваясь перед стартом, мы перечитываем полетные задания. Маршрут: Гродно-Августов-Сувалки и дальше вдоль железной дороги, сколько получится, чтобы оценить, перекидывает ли Эйхгорн силы в этом направлении или нет.

Минутная готовность. И снова в небо!

Глава 18

Слушаю перестук «Гнома», стараюсь не вдыхать пары касторки. Рядом сопит Микаелянц, видно, что он хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

– Все-таки хорошо, что вы вчера ушли, – наконец, он заговорил.

– Да?

– А я вот попал под рейд. Говорят, жандармы искали шпионов и даже кого-то убили, – Микаелянц выдал слухи, которые и так уже добрались до расположения авиаотряда.

Впрочем, он сказал и кое-что гораздо более важное. Вернее, не сказал. Меня не искали, меня ни в чем не подозревали. Кажется, последствия ночной прогулки на самом деле прошли мимо. А то, что мадам Вилкас умерла: бывает. Радоваться я этому не буду, но и, чтобы печалиться, мы были совсем не близки.

Но кое-что смущало. Профессиональное. Рана на ее теле была уж очень противоречивой. С одной стороны, в ней четко прослеживалась рука профессионала: один удар, его направление, отсутствие защитных порезов на руках, когда человек успевает среагировать и пытается защититься. С другой, глубина раневого канала оказалась меньше десяти сантиметров. Ни следов от ограничителя, ни от рукояти ножа. Словно убийце не хватило силы или…

– Иван Андреевич, – Микаелянц снова заговорил, возвращая меня в настоящее. – Вы пока единственный, кто уцелел после близкого контакта с «Фоккерами». Может, что-то мне посоветуете?

– И мне! – к нам подошел необычно серьезный корнет Марков. – Я пропустил прошлый вылет, но на этот раз очень бы хотелось принести пользу.

Он себя еще и виноватым чувствует? Плохо. Как раз с таким настроем, по рассказам деда, чаще всего и не возвращаются.

– Так, – у меня был план для нас с Микаелянцем, но вот для Маркова идей не было. – Давайте я расскажу задумку для нас с зауряд-прапорщиком, а вы решите, сможете ли что-то из этого использовать в своем полете.

– У нас есть задумка? – Микаелянц разулыбался.

– Да, – кивнул я. – Когда встретим врага…

– Если, – поправил меня Микаелянц, не желая сглазить.

– Хорошо. Если встретим, то разлетаться будем не в случайных направлениях. Я – всегда направо, вы – налево.

– Почему так? – заинтересовался Марков.

– Кажется, я понимаю, – а вот Микаелянц закивал. – Опытные германские пилоты начинали на таких же ротативных двигателях, как и наш «Гном». Да и сейчас их «Оберурсели» – это развитие тех же идей и тех же слабостей. Левый поворот всегда быстрее, резче, удобнее, а правый – это даже у опытного пилота всегда рывок и потеря скорости… Подождите, вы хотите повысить шансы, что враг погонится именно за вами?

На меня уставились две пары глаз.

– Да.

– Гордыня?

– Расчет. Подумайте, в чем, возможно, единственное преимущество «Ньюпора» или «Морана» перед «Фоккером». Мы проигрываем в оружии, в скорости, однако…

– У нас больше крыльев, – закончил за меня Марков.

– Точно. Больше площадь крыльев, больше подъемная сила, а значит, есть тот предел скорости, когда враг уже сорвется в штопор, а мы еще продолжим полет.

– Ну, это вы загнули. Сорвать врага в штопор – такое разве что совсем с неумехой получится, – покачал головой Микаелянц.

– Правильно, опытный пилот чувствует самолет и не будет доводить до крайности. То есть, уйдя в поворот или в набор высоты за мной, вывернет на прямую раньше, просто осознав, что еще мгновение, и все. И это тоже вариант выскочить из прицела, если все правильно рассчитать.

– То есть наше преимущество – это маневры?

– Причем медленные маневры. На скорости он вас догонит и расстреляет, а вот без нее… Всего-то и останется, что заставить германца крутиться за вами, пока ему не придет время возвращаться. Мне с предкрылками, – я кивнул на свою «Десятку», где Лукьянов как раз выпускал их и подтягивал обратно, – это будет сделать проще. Вам – сложнее. Но если просто пытаться бежать, то на вашей стороне будет разве что удача. А без скорости – удача и физика.

– Я попробую. Спасибо, Иван Андреевич, – поблагодарил Марков.

– Я тоже… – кивнул Микаелянц. – Спасибо, что прикрываете, но… Небо – дело такое, тут все возможно. Если все же за мной полетит германец, теперь, возможно, и выкарабкаюсь.

– Выкарабкаетесь, вернетесь, и как раз будет повод зайти кое-куда, – улыбнулся я.

– Ну их, – Микаелянц неожиданно помрачнел. – Ко мне же сам Котик в комнату ворвался, причем в самый неподходящий момент, так что… Боюсь, как бы в ближайшее время у меня проблем с этим самым не было.

А я-то все думал, чего это заряд-прапорщик такой хмурый. Подозревал, что дело в убийстве или шпионах, а оказывается… Все гораздо проще и прозаичнее. Или правильнее будет сказать романтичнее?

– Вернетесь живым, и все заработает. Жажда жизни после хорошего полета так и кружит голову… – признался я.

– Кружит, но вы вот никуда не пошли. Значит, сильная у вас любовь, – Микаелянц еще больше нахмурился. – Если честно, завидую. У меня-то… ничего такого нет. С восемнадцати лет в армии, все бросает туда-сюда, а свой дом, семью не получается завести.

– Так в чем же дело? Кажется, девушки на вас засматриваются.

– Засматриваются, но этого мало. Я ведь хочу семью, чтобы моим детям в этой жизни было хоть немного легче, поэтому… Сначала надо личное дворянство получить – и ведь всего ничего, одно звание осталось. Стану прапорщиком, и вот уже 13 класс табели и обер-офицерский чин. Тогда мой сын сможет поступить уже в нормальные университеты, и совсем другие девушки будут готовы принять мое предложение.

– Или совсем другая девушка? – уточнил я, догадавшись еще кое о чем. – Кто она?

– Она… Лучше всех, – на губах Микаелянца появилась такая искренняя улыбка, а ладони сжались в кулаки.

– Вот и помните о ней. О той, ради кого просто обязаны вернуться… – я не успел договорить.

– Время! Время! – закричал Орлов, и мы начали расходиться по самолетам.

– Ну как? – я с благодарностью пожал руку до последнего копавшемуся в «Десятке» Лукьянову.

– Все сломанное заменили, стойки, винт, поврежденные нервюры – все новое. Мотор работает идеально.

– А наш лонжерон с предкрылками?

– После усиления никаких проблем. Кстати, я же начал собирать лонжерон-короб, – Лукьянов встрепенулся, но и ему не дали договорить.

– Крылов, время! – снова закричал Орлов.

– Иван Андреевич!.. – заволновался Лукьянов и быстро зашептал мне на ухо, что еще догадался засунуть в мой «Ньюпор».

Вот же помощник инициативный – я только кивнул в ответ и поспешил на свое место.

После полета с Мамаевым было немного непривычно, что впереди не торчит никакая лишняя голова. Но лично я чаще летал один, чем с кем-то. Так что уже через пару секунд я перестал обращать на это внимание. Я даже про «подарок» Лукьянова забыл. Все, что меня интересовало – это звук мотора, гудящие от натяжения расчалки и пока еще вальяжная, мягкая ручка управления. Ничего, сейчас наберем скорость, и она вместе с крыльями станет сильнее, жестче, передавая малейшие желания моего самолета. Моего!

Я улыбнулся.

По утвержденному графику первой взлетела двойка Орлова и Маркова. Изначально графа хотели поставить вместе с Божичем, но из-за ранения Гусева более опытный серб ушел в пару именно к нему. Если честно, я бы раненого пилота вообще оставил на земле, но… Задача стояла, запаса по кадрам не было, а Гусев – хоть вроде бы и не аристократ с их болезненным пониманием чести, но отсиживаться за нашими спинами отказался наотрез. К счастью, все взлетели без проблем, а потом пришла и наша очередь.

Вперед, как более опытный, выехал Микаелянц, а потом и я. Разбег, рывок, и снова земля уносится куда-то вдаль, а в лицо бьет радостный от новой встречи ветер.

– Ура! Я лечу! – я опять заорал.

Крик, который, возможно, когда-то станет просто традицией, но пока я на самом деле был рад. Рад каждой возможности вырваться в небо. Мы начали уходить на север, ложась на проложенный для нас курс, и Микаелянц на несколько секунд придержал зажигание, давая мне вырваться вперед. Все правильно: официальный опыт официальным опытом, а маршруты и корректировку по ветру я пока делаю лучше всех.

Руки слишком сильно впились в РУС.

Вдох-выдох, расслабился – вот теперь хорошо. Мы шли на высоте за тысячу метров, то есть до самого фронта можно было почти ничего не опасаться, и я снова задумался о том, что можно выжать из этой миссии. С одной стороны, я уже знаю, что на юг из Ковно Эйхгорн не пойдет. С другой, вдруг в этом времени что-то уже изменилось? Вряд ли, но «вдруг» – вот и первая причина стараться даже в такой миссии.

Вторая причина – пока мы не прорвемся, пока не добудем доказательства, что удара с этой стороны не случится, командование будет растягивать наши силы. Выжидать достоверной информации, которую в моей истории так и не смогли добыть, и… Пропустит удар на Вильно, который в очередной раз за это лето чуть не поставит сразу несколько армий на грань окружения и уничтожения. И мы можем хотя бы немного снизить риск этого. Можем!

Я потянул начавшие затекать ноги и наткнулся на два кофра, засунутые в самолет Мамаевым и Лукьяновым. Нас отправили просто оценить обстановку своими глазами, но подпоручик не пожалел и чуть ли не силой одолжил мне свой фотоаппарат. Сказал, чтобы при случае постарался сделать хотя бы один снимок. Против света, с длинными контрастными тенями и при ровном полете шансы на что-то хорошее будут достаточно высокими даже у меня.

А Лукьянов… Этот нехороший товарищ где-то с рук купил две пехотные английские гранаты и подсунул их мне. Как он сказал, на всякий случай и в напоминание о моей учебе на острове. Туда его! Если бы я узнал об этом пораньше, то просто бы их выложил. Вот почему-то не могу никак избавиться от мысли, что это творение Уильяма Миллса с умиротворяющей зеленой полосой вдоль бортика может рвануть и просто так. Но Лукьянов выждал и поделился столь радостным сюрпризом лишь в последний момент.

В общем, сделать ничего было уже нельзя, и единственное, что мне оставалось, это надеяться, что уже скоро я верну их обратно. С другой стороны, было приятно… И подпоручик, и поммех по-своему заботились обо мне. Непривычное чувство, которое невольно пробуждало не менее непривычное желание сделать что-то в ответ. Не ради дела, не ради себя, а просто так.

Впереди показалась крепость Гродно. Вместе с ней приходил и выбор: построить маршрут дальше вдоль Немана или вдоль железной дороги. И что бы я ни выбрал, в итоге гарантированно получал два результата: что мы не потеряемся, и что немцы нас точно заметят, и поднимут навстречу свои самолеты. Неожиданно в голову пришла запоздалая идея, как можно со всем этим справиться.

Не просто резать угол, а обмануть врага. И ведь ничего сложного: уже через год так будут летать по всем фронтам, но сейчас… Это может стать именно нашим козырем. И я продолжил лететь прямо на север. Микаелянц, когда мы пропустили оба момента для разворота, начал нервничать и покачал мне крыльями, будто спрашивая, все ли в порядке. Я ответил так же: все вижу, все понимаю, все будет хорошо.

В десяти километрах за Гродно я заложил дугу и на этот раз направил нас на юго-запад. Мы снова пересекли Неман, железку, почти наверняка попались кому-то на глаза. И так оно и было задумано. Ведь как чаще всего летают в это время? Либо по ориентирам, либо по прямой. Первых мы избегали, а вторая… Вела в сторону Ломжи и дальше к Варшаве, куда мы точно не собирались. Так что если немцы поднимут самолеты, чтобы нас там встретить, то только потратят зря время и ресурс моторов.

Еще один поворот вдали от людных мест, еще одно пересечение Немана и железной дороги, и еще одна прямая, в конце которой нас могут попытаться встретить и куда мы точно не полетим. Потом еще одна, и я закончил третий зигзаг чуть севернее Августова, где мы и пересекли линию фронта. «Фоккеры» нам так и не попались. То ли сработали мои хитрости, то ли просто повезло. В итоге у нас оставалось даже время осматриваться и вглядываться в происходящее внизу.

И война выглядела не такой, какой я ее успел запомнить у Ковно. Там фронт стоял, здесь же не было сплошной линии укреплений, как возле крепостей или на западном фронте. Все двигалось. Отходили части нашей 10-й армии. Они не дали окружить себя немцам в феврале, выстояли весной, продержались почти все лето, но из-за падения Ковно снова были вынуждены оставлять позиции. Этот отход прикрывали завалы на дорогах, засеки, а где-то настоящие проволочные заграждения и неглубокие окопы.

Неглубокие не из-за лени, а из-за массивных корней Августовской пущи, которые не давали нормально закопаться. Тем не менее, даже их взять с ходу не получалось, и немцам приходилось подтягивать пушки, теряя на это часы, а где-то и дни. А за это время основные силы перебирались на новые позиции. Спасали солдат, увозили орудия и припасы, пропускали колонны беженцев, тех, кто надеялся, что война пройдет где-то рядом, но… Не угадал.

Где-то боев не было, но лес все равно зиял воронками от снарядов и выжженными километрами лесных чащ. Да, в начале года тут горели жаркие бои, и их следы еще долго будут напоминать о себе. То, что 10-я армия смогла выстоять, было настоящим подвигом, так что неудивительно, что и сейчас командование допускало, что немцы снова пойдут вперед именно тут. Вот только… С высоты было прекрасно видно, что сил для нового рывка на этом направлении генерал Эйхгорн не выделил.

Немцев было не больше наших. Казалось даже: стоит остановиться, и неспешное наступление захлебнется, но это именно что только казалось. Стоит 10-й армии упереться, и Эйхгорн просто ударит с севера от потерянного Ковно, и все оставшиеся на позициях храбрецы окажутся отрезаны. Логистика войны – беспощадная ты штука. Я сжимал кулаки, но тоже ничего не мог с этим поделать.

Лишь лететь дальше. Мы снова пересекли синюю ленту реки, только на этот раз не Неман, а Августовский канал, и начали выходить к первому немецкому прифронтовому городу с севера. Полтора часа полета, в запасе оставалось еще тридцать минут и даже немного больше, если назад рванем напрямик и не станем тратить время на маневрах. Но пока я немного положил вниз правое крыло, чтобы получше осмотреться.

Если на нашем берегу везде было видно черные пятна пожаров, то тут… Главным цветом был зеленый. Зелень лесов, зелень полей, даже крыши домов на окраине совершенно не ждущего нас Августова позеленели от времени. Казалось, тут за полгода уже успели забыть о войне, но только казалось. Чем ближе мы были к центру города, тем больше становилось следов самой обычной разрухи. Брошенные пашни, заколоченные дома, отдельные биваки и палатки стоящих в городе немецких частей. Очень немногочисленные.

Не знаю, что видел сейчас со своего самолета Микаелянц, но я бы сказал, что даже с учетом паромов и пары составов на вокзале тут стояло не больше полка.

– А все-таки не зря Мамаев сунул мне свою камеру, – я в очередной раз подумал о том, что мое слово будет стоить не так уж и много. А вот снимок – совсем другое дело.

Убедившись, что самолет идет ровно, я нагнулся к кофру подпоручика, вытащил и закрепил сначала треногу, потом камеру. Разворот по солнцу, чтобы тени подчеркнули все, что происходит на земле. Снимок. Теперь оставалось только надеяться, что он получится, и лететь дальше. Августов был чист, следующая цель – Сувалки. Если и там немцев не окажется, то можно считать, что мы свое задание выполнили.

Я дал разворот, словно мы собираемся уходить обратно на восток, и только в десяти километрах от Августова снова повернул на северо-запад. Да, потеряли десять минут, но до цели всего тридцать километров – долетим. Если действовать разумно, если не давать врагу себя просчитать, то мы… Мысли оборвались, потому что впереди мелькнула черная точка.

Птица? Надежда умерла вместе с улетевшими в сторону облаками. Ветер, словно играясь, открыл нам обзор, и откуда-то из германского тыла прямо навстречу нам выскочил «Фоккер». Самое обидное: изначально он направлялся на восток, словно пытаясь перехватить нас, как если бы мы сразу рванули от Августова за линию фронта. Немного удачи, и мы бы легко разминулись, но… Облака разошлись, он нас увидел и сменил курс.

Я покачал крыльями, проверяя, что Микаелянц все видит и готов. Тот ответил – значит, продолжаем. Сближаемся. Вот между нами и «Фоккером» уже всего около километра. Половина. Если начнем крутить маневры слишком рано, у немца будет слишком много времени, чтобы подумать. Поэтому ждем. Четыреста метров, триста – пора… Я начал закладывать правый поворот, Микаелянц с небольшим опозданием пошел влево. И вот момент истины.

Секунда, две – «Фоккер» повернул вслед за мной. Приятно, что я сумел предсказать его маневр. Неприятно, что теперь начнется игра в кошки-мышки со смертью. Я продолжал уходить вправо, отслеживая движения вражеского самолета. Пока мы летим каждый своим курсом, ему в меня не попасть. Немец вел свой самолет с опережением: в идеале это позволит ему сократить дистанцию и разрядить пулемет почти вплотную, но пока… Его нос смотрел мимо меня. И когда он решит, что хватит и пора его поворачивать, я должен быть готов.

– Пора, – я так внимательно следил за чужим самолетом, что, кажется, даже успел заметить движение правого крыла за мгновение до того, как «Фоккер» довернул в мою сторону. Очередь. Но «Ньюпора» уже не было там, где пули должны были его перехватить. Все это время, пока скорость была не так важна, я забирал немного выше, и вот теперь… Разменивал высоту на лишние метры в секунды ускорения.

Немец попытался докрутить нос, чтобы все-таки поймать меня в прицел, но… Поворот сначала в одну сторону, потом в другую – и ему просто не хватило скорости. Я начал готовиться к новому маневру, но пулемет неожиданно замолчал. Повисла тишина, а голова немца куда-то исчезла: похоже, перекосило ленту, и он взялся ее поправлять. Что ж, будем считать, что первый раунд за мной, а перед вторым положен антракт. Я постарался успокоить бешено бьющееся сердце, а потом бросил один очень короткий и быстрый взгляд назад.

Черная точка самолета Микаелянца сделала полный круг и продолжила свой полет к Сувалкам. Еще один этап нашего плана сработал, и теперь осталась только сущая малость. Выжить! И вернуться! Разве это так сложно? Я медленно потянул РУС на себя, выигрывая еще немного высоты и, главное, позволяя немцу еще немного ко мне подобраться.

Кажется, что на малой дистанции в меня будет только проще попасть, но на самом деле… Чем ближе, тем больше «Фоккеру» придется крутить носом, чтобы взять меня в прицел. И тем проще мне будет использовать свою главную силу, маневренность, чтобы выжить. Маленькая скорость, маленькая дистанция – это кажется противоестественным, но это мой единственный шанс. И теперь…

Мы были уже настолько близко, что я смог увидеть, как немец закончил возиться с пулеметом, разогнулся и снова начал доворачивать нос. Неужели решил, что мне в прошлый раз просто повезло, и атакует точно так же? Что ж, грех не воспользоваться подобной самоуверенностью. Я тоже, как и в прошлый раз, пошел вниз и в сторону. Если он не начнет стрелять, можно будет полностью повторить маневр из моего первого боя.

Начал, патроны совсем не экономит. В двухмерном пространстве у меня не было бы и шанса. Влево – рано или поздно пулемет бы меня догнал, вправо – сам бы нарвался на очередь. Но мы были в небе, где можно лететь куда угодно. Вверх – медленно, вниз – быстро. Я потянул РУС вперед, ускоряясь и снова уходя из-под вражеского огня.

Второй раунд тоже за мной. Вот только в ленте «Фоккера» то ли двести пятьдесят, то ли все пять сотен патронов. Бой еще далеко не закончен.