Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Далее – сам Азов. Сулейман не потерпит появления русских крепостей во главе с Астраханью там, где привык видеть свою зону влияния. Война с ним на долгой дистанции неизбежна. В этой реальности многовековая череда русско-турецких войн начнется раньше на целое столетие.

Государь с посольскими активно работает и по другому направлению – с горными народами и черкесами. Многие из них формально мусульмане, но большинство живет своим, «горным», от предков унаследованным укладом. Царь сделал им хорошее предложение, которое в теории позволит в ближайшие десятилетия не ввязываться в классическую русскую игру «утихомирь разбушевавшиеся горы». Русь не лезет в горы иначе чем торговыми караванами, которые нужны и самим горцам, не требует оброка и смены Веры, а горцы взамен не влезают в дела низин. Рано или поздно маховик насилия на Кавказе и в его окрестностях начнет крутиться, но покуда, как минимум пока не прояснится геополитическая обстановка и не устаканятся новые центры силы, можно выбросить горцев из головы.

Это что касается условного Юга. Усилия для его удержания потребуются колоссальные, буквально на грани возможного, и риск на самом деле велик, потому что есть еще Запад, Север и маломощный, но регулярно раздражающий Восток с Белой ордой и Зауральем. Это – «десерт» на позние сроки правления Ивана Грозного и для его сменщиков, а в ближайшие десятки лет северо-запад станет главным источником головной боли почище султана.

Наследие Киевской Руси манит не только сакральностью, но и плодородными землями, густонаселенными территориями и всем прочим. Надо брать, и очень удачно, что «ключик» к городам у нас теперь есть. Король Польский и Литва этому будут не рады, и война с ними, скорее всего, в том или ином виде – «гибридные» методики нифига не новые – начнется раньше, чем с Оттоманской Империей. Худший сценарий здесь – это объединение всех трех могущественнейших соседей в единую коалицию и война на три фронта. Так же, как это было в моей реальности. Да что так, гораздо хуже – здесь вместо крымчаков с ногайцами Юг будут пробовать на зуб регулярные армейский части Сулеймана.

Немало дипломатических усилий за время похода направлялось на работу с казачеством. Они живут и здесь, и дальше, по всем известному Дону. Сила большая, юниты без дураков для освоения фронтира необходимые, но единством среди них и не пахнет. У них свои интересы, свои клановые разборки и многочисленные атаманы, каждый из которых может относительно свободно решать, под кем теперь будут ходить его люди. Если сами люди, конечно, не против, иначе атамана быстро заменят.

Часть здешних казаков вполне Православная, и от русской армии не бежала, а выгодно реализовывала провизию и подрывала физическое состояния войска продажей алкоголя. Грабежей не было – мародерство быстро разлагает моральное состояние войска, и Царь с командирами об этом знают. Грабежи и убийства – только по приказу. По лагерю время от времени происходила суета – истосковавшиеся по свежатинке и «релаксации» мужики обижались, что втридорога и хватает не всем. Часть казачков побили, но это – ничего, это часть бизнеса.

Между «текучкой» и дипломатией велась большая и вдумчивая работа при моем прямом участии. Враги со всех сторон заставляют Царя выпытывать из меня все, что только можно – а я и не против – и стараться готовиться к длинной череде военных кампаний как можно лучше. Колоссального масштаба план развития страны мы с ним и лучшими людьми Руси и разрабатываем. Во многом рамочный, во многом требующий многолетних экспериментов «на земле», во многом откровенно утопичный, но это – лишь начало. Жизнь щедро награждает тех, кто умеет ее планировать на десятилетия вперед. Верно это и для человеческих масс, объединенных государством. Плыть по течению, словно бездумная зверушка огрызаясь на раздражители, в нашем мире чревато. Исторический процесс жесток, и лучшее, что может делать правитель – быть его активным действующим лицом, ведя свою игру и заставляя других подстраиваться под свои правила.

Глава 10

Жаркий, влажный степной ветер нес в себе тяжелый, вызывающий тошноту запах крови и разложения. Запах смерти. Вся степь перед нами, насколько хватает глаз, вытоптана и усыпана голыми телами людей. Русских людей. Зажмурившись, я тряхнул головой, силясь прогнать увиденного белокурого мальчика с разрубленной пополам головой и лежащий рядом с ним, почти взявшись за руку, труп женщины с окровавленными бедрами и истыканной ножом спиной.

– Хуже зверья, – только и смог вымолвить алхимик Иван.

– Смотри, мудрец с призванием, – горько заметил Дмитрий. – Вот так вся Русь бы выглядела без соборности меча, что тебе так не нравится.

– «Не нравится» и «признаю необходимость» это разное, Дмитрий. Не обижай Ивана. Всем нам плохо, и на ближних горе вымещать никуда не годится, – влез я сквозь приступ тошноты.

Лидер не может себе позволить горевать и фонтанировать эмоциями даже в таких ситуациях.

В паре десятков метров от нас Иван Васильевич спешился и встал на колени. Следом опустились и мы с той частью войска, что могла увидеть происходящее. В стоящей тишине гудение миллионов мух было тошнотворно-громким, и тошнота только усиливалась от брезгливости, которая сотрясала все естество когда разжиревшая от мертвой плоти муха садилась на лицо.

– Смилуйся над душами убиенных сих, Господи, – перекрестился Государь и после этого мы затянули тихую молитву «за упокой».

Ему тяжелее, чем нам – все эти мертвые люди такими стали недавно, а до этого использовались степняками из Ногайской орды для торга. Уходите, русские, и мы вернем вам ваших их полона – такое было условие. Даже если бы отпустили кого степняки, то не всех, а то и вовсе кинули бы – слово, данное неверному, правоверный мусульманин держать ведь не обязан. Тем не менее, пара тысяч мертвых подданных тяжелым грузом легли на совесть Ивана Васильевича. Не спас, и потребуется долго повторять себе, что и шанса спасти не было, чтобы вернуть душевный покой.

Тяжело, но с террористами не разговаривают.

– Хоть похороним по-людски, – нашел Данила плюс в ситуации.

– Отомстим! Так отомстим, что такого во век более не случится! – погрозил кулаком на Запад Никита.

– Не сдержали бы слова ногайцы, – подумал о том же, о чем и я глава Посольского приказа. – Никого не отпустили бы, либо малую часть.

– Не бери на душу тяжести лишней, Государь, – с тихим участием в голосе наказал духовник Царя.

– Знаю сие, – отмахнулся Иван Васильевич. – Готовьте могилы, – велел «инженерным войскам».

Помогали им и дружинники с послужильцами, как и положено добрым христианам. Я бы тоже лопатой поработал, но жители «Центра» не оценят – пришлось вместе с ними идти за Государем на наш струг и к Девлет Гирею, так и прикованному на палубе:

– Ну что, Девлетка, стало быть устал ты от похода нашего? – запросил Иван Васильевич у хана обратную связь.

Вдруг «ожил» и готов дальше скрашивать досуг? Увы, Девлет Гирей ответил лишь расфокусированным, бездумным взглядом, скользнувшим по нашим лицам.

Страшно на самом деле – вот так, самого себя потерять.

– Устал, – вздохнул Царь. – Что ж, не стану тебя более мучать. Готовь висельницу, – приказал дружиннику.

Рационально – после такого тяжелого действа как похороны сотен невинно убиенных людей, из которых больше половины женщины и дети, нужно хоть как-то утилизировать гнев. Девлет Гирея на первое время хватит, а там и за самих ногайцев примемся – граница их земель в трех днях пути, и крымский хан принял только семьи с имуществом, за это велев мужикам-ногайцам дать нам «генеральное сражение».

По ту сторону границы, в Крыму, сейчас спешно готовятся к войне, стягивая к границам всех, кто способен держать лук или хотя бы отмахиваться палкой. Есть у крымского хана и немалых размеров артиллерийский парк, который точно подпортит нам нервы. Пара козырей на него имеется, но проверить покуда возможности не было. В любом случае гарантированно уничтожить всю артиллерию не получится.

* * *

За день до выхода нашего авангарда к месту, которое с большой долей вероятности занято степняками для «генерального сражения», мы встали лагерем на два дня, давая растянувшейся на многие десятки верст «змее» войска подтянуться. Все это время ногайцы пытались беспокоить нас обстрелами и пытаться выманивать отряды разъездов и части авангарда на засады – эта стандартная монголо-татарская тактика русичам известна веками, поэтому никто в погоню не ломился. Была в этом и проблема: степняки борзели, и даже парочка с Божьей помощью размазанных ядрами из пушек и залпами пришедших на подмогу стрельцов не помешала им пополнять ряды наших раненых и убитых. Последних, к счастью, почти не было – издалека степняки стреляли, а дружинники из разъездов добротно экипированы. Коней зато перебили или попортили – а это в данной ситуации повод прекратить страдания зверюшки – десятка два, эта мишень броней не защищена и крупна.

Покуда мы стояли, пластуны с разъездами считали врагов. К моменту, когда мы снялись с места и отправились к полю битвы – медленно, чтобы не опять арьергард и обозники не отстали – численность противника равнялась примерно семидесяти тысячам. Много! Очень много, и я только в этот момент начал осознавать, насколько кочевников дофига – Девлет Гирей сотоварищи у стен поместья с монастырем больше десятка тысяч голов сложил, еще не меньше такого же числа врагов поубивали бросившиеся в погоню войска, а здесь степняков вообще тьма! Впрочем, такое количество продиктовано лишь беспрецедентной ситуацией – решается судьба самой Ногайской орды, и она выгребла мобилизационный ресурс до дна.

Местность для сражения степняки выбрали сами, а мы были не против его разделить. Степная классика: обширная, слегка волнистая равнина-«падь» между двумя пологими, тянущимися на версты холмами. С Запада поле боя подпирает неглубокая, но широкая речка Сал – сейчас, когда лето перевалило за половину, ее русло не наполнено и на четверть. Удрать через нее в случае нужды можно, но медленно, иначе лошадь на камнях и в грязи поломает копыта.

Степняки заняли восточную гряду – с гряды нашей, Западной, он неплохо просматривается. Еще лучше он просматривается с трех наших главных козырей – давным-давно заказанный мною плотный, годящийся на паруса, шелк все это время потихоньку превращался в воздушные шары. Привязаны толстыми, продублированными веревками к телегам.

Ух мы и намаялись! Сам по себе шелк воздух пропускает отлично, поэтому пришлось экспериментировать с пропитками и способами укрепления швов. Смола, очевидно, не годится, каучука на данный момент в Бухаре – а значит с большой вероятностью и во всей Евразии с севером Африки – нет, и тем паче не было его и год назад, когда работы только начинались. Чего мы только не перепробовали, вплоть до субстанции из одуванчиков – пропитка из них получилась в плане герметичности неплохая, но тяжелая. Зато она пригодилась для укрепления валенок!

Эти шары – плод долгой работы, и я ими по праву очень горжусь. Пропитаны смесью льняного масла с добавлением смолы лиственницы и пчелиного воска, которую нужно вываривать до состояния густого лака. Олифа так сказать. Огнестойкость не та, которой бы хотелось, но от искр и жара горелки не загорается. Если какой-нибудь степняк попадет в баллон «огненной стрелой», а та не погаснет, загорится, но сомневаюсь, что наши враги догадаются так сделать.

Классическую, грушевидную форму шарам помогают плетеные ивовые деревянные обручи. К ним крепятся плетеные из той же ивы корзины. Потребовавшая меньше времени на эксперименты, но гораздо более сложная и трудоемкая горелка представляет собой котёл из тонкой меди с открытой горловиной, под которым находится камера сгорания из огнеупорной глины. В качестве топлива используется спирт – не тяжелым и обладающим низким кпд же топить. Хранится в кожаных, обшитых для безопасности войлоком, бурдюках. Интенсивность пламени регулируется подачей спирта и компактными мехами, которые качает второй член экипажа.

Экипаж – два человека. Один из них все время занят горелкой и навигацией, второй делает все остальное – от помощи с мехами до наблюдений теми глазами, что ему Бог послал до сброса греческого огня, что мы вскоре и увидим. Висят на высоте пятидесяти саженей – на веревках есть насечки.

Способов двигаться против воли ветра у шаров нет, поэтому мы дождемся удачного ветра и начнем потихоньку ослаблять веревку. Навигаторы постараются не набирать лишней высоты, а бомбардиры сбросят весь не такой уж к сожалению великий боезапас на врагов. В идеале – на шатры мурз, но тут уж как повезет.

Экипажи во время экспериментальных запусков во время марша от Астрахани натренироваться так, чтобы не дрожать коленками и не лязгать зубами, успел, поэтому я уверен в том, что мужики все сделают правильно. Главная опасность – враги перережут веревку, и шары отправятся в свободное путешествие. В этом случае велено отлететь от опасного места и приземлиться. Горелку и шар по возможности уничтожить, если есть угроза захвата ценной технологии врагами.

Сигналы с шаров передаются при помощи двух красных флажков и простенькой системы команд. Обратно уходят так же. В который раз жалею, что оптических приборов у меня нет. Казалось бы – эпоха Великих географических открытий на дворе, должны же хоть подзорные трубы существовать? Нет, не должны – щурьте глазки, уважаемые, приглядывайтесь. Займусь сразу по возвращении домой.

– Может обмануть крымского хана? – сместился я к Ивану Михайловичу Висковатому. – Добавить в торг скажем так «служащий укреплению взаимного доверия жест доброй воли» с его стороны: прислать нам три десятка мастеровых и ученых людей.

– Откель у него столько? – презрительно фыркнул Никита Романович.

– Так это же не обман, – заметил глава Посольского приказа. – Ежели «жест доброй воли», – повторил я явным удовольствием.

Присоединит к своему дипломатическому лексикону теперь.

– Попробуем? – не стал я вдаваться в детали?

– Отчего же не попробовать? – пожал плечами Висковатый.

Не может при хане ученых да мастеровых людей состоять, будь он хоть трижды фанатик кочевого образа жизни. Брони чинить и сабли точить кто-то должен? Сёдла чинить и новые делать кто-то должен? Целебными отварами и ртутными мазями пользовать хана кто-то должен? Вот так подумаешь, и сразу в голове всплывает сотенка-другая людей, обеспечивающих бытовые и ремесленные потребности одному только хану с его ближниками. Даже если учесть, что масштабов уровня нашего Государя и нашего Центра, на который пашет полтысячи человек, хан позволить себе не может.

План сражения у нас простой, и «заточен» под классические тактики степняков. Когда наше войско почти построилось, а мы с «центровыми» сместились подальше, из зоны поражения – кроме двух главнокомандующих – татарва двинулась в атаку. От покрывшей противоположные холмы от горизонта до горизонта отделилось несколько волн поменьше, которые понеслись вниз по склону. Пошла потеха!

Глава 11

Стрелы врагов били в щиты и борта телег гуляй-города, но наши мужики (немного совестно, что я безопасном месте сижу, и это самого меня удивляет – тогда, на стенах монастыря, стоя плечом к плечу со своими людьми, я чувствовал что-то, чего мне не хватает сейчас. Той самой «соборности меча» не хватает) стояли крепко, и, как велели командиры, «на провокацию не велись». Степняки, остановившиеся на предельном для стрел расстоянии, постреляли десяток минут, а потом, убедившись, что никто на их примитивное выманивание не ведется, расстроились и решили усилить давление.

Наш авангард дождался, пока степняки подъедут поближе, надеясь увеличить урон от своего обстрела, и по гудению рожка разомкнули ряды да раздвинули несколько телег «гуляй-города», освободив сектора обстрела пушкам и стрельцам. Ногайцы, увидев бреши, решили то, что очень им хотелось: русские дрогнули и готовятся бежать. Волна врагов ускорилась, направляясь прямо к своей смерти – в бреши.

Залпов пушек было два – размер артиллерийского парка позволяет вести огонь по очереди, и вырвавшиеся из стволов ядра собрали богатую жатву. Залп третий пришелся уже в спины улепетывающей татарве, поэтому урона почти не нанес. Стрельцы же благодаря выучке и делению на шеренги пальнули аж шесть раз. Поражающий элемент их оружие во врагов посылало поменьше, но концентрация их позволила выбить во вражеской волне изрядные щели.

Войско наше издевательски заулюлюкало вслед развалившемуся на мелкие, лишенные порядка группки, почти уничтоженному степному авангарду, почувствовав свою тактическую прошаренность, на фоне которой потуги кочевников выглядели как откровенная глупость. Приятно чувствовать себя умным, чего уж тут.

Мурзы тактической гибкостью не отличались, поэтому еще дважды отправили к нам большие волны «застрельщиков» с неизменным как сами законы природы результатом. Пространство между лагерями украсилось ошметками плоти, кровью и сотнями трупов лошадей и людей. Почти целиком вражескими, мы здесь стоим крепко, и технологическое преимущество – арматуру добротную да огнестрел – реализуем великолепно. Стачивайтесь, уважаемые кочевники, свинца на всех хватит!

Три эти попытки спровоцировать нас на разрушение строя и глупую погоню обошлись ногайцам в тыщу-другую, ежели на очень выпуклый глаз, потерянных юнитов. Увы, этого хватило, чтобы в кочевниках пробудилась обучаемость.

Все это время я не забывал наблюдать за шарами и прикрепленными к ним лоскутками, которые показывают направление ветра. Увы – ветер дул в нашу сторону, и шары на натянутых веревках безобидно болтались над нашим лагерем. Экипажи, однако, о разведческой функции не забывали. Посмотрев мельтешение флажков, я лишь на секунду опередил специального человека, который занят исключительно просмотром сигналов:

– Артиллерию враги готовят, к склону тащат.

– Артиллерию враги готовят!.. – раздалось с «наблюдательного поста», являющего собой полутораметровой высоты вышку с сиденьем.

Весть передали по цепочке ближе к авангарду, туда, где находились командующие. Рожки разразились командами. Первая часть косвенно касается меня, вторая – сигнал к большому общему наступлению. «Косвенно», потому что когда Государь говорит, что будет рад посмотреть битву в твоей компании, ты не имеешь права отказаться. «Огненные войска», ныне ставшие отдельным элитным подразделением, справятся с задачами и без меня, но я бы все равно хотел посмотреть.

Где-то там, за спинами авангарда, обученные нами, новаторами в области смертоубийства люди взялись за работу, устанавливая и настраивая катапульты при помощи покрытых насечками реек и стараясь вычислить расстояние до врага поточнее. Другие готовили к применению наполненные огненной смертью горшки, коими при помощи катапульт армия будет кидаться в степняков, прикрывая свое наступление.

Авангард тем временем разбирал «гуляй-город» и перестраивался, прикрывая пехоту щитами и организовывая коридоры для нашей конницы. От применения последней, видит Бог, лично я бы вовсе отказался, отправив в татарву ощетинившуюся копьями, стволами пищалей и легкими пушками с картечью «черепашку» из щитов. Полагаю, легкая степная конница такое победить или хотя бы как следует потрепать способна только при кратном численном преимуществе. Сейчас враги нас числом даже не в два раза превосходят, и шанса у них таким образом нет.

Говорил я о достоинствах пехоты с «избранниками» и воеводами, но понимания не встретил – слушали вежливо, но потом так же вежливо напоминали о том, что в больших полевых сражениях лично я участия не принимал, а только оборону в крепости держал, и посему лучше мне от выводов и советов по ратному делу покуда воздержаться. Жаль – минимизация потерь в свете скорого продолжения похода и череды битв для нас очень важна. Впрочем, когда он не была важна кроме разве что моментов, когда у тебя кончились деньги, а твое наемники об этом пока не знают – вот тогда да, можно попытаться их «утилизировать».

Наемники в нашей армии, кстати, есть: среди пехоты и кавалерии их мало, но среди войск так сказать обеспечения и в средне-высоких командных чинах имеются десятки человек. Дело я имел с двумя категориями: мастерами-пушкарями и бомбардирами, да с инженерами-фортификаторами: трое из них, пока нет необходимости заниматься профильными работами, состоят в «огневых войсках», потому что в катапультах и математике шарят в силу образования.

Относиться к наемникам можно как угодно, но риск их предательства на ровном месте можно уверенно исключать. Пока есть деньги и в силе находится договор, наемники свои обязательства будут выполнять. Конечно, бывает всякое, и единичные проблемы никто не отменял, но в целом они объединены в «цеха» и дорожат репутацией. Часто – многовековой. Если бы твой дед или отец кинули нанимателя, тебя бы никто не нанял. Если кинешь нанимателя ты – не наймут твоих сыновей и внуков.

Вражеский холм все это время находился в движении: на его вершину выкатывался артиллерийский парк степняков. Жалею об отсутствии оптики еще раз и гораздо сильнее – было бы полезно оценить действия вражеских артиллеристов и примерно понять уровень их владения ремеслом.

Под команды рожка пехота пошла вперед по склону холма, переступая куски врагов и, как мне и мечталось, «ощетинившись копьями да укрывшись щитами». Помню их документалок из прошлой жизни такую штуку как «терция» за авторством испанцев. Этакий круг из людей с разными задачами, которые при помощи ротации и универсальности являют собой мощнейшую силу. Надо будет соорудить что-то такое когда домой вернусь и разгребу более важные дела, но и сия «черепашка» по-моему не шибко отличается: центром являются стрельцы, которые приучены стрелять по очереди и отступать назад для перезарядки, а копейщики и щитовики в арматуре их прикрывают.

Кавалерия наша пока стояла, чтобы не сильно забежать вперед пехотных «черепашек». При всей любви воинской аристократии к красивым конным рубкам у командиров хватает ума и опыта понять, что такое чревато грандиозными и бессмысленными потерями.

Когда пехота спустилась с холма и двинулась через дол, рожки скомандовали кавалерии строиться, а катапультам – начинать свою работу. В воздух взлетело сорок горшков – столько у нас катапульт. Зона поражения широкая, чтобы впечатлить несбиваемым пламенем как можно больше врагов. Добротно вымуштрованные команды с расчетами в целом справились: меньше пяти горшков умудрилось не долететь, превратившись в многометровые лужи пламени на склоне холма перед вражескими позициями. Придется обходить, но даже полезно – когда зона перед глазами закрыта дымом, стрелять из лука в нее можно только наугад. Ну а нашей как минимум пехоте зрение особо и не нужно – достаточно переть вверх по склону, надеясь добраться до врагов.

Огонь вызвал в рядах врагов понятную реакцию, заставив степняков менять позиции и горевать о тех, кому сочная капля жидкой смерти упала прямо на голову. Такое оружие 99% ногайцев никогда раньше не видели, и, судя по хаотичным «маневрам», впечатлились как надо.

Второй залп горшков расчеты как смогли нацелили на артиллерийские позиции врагов. Разлет такой, что хоть плач, и на этот раз склон перед врагом украсился большим числом «луж», остальные собрали свой жуткий урожай, разбившись в рядах середины вражеской армии, но один горшочек смог угодить аккурат в пушку. Ее и ее соседей расчеты превратились в крохотные с нашей позиции огненные факелы.

– Добро! – впервые прокомментировал сражение Царь. – Но этак наши воины из-за пламени до врагов дойти и не смогут.

Тем временем наши артиллеристы заняли выбранные позиции на гребне холма и начали слать во врагов «пристрелочные», разрозненные ядра.

– А нужно ли? – позволил я себе пожать плечами. – Нормально стоим, враги жгутся, сейчас и ядрышками угостятся, и даже по нам стрелять забыли. Сейчас еще немножко попаданий по пушкам, и причины наступать как будто и не останется.

– Причина одна – врагов нужно перебить, – заметил Государь. – Разбегутся, в ряды крымчаков вольются, и однова придется с ними биться. Но горят степняки хорошо, – откинулся на спинку «походного трона» поудобнее.

Иван Васильевич в работу воевод и других должностных лиц лезет лишь в крайнем случае, и это правильно: на кой тогда нужен исполнитель, которому ты делегировал ответственность за какое-то направление? Нет уж, каждый должен своим делом сам заниматься, а Царь – он для наблюдения и поддержания порядка нужен, ну и стратегию еще определять.

Вместе с третьим, более удачным в плане поражения пушек – целых три горшка на пушки обрушилось, а о склон холма разбился лишь один, да и то забрызгав при этом огнем первый ряд конников.

Когда наша пехота под стрелами морально крепкой части степняков подобралась к склону холма, наша артиллерия уже пристрелялась, и кроме горшков во врагов полетели десятки ядер. Две трети – так или иначе в «молоко» или по параболе в середину-тыла вражеского войска, но остальные проделывали в скопившихся на высоте степняках даже отсюда видимые просеки.

В этот же момент ожили рожки по флангам, и справа и слева стартовала конница. Скорость такая себе, склон-то попорчен вражеским авангардом и естественными ямками-камешками, но когда спустятся в дол, ускорятся, и вскоре догонят нашу пехоту где-то к середине ее восхождения на склоны.

Мурзы и полевые командиры – не интересовался армейской вертикалью кочевников – не дремали, а наводили порядок и изо всех сил орали на подчиненных. Правильно поняв, что стоять вот так – неминуемое поражение, они отправили конников в атаку. Стадное чувство у степняков развито хорошо, поэтому, увидев, что стоять и ловить снаряды больше не надо, а надо напротив – вместе со всеми бежать на кажущиеся такими «вкусными», медленными и беззащитными «черепашки», татарва моментально уподобилась вбирающей в себя новых и новых всадников черной волне.

Пищали стрельцов тарахтели без умолку, и до «черепашек» добежать успели сильно не все – не только поймав пулю собой или лошадью, но и споткнувшись о сделавших это коллег. Тем не менее, остановить всех было невозможно, и я от всей души взмолился о мужиках, которые оказались в окружении и вынуждены вести рукопашную под давлением колоссальной конно-людской, вооруженной массы.

Полагаю, выживших в передовых «черепашках» почти не останется.

БА-БАХ!!! – расцвел на вражеском холме огромный огненный цветок, разметав всех в радиусе доброй сотни метров. Огненный горшок угодил прямо в скопление пороха. Тем не менее, сейчас это уже не особо важно – средневековое сражение вступило в свою основную, плохо управляемую, фазу, где все зависит исключительно от самой армии.

Молился я и о ветре – ну не хочет стихия за нас воевать, упорно несет нам в лица ароматы так быстро превратившегося в перемалывающую десятки тысяч людей мясорубку.

Степнякам удалось «сбросить» и перебить первую шеренгу наших «черепашек» и упереться во вторую у самого подножия холма. Пушки и катапульты работали без устали, проделывая изрядные бреши в области вершины холма и позади нее, влетая в бегущих на помощь своим степняков. Пушки ногайцев так и не выстрелили – в дыму и массе кочевников разглядеть судьбу артиллерии не удавалось, но стрелять сейчас им бы пришлось в спины своим.

Войска завязли друг в дружке, увеличились паузы между выстрелами перегревшихся пушек, и только горшки продолжали спокойно летать над полем боя. Дым из тысяч пищалей, пушек, горящей земли, людей и лошадей покрыл собою всю территорию от вершины нашего холма до следующего. Виденного в прорехах и с высоты, с шара, хватало воеводам, чтобы время от времени вводить в бой резервы. Одновременно в лагерь начали стекаться раненные, которых приносили товарищи, сразу отправляясь в боль обратно.

Второй час смертоубийственной возни подходил к концу, вновь в штатном порядке заработали отдохнувшие пушки, а центр сражения переместился чуть выше по склону вражеского холма, что очень воодушевило Государя и остальных жителей «центра». В этот момент я наконец-то увидел то, чего так долго ждал: дымы над полем боя верхушками наклонились в сторону врага. Заскучавшие, но не бросившие бдеть мужики из команды обеспечения шаров тут же взялись за веревку и потянули телеги-«утяжелители» вниз с холма. Я не забыл помолиться за то, чтобы они не умудрились задавить себя и других. Корзины шаров опасно качались, экипажи хватались за веревки и отчаянно ругались на «наземников», но дальше этого проблемы, слава Богу, не пошли.

Шары благополучно достигли середины поля битвы. Ровная поверхность под колесами «якорей» позволила полету выровняться, и вторые номера экипажей принялись орудовать флажками, передавая новую информацию – теперь им видно больше. Ну а нам из центра не видать – далеко очень, одно неразборчивое мельтешение. «Якоря», как и положено по инструкции, остановились в полуверсте за спинами пехоты – та самая «живая стена», согласно Дмитрию. Сам он среди конников с другими моими дружинниками и пачкой боярских детей общим числом в четыре тысячи конников сейчас по плану обходит поле битвы с Востока – «засадный» полк Русь применяет уже давненько. По плану они должны ждать одного из двух моментов – либо взятия «высоты» нашей пехотой, либо атаки шаров, которую прекрасно будет видно с любого расстояния.

Веревки «травились» как надо, и шары продолжили свой путь. Высоко над землей висящие веревки татарвой были ожидаемо проигнорированы, а шары сами по себе, с учетом не прекращающейся уже второй час «подкормки» огненными горшками, вызвали в рядах противника панику – татарва сломя голову сваливала от траектории шаров подальше.

Шары в наших глазах превратились в маленькие точки, по флангам монголам ударила свежая порция нашей кавалерии, новые пехотные отряды добрались до места сражения, и это все позволило продвинуть «линию фронта» на середину вражеского склона.

А там, в далеке, на самом краю доступного сощуренным глазам поля зрения, белели крыши шатров вражеского «центра». Выброшенные крайним правым шаром кувшины с огненной смесью не были видны, зато поднимающийся над шатрами дым виден был очень даже.

– Кто сие отважные воздухоплаватели? – проявил интерес Иван Васильевич.

– Командир и пилот-огневик Фёдор Кузьмин, кузнец и литейщик из-под Твери, – представил я Государю первых героев авиации на Руси. – Связной, наблюдатель и бомбардир – отрок семнадцатилетний, Григорий по прозвищу «Сокол». Третий сын сокольничего Захарьиных-Юрьевых.

– Награжу, – заявил Царь своему секретарю, и тот занес намерение в книжечку с расписанием.