Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Тем временем стойкость ногайцев стремительно заканчивалась. Ополовиненный личный состав не видел реальных результатов принесения таких жертв, зато всюду видел заживо сжигаемых людей, падающее с небес пламя, свистящие над ухом ядра, а еще – пожар там, где сидели самые уважаемые люди орды.

Финальным ударом по степнякам послужила атака «засадного полка», обошедшая основные очаги фланговых сражений и ударила почти в ничем не защищенный «нос» тыла, несущим смерть тараном несясь прямо к горящему центру лагеря. После этого степняки утратили организованность и бросились бежать во все стороны.

– Победа, Слава Богу! – перекрестился Иван Васильевич.

Глава 12

Похороны девяти тысяч человек – тяжелое дело, даже если в нем принимает участие вся остальная армия. На самом деле чуть больше, и простят мне покойные такое округление. Признаюсь честно – я морально готовился к потерям гораздо большим, поэтому испытал совсем неуместное облегчение, когда услышал финальную цифру – казалось, что в двухчасовой рубке полегла чуть ли не половина всей пехоты. Большая часть погибших оказалась тупо затоптана, а вот в моменты, когда дело доходило до рубки, преимущество в выучке и экипировке сильно влияло на боевые качества отдельных «юнитов».

Государь велел основать здесь, на «нашем» холме, крепостицу-город, а братские могилы рядом с ним «вечно хранить в почете и уходе». Здесь же в будущем появится памятник в честь уничтожения Ногайской орды. Удивительно: я даже не предполагал, что мне доведется поучаствовать в демонтаже целого государственного образования, пусть и кочевого.

Степняков полегло столько, что хоронить или даже сжигать их значит залипнуть здесь на неделю, что совсем не сочетается с нашими планами – доверим дело самой природе, и к моменту, когда здесь начнет строиться крепость и селиться первые жители, степь уже затянет свои раны, оставив лишь костяки и редкие, пропущенные трофейными командами металло-керамические изделия.

Объем и суммарная, на выпуклый глаз прикинутая стоимость трофеев радуют Царя – в районе МИЛЛИОНА серебряных рублей. Примерный доход Государевой казны за прошлый год – Иван Васильевич, когда я об этом спросил, удивился от самой идеи считать какой-то там государственный бюджет в рублевом эквиваленте, так-то все учтено и сосчитано, но не настолько удобно – вышел под двести тысяч серебром. Это уже с учетом доходов от контроля Казани, а теперь вся Волга и север Каспия будут работать на бюджет. На данный поход, опять же на выпуклый глаз, потому что считают сейчас конкретный продукт, а не его рублевый эквивалент, потрачено под полторы сотни тысяч. Это на данный момент. Короче – Русь сейчас, с учетом «выкупа» с Астрахани, в исполинском плюсе, а когда задушим крымчаков… Ох, как бы инфляция не разыгралась от резкого вливания в экономику Руси безумного объема ништяков – понимания инфляционных процессов в головах власть имущих сейчас как будто и не существует.

Вклад мой в нашу славную победу представители воинской аристократии во главе с Иваном Васильевичем считают не столь важным, как базовые военные действия – я с ними не согласен, но не лезу, в свою очередь понимая, что без пехоты, конницы и артиллерии всего этого бы не случилось – но достаточно весомым, чтобы удовлетворить мой запрос на взятие положенной долей трофеев мастеровыми и образованными людишками, доселе служивших ногайцам за страх – если пленный – или за деньги – если честно нанят. Исключение – артиллеристы и оставшееся целым их имущество, их забрал Государь.

Парк артиллерийский достался нам пестрый и частично достойный мест в музее, но никак не в действующей армии. Богатый ассортимент пушек со всей Европы дополнялся оттоманскими и отечественными образцами. Нашлась даже безнадежно устаревшая, но исправная каменная бомбарда полувековой давности изготовления!

Командовал всем этим добром наемник-итальянец, высокий темнокожий сорокалетний мужик с подчеркнуто-хорошо подстриженными волосами и бородой, умными, без малейшего страха и с огромным любопытством взирающими на мир глазами и одетый в богатый камзол. Грязен при первой встрече был наемник, но после разговора с царем, воеводами и вечно тусующимся рядом с главнюками мной его отмыли и поставили на довольствие.

Антонио ди Феррара, артиллерии капитан, проторчал в степи добрые полгода, и к своим прежним нанимателям питал понятные эмоции. Опытом взаимодействия носителя передовых артиллерийских премудростей с малообразованными кочевниками он щедро делился с нами на смеси кривого русского, идеальной латыни, неплохого немецкого, а ногайского диалекта Антонио выучить не успел или не захотел – работать с нанимателями ему приходилось через толмачей, и это только усугубило многочисленные проблемы:

– Salve, Царь и Государь! Вы позволите говорить? Я Антонио ди Феррара. Artifex bombardarum. Мастер пушек. Или… как вы тут говорите, бомбардир. Этот… этот упрямый осёл мурза, который меня нанял… Deus meus! – с характерной для итальянцев экспрессией Антонио воздел руки к куполу шатра. – Он думал, что артиллерия есть похож на табун лошадей. Купил и поскакал! Ave, Maria! Это не парк, а musaeum horribilis! Опасный бомбарда магометан с раздутый брюхо! Кривые литовские sclopetus! Трещины повсюду, негодные обручи не могут им помочь! Я говорить им, что это для стрельба по птицы, не для война! Но кто слушает старого Антонио?

Не только болью делился Антонио, но и демонстрировал квалификацию, а главное – оправдывался за то, что в его резюме теперь имеется пункт «под командованием сего капитана артиллерия за все сражение не сделала и залпа». Отсутствие страха понятно – если сразу в пылу битвы не убили иностранного наемника, значит скорее всего уже и не убьют. Особенно если он – квалифицированный специалист, и напрямую не поубивал кучу солдат, тем самым нажив много врагов.

Впрочем, и в последнем случае не факт: все здесь понимают, что на дворе феодализм, а мстить за военные потери смысла нет, потому что «ничего личного». Так под руку Государя перешло немало степняков, которые частью Ногайской орды не являлись, а просто пришли заработать денег. Те же наемники, получается. Еще больше к нам присоединилось казаков – повоевали за мурз, теперь можно и за Царя повоевать.

– Порох ужасен, pulvis miserabilis! – продолжал жаловаться Антонио. – Грязь, уголь – всё вместе, как похлёбка нищего! Горение разный, сила – nol! А те люди, коих мне было велено обучить искусству бомбардира… Barbari totales! Они не понимают quadrans – угломер! Не понимают, что такое заряд! Они кладут ядро, потом порох! Или наоборот! Они пальцами лезут в запал! Один, я видел, хотел посмотреть, не забит ли ствол, сунул туда голову со свечой! Gott im Himmel! Я его спас, дал пинка, но он потом вернулся и сделал так же с другой пушкой! Requiescat in pace…

К этому моменту монолога итальянца мы уже покатывались со смеху.

– Мурза, мой сюзерен, кричал: «Стреляй быстрей! Стреляй Громче!». Он не желал слушать про траекторию, про дистанцию. Он говорил мне, что хочет слышать «бум-бум-бум!», – спародировал мурзу увлекшийся рассказом и поощряемый нашим гоготом наемник. – Как на праздник!

После чего решил ковать железо, пока потенциальный работодатель в прекрасном расположении духа:

– Я видел ваши батареи на холме, Ваше Величество, – поклонился Ивану Васильевичу с видом признающего превосходство мастера. – Ordinatio perfecta. Видел дым, ровный, белый, хороший порох. Видел, как ядра ложатся secundum artem, по наука. Ваш артиллерия – превосходный артиллерия под командование настоящих мастеров.

Манера говорить резко отличалась от всего, что мы слышали ранее. Сменились и поза с движениями – теперь перед нами стоял и говорил хладнокровный профессионал.

– Мурза платить мне золотом, но никакое золото не стоит моей чести! Антонио ди Феррара знают везде! Я – выпускник артиллерийской школы бомбардиров и фортификатором под покровительством славных герцогов д’Эсте. Я имел честь служить простой бомбардир в Папских силах под началом принца Оранского, Филибер де Шалон. Та осада Флоренции уже войти в история! В капитаны я выслужился в войне за герцогство Кастро, она начаться пятнадцать лет назад. Я имел честь участвовать в знаменитейшей артиллерийской дуэли между войсками Папы Павла III и герцога Пармы Пьер Луиджи Фарнезе.

– Даже до нас дошло эхо сих славных сражений, – благодушно кивнул Иван Васильевич.

Со всей Европой так или иначе Русь взаимодействовала, взаимодействует и взаимодействовать будет, пусть порой и в форме войны. Соседи, никуда от них не денешься, как бы не старались они сами строить «железные занавесы».

– Государь идет на Юго-Запад, значит Государь однажды столкнется с султаном, – проявил «чуйку» Антонио и почти заговорщицки сделал неплохое предложение. – Я служить под командование адмирала Клода д’Аннебо в составе франко-оттоманский флот. Я лично работать с тяжелые осадные орудия, выгруженные на берег. Я работать с оттоманский артиллерия и видеть ее силу – эти знания я с великой гордостью предложу Вашему Величеству! – вычурно поклонился.

Любят европейцы поклоны усложнять, все от климата хорошего и принесенного им избытка свободного времени.

– Рекомендательные письма? – спросил Государь.

– Их забрать из мой шатер ваши люди, – скромно пожаловался Антонио.

Письма в тубусах нашли, их авторами значились граф Франческо делла Ровере, барон Филиппа де Сен-Трон и синьор Пьетро Строцци. Государя такое устроило, но он не забыл поторговаться, напирая на то, что былые заслуги как-то не особо смотрятся на фоне случившейся битвы. Жалобы итальянца понятны и справедливы, но… Короче – ценный специалист влился в наши ряды в качестве командира одной покуда пушки, с соответствующей скромной оплатой и перспективами роста после того, как он себя проявит. Бедствовать не станет – сундучок с полученной от мурз оплатой ему вернули. Понимаю мужика – в Европу ехать далеко и по гиблым, растерявшим спокойствие из-за нашего похода местам, а в армии Ивана Васильевича можно как минимум рассчитывать на кормежку, оплату и те самые перспективы роста. Ну и до цивилизованных мест добраться в относительном спокойствии тоже немалого стоит.

Мне «отошли» кузнецы, фортификаторы, ткачи, кожевенники и прочие, в основном русского происхождения бывшие пленные. Отправил в Мытищи вместе с Государевым обозом, который повезет трофеи в Москву, пусть вливаются и работают на мое процветание.

С караваном этим ушла и основа «полона» – крестьяне на треть мужского, на треть женского, и на треть – детского пола числом в полторы тысячи. Их степняки перерезать не успели или не захотели, решив использовать в качестве объекта торга, если битва завершится «вничью». Путь сильно травмированных обращением в рабство людей лежит в монастыри, где желающих ждут душеспасительные беседы и молитвы. Нуждаются в них не все – бытие сейчас такое, что психика нужна крепкая.

После похорон Государь развернул подготовку к церемонии награждения отличившихся – пока она велась, мы и разобрались с «живыми трофеями». Пока Иван Васильевич будет чествовать героев, в маловодную речку Сал войдут три с хвостиком тысячи разочаровавшихся в Исламе и осознавших неоспоримую мощь обрушивающего на врагов своих огонь небесный Христа, решив сменить веру и подданство. Тоже ряды нашего войска пополнят, и испорченного другими временами меня это вгоняет в недоумении. Здесь бы лагерь для военнопленных и принудительные работы…

Царь на самом парадном из своих походных тронов восседал на вершине крайнего к реке холма с «нашей» стороны: удачная она очень оказалась. Отсюда и таинство массового Крещения видно, и сам Царь отовсюду просматривается, и вообще красиво.

Идею введения медалей и орденов Иван Васильевич сотоварищи приняли неожиданно легко и даже с легким восторгом. Это же какой хороший инструмент поощрений, особенно в нынешнем, строго иерархичном обществе. Дополнительный инструмент стравливания обожающих мериться всем что под руку попалось бояр и хороший способ показать заботу и благодарность основной массе войска – младшим чинам.

На первых порах, из-за ограниченных походом производственных мощностей – только я достаточно рукастых людей и мастера гравера прихватить догадался, они медали всю дорогу потихонечку и отливали – решено было остановиться на двух: медаль «За отвагу» для младших чинов и ордена «Воинской славы» для воинов дворянско-боярского ранга. Обе награды медные, чтобы обладать не столько материальной, сколько сакральной ценностью. Ну дорого из серебра или золота отливать, а еще за такой кусок драгметалла могут и глотку перерезать в кабацком угаре.

Церемония растянулась с обеда до заката, медалей, земель, материальных благ и добрых слов Государь успел раздать почти тысяче человек. Чаще всего – сразу оптом, на два-три десятка героев для оптимизации процесса.

Экипажи шара получили земли, увеличение статуса своего подразделения и веление по возвращении отгрохать школу воздухоплавателей. Да чего там «по возвращении» – уже сейчас смельчаков образованных нужно подыскивать, русская авиация – это важнейший из вспомогательных родов войск! Экипаж шара «героического» удостоился княжеских титулов и больших земельных наделов.

Не остались в обиде и мои «горшечники», получив по медали и денежной премии. Алхимик Иван отныне помещик – ему Государь не без моей протекции вручил соседний со мной надел – тот самый, где волоки с Клязьмы на Яузу. Будем соседствовать к обоюдной выгоде.

Путь армия продолжила только через четыре дня после сражения, каждый из них хороня под сотню бывших раненых. Выживших частью отправили в Москву с тем же «трофейным» караваном, частью, «легких», везем с собой.

Задачи для меня те же самые: контролировать производство «греческого огня», шитье да плетение еще одного шара и производство пороха, которое теперь целиком моя зона ответственности. Во время осмотра бочонков со свежей партией на телеге посреди артиллерийского обоза, ко мне с дозволения подкатил новичок-Антонио:

– Люди говорить, Гелий Далматович – тот, кто даровал Государю легендарный греческий огонь?

– Тот, – подтвердил я. – Сразу – ты, Антонио, человек полезный, но знаниям своим не хозяин, ибо они – хлеб твой. Не стану для тебя исключений делать – к шарам и огню только природным русичам допуск иметь дозволено.

Итальянец смиренно принял вежливый посыл и с соблюдением всех этических норм откланялся. Ничего личного – просто был уже инцидент с иностранным специалистом, грустно полезные кадры на суку за предательство вешать.

Глава 13

На Черном море, там, где однажды Лермонтов будет воспевать Тамань, Государь и Висковатый показали владение неотъемлемым навыком любой Империи в истории человечества: стравливать местные власти и сажать на трон самого из них лояльного. Получалось у Родины сие не всегда, и предательств было не мало, но и удачных примеров более чем достаточно – ошибка-то и предательство штуки болезненные, потому и обращают на себя повышенное внимание, как следствие оседая в памяти.

Здесь, в горах и долинах, земли черкесов. Часть из них мусульмане, часть – христиане, но большей части народности все эти религии до одного места – они живут своим древним укладом с кодексами поведения и сложной системой клановых (они же «родоплеменные») отношений.

Если бы Посольский приказ не проделал подготовительную работу, а мы проявили агрессию, черкесы бы ушли в горы и принялись бы веками партизанить, портя государству нервы и кровь, а так – ничего, вполне здравомыслящими людьми оказались: на горы их родные Русский Царь не зарится, ему там делать нечего, договор формата «широкая, дружеская Руси Автономия со своим укладом» горцам понравился, и князь Идархуко из рода Шеретлуко, присягнув на верность старшему политическому партнеру, получил пару тысяч дружинников и три тысячи рублей серебром – этого хватило, чтобы к моменту нашего выхода к берегам Черного моря князь успел подмять под себя своих конкурентов мечом и подкупом. В том числе прирезав своего родного старшего брата.

Идархуко неожиданно для нас всех оказался человеком весьма прозорливым. Он хорошо понимал, что прежние времена кончаются. Понимал и то, что резко усилившаяся и решившаяся на окончательное решение степного вопроса Русь свою задачу выполнит любой ценой, и народу своему смерти в бессмысленной вялотекущей многовековой мясорубке не хотел. Ну а дань что крымчакам с ногайцами платить, что Руси – разницы нет, но Руси платить на первых порах придется гораздо меньше, чем степнякам. В основном – процент с торговых пошлин. Хорошо здесь черкесам будет, а когда через десятка полтора-два лет Русь придет сюда уже чтобы присоединить Причерноморье к себе навсегда, станет еще лучше – к тому моменту Третий Рим будет процветать как никогда раньше, и жители его будут процветать вместе с государством. Но повоевать с черкесами тогда придется – упертые они, свободу вести нищую жизнь в горах будут до смерти отстаивать.

Здесь нас догнала вторая пачка писем. Август кончается, а всего один раунд переписки случиться успел. Медленные, медленные, медленные времена! Новость номер один для меня – София беременна. Новость номер два для меня – беременна Государыня. Я не помню всего расклада по личной жизни и потомству Ивана Грозного, знаю лишь о скате Руси в династический кризис, но на данный момент все выглядит очень даже неплохо – один сын спокойно себе растет, а второй ребенок, чьего пола мы не знаем, на подходе.

Новость номер три для меня – в поместье закончили ставить водяное колесо и тут же «запитали» от него кузнечный молот и две лесопилки. Последние убирают «бутылочное горлышко» в виде дефицита досок, и стройка в Мытищах вышла на качественно новый, ускоренный уровень. К заморозкам бараки да «вип-избы» будут готовы, а София с Уразом и нашими людьми в моем ответном письме получит «добро» на переезд – всё, готов терем.

Формально мы уже давненько по территориям Крымской орды путешествуем, но впечатления совсем не те, что от Орды предыдущей. Здесь хватает оседлых поселений. Здесь – Черное море, которое в торговом отношении еще интереснее Каспийского, а подавляющая масса населения – вполне оседлые черкесы. Наконец-то появилась возможность оценить уровень жизни и быт иностранцев, пусть и ближних.

Здесь, на Тамани, расположено то, что невозможно назвать городом в европейском понимании. Это, как ни крути, аул. Расположен он на высоком берегу залива, отсюда отрывается вид на то, что в будущем назовут Керченским проливом. Здесь – ключевое для округи место черноморской торговли. Укреплений практически нет, их роль выполняют естественные рубежи – вода и скалы.

Князь наш живет в большом, прямоугольном «бараке», выстроенном по той же технологии, что и почти все местные дома: плетеный каркас обмазывают глиной и накрывают соломенной крышей. К «бараку» примыкают хозяйственные постройки и кокетливая сторожевая башенка.

Рядом, ниже по склону, дома местных дворян и зажиточных людей. Расположены в рамках местной системы местничества. Дальше, в низинах, живет податное население. Улиц в привычном понимании здесь нет, дома окружены тропинками. Та, что ведет к княжескому «бараку», вымощена камнем.

У подножия воды – порт с небольшой гаванью. Сейчас здесь стоит множество кораблей – часть принадлежит торговцам, «вставшим» из-за смены «крыши» и бегства чиновников Орды, и некоторое число судов со стягами – посольства прибыли. Главное из них – Оттоманское, но есть и персы с греками и «полноценными» европейскими державами средиземноморского региона: французы, итальянцы, испанцы. Всем очень интересно, чего это здесь творится, и особенно это интересно Сулейману – его посланник разговаривал с Государем на повышенных тонах и не скупился на угрозы.

Остальные посланцы вели себя дипломатичнее. Им, представителям отделенных от Руси чередой «буферных» государств, в целом-то плевать, кто будет теперь «крышевать» северно-черноморскую торговлю, а вот навести связи поплотнее с государством, которое за полгодика единым походом добралось от Каспия до сюда, разбив врагов – очень даже интересно. Интересно оно и Руси, торговые договора подписываются в рабочем режиме, а в будущем грядет большой обмен посольствами. Посланники уедут домой с огромными стопками бумаг, в которых содержится все, что Русь может предложить торговым партнерам. Сырье, да, но без сырья все эти морские мастодонты кораблей не построят, и будут честно платить. Полезно оно и дипломатически – Русь является без дураков могучим источником сырья, и большие европейские дядьки будут сильно недовольны препонами, которые неизбежно станут чинить поляки, литовцы и турки, силясь ограничить развитие опасного для себя соседа.

Нет, воевать большие западноевропейские игроки с восточными ради свободного трафика пеньки конечно не будут, у них там своя банка с пауками и нестихающая война от моря до моря, но на исполинской и многогранной игровой доске геополитики не бывает лишних ситуативных союзников или хотя бы интересантов в твоем успехе. Большие события всегда состоят из мириадов маленьких причин и воздействий, каждое из которых хоть сколько-то влияет на итог процесса большого.

Не одним лишь князем местным сильна Русь будет в этих краях – «мягкая сила» в виде денег местными уже прочувствована. Все местные ремесленники их производственные мощности впахивают без продыху, силясь переварить как можно больше заказов от русской армии, и получают за это беспрецедентные для себя, но полностью укладывающиеся в законы предложения и спроса деньги. Купцы спешат выгодно расторговаться прямо здесь, без нужды сливать товар с дисконтом перекупам и получают возможность «обернуться» с капиталами еще до зимы. Немало местной неустроенной молодежи пойдет дальше с нами – здесь им делать нечего, а на пути меча они вполне могут обрести личное благополучие.

Зарабатывают и простые жители – люди наши истосковались по крышам над головой, поэтому все свободные «койко-места» оказались разобраны и оплачены. Конфликты были, как и всегда, когда сталкиваются носители разных менталитетов и люди с дурными характерами, но виновные были наказаны, а в целом запрет на грабежи и ущемление местного населения соблюдается. Когда мы уйдем, на руках у черкесов останется огромное количество бабла, и они еще своим внукам будут с мечтательной дымкой в глазах рассказывать о тех двух неделях, что здесь простояла богатая армия русского Царя.

Идеология, культура, видение будущего – все это хорошо, все это в качестве «мягкой силы» тоже годится, но основа, благодаря которой Запад в мои времена доминировал десятилетиями – это уровень жизни. Голливудские фильмы зрелищные, интересные, но любви к Америке сами они не прибавляют. Ее основа – лейтмотив «в нашей стране ты сможешь жить лучше, чем в своей». Если бы мы пришли сюда и не дали местным ни копейки, хрен бы наша армия усилилась (пусть и в пределах погрешности) черкесами, которые тоже захотели обрести наличность в карманах. Без денег не подкупил бы князь наш марионеточный сомневающихся, а на одном репрессивном аппарате далеко не уедешь: нужны подпорки в виде уважаемых людей, кровно заинтересованных в стабильности.

Помню, как народ в мои времена обожал кидаться гневными комментариями в тех, кто хвастался личным успехом. Гнев народный понятен – самодовольные обезьяны, особенно если деньги у них из весьма мутных источников берутся, никому не нравятся, но на противоположной стороне весов подразумевается страна, где невозможно разбогатеть и пользоваться плодами своего успеха. Я в такой жить никогда не хотел и уже не захочу. Возможность жить красиво и даже роскошно по моему мнению и является основой «мягкой силы», а все остальное служит лишь укреплению этого стержня.

Эх, красиво это все звучит, да только жизнь коррективы вносит всегда! Не обошлось без так сказать мины под местное общественное мнение на наш счет: как и во всех иных поселениях на нашем пути, местные испытали мощный удар по своей картине мира. Мало того, что холопы русские изъявили настойчивое желание покопаться в срамных да компостных ямах, а еще – в кучах мусора и древних скоплений нечистот на «ничейной» земле, но еще и были готовы за такую возможность платить! Платить крайне скромно, но сам факт – КТО-ТО ГОТОВ ПЛАТИТЬ ЗА ПРАВО ПОКОПАТЬСЯ В ЧУЖОМ ДЕРЬМЕ! Это чего там такого ценного есть? Ух, загадочно! Уверен, многие после нашего ухода ринутся смотреть, чего в яме теперь не хватает и придумывать, как бы самим с отходов выгоду поиметь. Копайте, товарищи, я охотно выкуплю всю селитру отсюда и до Урала!

Ну а что поделать, запасы огненного зелья обоих видов, жидкого и порошкового, нуждаются в непрерывном наращивании, а иначе в походе селитру брать неоткуда – только отсюда, да с пещер и природных очагов по пути. Не обошлось и без попытки создать некоторую автономность: у нас переносные компостные «ямы» имеются, как раз для этого. Вонища стоит такая, что плетутся грустные их «операторы» (компенсирую большими зарплатами чисто из человеколюбия) в самом-самом конце, перед старающимся не приближаться арьергардом. Смесь навоза, извести, золы и земли, которую надо время от времени перемешивать и поливать мочой просто не может не вонять так, что дикое зверье наполовину разбегается в панике, а наполовину наоборот, словно зомбированная идет посмотреть от кого это так удивительно пахнет.

Но вернемся к турецкому посланнику: одетый в роскошный, вычурный темно-зеленый кафтан и белую чалму османский чавуш – представитель Высокой Порты – говорил на щедро сдобренном акцентом, но добротном русском языке.

– Султан Сулейман, Повелитель Двух Материков, Тень Аллаха на земле, шлет тебе, Великий Князь, своё слово, – кастрированный в речи чавуша титул Ивана Васильевича на контрасте с титулом султана выглядел и являлся оскорблением. – Воины твои топчут земли, что находятся под защитою Порты. Дымы твоих войск оскверняют небо над Крымом.

Иван Васильевич слушал посланника расслабленно откинувшись на спинку походного трона и постукивая пальцами по рукояти своего табельного меча, тем самым проецируя смысл «не боюсь, готов биться».

– Законный правитель Крыма, Мехмед Герай…

Девлетка-то «всё», вот и короновали быстренько его сына и прямого наследника. Лет двадцать пять ему сейчас вроде, и горит не только земля под ним от внешней угрозы, но и сердце его – жаждой мести за так нехорошо разбившегося об меня и монастырские стены отца.

– … Под защитой пушек Кафы. Стены, кои строили еще мои предки-генуэзцы крепки, их охраняют верные янычары гарнизона. Ежели не повернешь назад и не вернешься в свою холодную Московию, на холмах перед городом тебя будет ждать не жалкая орда, а армия самого Султана! Сипахи и янычары с мушкетами стреляют дальше и точнее твоих стрельцов, ядра наших пушек…

– Зато у нас уды срамные больше ваших, – не выдержав, вмешался я в тонкую дипломатию.

«Избранники» и сам Государь грохнули и тут же устыдились похабщины, попросив прощения у Господа и осенив себя крестными знамениями.

– Должен ли я передать своему хозяину твои слова, Гелий Палеолог? – вкрадчиво спросил у меня посланник Султана. – С их истинным смыслом.

– С каким же? – неподдельно заинтересовался я.

– В своей гордыне да при увещевании собравшихся здесь уважаемых людей ты решил, что твое право наследования трона Константинополя весомее, чем у самого Повелителя Двух Материков?

Прикольно истолковал.

– Жители некогда великой Византии сами сделали свой выбор еще давно, когда охотно залезли под магометанскую пяту, – пожал я плечами. – Ее запачканный немытой потной жопой султанов трон мне от этого противен. Москва же и ее Государь, которому я верно служу – последний оплот самого духа великого Рима и единственный законный его Император. Большей чести я для себя не мыслю и не желаю.

– Значит нам не о чем с тобой говорить, – попытался меня обидеть чавуш и демонстративно отвернулся обратно к Ивану Васильевичу.

Я с улыбкой развел руками перед глазами очень таких серьезных, потому что мои слова восприняли как «программное заявление», и глядящих на меня с новым интересом «избранников» и откинулся на спинку кресла, решив больше не влезать – не о чем так не о чем.

– В Кафе вас встретят не только армия, но и флот в гавани! – закончил излагать суть посланник и спросил. – Могу ли я нести своему хозяину радостную весть о том, что вы возвращаетесь в Московию и не станете более претендовать на земли и жизни нашего вассала?

– Нет, – коротко ответил Царь. – Ступай с миром, добрый человек. Андрей, проводи гостя, – велел дружиннику ускорить прощание.

«Богатырь» кольчужной перчаткой взял возмущенно зашипевшего на родном языке посланника за предплечье и выволок из шатра.

– Армия и флот Султана – большая угроза, но и большая возможность, – тут же начал «брифинг» Иван Васильевич. – Митрополит и его доверенные люди многое о тебе писали в Царьград, Гелий, – посмотрел мне в глаза. – Когда мы разобьем Сулеймана, очень многие решат, что удача отвернулась от него… – он многозначительно замолчал.

Скривившись, я поднялся со стула и разыграл заготовку, опустившись на колени и ударив челом о притоптанную травку:

– Не губи, Государь, я тебе еще пригожусь!

Идите со своими Византиями нафиг!