Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 203 (всего у книги 348 страниц)

Гинденбург покивал.

Новости были интересные, но, к сожалению, все новые машины выйдут только в следующем году. В этом, чтобы додавить русских, чтобы выбить их из войны и обеспечить Германии победу, нужно будет полагаться только на уже доступные ему силы. Как и всегда.

* * *

Сегодня я возвращался с вылета раньше всех остальных.

Немного непривычно было видеть, что на взлетной полосе не стоит ни одного самолета, а механики еще не расползлись по своим ангарам. Я выровнял «МИК», сбросил скорость, зажав прерыватель, и начал медленно спускаться. Все, как делал уже не раз. Самолет уверенно слушался РУСа, поток встречного воздуха уверенно наполнял крылья…

Неожиданно взгляд зацепился за флаги рядом с полосой. Обычно на них смотрели только чтобы оценить направление ветра, и все было нормально, но… В отличие от резкого потока на моей высоте, у земли флаги еле шевелились. Я вовремя сообразил, что к чему, добавил скорости, и вовремя… «МИК», попав в полосу затишья, чуть не клюнул носом, но я выправил полет.

Повезло! Если бы не недавний пример Орлова, если бы я чуть меньше смотрел по сторонам… Треск! Из-за набранной с запасом скорости я коснулся земли довольно жестко, однако шасси выдержали. Пробег, и, когда я уж было решил, что все кончено, одна из стоек все-таки подломилась. Минус очередной винт, помялся алюминиевый обтекатель вокруг мотора, треснул один из лонжеронов внутри фюзеляжа. Да и все! Кажется, из всех моих жестких посадок эта оказалась самой мягкой.

– Иван Андреевич! – навстречу уже бежал Лукьяков. – Иван Андреевич, вы живой⁈

– Живой-живой, – я выпрыгнул из самолета, присел, оглядывая треснувшую стойку правого колеса, из-за которой все и случилось.

Дерево в месте излома было измочалено, и там явно не хватало куска размером с пару пальцев. Значит, одна из случайных пуль все-таки меня зацепила… Не критично, но все же. Мысли снова скользнули к тому проклятью, что продолжает преследовать меня после переноса в этот мир. Пятьдесят процентов нормальных посадок, пятьдесят жестких… Если честно, после тренировочных полетов, когда я столько раз поднимался в небо и садился без всяких проблем, я даже поверил, что меня отпустило. Но нет, возможно, в зачет идут только боевые полеты? Или на самом деле просто случайность?

– А я как раз начал готовить запасные лонжероны, – с улыбкой присел рядом со мной Лукьянов. – Вы же постоянно аэропланы гробите, так что, я прикинул, лишним не будет.

– И что ты думаешь о том, что мои самолеты все время ломаются? – мне стало интересно мнение поммеха-атеиста.

– А чего тут думать, – Лукьянов пожал плечами. – Вы – хороший летчик! Столько раз по грани прошли, а все равно каждый раз вытаскиваете и себя, и аэроплан.

– Но не часто ли они со мной ломаются?

– Часто, наверно, было бы в мирное время. А сейчас война, все и всё на износ работает, так что ничего удивительного, – Лукьянов снова пожал плечами.

Атеист и одновременно фаталист – действительно, порой некоторые вещи нужно просто принять. Я улыбнулся, помог затащить «МИК» в ангар для первого, но явно не последнего ремонта.

– Поможете? – спросил Лукьянов.

– Конечно, – я не стал отказываться. – Помогу, заодно остальных наших встречу и… Подожди меня полчаса, надо кое-что захватить.

– Будем снова что-то доделывать по аэроплану? – понял поммех.

– Точно.

– Для пулемета? Все-таки не так его установили?

– С пулеметом все нормально, но вот, чтобы попадать из него, нужно будет кое-что доработать.

Мой взгляд задержался на тех самых рельсах, что я заметил в запасниках Лукьянова еще в первый день, и к изначальной идее добавилось кое-что еще. Я выскочил наружу и, совершенно не думая о приличиях, рванул в сторону артиллерийского склада. Сначала туда, потом в железнодорожное управление… Нет, там все равно нет ни свободных рабочих, ни специалистов.

Мысли неслись галопом, так что я чуть не врезался во внезапно показавшуюся из-за угла молодую Вилкас.

– Иван Андреевич, – девушка почему-то выглядела сердитой, хоть и пыталась это скрыть. – Как вам новый аэроплан? Вы же сегодня на нем в первый раз летали?

– Все верно. По первым ощущениям, очень неплохо.

– И вы нарисовали на нем свой личный символ?

– Так многие делают, – я пока совершенно не понимал, к чему она ведет.

– Многие – да, – кивнула девушка. – Но никто пока не додумывался рисовать подобные пошлости. Ротмистр Котик настоятельно просит вас исправить это недоразумение.

Новые детали ничего не объяснили, и тогда Вилкас просто сунула мне в руки свежий выпуск фронтовой газеты, отпечатанной в Волковыске. Фотография нашего аэродрома, кажется, двухдневной давности, а на переднем плане мой самолет, на котором крупным планом видно намалеванный мной рисунок взлетающей ракеты в языках пламени. И подпись: «Русские летчики показывают херъ своим врагам».

И почему мне хочется заржать?

Глава 8

Смущаюсь. Не сильно, но все-таки.

– И это еще не самое страшное – кому есть дело до газет одного небольшого городка! – продолжала нагнетать обстановку Вилкас. – Этот журналист отправил свой материал еще и в столицу, так что, считайте, неделя, и ваши художества увидит вся страна.

– Это ракета, – вздохнул я.

– Какая ракета?

– То, что некоторые развращенные люди приняли за мужской половой орган, это ракета. Если смотреть на нее не в черно-белом цвете, а вживую, то очень сложно перепутать.

– И тем не менее, ротмистр Котик приказывает вам ее закрасить. Иначе он будет вынужден забрать свой подарок!

– Забрать самолет, уже поставленный на армейский учет? Удачи ему, – я отмахнулся от угрозы, Вилкас покраснела, но не сдалась.

– Зачем вам вообще эти рисунки? – попробовала она зайти с другой стороны. – Это же мальчишество.

– Это история, – мне было что рассказать на эту тему. – Возможно, вы не знали, но еще в Древней Греции, когда строй пельтастов обстреливал врага из пращей, некоторые привязывали к свинцовым пулям обидные рисунки. Или надписи вроде «поймай меня». Согласитесь, вдвойне обидно получить именно такой подарок.

– И вы считаете, что это не глупо?

– Я считаю, что это традиция.

Мы несколько секунд мерились взглядами, а потом Вилкас фыркнула, развернулась, взмахнув всеми своим юбками, и ушла, словно это она устала от разговора.

А я еще несколько долгих минут смотрел ей вслед. Опять вспомнил ее убитую мать, странную рану, которую нанесли, но потом словно не хватило сил довести дело до конца… Продолжая размышлять об этом, я все-таки дошел до склада, где меня совсем были не рады видеть. Капитан Грошев, который в первых рядах выскочил принимать новые пулеметы, сейчас делал вид, что не замечает меня, погрузившись в бумаги. Взгляд скользил из стороны в сторону, левая рука делала быстрые пометки…

Точно! Я ведь видел левшу во время возвращения из Вильно и тогда в первый раз подумал, что ту рану могли просто нанести неудобной рукой. Удар справа, канал неглубокий – на самом деле не такая уж и редкая картина. Впрочем, я не следователь, искать убийц у меня нет ни времени, ни желания, и пришел я сюда совсем по другому вопросу.

– Илья Игоревич, – я не обратил внимание на нежелание капитана Грошева со мной общаться. – Разрешите обратиться к вам с небольшой просьбой.

– Иван Андреевич, – офицер вздохнул, но все-таки посмотрел на меня. – Чего вы хотели?

– Уточнить: это же вон там, в углу, у вас ракеты ле Приера лежат?

Может показаться, что ракеты – это изобретение 20 века, но нет. Примитивные варианты использовали китайцы, пытался их пристроить к делу Наполеон. После него технологию пробовали усовершенствовать: Константинов в России, Конгрив в Англии, французы и вовсе целую школу отгрохали в Меце, а потом и в ле Бурже. Увы, несмотря на дальность, неуправляемые снаряды продолжали оставаться интересной, но штучной диковинкой, которая в небольшом количестве нет-нет, да и встречались на армейских складах, пока середине Первой Мировой не пришел их звездный час.

Аэростаты наблюдения, прикрытые зенитками, были очень вредной и зубастой целью, а залп таких вот ракет, закрепленных на вертикальных стойках бипланов, да с небольшого расстояния, практически гарантированно выводил их из строя. Сейчас до подобного приема еще не дошли, но разве это мешает мне освоить его первым? Вернее, адаптировать: мне все-таки ракеты были нужны не для атаки на аэростаты. Во-первых, пока такой задачи никто нам не ставил, а во-вторых, запускать почти с десяток горящих трубок с матерчатых крыльев – это не самая безопасная идея.

А вот против самолетов врага они могли помочь даже в небольшом количестве. Не попасть – на подобную глупость я даже не рассчитывал, но сделать кое-что другое, не менее полезное.

– Да, это ракеты ле Приера, но я их вам не дам, – Грошев указал мне на дверь и заодно соврал.

Я как раз вспомнил, что этот француз начнет заниматься ими только в начале следующего года. Так что перед нами просто одна из ранних разработок, которая впоследствии и будет доработана. Капитан же согласился со мной только по одной-единственной причине: несмотря на кислую морду и отсутствующий взгляд, он уже торгуется.

– А… – я попробовал сделать первую ставку.

– И не просите. Вот заполните требовательную ведомость, тогда приходите. Хотя ракеты – это имущество ограниченного запаса, так что одной ведомости будет недостаточно. Думаю, мне потребуется наряд из штаба полка, а лучше корпуса. И вот тогда… – капитан искренне наслаждался недоумением, проступившим у меня на лице.

Ну точно торгуется, и увы, в отличие от ситуации в Вильно, сейчас мне даже не надавить на эту наглую рожу.

– Может, договоримся? – я вздохнул, внимательно посмотрел на капитана, и его глаза блеснули.

– Не интересно, охотник.

Вот зараза, напомнил о моем положении, а ведь у нас в авиаотряде званиями особо не козыряют. Народ собрался из самых разных видов войск. Ткачев – есаул, казачье звание, Казаков – штабс-ротмистр, из кавалерии, ну и Грошев со своим капитаном – артиллерист.

– Ваше высокоблагородие, – вздохнул я, сменив стратегию и решив разом поднять ставки. – А как вы смотрите на тридцать рублей за штуку?

– Крылов, уйдите.

– Не ассигнациями, золотом.

– И сколько ракет вам нужно? – во взгляде капитана впервые блеснул интерес.

– Все.

– Их не так много, но и не мало. Двадцать штук, – он смерил меня внимательным взглядом, мол, потянешь ли? – И требовательную ведомость все равно придется подготовить. Учтите, без казенной печати я ее не приму.

– Дайте две штуки сейчас, мне для получения денег надо будет продемонстрировать пользу этих ракет. А потом заплачу сразу за все.

Капитан засомневался, но замаячившие перспективы выглядели уж больно интересно, а учитывая его требования к бумагам, риска никакого. Впрочем, это он так думал… на губах мелькнула злая усмешка, но я постарался побыстрее ее спрятать, чтобы никто не заметил. Еще не время, но этот человек обязательно узнает, с кем связался.

– Хорошо, две ракеты, – Грошев поджал губы.

Жадность – страшная сила. Я получил свою добычу – на вид довольно простенькую. Сама ракета сантиметров пятьдесят в длину, оболочка чуть ли не из картона, внутри самый обычный порох под обтекателем. Правда, разделен на несколько отсеков: часть сгорит во время полета, а часть с какими-то отдельными добавками должна полыхнуть после попадания. Вместо крыльев или какого-нибудь другого стабилизатора – палка длиной полтора метра.

Элегантно, ничего не скажешь. Впрочем, я все равно был рад. А еще, воспользовавшись тем, что ракеты у меня и отнять их уже не выйдет, я попросил еще пару листов жести. Капитан попытался убить меня взглядом, кажется, начиная жалеть о нашей сделке, однако жесть выдал. Всего один лист, но мне хватит. Уже осознав суть этого человека, я заранее просил в два раза больше.

Вернувшись с ракетами и жестью к Лукьянову, я рассказал, что мы будем делать помимо починки самолета. Сами ракеты крепим на крыло, к ним до запала ведем провод и пробуем снять искру с магнето. Или, если там импульс будет слишком короткий, от переносного аккумулятора.

– Главное, – я перешел от самой задачи к сложностям, – чтобы мощности хватало для запала – раз, и чтобы ракеты при запуске мне самолет не спалили – два.

– Получается, надо сделать направляющие либо закрытые… – задумался поммех, погружаясь в новую задачу.

– Закрытые тяжелые, а пламя из них так или иначе все равно будет вырываться.

– Тогда выход один. Ставим под углом вверх и наискосок.

– От самолета?

– К самолету. Тогда пламя при старте ракеты будет бить от него. Надо будет только посчитать угол.

– Логично. В месте крепления заодно прикроем ткань и нервюры жестью, – я кивнул на вторую часть своей добычи.

На этом обсуждения закончились, и мы приступили к работе. Я приступил, Лукьянов к ней вернулся, иногда бросая на меня задумчивые взгляды. Было видно, что ему очень хочется спросить, зачем мне на самолете ракеты, но природная вежливость и дисциплина помогали держать себя в руках.

А потом начали возвращаться наши. Первым, вернее вторым после меня, был Гусев. Бывший спортсмен тоже наткнулся на «Фоккеры», получил очередь по крылу, сам ответил, даже ранив одного из немцев, а потом обе стороны предпочли за лучшее разойтись. Следующим прилетел Микаелянц: армянин вернулся, вытирая пот от усталости. Небольшой атмосферный фронт покидал его «Моран» из стороны в сторону и чудом ничего не повредил.

– Остались трое, – я протянул Микаелянцу свою флягу с водой и с тревогой посмотрел на небо.

Солнце прошло зенит, а значит, чем дальше, тем хуже будет становиться погода. К счастью, уже через полчаса в небе показалась черная точка: это вернулся из своего вылета Божич. Второй, кто смог проскочить мимо вражеских самолетов и выполнить поставленную задачу. Почти одновременно с ним появился и корнет Марков.

Красный от смущения, он приехал из Волковыска на одном из грузовиков с припасами. Как оказалось, почти сразу после вылета в него врезалась птица, мотор заглох, и корнет только чудом смог посадить самолет недалеко от города. Потом было ожидание патруля, короткая беседа с Котиком, который лично выехал на место и взялся проследить, чтобы машину как можно быстрее вернули нам для ремонта. В общем, те еще приключения.

Если бы не работы по «МИКу», ждать было бы труднее, а так хотя бы немного, но получалось отвлечься.

– Остался только Орлов, – я посмотрел на часы.

Пять вечера. Шесть. Восемь. Даже сумерки уже сменились полной темнотой, но мы на всякий случай продолжали держать включенными фонари возле взлетной полосы. Если граф вернется, у него должен оставаться шанс на посадку.

– Даже если его подбили, Орлов опытный летчик, он точно сможет посадить аэроплан даже без мотора, – убеждал то ли нас, то ли самого себя Марков.

Мы, не сговариваясь, собрались все вместе и ждали возвращения графа. Без алкоголя и веселья, с которыми обычно проходили вечеринки 21-го авиаотряда. Просто пять мужиков, которые смотрят то на огонь, то в небо, а когда уже нет сил держать это внутри, выдают то, что успело накопиться в душе.

– Завтра пролетим по его маршруту, и если он где-то сел, то обязательно найдем, – следующим высказался Божич.

А вот я на этот раз не выдержал.

– Найдем? – иронию в моем голосе можно было хлебать ложками. – Как найдем, если каждый летел «примерно в ту сторону»? Какие шансы прочесать сотни квадратных километров, когда самолет в итоге мог сесть на любой лесной тропинке?

– И что вы предлагаете, бросить товарища? Вас вот, когда вы не возвращались вовремя, мы всегда вылетали искать! – запальчиво возразил Марков.

А я удивился. Не знал. Вот только разве это что-то меняло?

– Вылетели, потратили время, успокоили совесть… Но не нашли!

– Иван Андреевич! Вы перегибаете! – возмутился Гусев. Кажется, мой цинизм и его пробрал: ничего, будут лучше слушать.

– Перегибаю или нет, решайте сами. А я предлагаю вам подумать вот о чем. А что было бы, если бы мы перед полетом составили его детальный план? Карты есть, отметить на них точки поворота несложно. Заодно можно нанести опасные зоны вблизи рек, гор, сосредоточений противника. Зная маршрут и собрав информацию о скорости ветра с нескольких наблюдательных постов по фронту, можно было бы так же сразу рассчитать все поправки и даже точный расход топлива. Например, если не нужен полный бак, то зачем перегружать самолет. Это немного скорости, немного маневренности, которые очень пригодятся в возможном бою. Ну и, как вышло сейчас, если кто-то потеряется… С точным планом полета будет проще найти нашего друга.

– Чего уж сейчас говорить. Нет у нас такого плана, – пробурчал Микаелянц.

– Сейчас нет, и нам остается только полагаться на удачу, но на будущее ведь можно договориться. Чтобы больше такого не было. Чтобы, даже если кто-то погибнет, мы нашли место крушения. Чтобы родные не сгорали в неизвестности, а могли помолиться за сына, брата, мужа, понимаете?

Кажется, только сейчас я понял, чем меня эта ситуация так зацепила. Неизвестность. Да, мне хотелось улучшить наши вылеты – это тоже правда. Однако прежде всего я не хотел, чтобы кто-то проходил через то, что когда-то чуть не сломало меня самого. Когда пропал дед, а никто точно не знал, что именно с ним случилось.

– Долго такой план готовить. Со связистами придется отдельно еще договариваться насчет погоды, – задумался Божич, но было видно, что мои слова его проняли.

– Долго, согласен, – я хлопнул серба по плечу. – Но время между полетами у нас точно есть! Зато теперь будет куда его тратить.

Корнет Марков важно закивал, остальные печально вздохнули, а потом уже пришло и время расходиться. За фонарями присмотрят дежурные, а нам надо было выспаться. Пропал Орлов или нет, завтра может прилететь новое задание, и мы должны быть готовы.

Перед сном опять вспомнил деда, а потом мне приснился странный сон. Как он в старинном кафтане рассказывает какому-то незнакомому молодому парню о будущей революции, и тот слушает его, сверкая огромными черными глазами. Дед много говорил, но часть слов до меня просто не долетала, только в конце получилось разобрать почти все.

– Я скоро умру… – я еле узнал его голос, таким он уже был тусклым от возраста. Но узнал! – Не доживу, не увижу своими глазами, но ты сможешь.

– Но почему? Почему вы не попробовали сами ничего изменить? Вы бы точно смогли! – парень смотрел на деда так, как я сам когда-то в детстве.

– Не уверен… Я думал, но шанс на то, что после революции буржуазной случится революция народная – насколько он велик? Слишком легко все сломать, слишком легко все испортить, и ради своего эгоизма я точно не стану так рисковать.

– Но мне-то вы все рассказали.

– Рассказал, но только на крайний случай. Ты будешь жить в этой семье. Уедешь с Александром Федоровичем в Санкт-Петербург, будешь служить ему и… Проследишь, чтобы в самый трудный момент все прошло как надо. А если нет – не зря я тебя учил стрелять.

– Я справлюсь. Обязательно справлюсь…

Парень и дед еще много говорили, но сон начал ускользать. Я так и не узнал, кто это, что за Александр Федорович… Не Керенский же? С другой стороны, придумать хитрый план ради мечты, которой он посвятил всю свою жизнь, было бы в духе деда. Во сне я так и не нашел ответа, а потом пришло утро. Я потянулся, и ночные мысли принялись растворяться, пока не растаяли без следа.

Вместе с ними ушли и последние капли утренней неги, и я понял, что снова полон сил и по-хорошему боевого настроя. Вчера я высказал всем, что именно мы не сделали, но теперь получилось осознать, что людям вокруг нужны не упреки, а пример… И еще не поздно. Я бросил взгляд на часы: всего половина шестого. Как раз достаточно времени, чтобы успеть поработать до нового вылета. Я дошел до ангара, разложил карты, а потом принялся чертить план полета для каждого из нас. Если есть опыт и не так много данных, что нужно учесть, можно уложиться в очень даже разумные сроки.

Я потратил на это чуть больше часа, когда следующим на аэродром подошел корнет Марков.

– Иван Андреевич, – молодой аристократ был предельно серьезен. – Знаете, я решил, что эти планы полетов на самом деле могут пригодиться. Научите меня их делать?

– Держите, – я довольно кивнул и протянул ему одну из карт. – Вот ваш, я нарисовал с учетом того, что вы рассказывали о вчерашнем вылете. Попробовал захватить то же направление, но пройтись по другим ориентирам.

– Чтобы до последнего казалось, что я забираю западнее, – понял задумку Марков. – Хитро!

– В этом один из смыслов планирования, – согласился я. – Заранее проще что-то продумать, чтобы ввести врага в заблуждение. И да, я согласен вас обучать… Но при одном условии.

– Каком? – корнет напрягся.

– Вам тоже придется мной заняться, – вздохнул я. – А то, знаете, в узких кругах принято считать, что мои отчеты немного безграмотны.

– В широких, – Марков улыбнулся. – Я когда вчера из Волковыска ехал, так про них даже там говорили. Вы у нас знаменитость, – тут корнет заметил, что я нахмурился, и поспешил добавить. – Только вы не расстраивайтесь. Простые люди над вами не смеются, а наоборот. Гордятся, что вы из народа, а вон как летаете.

– Даже не знаю, смеяться или плакать.

– Мне даже ротмистр Котик жаловался, – продолжил Марков, – что эту вашу безграмотность и успехи начали использовать социалисты, чтобы распропагандировать солдат.

Час от часу не легче. Я так и не смог найти, что же тут можно сказать. К счастью, Марков просто пообещал по вечерам взяться за мою грамотность и убежал смотреть, как после вчерашнего привели в порядок его самолет. А потом и остальные наши подошли. Как ни странно, споров по уже подготовленным картам полета так и не возникло. Гусев даже сразу решил присоединиться к корнету и тоже засесть за освоение новой дисциплины. Остальные взяли паузу.

Ну, или их отвлекли замеченные под крыльями моего «МИКа» две ракеты ле Приера, как они у меня теперь официально приняты на баланс.

– Только не говорите, что вы рассчитываете ими в кого-то попасть? – приподнял брови Божич.

– Нет, если в аэростат или дирижабль, то почему нет? – не согласился с ним Гусев.

– И каковы шансы их встретить, да еще и подлететь достаточно близко для этого? – Микаелянц даже зевать перестал. – Сейчас же все под прикрытием: пулеметы, зенитные орудия. А шары пусть и большие, но ракеты летят с такой точностью, что проще брать с собой винтовку и надеяться подстрелить вражеского летчика. Иван Андреевич, вы же не первый, кто задумался об их использовании, но… Это дело гиблое.

– Спорим? – я протянул вперед руку. – Если я кого-то собью сегодня с помощью этих ракет, то вы все научитесь рисовать маршруты и, более того, начнете это делать уже со следующего вылета.

– А если нет? – в глазах Божича мелькнул азарт.

Что характерно, вопрос о том, не могу ли я соврать о результатах своего вылета, даже не поднимался.

– Если нет… – я задумался, что бы предложить.

– Если нет, то вы, несмотря ни на какие приказы, не будете трогать свой рисунок на аэроплане, – серб закончил за меня, а потом со смехом показал всем остальным тот самый позорный газетный номер. С хером.

Настроение у всех стало немного лучше, подготовка к вылету пошла веселее. А меня ждал еще один личный разговор. Гусев дождался, пока все отойдут, а потом подошел поближе, задумчиво покручивая свою карту полетов.

– Я спрошу прямо, – начал он, тем не менее, с небольшого вступления. – Почему вы именно меня выбрали, чтобы поставить на маршрут, которым вчера летал граф?

– Поставил бы себя, – честно ответил я, – но у меня самолет на одного. Даже если замечу его, просто не смогу захватить с собой. А у вас «Моран» с местом для наблюдателя, и вы среди всех остальных…

– Точно не самый опытный, – оборвал меня Гусев. – Божич летает лучше меня.

– Но вы самый хладнокровный, – ответил я. – Сделаете то, что должно, но рисковать зря не станете. Остальные, боюсь, восприняли бы этот полет слишком близко к сердцу.

– Хорошо, – Гусев еле заметно кивнул и словно по-новому на меня взглянул. – Изначально я хотел было обсудить с вами, не много ли вы на себя берете, охотник Крылов, но… Не буду. Давайте лучше разберемся, что вы мне такого понарисовали.

И да, в отличие от остальных карт, где я заложил не так уж и много поворотов, маршрут Гусева напоминал самую настоящую змейку.