Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 348 страниц)

Глава 3
Рыба, которая бросила вождя. Рыба, которая видела будущее

Интерлюдия. Ольга Кузнецова и закрытие гештальта

Только что Оля сидела в операционной рубке, снисходительно наблюдая, как учитель Даша снимает рыбу на камеру. Едва удержалась от слов: «Тебе надо своих рыб завести!» Во-первых, Наследники не рожают рыб, только сухопутных детей (и даже не скажешь, повезло им с этим или не повезло), во-вторых, у ее учительницы с этим какая-то проблема. Почему-то ей кажется, что когда рождается ребенок, его существование словно сужает мир и отсекает то, что Иван называет «пространство возможностей». На самом деле все наоборот, но Оля ведь не дура – навязывать свое мнение учителю, куда более опытной и знающей женщине, чем она.

К тому же, это Оле повезло: когда у нее появилась Рыба, Иван забрал ее с собой, она стала учить удивительный язык, на котором написано столько удивительных книг, повидала космос, понемногу приобретает профессию (Тимофей говорит, что Оле непременно нужно идти учиться на инженера-конструктора, потому что у нее отличное трехмерное воображение и безупречная математическая логика, Иван с ним согласен, и Оля уже начала немного готовиться по математике), а теперь даже удостоилась чести забеременеть сухопутным ребенком – а ведь такое обычно выпадает только женам вождей! Когда хотят такого ребенка, чтобы он точно родился и выжил и точно был от вождя (потому что рыбы иногда путаются), женщину отвозят на сушу, потом кормят и охраняют ее там несколько месяцев, а муж ее навещает. Если повезет, она забеременеет сухопутным ребенком. Вот и Оле повезло. Впрочем, неудивительно – Иван ведь тоже вождь и великий колдун. Пусть даже он подчиняется другому, более сильному вождю – капитану Сурдину. И вообще у них, на Земле, немного другая иерархия. Но суть-то остается прежней!

Так что Оля со своей Рыбой и своим вторым ребенком вытянула, как говорится по-русски, «счастливый билет». А Даша боится, что ее билет будет несчастливый. Что ей придется отказаться от всего, что придает ее жизни смысл, и заниматься только малышом. Или слишком много заниматься малышом. Оля не очень понимала, как это может чему-то помешать, но она уже усвоила, что на Земле все по-другому и приоритеты у людей другие. А еще она узнала, что такое «агрессивная пропаганда», и прочла, что вот эта самая агрессивная пропаганда деторождения испортила многим женщинам и мужчинам правильный взгляд на семью. Ну, с точки зрения Оли правильный. Для них, на Земле, семья и дети – это то, что человеказаставляют делать. А не единственный шанс на достойное будущее, за который надо хвататься любой ценой и стараться удержать, даже если что-то не получается!

В общем, Оля сидела в операционной рубке, глядела на Рыбу, потешно плавающую в невесомости, радовалась своему счастью. А потом через стену просочился радужный сгусток света, и Оля словно бы заснула и увидела сон.

Но это был странный сон, такой подробный и полный, будто она не и спала вовсе, а на самом деле была там. «Там» – это в знакомом холодном океане, и даже место знакомое – Ущелье Белых костей, что в полутора дневных переходах (переплывах? в русском языке нет нужного слова, но, когда на русском говорят о кораблях, пишут «переход»!) от дома. Конечно же, под водой. Здесь, на глубине, царила полутьма, почти ничего не видно – только светлый сумрак пробивался с поверхности.

Оля машинально нажала сенсор, включив один из фонариков на защитном костюме – но тот почему-то ничего не осветил, хотя исправно зажегся. Странно.

Впрочем, Олино зрение легко адаптировалось к этому сумраку. Она была к нему привычна: очень часто ходила в экспедиции, да и это Ущелье Белых Костей посещала не раз. Она привычно втянула посильнее воду носом и тут же выпустила обратно, чтобы ощутить запах. Ну точно: легкая вонь разложения, кислый запах самого чудовища, что свило здесь гнездо. А еще металлический запах крови. И – терпкий знакомый запах масла, которым натирались воины ее племени, чтобы легче было вести за собой боевых рыб!

Где-то тут…

Да, вот они! Двое бойцов – всего двое, странно… И целая толпа рыб вокруг них!

Хотя нет, понятно: большая часть рыб уже ранена, от них в воде тянутся длинные темные полосы крови. Вероятно, изначально стая была гораздо больше.

Неудивительно, что стая поредела: бойцы дрались с огромным, откормленным и старым подгорным рукощупом – образиной с толстенной кожей, длиннющими ловкими щупальцами, каждый из которых бил, как хлыст, и полной пастью острых зубов! Если добыть рукощупа и вытащить его боковые пузыри, отваром из них можно лечить даже очень тяжелые болезни вроде воспаления легких, а из его костей делают лучшее оружие. Но пока он носит кости и пузыри в себе, добыть его берутся только великие воины! Или иногда отправляют отряд из рабов, которых не жалко, вроде Оли.

Только она подумала, как заныли ребра, когда-то сломанные одним из щупальцев такого же чудища – только то было раза в три меньше.

Одного из мужчин Оля узнала: это был ее старший брат и хозяин, вождь ее племени Ый-Вел-Ирран-Гойрим. Только в этом сне или не сне он выглядел куда моложе, чем она его помнила, еще без татуировок и жемчугов вождя. С татуировками и жемчугами был второй человек, очень похожий на Ый-Вел-Ирран-Гойрима, каким Оля его помнила, только еще старше, седовласый. И – все-таки явственно другой, несмотря на свою похожесть: лицо более квадратное, например, и вообще, «хозяин» Оли был человеком худым, а этот выглядел гораздо мощнее.

«Это мой отец! – в панике поняла Оля. – Великий вождь Ый-Тен-Ирран-Слагик!»

Тот самый, кого она бросила в его последнем бою, когда она еще была рыбой! Отец, который погиб из-за нее, вследствие чего Оля стала рабыней.

Когда Оля, сгорая от стыда, рассказала об этом Ивану, он очень твердо объяснил ей, что не видит в ее прошлом проблемы. Во-первых, даже если она и сделала что-то в виде рыбы, это не считается, потому что рыбы – не люди, Оля ведь сама на этом настаивала. Во-вторых, рыбы еще и маленькие дети, а потому нельзя ставить им вину, если кто-то испугался и спрятался во время тяжелого боя. Или не смог биться дальше из-за ран. В-третьих, долг хорошего вождя – позаботиться о своих рыбах и правильно их обучить. Если Оля как-то не так повела себя в бою, должно быть, это вина ее отца.

Последнее для Оли звучало как святотатство, но она, конечно, не стала перечить Ивану.

В общем, Иван сказал ей, что то, что она была рабыней у себя в племени – ничего не значит, в их племени, на корабле «Юрий Гагарин», и потом на Земле, Оля будет свободным воином – свободной гражданкой России и законной женой Ивана.

Это очень Олю радовало.

Но теперь она вдруг с остановившимся сердцем поняла: ничего не изменилось, ее вину все равно не искупить! Иван любит ее, очень добрый, великодушный, но он не понимает. То, что он говорит – это все ненастоящее. А настоящее вот оно: кровь, тьма, трепыхания рыб, напряженные броски воинов, бульканье воды от конечностей Рукощупа. Где доблесть и верность решают разницу между жизнью и смертью, там нет места трусам! Если Оля отступила, будучи рыбой, как она смеет занимать место законной, пусть и младшей жены вождя и матери его детей⁈ Как она смеет наслаждаться своим счастьем, быть принятой в клан Небесных Создателей, когда она уже на самой заре своей жизни сделала свою главную ошибку – справедливо перечеркнувшую для нее все и всяческое счастье⁈

В глубине души она всегда знала, что ее счастливая судьба украдена. Это позволяло ей сохранять оптимизм в любых переделках и ничего не бояться: она знала, что ее счастье незаслуженно, скоротечно, вырванный кусок кусок. В любой момент рок опомнится и спросит сторицей!

– Отец, нужно уходить! – услышала Оля возглас Гойрима, глуше, чем на воздухе, но вполне различимый для ее слуха. – Этот слишком старый и сильный! Вдвоем нужно было идти на него в прошлом году! А теперь лучше взять больше воинов!

Слова родной речи показались такими непривычными и почти непонятными всего несколько месяцев перерыва спустя!

– Не ссы, сын! – крикнул Слагик и хрипло расхохотался. – У нас еще достаточно рыб!

Огромный рукощуп тоже отступил. Убрал длинное склизкое тело в расщелину, выставил перед собой куст щупалец. Но Оля слишком хорошо знала манеру этой породы монстров: он не успокоится. Он нападет опять, это просто передышка. Теперь рукощуп не сможет снова засесть в засаду, пока не выживет воинов из ущелья.

В этом ущелье всегда живет какой-нибудь рукощуп. Воины племени убивают их раз за разом, и потом приходят новые. Очень удобно: всегда можно добыть боковые пузыри и кости, а также славу убийцы рукощупа. И еще это означает, что повадки этих зверей очень хорошо знакомы каждому охотнику и воину.

Но иногда случаются осечки. Оля это знала – всякий бой всегда непредсказуем.

Вот и этот рукощуп, вместо того, чтобы еще отдохнуть, а потом не спеша вылезти из расселины, клубясь вокруг всеми своими щупальцами и готовя атаку сразу с нескольких сторон, вдруг резко метнулся вперед, разом пробиваясь через заслон из рыб, что кружились между рукощупом и воинами племени Ый. Да еще вдобавок выпустил облако своей темной взвеси – не только окончательно погасившей солнце, но еще и едкой пылью разъедающей кожу.

Дикие крики отца и брата ввинтились в уши Оли. Она чуть было не кинулась на помощь – но в тот же миг из облака тьмы на нее выскочил Гойрим. Он плыл очень торопливо, громко визжа:

– Рыбы! Рыбы, охранять! Охранять меня!

А отец ничего не командовал. Отец вопил от боли, и кровь облаком растекалась вокруг него в холодной воде.

Троица уцелевших рыб, естественно, метнулась к Гойриму – к родичу, старшему, к тому, кто командовал и имел право! Закружились вокруг него, скаля зубы и сверкая искровыми разрядами. «Одна из этих рыб – я! – с непонятным чувством поняла Оля. – То есть почти я. Одна из этих рыб станет мною!»

А Гойрим, с перекошенным от ужаса лицом, рванул прочь от схватки, точнее, от растерзания своего отца – прямо на Олю!

Рванул – и замер в недоумении.

– Пиль⁈ Откуда ты взялась⁈

Тут же он изменился – появились татуировки и жемчужные украшения вождя, стало намного старше лицо.

– Тебя же забрали в жертву посланники Небес!

Оля не стала разбираться, что происходит. Просто сделала то, что хотела много-много лет – и теперь наконец-то получила повод. От души двинула ему коленом в солнечное сплетение.

Тот сложился пополам, задыхаясь. Он был слишком деморализован, чтобы что-то противопоставить Оле. Но даже если бы нет, она видела, как заторможенно, неловко он двигается. Сама Оля была лучше. Особенно после обучения на «Гагарине».

– Гойрим! – Оля никогда не обращалась к нему по имени, но теперь оно слетело с губ само, окрашенное рыком. – Зачем ты соврал⁈ Зачем ты сказал, что я бросила отца в битве⁈

– А как я иначе объяснил бы, что отец погиб, а я выжил и целых три рыбы уцелели⁈ Не мог же я сказать, что приказал им меня защищать!

Гойрим смотрел на Олю испуганно, заискивающе.

– Пиль… Пиль, если ты стала звездной колдуньей… если вернулась с Небес… пожалуйста, помоги! У меня так и нет сына, меня хотят сместить, мой род – наш род – сменят на род Уйя!.. Пусть я перед тобой виноват, но ведь есть же еще род, есть же еще…

– Скатертью дорога, – ответила Оля по-русски. – А я теперь – из рода Кузнецовых!

И исчезла оттуда, возникнув в радужной хрустальной пещере.

* * *

Интерлюдия. Тимофей Шнайдер и его железная леди

Знакомый продавленный диван в большой комнате, который Лена по какому-то своему семейному обычаю называла «залом». Дурацкий ковер на стене, который сначала долго был «блин, выбросить бы, но стена наружная и реально холодная!», а потом вдруг резко стал модным и винтажным. Знакомый потолок, который Тимофей когда-то на спор натягивал самостоятельно, разобравшись по видео с ютуба. Смятые подушки, скомканное одеяло. И Лена, такая нежная, знакомая, с ее родным, кружащим голову запахом. Целует его, обнимает.

– Тим, как я соскучилась…

Тимофей ласкал ее в ответ, гладил лицо, целовал полуприкрытые веки. Мелькнула мысль о Даше – но он подавил ее. Не сейчас. Потом он как-нибудь разберется. А пока старая любовь, та, которую он думал сделать единственной, вспыхнула вновь, и ничего, кроме нее, не было…

– Как я соскучилась… – Лена обнимала его, прижимаясь. – Как соскучилась! Почему ты раньше не приходил? Я так ждала!

– Я не понимаю, как сейчас-то получилось, – честно сказал Тимофей. – Мы встретили водорододышащих инопланетян, те, кажется, применили по нам какое-то психотропное оружие… Я даже не знаю – это галлюцинации, или я опять скакнул во времени?

– Инопланетяне⁈ – Лена приподнялась на локте, уставилась на него неверяще. – Скачок во времени⁈ Что за чушь ты несешь!

– Я – чушь? – Тимофей принял симметричную позу напротив нее. – И это говорит женщина, которая… – он хотел было сказать «родила мне посмертного ребенка!», но какой-то инстинкт к осторожности вырулил, он вместо этого сказал, – … которая мечтала стать писателем-фантастом!

И тут же понял другое: он никогда не докажет Лене, что это не сон! Она решит, что все придумала. Фантазия у нее работала потрясающе, она такие истории сочиняла для Виктора и Маши – никакие детские книжки рядом не валялись.

Лена хмыкнула.

– Ладно, – сказала она. – Трави. Что за космическая экспедиция? Что за водорододышащие? Типа как у Уайта – какая там была классификация?

И Тимофей начал рассказывать. Спокойно, четко, разложив по полочкам, как он любил. Начиная с того, как они с Иваном разнесли адронный коллайдер – и потом, про будущее.

– О, отлично, – пробормотала Лена. – То есть по легенде это у нас что?.. Какое-то общее пространство мыслей, вневременное? Галактический эгрегор? Или астральная медитация – для тебя и для меня одновременно? Но я для тебя в прошлом, сто лет как умерла. Отличная идея, конечно, жаль, что… – тут она осеклась. Покрутила свои руки перед лицом. Оглядела еще раз комнату, схватила Тимофея за щеки.

– Какой подробный сон! Я даже щетину твою ощущаю!

Он кивнул.

Лена закусила губу. Шмыгнула носом.

– Бли-ин, Тим! Я ведь и правда поверю, что все взаправду! Начну ждать тебя назад!

– Назад не получится, – мягко проговорил он. – Если это и правда временная петля, то она стабильная. И я знаю, что в будущем нет никакой информации о том, что я вернулся в прошлое. Но я вот о чем тебя хотел попросить. Попробуй, разыщи маму Ивана Кузнецова, кажется, ее зовут Светлана Игоревна, но я не уверен. Она уже пожилая, ее свекор умер… да, зимой двадцать четвертого. Во-первых, если я что-то в чем-то понимаю, Иван мог к ней тоже явиться. Поговори с ней об этом. Во-вторых, ей, наверное, тяжело. Вместе вам…

– Да-да, конечно! – перебила Лена. – Господи, что мне Вите и Маше сказать⁈

– Ничего не говори, – Тим уткнулся лбом ей в плечо. – Видела сон. Папа приходил. Просил прощения.

– А ты просил? – она погладила его волосы, пропуская их между тонкими пальцами.

– Униженно.

– Хорошо, скажу. И… прощаю, Тим.

– Спасибо.

Кожа Лены стала прозрачной, радужной, интерьер комнаты вспыхнул и рассыпался слепящими звездами. Тимофей на миг увидел себя в рубке… да, наверное, космического корабля, но это был очень странный корабль – он ничуть не походил на реальную рубку Гагарина, а больше напоминал какую-то кинофантазию. Огромный выпуклый экран на всю переднюю стенку, имитирующий реальное окно во вселенную, мягкие кресла-ложементы у него за спиной, перед каждым – изогнутый рабочий пульт. А сам Тим стоит перед стеклом и смотрит на голубое яблоко Земли, на котором угадываются под облачным слоем знакомые очертания Африки, только перевернутые вверх ногами. И видит множество сверкающих точек вокруг.

– Приблизить изображение, – командует Тим в этом сне.

И тут же на выпуклом экране перед ним появляется сферический, ощетиненный пушками корабль Гигантоманов. Тимофей знает, что каждая блестящая точка на орбите вокруг Земли – такой корабль.

Сзади него вежливо кашлянули.

Тимофей обернулся.

Корабельная рубка тоже в свою очередь истаивала, превращаясь в радужно-хрустальную пещеру. А позади Тимофея словно бы соткалось из хрустальных бликов очень странное существо, похожее на дорагумо из компьютерных игрушек. Множество ног, более-менее гуманоидный торс, круглая голова…

– Обратите внимание, – сказало существо, – что видения будущего в нашем галактическом эгрегоре пока еще крайне недостоверны! Кстати, отличное название «галактический эгрегор», спасибо Елене Александровне за него! Иными словами, то, что вы видели – реальное прошлое, точнее, реальный разговор с человеком из прошлого. Но лишь один из вариантов будущих, одна из возможностей. Прошу это учесть.

Интерлюдия. Рыбёнок (Олег Кузнецов) и ух-ты-сон

И там все вокруг такое плывет, меняется, горит, и рушится, и он такой – ха-ха-ха всей пастью! И оно вокруг еще горит и рушится! И вокруг темнота, свет, горячо, холодно, много, мало, пространство, люди, странные, не странные, похожие, непохожие, папа, мама. Мамы и папы нет, есть братья-сестры, это важно. Там такое толстенькое, пухленькое, беленькое говорит:

– У вас так интересно! Я буду жить с вами!

А брат дергает за руку и говорит:

– Папа будет недоволен.

А он такой открывает пасть и тоже что-то говорит, что-то по-взрослому, непонятному. Это ух-ты сон, это будущее! И вокруг потом такое все бы-дымщ и взрывается! И искры во все стороны!

В будущем – весело!

Вот что он понял.

Глава 4
Семейные ценности Предтеч. Галактический эгрегор

Оказавшись на планете метановых существ, пусть даже и не во плоти, а во сне или в каком-то астральном пространстве, любой исследователь начал бы оглядываться по сторонам, прикидывая… да хотя бы химический состав этих удивительных прозрачных стен! Может ли быть, например, что это просто обычный водный лед? При таких низких температурах, чтобы метан был жидким и мог заменить кому-то воду, лед должен иметь твердость гранита!

Однако мне было не до того. Встреча с матерью слишком сильно потрясла меня, выбила из колеи. Я думал, что давно смирился, – тем более, что та надпись на могиле очень мне в свое время помогла. Легко было утешать себя мыслями, что мама что-то «почуяла сердцем» и тому подобное. Что она «знала», что я жив и со мной все хорошо.

Но теперь, когда я воочию увидел, насколько нелегко ей было…

А дед? Дата его смерти в любом случае выглядела очень подозрительно – он скончался меньше чем через месяц после того, как я покинул родное время. Но я, опять же, говорил себе: не факт, что это связано! В дошедших медицинских записях говорилось, что у деда был лишний вес и он много лет пренебрегал своим здоровьем. Плюс возраст сам по себе преклонный. С шансами это случилось бы все равно, даже если бы я остался в прошлом.

Но теперь я понял: нет, не случилось бы. Или случилось бы на год, на два позже. Деда подкосил стресс от потери внука, – любимого, несмотря ни на что, пусть даже он перестал разговаривать со мной ласково и тетешкать меня с тех пор, как я пошел в первый класс!

И пусть ситуация не оставила мне другого достойного выхода. Если бы я не сделал того, что сделал, кто знает, что случилось бы с Москвой, с моей страной, с самой мамой. По какому пути пошла бы история человечества. Может быть, сейчас, в будущем, все представляло бы выжженную радиоактивную пустыню, по которой бродят одичавшие племена условно разумных в поисках «неповторимых артефактов предтеч» вроде невероятно легких пластиковых бутылок!

Но сейчас я впервые по-настоящему понял, насколько велика была цена этого спасения.

Неудивительно, что я начал не с вопроса нашему гостеприимному хозяину, а с оклика Оле, даже не слишком дружелюбного:

– Что я говорил – не закрывать меня собой!

Оля, которая только что шагнула так, чтобы стать между мной и метановым паукокентавром, фыркнула.

– Ну, можешь меня потом наказать.

Странный это был тон, нехарактерный для нее. Но не истеричный, а твердо-спокойный. Я сразу понял, что реально ее с места не сдвину – она физически сильнее. И нота игривости еще эта… Мысли мои сами собой на мгновение метнулись в сторону разных интересных «наказаний», но ситуация к этому никак не располагала, и здравомыслие возобладало.

– Рыб, ко мне, – велел я.

Ну, уж этот-то послушался, как миленький, и послушно забрался по моей штанине наверх, чтобы улечься на плечах огромным боа. Только тут до меня дошла глупость собственного приказа: мы, похоже, все-таки были не на чужой планете – иначе не могли бы встретиться с инопланетянами, живущими при крайне морозных температурах, без защитного снаряжения. Кроме того, я не помню, чтобы покидал Машину кабину. А Маша бы меня без боя не отдала.

Кроме того, встреча с матерью, которая, как я был уверен, прошла по-настоящему, тоже явно состоялась не совсем наяву. Значит, мы находимся в некоем виртуальном пространстве – то ли телепатическом, то ли еще каком-то – и, в общем, позиции наших тел здесь мало на что влияют. Все равно мы в полной власти наших любезных хозяев.

Однако, хоть я и понял это, все равно мне парадоксальным образом стало легче от того, что я хотя бы Рыба могу защитить. Или, точнее, мне кажется, что могу.

– Ольга Петровна, вы можете отойти в сторону, – сказал паукокентавр. – Ни вам, ни вашему мужу, ни вашему ребенку ничего не угрожает. Как и Тимофею Витальевичу. Мы здесь только для разговора, причем прервать этот разговор вы можете в любой момент – достаточно высказать желание. Даже, если хотите, сделайте это прямо сейчас. Потом пошлете гравитационный импульс еще раз, мы снова явимся и пообщаемся на спокойную голову. А то у вас чувства несколько бурлят.

– Спасибо за любезное предложение, – сказал я. – Но давайте не будем затягивать. Пребывание в этом… пространстве разговора… никак не вредит нашим телам?

– Вот тут мы ничего не можем сказать, – сообщил паукокентавр, – ибо не являемся специалистами по вашей биологии. Но – не должно. Опыты с другими кислородо-водными формами жизни ничего такого не показали. Разве что длительное пребывание без сознания, кажется, в принципе вредно для ваших организмов – вам сложно питаться, упражнять мышцы во сне и исполнять прочие самоподдерживающие действия? Но, насколько я знаю, на сроках до нескольких часов эффект пренебрежим.

– Да, – сказал Тимофей, – если наш «разговор» продлится в реальном мире до суток, то ничего страшного.

– Что вы, я думаю, минут пятнадцать-двадцать, – заверил его паукокентавр. – Здесь время идет гораздо быстрее, так что даже если мы проговорим субъективно три-четыре часа, именно столько и пройдет «на поверхности» – так мы это называем. А больше смысла нет, скорее всего. Почти наверняка основные актуальные вопросы мы с вами разберем.

Поражал меня тон этого паукокентавра – он говорил очень похоже на капитана Сурдина в его более спокойной менторской, а не жесткой командирской ипостаси.

Паукокентавр как будто уловил мою мысль и проговорил.

– Что до меня, вы можете называть меня Александр Александрович – для вашего удобства. Поскольку наш вид общается голосом только в ультразвуковом диапазоне, иначе мое имя вы воспроизвести не сможете… Манеру речи и лексикон я смоделировал из анализа компьютерных баз вашего космического корабля, она наиболее приближена к тому, как я говорю и веду себя среди своих с поправкой на культурные реалии и особенности языка. При этом я несколько сместил веса в сторону манеры Виктора Георгиевича, вашего капитана, поскольку у меня сложилось впечатление, что все присутствующие его уважают и доверяют ему. Надеюсь, не ошибся в своих расчетах, и вам достаточно комфортно со мной общаться?

– Достаточно, – сказал я за всех.

– Вы очень хорошо поработали! – неожиданно добавила Оля. – Всего за несколько минут язык выучили! Да еще такой трудный!

Как-то моя жена нетипично смело держалась. Это было здорово, я сам всегда хотел ее растормозить. Но неожиданно. Может, она тоже что-то такое увидела в этом очень правдоподобном сне?

– Не совсем я выучил, – поправил ее этот межзвездный Сан Саныч, – я пользуюсь искусственным интерфейсом, который, тем не менее, сопряжен с моим разумом… Впрочем, это технические детали. Да, и еще, чтобы было совсем понятно: я – не высокоранговый чиновник, принимающий решения и не командир патрульного расчета. Я – ученый, один из конструкторов галактического эгрегора, профессиональный психолог и переговорщик, вроде вашего господина Лю Фея. Очень жаль, что не удалось его вызвать в это пространство, но что поделать! Никому с активными нанитами в крови это недоступно.

– Почему? – спросил Тимофей.

– Потому что создатели нанитов это запретили, естественно.

– Вы же сказали, что они были вашими братьями по разуму, – настороженно заметил я. – И получается, они не хотели, чтобы их наниты пускали в ваше… пространство сновидений?

– Галактический эгрегор, – поправил меня паукокентавр. – Мне все-таки больше нравится это наименование. «Пространство сновидений» или даже «пространство душ» немного отдает сказочностью – раз, и не является полным – два. Что касается «братьев по разуму»… Я выбрал имеющийся у вас словесный штамп, может быть, не совсем удачно. Мы считали Предтеч братьями, скажем так. Они же были убеждены, что мы движемся неправильным путем и совершаем гигантскую ошибку, вкладывая все усилия нашего вида в создание эгрегора вместо продолжения межзвездной экспансии. Я бы сказал, что счет на табло – спустя всего лишь десять тысяч лет мы живы и целы, а они нет… Но я не хочу злорадствовать, ибо искренне опечален гибелью тех, кто долгое время был нашими друзьями. А кроме того, то, что мы продолжаем существовать, это наша удача, а не заслуга. Им же просто не повезло.

– Вам больше десяти тысяч лет? – тут же зацепился Тимофей.

– Да, – просто сказал Александр Александрович, – но пусть это вас не впечатляет. Мой вид вообще долговечен, даже до развития цивилизации отдельные представители дотягивали до пяти-шести сотен. Увеличение продолжительности жизни в десять-двадцать раз при нашей физиологии – тривиальная задача, мы решили ее еще на земном технологическом уровне.

«Он не сказал, во сколько раз они продлевают жизнь теперь, когда их уровень развития намного выше земного, – отметил я. – И явно намеренно не сказал, чтобы мы не слишком впечатлялись… или наоборот, чтобы впечатлялись».

– Хорошо, – сказал я. – Мне кажется, проще будет, если вы расскажете по порядку, чем будете отвечать на наши сумбурные вопросы. Тем более, если вы профессиональный переговорщик, ученый и, наверное, еще и преподаватель… ведь так?

Кентавр кивнул.

– … Так вам совсем не трудно будет сформулировать все так, чтобы вопросов у нас осталось гораздо меньше, и все умные, – закончил я.

– Что ж, я и сам собирался это предложить. Но если хотите, можете прерывать меня вопросами и до окончания моей речи, так, думаю, всем будет интереснее. Ольга Петровна, к вам это тоже относится.

– Спасибо, – сказала Оля. – Но я знаю гораздо меньше, чем Ваня или Тим, так что лучше помолчу.

– Зря. Я специально вас выделил, поскольку вы представляете перспективу другой расы и другой цивилизации. Пусть ваш собственный народ пока слабо продвинулся на пути к самостоятельному выходу в космос, но вы усваиваете наследие Наследников – прошу прощения за каламбур! – в очень быстром темпе и можете обладать неожиданным взглядом на любую их проблему.

– Ну, если так… – нерешительно сказала Оля.

– Именно! Поэтому на правах преподавателя с большим стажем – Иван Петрович правильно догадался – попрошу вас довериться моему опыту и участвовать в обсуждении, даже если вам кажется, что ваши вопросы совсем наивные. Хм. Так вот. Лучше всего начать сначала. Пожалуйста, обратите внимание. Вот так выглядела планета Предтеч – я думаю, фонетически их самоназвание, легко переводимое словом «люди», можно транслировать на русский язык как-то вроде «Анракс» – на момент начала ими галактической экспансии.

На стенах хрустальной пещеры заколыхалось и возникло изображение. Чего-то. Я сперва не понял даже, что это – ландшафт выглядел, как множество термитников, стоявших рядами друг за другом, или множество криво слепленных песочных куличиков, от горизонта до горизонта. Каждый куличик был весь в дырках, откуда то и дело вылетали или куда влетали маленькие жучки. Камера приблизилась – и я с моментальным чувством головокружения понял, что передо мной огромные скалы, каждая размером больше любого земного небоскреба, с гору. И все эти ходы – входы-выходы искусственных тоннелей, выложенных изнутри плитами какого-то не менее рукотворного материала. Воздушный трафик же, связанный с тоннелями, состоял по большей части из аппаратов вроде четырехвинтовых вертолетов. Верхняя половина аппаратов была прозрачной, и я легко разглядел их пассажиров.

Честно говоря, брать их в приемные дети мне сразу расхотелось. Подспудно, раз Кайной назвал их братьями, я ожидал что-то вроде пауков или других насекомых. Вместо этого я увидел улиткоподобных моллюсков, чья более-менее вертикальная и даже двуногая-двурукая форма создавалась сегментированным хитиновым панцирем. А может быть, это был не панцирь, а искусственные доспехи… Нет, решил я, все-таки панцирь. Правда, в отличие от реальных улиток, чьи рты расположены на животе, у этих рот находился в верхней части передней плоскости тела – то есть немногим пониже длинных тонких отростков, которых на голове торчало по пять-шесть штук. Некоторые кончались глазами, другие – какими-то иными технологическими отверстиями. Я сразу вспомнил советский мультик «Контакт» с музыкой Морриконе, но там инопланетянин был предельно пластичен – а эти казались сделанными из плотной резины, если вы понимаете, о чем я.

В общем, неприятный облик – не люблю слизней.

– Какого они размера? – уточнил Тимофей.

– Взрослый Анракс женского спектра достигал примерно двух метров в высоту. Условно мужские особи – несколько меньше. Впрочем, это все сильно зависело от профессиональной ориентации. Но разбивка примерно такая – от полутора до двух метров.

– Условно мужские? – переспросил я. – Профессиональная ориентация?

– У предковых видов Анракс не было физиологического деления на полы, как у вас. В ходе эволюции, однако, они пришли к социализированной модели стаи с распределенными функциями, и начали вводить у себя гендерно-половые роли методом проб и ошибок… обращаю внимание, что это происходило еще на полуразумной стадии, что-то вроде ваших австралопитеков или гейдельбергского человека. В результате к разумности они пришли с воспитуемыми полами – то есть с такими, которые закладывались в первые годы жизни воздействием среды и особой диетой. Если племя считало, что ему нужно больше молодых мужчин, оно воспитывало детей как мужчин. Если наоборот – как женщин.