Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 16

На второй день нашего морского стояния у Царьграда Сулейман был мрачен аки грозовая туча, но одновременно полон осознания собственной правоты. Правоты отсутствующей, но ему это пофигу. Лично мне немного совестно за то, что так качественно пересказал Султану всё, что по мнению сценаристов сериала творилось за его спиной. Хюррем и Ибрагим-паша «загадочно скончались» сегодняшней ночью, а следом мир покинуло еще десятка полтора деятелей – мы не мешали Сулейману дистанционно отдавать команды через снующие туда-сюда лодки, вот он «охотой на ведьм» и занялся. Тяжело ему путешествие домой на правах трофея далось, дурное настроение и желание сохранить самооценку породили острую паранойю, и мои чисто художественные рассказики ради скрашивания долгого пути упали на неожиданно-благодатную почву: везде предатели и изменники, один только Великий Визирь в белом пальто, пусть он и отдувается, разменивая «пешек» на возможность сидеть на своем месте и дальше. Удачи Сулейману – чем больше он от ущемленного эго дров наломает, тем больше мирных времен будет у южных окраин Святой Руси.

– Раньше, при деде твоем, как было? – воодушевленный тем, что на трон меня усадить не пытаются, а совсем скоро мы отправимся домой, при любой удобной возможности садился я на уши Государю. – Человек занимал деньги в той или иной форме, и если у него не получалось отдать, попадал в холопство до момента отработки долга.

– А ныне? – неподдельно заинтересовался Иван Васильевич.

Сильно его Царьград разочаровал. Не сам город – иерархи местные. Потерял интерес Царь, и ныне мыслями пребывает там же, где и я – дома.

– А ныне он отрабатывает не долг, а проценты на него наложенные, – продолжил я. – Такие, что скопить на сам долг уже до старости не выйдет.

– Не по-христиански, – осудил Иван.

– А ты выкупи всех, и на проценты ограничение введи на будущее, навроде не более десятины в год взымать, и при сем две трети отработки на погашение долга идти должно.

– Запиши сие, Гелий, – велел Царь.

Будучи очень начитанным и занятым человеком, он уважает короткие, но толковые доклады и предложения в письменной форме. Это что касается конкретики, так-то Иван Васильевич поговорить обо всем на свете не дурак.

Но нехорошо, когда кто-то один на уши Царю приседает с реформами, особенно если этот «кто-то» в «избранную раду» затесался (а я затесался, потому что де-юре такого органа не существует) совсем недавно. Здесь до звания ненавидимого выскочки рукой подать. Сильвестр на меня крепко обижен, но я по-прежнему считаюсь любимым младшим другом Данилы, а князь Курбский и вовсе меня поразил, когда на второй день стояния подкатил ко мне:

– Спасибо тебе, Гелий Далматович, за то что Государя от страшной ошибки предостерег.

– Государь умнее нас, и я уверен, что он уже давно для себя все решил – просто нужен был кто-то, кто уронит в кубок последнюю каплю, – скромно перевел я стрелки.

Покивав – ага, так все и было – Курбский продолжил:

– Русь уже сейчас огромна, а порядок в ней только-только устоялся. В походе такой кусок хапнули, что грызть его еще дедам нашим придется. Куда Царьград еще? Правильно говоришь – разорвет Русь, в ничтожество впадет она, а Государь с кого спросит? С нас и спросит. Нет уж, богатство Руси не здесь. Оно – там, на далеком Востоке, где сейчас Белая и Сибирские орды. Там – бесконечные леса с пушным зверьем, там – руды Уральские. Там нет беспокойных поляков да литовцев, те земли неинтересны султану.

Здесь у меня в голове щелкнуло обрывками знаний из прошлой жизни. Блин, мне и в голову не пришло, что вот этот вот князь Курбский и тот, который в разгар ужасной Ливонской войны украдет казну и сбежит к врагам – один и тот же человек! Стоит ли держаться подальше от потенциального предателя? Ох не люблю я их, и оправдания их многословные гроша ломаного не стоит, но здесь и сейчас Курбский вполне лоялен Грозному. Под пули и сабли лезет не хуже прочих. Похоже, где-то здесь ключик к потенциальной проблеме и находится: не хочет Курбский с западными соседями воевать. Не потому что трус, а потому что представитель того, что в будущем обзовут «партией изоляционистов». Ну как «изоляционистов», просто на Восток расширить Русь предлагает, что гораздо дешевле, безопаснее, и на любой, от краткосрочной до долгосрочной перспективы, выгоднее. Долго в оригинальной истории предлагал, полагаю, а потом еще с десяток лет, когда коротенькая по плану войнушка с Ливонским орденом растянулась на долгую, опустошительную для Руси войну на четыре фронта. Ну а сбежал уже чисто «на зло» Государю, в рамках чистой феодальной этики махнув рукой на государство и его потихоньку катящегося под грузом проблем к безумию Царя.

– Прав ты, Андрей Михайлович, Урал с Сибирью – это золотая жила, – согласился я с выкладками Курбского. – Работы на сотни и даже миллионы верст, на века вперед, посему начинать ее нужно пораньше. Я уже и начал – еще до переезда своего к вам в Москву людишек большой отряд отправил на Урал, в тамошних горах меди или иного полезного добра поискать и начать разрабатывать. Смею надеяться, к возвращению нашему обернутся уже молодчики мои, интересно очень, чего они нашли.

Кому не приятно найти единомышленников? Правильно, вот и князь разулыбался, обнаружив в моем лице сторонника освоения Сибири.

– Хм… – призадумался Курбский, явно пытаясь понять, почему он, вполне богатый и способный организовать существенные для тех краёв воинско-наемнические контингенты, до сих пор до этого не додумался.

– Хочешь объединим усилия, Андрей Михайлович? – предложил я. – Организуем с тобой да Данилою на троих «Сибирскую торговую компанию», и с дозволения Государя казаков нанимать станем, да в те края отправлять.

– Даниле Сибирь не больно-то интересна, – заметил Курбский, не желая делиться потенциальным кушем.

Идем дальше: когда война идет на четыре фронта, прожирает исполинскую дыру в бюджете, вгоняет в нищету (А СЕЙЧАС ТОГДА ЧТО⁈) народ, с кого Государь спрашивать станет? Предположим лучший вариант: спрашивать он станет с Посольского приказа. В самом деле, какого уровня должен быть «фэил» по этому направлению, если война на ЧЕТЫРЕ, мать его за ногу, фронта идет? Кто в Посольском приказе трудится? Вопрос даже оскорбителен для отвечающего: дипломаты. Дипломаты чем занимаются? Врут так, чтобы «де-юре» докопаться было невозможно. Вот и отбрехались товарищи.

После них Государь (не тот свято верящий в свою богоизбранность двадцатипятилетний Иван, который сейчас в своем шатре дует щеки от осознания своей крутизны – он только что провернул поход, который в глазах просвещенной общественности возносит его в ранг даже если не Александра Македонского, то как минимум Карла Великого, а другой – тот, что просидев на троне пятьдесят пять лет, скатил в «оскудение» то, что в том числе и сам в первые пятнадцать лет правления превратил во вполне крепкую державу Нового Времени, а потом охренел от засилия кретинов и взяточников на местах и вполне логично ошизел) пошел собственно к воеводе и спросил, почему тот так плохо командует. Ох и много лет терпел и следовал своей феодальной клятве Курбский! Плохо, очень плохо в разрезе моей «будущей» этики сочувствовать предателю, но если предатель предательства так и не совершит – может и ничего?

Вот она, первая моя реально крупная ставка в новой моей жизни. Раньше я рисковал лишь деньгами и репутацией, а теперь на кону большой ущерб самой Руси. Читай – я ставлю жизни русских людей, прямых и любимых моих предков. Жизни, что мне даже не принадлежат. Принимаю ставку, и на Тебя Одного уповаю и сердечного прощения прошу, Господи!

– Лучше кушать пирог вместе, чем говно по одиночке, прости-Господи, – разыграл я приберегаемую аккурат для таких моментов фразу и перекрестился за бранную ругань. – Сам подумай – Данила еще из ТЕХ бояр, кто ритуал миропомазания придумывал.

А здесь я вступил на опасный путь – вся идеология Руси придумана не далее поколения назад. Смешно и одновременно страшно до ужаса: Государь Всея Руси, Царь Иоанн Васильевич – главный «верун» в свое Богопомазание, а вокруг него – те люди, кто знает правду. Еще одна цепочка: условный отец Никиты и Данилы, давно (даже в этом времени) покойный старикан сначала говорит своим сыновьям: «Сей отрок – Государь твой, Иван Васильевич. Его слушаться пуще меня, отца твоего родного, сам Господь велел».

Уверен, почти прямо так и говорил старший Захарьев-Юрьев, ибо сыновьям своим, как и всякий нормальный человек, желал только добра. С таким «майндсетом» им будет легче и приятнее строить карьеру. Завещав служить верой и правдой старшим Рюриковичам (а Захарьины-Юрьевы и сами Рюриковичи, просто не правящая ветвь), он гарантировал своему роду – самому главному, что есть у любого нормального человека опять же! – процветание. Но еще прикольнее было бы этот самый род на трон усадить – нереализованные амбиции с возрастом душат все сильнее и сильнее, по себе знаю – и появляется от этого в какой-то момент, когда старший сын – Данила – подрос жгучее, невыносимое желание рассказать потомкам, что сам присутствовал за тем самым «круглым столом», за которым ковался проект «Русь – Третий Рим». Что отделяет «глубины веков и заветы предков» от «ты придумал какую-ту хрень, братец»? Только системная поддержка «придумок» и два-три поколения, которых ими кормят…

– Что значит «придумывал»? – Курбский, ровесник Ивана, сиречь малолетка в моих глазах, недоумение изображал просто ужасно. – Ладно, неважно, – сработала в мою пользу истина нашего мира «молод ты еще»: от избытка эмоций Андрей решил просто забить. – Слушай, Гелий Далматович, – в его глазах мелькнула хитрая искорка. – А прав ты был тогда, когда говорил мне, что для «минимизации потерь», – показал, что запомнил мой новояз. – Надо «базовую» армию придержать, дать поработать артиллерии и Огню?

– Помню, – признался я. – Во второй битве с крымчаками ты так и сделал. Много мужиков пало бы за тот час, что крымчаки не знали, чего им делать.

– Голова у тебя – золото! – заявил Курбский. – Знаешь, как на Руси ныне говорят? «Грек идет, богатства несет».

– Спасибо на добром слове, Андрей Михайлович, – поблагодарил я.

– Все, за что берешься, в руках твоих спорится, – добавил Курбский. – Недаром Государь к тебе прислушивается.

Сейчас что-то предлагать начнет.

– Умище Государево – не моему умишке чета, просто у меня книг древних да тайных больше было, вот их и пересказываю, – поскромничал я. – И прислушивается ко мне Государь поменьше, нежели к старым и доверенным опорам трона своего.

«У тебя влияния побольше, княже, а я своё на ерунду разменивать не хочу».

– Славный поход у нас получился, – заметил Андрей.

– Славный.

– Да только слава-то вся Государю достанется, – тихонько заявил он.

– Отчего же? – удивился я. – В книгах для потомков написано будет, что войском командовал умелый воевода Андрей Михайлович Курбский, и сие же имя вскоре облетит весь мир, ибо Государям лучше иных известно, что сами они войском командуют не всегда.

– На Казань-то дважды без толку войска водил, – поделился обидой князь. – А на третий, когда все ошибки учли да соломку в пути выстелили, Государь с нами пошел – мол, без него мы аки дети неразумные без мамки.

– Обиду твою понимаю, Андрей Михайлович, – честно посочувствовал я. – Но такова доля наша, Царю Православному верой и правдой служить. Обижаться на Государя – все равно, что на самого Господа, али на громы небесные.

– Истина сие, – не будь дурак, согласился Курбский и продолжил гнуть свое. – Книги для потомков и прочая это благостно, да только слава на Государя после похода сего упадет такая, что мы аки тени муравьиные в жаркий полдень рядом с ним будем, совсем незаметны.

– Мнение дурачков сельских, прости-Господи, меня не беспокоит, а умный человек способен понять, что любой успех обеспечивается набором больших и малых подготовительных действий, – улыбнулся я.

– Истина сие, – согласился Курбский и с этим. – Но Государь…

– Прости, Андрей Михайлович, – надоел мне мутный разговор. – Но не нравится мне начало беседы нашей. Так она складывается, будто предложить ты мне чего-то хочешь.

– И хочу! – не смутился Андрей. – Только ты дослушай, Гелий Далматович, – обиделся и на меня.

– Извини, – снял я грех с души.

– Також и о другом я много думаю, – продолжил Курбский. – А ну как прав Государь в том, что я без него аки дитя без мамки? А ну как отвернулась от меня удача? А как проверишь? Этак, с такими победами, Государь во вкус войдет, и все иные кампании також лично станет возглавлять. Прошу тебя, Гелий Далматович, Государя уговорить, чтобы отпустил меня с дружиною и казаками Сибирь воевать. Туда-то небось, в студеные дебри, за далекие горы, Государь идти сам не захочет.

Тьфу, ты, блин! Я думал всё, заговор коваться начинает, а оно вон оно что – хочется молодому воеводе побед личных, чтобы славу на себя Царь не оттягивал.

– А сам не пробовал? – спросил я.

– Пробовал – не пускает, – вздохнул Курбский.

– Войн впереди ой много будет, а Государь у нас один. Не сможет сам всюду воевать, времени ему на иное не достанется, – предположил я.

– Да ты подумай, Гелий Далматович, – принялся уговаривать Андрей. – Сам же «компанию» задумал. Неужто самому тебе не спокойнее будет, ежели не абы кто Восток для Руси отвоевывать пойдет, а я, грешный?

– Спокойнее, – признал я. – Слышу в словах твоих логику и правду, – сделал комплимент. – Поговорю с Государем, но не сегодня, а когда момент подходящий будет.

– До Москвы путь не близкий, некуда спешить, – улыбнулся довольный результатом разговора Курбский.

Мальчишка.

Глава 17

– И зачем Господь нам тебя послал, Гелий? – горько и риторически спросил Государь на седьмой, финальный день нашего «стояния у Царьграда».

Щит на ворота уже прибит, флотилия наша увеличилась на треть, но треть сия – совсем не то, на что надеялся Царь.

– Хорошо видать рабом при магометанах жить, – продолжил он с отвращением в голосе.

Не возникло ажиотажа среди Православного люда Царьградского, и я совру, если скажу, что ожидал иного. Люди, у которых есть дом, семьи и стабильная, относительно сытая жизнь, переезжать за тридевять земель, особенно если земли сии в массовом сознании являются населенными песьеголовцами ледяными пустошами, не больно-то хотят. На данный момент переселиться решила лишь голытьба, которой здесь терять нечего, а там может быть и заживут лучше. Но даже их меньше трех тысяч, и это вместе с женами, детьми да стариками!

Основная масса переселенцев Православного вероисповедания, которой придется уйти с нами, своей судьбы не выбирали: тысяча мастеровых людей нам положена по условиям капитуляции Сулеймана, и шибко довольным никто из этих бедолаг не выглядел – так, пытались рассказывать, как они рады в истинный оплот Веры перебраться, но видно же, что это они от страха и неизвестности впереди. Да многие и языка-то русского не знают, благо греческим да латынью владеют, а после демонтажа обеих Орд у нас осело немало принявшей Православие татарвы, которая может работать толмачами там, где кроме оттоманского наречия «переселенцы» иных не знают.

– Утратили чистоту Веры местные давным-давно, – поддержал я разговор, потому что ко мне Государь и обращался, даром что в почти риторической форме. – И даже дальновидение со здравомыслием утратили: ох дорогой выкуп магометане тебе за Сулеймана заплатили, а с кого потом жилы тянуть станут, чтобы дыру в казне заделать?

– Ясно с кого, – хмыкнул Данила. – Православному Царю платили, стало бы с Православных и спрос.

– И поделом! – бахнул посохом о доски палубы Государь.

– Горе побежденным, – проявил я свои небогатые знания латыни.

Ни малейших мук совести уже и не осталось – насмотрелся в пути от Астрахани до сюда на тысячи изуродованных трупов плененных русичей, наслушался интересного от русичей освобожденных, и окончательно убедился в том, во что вполне верил и раньше: дело наше правое. Не питаю ни малейшего сочувствия и к жителям Царьграда, которых скоро обиженная власть оберет до нитки. А еще будут погромы со стороны иноверцев, массовые казни, лихорадочный поиск шпионов и все прочие прелести. Не нужно быть пришельцем из третьего тысячелетия, чтобы предвидеть такой поворот. Как всегда, как везде, львиная доля будущих жертв сидит и надеется на то, что пронесет. Что ж, кого-то и в самом деле пронесет, но жить в целом станет не так приятно.

Люди не оправдали Государевых надежд, но это компенсируется несметными богатствами, которые круглые сутки грузили на наши корабли. С проверками, описью и учетом в исполнении русско-турецкой группы чиновников, как и прописано в договоре. Туго набитые золотыми и серебряными монетами со всего мира сундуки, роскошные и не очень ткани, ароматические смолы и масла, конечно же специи, семена, готовая долгохранящаяся жратва – нам еще зимовать – и сырье для нее в виде живых барашков, кур и коров. Взяли и пару табунов качественных лошадок – это уже не на еду, а для битв или хотя бы земледелия. Ну и разводить – «производителей» уже выбрали, тут каждый второй хмырь в лошадях разбирается.

Оружие – холодное в основном – запасы сырья для варки огневого зелья (особый пригляд здесь держали, взорваться из-за оттоманского коварства никому не хотелось), запасы бронзы, меди и олова для литья пушек – готовые брать не стали по той же причине, что и порох: вдруг османы попортят. И книги! Книг взяли великое множество, и любящий книжное слово Государь считает их главным трофеем. С каждой партией книг религиозных, ценных для Православия, к нам приплывал Патриарх и слезно просил «не грабить колыбель Веры», на что получал неизменный ответ – «не грабим, а перевозим туда, где им место». Особенно тяжело Патриарху далось расставание с иконами, старинными крестами и прочими материально-религиозными благами. Во время мольбы за них Государь пошел еще дальше, обвинив Патриарха в желании сдать все это добро в казну Сулеймана для демонстрации лояльности и укрепления султановой армии, которая после этого пойдет убивать тех, кто чистоты Веры не утратил.

Грустил Патриарх, от жадности и понимания утраты главенства в Православном мире корчился, но не имея иного выбора смиренно благословлял каждую религиозную ценность на отправку на Русь и вообще тащил торжественную лямку как положено профессионалу.

Сильвестр и другие высокоранговые батюшки, которые сопровождают нас в походе, такому валу культурно-исторических и религиозных ценностей радовались как дети и мысленно примеряли обновки к московским храмам. Особенно – главные святыни.

Престол (или жертвенник) Святой Софии из ливанского кедра, по преданию принадлежавший самому императору Константину Великому. Уже одного его бы хватило для окончательного оформления акта символического переноса духовного центра Православия, но Престолом дело не ограничилось.

Второй ультимативный экспонат – мозаичная икона Спаса Пантократора из главного собора монастырского собора Пантократора. Шедевр XII века между прочим. Экспонат третий, важнейший для идеологии «Москва – Третий Рим» – часть Животворящего Креста Господня. Точнее, части – три штуки, каждый снабжен солидной пачкой свитков с древними печатями, подтверждающими подлинность. В принципе можно хоть щас деревяшки выбросить и заменить любыми другими – главное здесь документы, и никакого «прости-Господи» не требуется: людские это все придумки.

Персонально Государь обрел драгоценный крест-реликварий Императора Константина (тоже не факт, но документы прилагаются), а в подарок Митрополиту отвезет набор мантий Константинопольского Патриархата, символ преемственности высшей церковной власти. Успенский собор будет украшен фрагментом ворот Святой Софии.

На одном из моих личных стругов ныне стоит особо охраняемый сундук, украшенный таким количеством золота и каменьев, что сам по себе стоит сотни процветающих деревенек. В нем – наше с Государем «фамильное» наследство в виде сохранившихся фрагментов и копий царских регалий Палеологов. Сильно сакральные оригиналы давно уничтожены, но все равно груз почетный. Достаточно почетный, чтобы Царь отдал мне его на почетное же хранение, не забыв пошутить – «вдруг передумаешь от Цареграда отказываться».

Именно шутка – всем понятно, что пропаганда Султана и примкнувшие к ней за страх, блага и по зову души (кому-то и пресмыкаться приятно, они от этого себя чуть ли не мучениками считают) Православные иерархи сделают все, чтобы рассказать местным о том, что во всех их бедах виноваты «предатели истинной Веры» из «варварской Руси».

* * *

Ух, прорвало! После нашего долгого, аккуратного, чтобы не пойти ко дну от предваряющих лютые зимние шторма штормов осенних, но тоже лютых, возвращения в Крым, нас встретили залежи писем. Сидя в своих покоях в уцелевшем в ходе битвы каменном особнячке в Кафе, я оглядел заваленный роскошными, запечатанными тубусами со свитками, и начал с того, что от супруги.

Письмо было датировано началом августа, поэтому частично состояло из описаний радостной атмосферы, окутавшей Москву (а за ней, с задержкой, и Русь) в связи с взятием Астрахани. Будучи верной супружескому долгу, София желала мне вернуться из дальнейшего похода с богатой добычей. На данный момент часть этой самой добычи уже должна быть в Мытищах, как и сама супруга с пасынком. А еще…

«Ныне я непраздна…».

Первый «выстрел» – и сразу в яблочко!!! Неважно, мальчик или девочка у нас будет – любить буду одинаково, а в случае девочки проблем с перспективными женихами не будет вплоть до правящих персон в странах Европы, а то и до зреющего в животике Государыни принца. Если там, конечно, принц а не принцесса – иначе нам с Царем придется за женихов бодаться. Ну а мальчик… С мальчиком вообще проблем не будет – буду его за собой таскать с момента, как ходить научится, и к моменту вступления в наследные права башка у него варить станет не хуже моей.

Ответ хотелось написать сразу, но сначала нужно ознакомиться с письмами из Мытищ: на случай, если будет нужно попросить Софию за чем-нибудь присмотреть. Так, чего тут Клим вещает… Ага, не придется жену ничем напрягать – все отлично, «стройка века» идет с опережением планов на всех направлениях сразу. В следующем письме ждем большего – интеграции землицы и волоков алхимика-Ивана в общий с нами домен на правах условной автономии. Не интересно моему Ване по хозяйству возиться, его душа жаждет высоких достижений и небывалых открытий, вот и договорились: чистый доход с его «междуречья» на треть будет уходить на спонсирование научной деятельности (школу свою Иван хочет, знания-то передать надо), на треть – ему в карман, а оставшаяся треть – в общую казну домена, так сказать комиссия за управление.

Письма от других Мытищинских управителей, включая старост, содержали в себе плюс-минус то же, о чем писал Клим. Либо сговорились и занимаются очковтирательством, либо в самом деле все идет хорошо. Истина, полагаю, посередине – расстраивать начальство не хочется, поэтому где надо приукрасили, а где надо – «замолчали», надеясь разрулить самостоятельно или хотя бы дождаться, когда проблема «рассосется» сама собой.

За окном противно рявкнула чайка, и следом в стену рядом с прикрытым неплохим стеклом – трофейное, здесь временно, потом с собой заберу – окошком врезался камешек. Бдит дружина, шугает пернатую громкую нечисть, а я пока ответы жене и Климу напишу.

Закончив через часок, я сделал перерыв на настоящий китайский чай – один из главных Цареградских трофеев! – и перешел к собственно «прорвало»: письмам от уважаемых европейских людей. Почему не писали раньше – понять несложно: мало ли чего там в далекой Руси опять удумали, у них там не то что Палеолог из небытия вынырнуть может, но и – слыхал, Карл? – Царь, говорят, на троне сидит. Сиречь – Кесарь, то бишь Император Рима.

Ну а теперь, после эпичнейшей череды побед, в которых мне довелось поучаствовать, нового Палеолога заметили. Уверен, что в немалой части писем я найду приглашения переехать. Так, с кого бы начать… Это че за язык вообще? Вроде французский…

– Гришка, толмача французского мне организуй! – велел я помощнику.

Здоровенный уже лоб, блин, доспехов на такого не напасешься – их «на вырост» ковать дело такое себе.

Толмач оказался французским наемником. Не «трофейный», а из старой гвардии: его отец прибыл служить еще Ивану III, а сын продолжает семейное дело. И русским, и французским, и латынью двадцатитрехлетний Жак владеет идеально:

– «Мое имя – Гийом Постель»… – начал читать он.

– Знаешь такого? – спросил я.

– Не имел чести быть знакомым, Гелий Далматович, – не оправдал Жак надежды.

– Пес с ним. Читай далее, – успокоил собравшегося было уходить переводчика.

Содержимое письма оказалось в высшей степени мутным в худшем понимании этого слова. Наполовину состоя из цитат из Библии, письмецо предлагало мне склонить Государя и самому подключиться к «делу всей жизни» Гийома: объединению Христианства. Прости, француз, твою мечту разделяют многие люди, но меня среди них нет: сие возможно только через большую кровь и физическое устранение иерархов обеих ветвей. А потом придется долгое время промывать мозги всем, кто думает неправильно. Репрессивного аппарата размером со всю бывшую территорию Римской Империи плюс остатки Европы и Русь у меня нет и не предвидится.

– Пиши ответ, Жак, – выдал я французу бумагу с пером и чернилами. – «Доброго тебе здравия, уважаемый Гийом Постель. Пишет тебе раб Божий и верный холоп Государя Всея Руси, Царя Иоанна Васильевича. Спасибо тебе за письмо. Вынужден отказать: католики давно утратили благодать, но в гордыне и алчности своей искаженную, нечистую Веру крепко в руках грешных держат. Не нужно объединять ветви Христианства, ибо ствол древа сего есть Православие».

Коротко и ясно. Занятно, кстати – ни единой потревоженной печати на свитках мне адресованных нет. Не читает Государь и люди его переписку мою. Да вообще ничью без согласия владельца не читают – нету сейчас понимания важности цензуры.

– Так, тут латынь… – взялся я за следующий свиток. – Читай, – передал Жаку.

– «Пишет тебе сэр Джон Ди, подданный и советник Ее Величества Королевы Англии», – представил Жак автора письма. – «На меня и весь Двор произвело неизгладимое впечатление ваше умение сжигать врагов дотла даже не вступая в сражение…»

Англичан Иван Васильевич за что-то сильно любит. Торговля – да, это отлично, но англофилия в моих глазах что-то вроде психологического заболевания: тянет людей ей подверженных в этот их Лондон, который в эти времена суть нищая столица нищего островного государства. Нет уж, уважаемый Джон Ди, секретами делиться с тобой не буду. Эх, не слил бы их Государь…

И еще письмо на латыни, с двумя печатями. Первая – всадник с мечом, вторая – орёл. Гербы Великого княжества Литовского и Королевства польского: эти государства еще не объединены в одно, но правитель у них уже общий.

– «Сигизмунд Август, Божиею милостью король польский, а так же великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, жмудский, киевский, волынский и прочая. Мужу учёному, боярину Гелию Далматовичу Палеологу, что состоит при Дворе брата нашего, Ивана, царя Московского…».

– Вот собака! – не выдержал я. – Ишь ты, «князь русский и киевский»! Совсем поляк охренел, родовые владения Рюриковичей оккупировал, да сидит теперь, на самый титул Государя нашего претендует!

– Собака! – подтвердил Гришка. – Один Государь на Руси!

– Читай далее, – велел я вежливо выслушавшему ругань Жаку.

– «Походы ваши поначалу сказками небывалыми казались, а ныне уже вестями стали. Дворы наши – и Краковский, и Виленский – в великом изумлении. Слава и наследие Рима многим затмили глаза, но учёные мужи знают истину: Рим возрос на древнем греческом наследии».

– Льстит, собака, – оценил я пассаж. – Читай далее.

– «Как Государь христианский, не можем не радоваться мы поражению да позору общих врагов наших, иноверцев. От набегов буйных кочевников не только владения Князя Московского страдали, но и наши. Ныне повержены и растоптаны орды, и беспокойства всем добрым христианам станет меньше».

– Спору нет – приятно, когда кто-то проблему решает, пока ты во дворце бездельником сидишь, – фыркнул я. – Читай далее.

– «Как правитель земель граничных с княжеством Московским, Мы смотрим на воинскую славу его с иной мыслью. Сила, что столь стремительно выросла на Востоке, ныне стоит у самых пределов Наших владений. Мы не хотим войны, посему просим тебя, как умнейшего человека и урожденного Палеолога, воззвать к гласу рассудка Князя Московского, дабы пересмотреть должным образом границы владений и внести их в новый договор меж Нашими государствами».

– Чешется наследие Киевской Руси у Сигизмунда, отвалиться норовит, – развеселился я. – Читай далее.

Толку с тех договоров, если столкновение неизбежно? Я бы на месте Сигизмунда прямиком на Москву пошел, собрав все, что есть, дабы задавить крайне опасного врага. Но в Польше ныне феодальная вольница не нашей чета. Собрать вменяемое войско – дело долгое, вот и сидят без дела поляки, пока почти вся армия Руси вот здесь, в Крыму.

Еще немного поговорив о том, как хочется миром вопрос решить, Сигизмунд попрощался:

– «Писано в Вильне, в столице Нашего Великого княжества Литовского, в лето Господне 1556-е. Сигизмунд Август, король и великий князь».

– О, сигнал подал, – оценил я. – Ежели из Вильно пишет, значит приоритетно обращается как князь Литовский. Сосед готов к войне, получается. Но мне-то сие писать для чего?

– Не знаю, Гелий Далматович, – признался Жак. – Сие – дела королей и высоких бояр, а я всего лишь скромный конник.

– Каждый своим делом должен занят быть, – одобрил я позицию француза. – Так, где тут еще латынь… – принялся перебирать тубусы. – Держи, – передал выбранный Жаку.

Переводчик с поклоном, как положено, сломал печать и вынул из тубуса лист голубоватой бумаги. Фламандская.

– «Гильом, Божьей милостью Принц Оранский, и прочая. Достойнейшему и ученейшему мужу, Гелию Палеологу, Ближнему Советнику Светлейшего Государя Московского Иоанна Царя, приветствие и братскую во Христе благосклонность».

– О как, целый принц! – оценил я. – Читай далее.

– «Молва о подвигах твоих и Государя твоего Иоанна…», – принц не поскупился на добрые слова в честь нашего похода, а после перешел к главному: попытке найти в нашем лице и нашей Руси союзника для освобождения своих владений – Нидерландов, ныне находящихся под рукой короля Испании. Так-то, если карту вообразить, некоторый флот к Нидерландам стянуть у нас получится, но надо ли вмешиваться? Нидерланды скоро так и так станут свободными.