Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 188 (всего у книги 348 страниц)

Ему ответили аплодисментами и улыбками, а мы тем временем договорились о том, что именно будем делать. Казаков взлетает первым, потом я – и моя задача сбросить его с хвоста. Все почти как в тот раз.

– Не боитесь? – Лукьянов, приготовившись крутить винт нашей «Десятки», на мгновение замер.

– Боюсь? Если честно, даже не подумал об этом. Возраст, скорость мысли уже не та, – пошутил я и показал большой палец.

Магнето включено, Лукьянов приподнял лопасть винта, а потом резко дернул. С первого раза начищенный ночью мотор ловко заурчал, принявшись разбрызгивать во все стороны касторовые капли. Оказавшийся слишком близко пехотный офицер предпочел отойти, а вот группа пилотов, пробившаяся ко мне, словно ничего не заметила.

– Доброго утра, – я широко улыбнулся, глядя на лица своих вынужденных товарищей по 21-му авиаотряду. Если честно, не ожидал их появления, но вот они тут, и внутри снова шевельнулось что-то забытое. Приятно.

– Ты же понимаешь, что лететь будешь не только за себя, но и за нас всех? – без лишних слов Орлов перешел к делу.

Граф был чем-то недоволен и в то же время… Я научился замечать такое даже не в самых приятных людях – он и вправду хотел меня поддержать. Тем не менее, делать серьезное лицо я не собирался.

– Если получится отработать прием, то он всем пригодится.

– Я не про прием, а про честь авиаотряда! – граф начал злиться. – Ты – новичок, Казаков – один из лучших пилотов всего фронта, но… Уже завтра все будут помнить только то, что мы – не только ты, весь 21-й авиаотряд – проиграли. Хочешь ты этого или нет, хотим мы этого или нет, но сейчас мы одно целое. Поэтому не подведи, Крылов!

Речь меня не очень вдохновила, а вот сосредоточенные лица… Было видно, что Орлов верит в то, что говорит. Микаелянц и Божич кивали не менее серьезно. Гусев криво усмехался – этот, видно, мог бы и поспорить, но не захотел выделяться.

– А я верю, – последний из пилотов, молодой парень с белыми вихрами, впервые подал голос. – Я видел, как Иван Андреевич садился. Уверен, он и сейчас не подведет.

Ну вот, я почему-то думал все это время, что последний член отряда может оказаться самой таинственной, а поэтому и самой большой сволочью, но… Кажется, он на самом деле ничего. Я снова улыбнулся.

– Не подведу, мы же не просто так всю ночь работали. Смотрите! – и я помахал Лукьянову, чтобы тот немного повернул самолет против ветра.

Казаков тем временем уже поднялся в небо. Быстро, резко, почти без разбега – я следил за ним краем глаза, и в последний момент появилось чувство, что его «Моран» не взлетел, а прыгнул вверх. Как он это сделал всего лишь с помощью пары крошечных рулей высоты? Не понимаю даже в теории, но… Мне тоже будет чем удивить! Отпустив тормоз, я направил «Десятку» вперед. Привычные рывки, крылья поймали воздух, и РУС стал двигаться жестче, плотнее. Кажется, я начинал чувствовать – не по приборам, а сам – ту еле заметную грань между тем, когда воздух может держать «Ньюпор» и когда нет.

– Я лечу! – крик вырвался из груди вместе с ухнувшей вниз землей.

А вместе с порывами ветра в ушах словно снова зазвучала та песня, под которую мы три дня назад попали в грозу. Дерзкий рык, вкрадчивое мяуканье риффов… Ощущение музыки пропало, так и не показав себя до конца. На мгновение стало обидно, но потом я вспомнил, что лечу, и уже безо всякого рока сердце и кровь в венах сами начали отбивать боевой ритм.

Я поднялся где-то на четыреста метров, когда державшийся выше Казаков принялся заходить мне за спину. Игра началась. Я бросил взгляд вправо – на крыле, сдуваемая встречным потоком, колыхалась черная ленточка. Дед рассказывал, что на заре авиации их вешали, чтобы удобнее было следить за направлением ветра. Тут я такого не заметил: то ли заря уже прошла, то ли, наоборот, еще руки не добрались. Но мне этот простенький индикатор в отсутствие всех остальных привычных приборов был нужен как воздух.

Легкий разворот, движение вверх-вниз – я проверил работу рулей, а заодно и то, как ленточка реагировала на бьющий в нос самолета поток воздуха. Вроде бы место получилось подобрать удачное: завихрения от винта ее почти не задевали. Я обернулся, чтобы оценить положение Казакова, и его «Моран» оказался уже всего метрах в двухстах от меня – быстрее, чем я думал. Все-таки «Пуля» – машина резкая. Опасная, но в опытных руках способна творить настоящие чудеса.

– Начинаем… – я положил «Ньюпор» в левый поворот, готовясь еще раз опробовать проверенный на «Фоккере» прием.

«Моран» стал нагонять меня, пристраиваясь сзади – будь мы на войне да с пулеметами, уже дал бы очередь. И я резко ушел вправо… Как и в момент первой встречи, Казаков не упустил меня ни на мгновение. Еще один вираж, еще один поворот – и он словно читал мои мысли. Что ж, изначально было бы глупо рассчитывать на то, что он за ночь станет хуже летать. Или я неожиданно вырасту. Поэтому я и не рассчитывал, а вел свою игру, где даже поражения были частью плана.

Усыпить бдительность, чтобы, как и немец, Казаков думал, что знает, чего от меня ожидать, а потом…

– Еще раз, – я развернулся и помахал руками пристроившемуся рядом «Морану».

Казаков сначала задумался, а потом ответил, вскинув правую руку. Нет, показав руку, ладонь и один палец. Последняя попытка. Кажется, он в меня больше не верил, а значит, вот он, тот самый момент!

Глава 9

Лечу, руки твердо лежат на РУСе, в очки бьет ветер, прорвавшийся за щиток, но я спокоен, как черт.

– Ждем… Ждем… Ждем… – говорю сам себе, отслеживая заходящего за спину Казакова.

Вот он почти поймал меня в воображаемый прицел, и я качнул «Ньюпор» влево. Пока все как раньше. Вот он снова нагоняет – теперь я вроде бы должен уйти вправо, но… Вместо этого толкнул РУС вперед. Следом к земле потянулся и нос «Десятки». Хитрость, которая на первый взгляд совершенно не прошла. Казаков, как и раньше, спокойно повернул точно вслед за мной, но… «Моран Солнье Аш» – быстрый, резкий, маневренный, если пилот может удержать его в узде, но в то же время его пределы немного уже, чем у более спокойного «Ньюпора». А уж с учетом добавленных мной предкрылков…

Я повернул вниз градусов на десять резче, чем это смог сделать Казаков. Медленнее, но резче. Взгляд направо – черная ленточка как индикатор потока бьющего в нос ветра подсказывала, что можно еще немного. РУС вперед – буквально на миллиметр, и я почувствовал, как ручка начинает ходить свободнее… Верный признак того, что крылья теряют подъемную силу: доверну еще немного, упаду в штопор, затяну – все может закончиться точно так же, но… Я уже сделал все, что хотел. Выправив полет, я дал «Ньюпору» немного разогнаться, а потом снова потянул нос вверх.

– Твою мать! – выругался я.

По плану я должен был замедлиться и оказаться снизу-позади пролетевшего вперед Казакова и получить в награду тот самый короткий миг, когда он попадал мне в условный прицел, но… Этот ас – не от французского, а от английского слова – не просто успел все понять, но и нашел решение. Взял и продолжил лететь, словно ничего и не случилось, спокойно разменяв метры высоты на дополнительное ускорение и… В итоге я сам оказался в ситуации того немца на «Фоккере»: не самая лучшая реакция и очень короткий миг, когда противник буквально мелькает перед тобой. В общем, себе врать не стану: будь это настоящий бой и даже имейся у меня настоящий пулемет, я бы ничего не успел.

Настроение упало ниже некуда, а Казаков снова набрал высоту и помахал рукой, предлагая возвращаться. Похоже, он все тоже понял. Я бросил взгляд на дымы железнодорожной станции, до которой мы почти долетели, развернулся и направил «Ньюпор» обратно в сторону ожидающих нас зрителей. Посадка прошла спокойно и без эксцессов. А вот на земле вышло уже неожиданно. Сначала мне прилетело от того самого пехотного офицера, которого я обрызгал касторкой.

– Ну, ты даешь! Так испугался, что чуть самолет не угробил! – оценил он мои маневры.

– Как Александр Александрович ловко самолетом правит. Словно дорогая борзая на след встала: увидит цель, не упустит, – дамы тоже были в восторге от Казакова.

– А второй, смотри, весь потный. Не поддавался, а против настоящего пилота все равно ничего не смог.

Обе картинно зажали носики, а до меня тем временем добрался Лукьянов. Поммех сверкал красными невыспавшимися глазами и, кажется, даже хлюпал носом от обиды.

– Не получилось, Иван Андреевич? – сопел он. – Ну как же так? Неужели мы все-таки что-то не так сделали?

– Например, не научились летать? – а вот и Орлов с компанией.

– Не соглашусь, – неожиданно возразил ему Гусев.

– С чем? С тем, что Крылов проиграл тренировочный полет?

– С тем, что он не умеет летать. В третий раз он почти достал Казакова: а, будем честны, ни мне, ни вам подобное не по силам.

– Согласен с Гусевым, – вдруг поддержал меня и Божич. – Последнее пикирование вышло довольно неожиданным, не думал, что «Ньюпоры» на подобное способны. Или это из-за тех приспособлений, что вы приделали к крыльям?

Я сначала удивился, что он сразу все понял и заметил, но потом осознал. И Гусев, и Божич раньше были спортсменами. Летали на соревнованиях, ставя рекорды по высоте, дальности, скорости полета. Неудивительно, что они точно знают, на что способны те или иные модели, а что было бы выходом за рамки.

– Точно из-за них, – а вот к нам присоединился и Казаков. – Я видел, как летают «Ньюпоры», и из столь резкого пикирования им просто не выйти. Что это?

– Предкрылки, – я заметил, как еще недавно морщившие носики дамы начали к нам подбираться. – Ведь в чем главная опасность резкой смены угла атаки? В том, что воздух срывается с крыла, и мы теряем подъемную силу и управление. А эти штуки… В обычном состоянии они сложены, но перед маневром я их выпустил, и ветер, ударяясь в них, продолжал обдувать крылья.

– Хитрая придумка, – заинтересованно кивнул Казаков.

– Это в Англии, где вы учились, до такого дошли? – граф проявил минимум интереса. – Может быть, нам имеет смысл тогда обратить внимание на британские «Виккерсы» и «Авро»?

– Нет, это не английская придумка, – несмотря на легенду, отдавать все лавры джентльменам мне не хотелось. – Это очевидное развитие теории Николая Егоровича Жуковского. Обычный эксперимент…

– В рамках которого вы опять рискнули аэропланом, – граф изобразил кривую ухмылку.

– Рискнул, – и в чем-то он был прав.

– И доказал, что его устройство работает, – к нам неожиданно тихо подошел Ткачев. – Уже сегодня я доложу о нем в ставку, чтобы в Петрограде и Крыму провели дополнительные испытания. Тем не менее, лично я с учетом появления пулеметных «Фоккеров» уже сейчас рекомендовал бы ставить их нам всем. Что-то подсказывает, что в ближайшие месяцы только эта маневренность и будет спасать нам жизни.

На мгновение повисла пауза. Пилоты явно думали о том, что у России и союзников просто нет и в ближайшие полгода не будет самолетов, способных остановить «Фоккеры». Для этого периода в прессе потом даже свое название придумают: «Бич Фоккеров»… А вот я почему-то думал о Петрограде. Я ведь бывал в нем, когда он назывался Ленинградом, был в Санкт-Петербурге, и вот… Если повезет, то теперь смогу попасть и в город, которому в августе 1914 года решили поменять уж слишком немецкое название на что-то более русское. Петроград…

– А насколько скорость падает с этой штукой? – Орлов был готов поспорить и с Ткачевым.

– Я не заметил падения, – вместо меня ответил Казаков, а потом подошел поближе к «Десятке», разглядывая крепления. – Вес небольшой, в полете большую часть времени сливается с профилем крыла, так что ничего удивительного.

– Я все же подожду официальных испытаний, – граф вскинул голову.

– Я бы полетал в тылу, но на боевых вылетах предпочту проверенный вариант, – согласился с ним Божич.

Остальные тоже закивали.

– Тогда… – Ткачев словно ни капли не удивился. – Продолжаем испытания и… Иван Андреевич, дальше без самодеятельности. Если что-то придумаете, обсудите это сначала с более опытными пилотами.

– Есть, – я поспешил кивнуть.

– И как более опытный пилот, – продолжил Ткачев, – приказываю вам после испытательного полета полностью разобрать «Ньюпор» и проверить каждый элемент в отдельности. Как он себя повел и не был ли поврежден из-за непривычной нагрузки.

– Но… – я осознал, что с таким разбором мой следующий полет отложится в лучшем случае на несколько дней.

– Если у вас есть сомнения в совете, тогда считайте это приказом, – улыбка исчезла с лица Ткачева, и теперь на меня смотрели только полные ярости глаза. – Я полностью приветствую поиск всего нового, что может сделать Россию сильнее в небе, но в то же время… Вот вы уже второй раз упоминаете Жуковского, так почему сами не следуете научному подходу, как он? Эксперимент мало провести, нужно и правильно оценить его результаты, понимаете?

– Понимаю, – я на самом задумался.

– Тогда выполняйте и… – Ткачев чуть помедлил. – Разборку начнете ближе к вечеру. А пока еще один приказ и вам, и поммеху Лукьянову – идите отсыпайтесь после бессонной ночи, и все проверки уже только на свежую голову.

На этом инструктаж закончился, и наш небольшой кружок начал расходиться. Снова старые пилоты отдельно, я – отдельно. Или нет?

Граф еле заметно кивнул мне на прощание.

– Нормальный полет, – Гусев изобразил кривую улыбку.

– Хороший! Хороший полет! – эмоционально потряс меня Микаелянц.

– Согласен. И я бы одолжил ваш «Ньюпор» на одну-другую тренировку, как только вы его проверите, – Божич блеснул глазами.

– И я бы тоже! – последний пятый пилот тоже поспешил подать голос. – Если вы не против, вместе с вами, Иван Андреевич.

Я только кивнул, и молодой тут же сорвался с места, поспешив догнать уже почти дошедшего до края поля графа. Я проводил их взглядом, зевнул во все горло, и мы с Лукьяновым принялись заталкивать «Ньюпор» в четвертый ангар.

– Разберем? – поммех сверкнул красными глазами.

– Нет. Спать.

– Да у меня еще есть силы.

– Слышал, что Ткачев сказал?

– Про не рисковать? Да что тут случится?

– Нет, про научный подход. Ты же студент, атеист – кому, как не тебе, ему следовать?

– Я следую…

– Нет. Да и я вчера ночью не следовал. Собирать что-то новое в спешке, в ночи – это ненаучно. Мы могли допустить ошибку из-за сонливости, а все бы решили, что это на самом деле предкрылки не работают. В итоге у нас бы их никто не делал, а враги, наоборот, собрали и за счет этого начали бы сбивать наших пилотов. Хорошо это?

– Но они же сработали.

– Повезло. Но повезет ли так же в следующий раз? Проверить все лонжероны и тросы после новой нагрузки – это минимум, что мы можем сделать.

Молодой я, наверно, вместе с Лукьяновым бросился бы разбирать самолет. Чтобы побыстрее, чтобы спешить жить, но сейчас… Я на самом деле был согласен с Ткачевым, а еще у меня на самом деле не было сил. Похоже, дежурство в морге и полет в небе после бессонной ночи ощущаются все-таки по-разному.

Попрощавшись с Лукьяновым и договорившись встретиться в ангаре вечером, я пошел в сторону канцелярской палатки. Надо было все-таки оформить документы, получить какие-то вещи первой необходимости и, наконец, узнать, где тут будет угол, который мне выделят для сна.

Неожиданно мое внимание привлек разговор на повышенных тонах.

– Вам нужно покинуть расположение авиаотряда. То, что поручик Божич пригласил вас сюда посмотреть полеты, вовсе не значит, что вы можете тут остаться, – пожилой ротмистр в жандармском мундире вежливо, но упорно выпроваживал дамочек куда подальше.

Похоже, я был все-таки неправ, решив, что в отряде нет совсем никакой контрразведки.

– Но Григорий Гаврилович говорил, что мы можем задержаться, пока паника из-за эвакуации не успокоится. Вы не представляете, что творится в Волковыске: все забито военными эшелонами, и обычным людям просто не уехать! Нас с дочерью вчера чуть не ограбили! И это в лучшем случае.

Еще недавно я считал эту парочку охотницами за острыми ощущениями, а оказывается, им было просто страшно. Я на мгновение замер, всматриваясь в их лица… Одна действительно была постарше, просто с очень хорошо сохранившимся кукольным личиком, идеально сочетающимся с копной словно взбитых венчиком пшеничных волос. Дочь была похожа на мать, но выделялась более пухлыми щеками и еще детскими веснушками.

– Госпожа Вилкас, – офицер в отличие от меня ни на каплю не смягчился. – Я понимаю ваши опасения, но как прикомандированный к штабу 10-й армии ротмистр Отдельного корпуса жандармов я не могу допустить нахождения рядом со взлетным полем посторонних.

– Мы не посторонние, – нашлась мать. – Можете проверить, в Волковыске и даже в Вильно нас все знают.

– Не сомневаюсь, – жандарм говорил и незаметно уводил вести дам за собой. – Однако подумайте вот о чем. Если сейчас вы не интересны как добыча никому, то что будет, если немцы решат, будто вы видели что-то важное. Вот тогда за вами и самую настоящую охоту могут устроить.

Младшая Вилкас от такого предположения даже пискнула. Старшая было ругнулась, но потом у нее просто опустились плечи.

– Господин ротмистр, буду честной, – ее голос звучал странно, словно через сжатые изо всех сил зубы. – У нас нет денег, наше поместье было захвачено германцами. Ну или будет в любой момент. Мы бы хотели попросить помощи у армии, разве храбрые офицеры могут оставить дам в беде?..

Судя по лицу жандарма, он слышал подобные речи не в первый раз и не собирался обращать на них внимание. У него была задача, разумная и полезная, и он планировал выполнить все, что должен. Первым на войне умирает благородство.

– Ничем не могу помочь. Если вы не пройдете за мной сами, то я буду вынужден позвать солдат.

– Господин летчик… – младшая заметила меня и уставилась своими огромными карими глазами.

Словно овечка. Вилкас – это же по-литовски «овечка»?[1]

Губы девушки дрожали, а она продолжала смотреть на меня, будто на супергероя, который не должен никому и ничего, но все равно идет и зачем-то сражается со злом. А пилоты в это время ведь как раз супергерои, которые покорили законы мироздания. Глупая наивная вера в людей, над которой я всегда смеялся. Вот только тот же Ткачев в меня поверил. И Казаков, кажется, тоже. И ротмистр Козлов, который не должен был давать мне самолет, но дал. И поручик Котлинский, вернувшийся ко мне под пулями и прикрывший взлет.

Есть легенда, что все русские богатыри погибли в битве на реке Калке, именно поэтому об их подвигах ничего не было слышно в следующие века. Так вот, возможно, последние рыцари погибли как раз в первые годы Великой войны, а все, что было потом, это просто следствие того, что мы перестали верить друг в друга?

Как глупо, как наивно… Впрочем, научный подход ведь требует проверять все с помощью эксперимента.

– Господин ротмистр, – я остановился, когда уже почти разминулся с этой троицей.

– Иван Андреевич Крылов, с вами мне тоже нужно будет поговорить, – жандарм словно ни капли не удивился моему вмешательству. – Собственно, я ради вас и приехал, но есаул Ткачев попросил дать вам время до вечера прийти в себя.

– Вы не представились, – напомнил я.

– Кирилл Германович Котик, – ротмистр поморщился. – Отдельный корпус жандармов.

– Кирилл Германович, можно вас на минуту? – я кивнул в сторону, предлагая продолжить один на один.

– Если вы про госпожу Вилкас с дочерью, то не надо. Понимаю ваши мотивы, но…

– Какие мои мотивы?

– Красивые женщины, молодая кровь… – ротмистр, кажется, вспомнил мой возраст и сбился.

– Что ж, вынужден вас расстроить, но вы ошибаетесь. Не буду оценивать ничью красоту, но мы сегодня испытывали новое приспособление для самолетов. Его пока нет ни у Германии, ни у союзников, а госпожа Вилкас с дочерью не только видели его в деле, но и стояли совсем рядом, когда мы его обсуждали.

– Специально? – подобрался Котик.

– Не могу знать, но точно так же не могу гарантировать, что они потом где-то не упомянут что-то совершенно лишнее. Даже без злого умысла. Если есть такая возможность, может, было бы разумнее придержать их где-то рядом? Хотя бы на месяц-другой.

Жандарм молчал, думал.

– Умеете же вы создать неприятности, – наконец выдал он.

– Это значит?..

– В канцелярии Отдельного корпуса мне могли бы пригодиться пара помощниц. Там и они пользу принесут, и за ними самими присмотрят, – он говорил и буравил меня взглядом.

– Если это поможет сохранить наши секреты, то, мне кажется, это хорошая идея.

– Сегодня вечером… – Котик поморщился, мое спокойствие его явно раздражало. – Как отоспитесь и закончите со всеми своими делами, найдите меня в канцелярии. Нам нужно будет серьезно поговорить.

– Есть, – я с трудом удержался, чтобы не зевнуть прямо в лицо жандарму, и так же размеренно и немного заторможенно двинулся дальше.

Подписать бумаги, получить форму и оружие… Наверно, надо было все осмотреть, воспользоваться моментом и познакомиться с полезными людьми, но меня уж слишком тянуло в сон. Только уточнил, куда идти, добрался до своей койки, развернул матрас да так и рухнул сверху.

* * *

Проснулся я от того, что желудок начал бунтовать от голода и, кажется, попытался освоить если не целую арию, то уж точно ее часть. Еще тело затекло от сна в одежде – хорошо, что хоть обувь догадался сбросить. Хотелось в туалет. В общем, причин подняться было более чем достаточно, но я услышал знакомые голоса и решил еще хотя бы немного подождать.

– Сергей Денисович, а почему вы так новенького невзлюбили? – зауряд-прапорщик Микаелянц спрашивал кого-то обо мне.

Конечно, имя он не назвал, но о ком еще могла идти речь?

– Не нравится он мне, – ответил ему граф Орлов.

– А мы сейчас о нем не как о человеке говорим, а как о летчике, – к первым двум добавился еще и немного вальяжный голос Божича. – Вы же тоже видели его маневр, но все равно стали ругать.

– Не видел.

– Видели-видели. Я даже приметил, что вы прищурились в тот момент, чтобы ничего не пропустить.

– Ладно, видел, но… – Орлов замялся. – Неважно, как сильно ты старался: если проиграл, то проиграл. Мы на войне, господа, и медали за участие или старания тут не предусмотрены.

– А мне однажды давали такую, – хохотнул Божич. – Летали мы тогда в Каире, у меня «Блерио» заглох, садился без мотора, записали в зачет последним, но… Медаль подарили. И люди хлопали и поили потом, пока мы не уплыли оттуда, бесплатно весь месяц.

– А мы тебя и тут напоим, – заурчал баском Микаелянц. – Настоящий, армянский… Чай!

– Ай! – кто-то зафыркал. – Это же коньяк!

– Корнет Марков, – впервые за все мое знакомство с 21-м авиаотрядом граф Орлов рассмеялся. – Неужели вы забыли о вкусах нашего зауряд-прапорщика? Чтобы он в свободное время и пил чай?

К смеху графа присоединились и остальные, и я уже хотел было подниматься, когда разговор свернул на новую интересную для меня тему.

– Что думаете по поводу задания из ставки? – нарушил общее веселье Гусев. – От нас ждут перелета почти на максимум возможного: двести верст туда, двести обратно. Еще и немцы постоянно в воздухе, как мухи, кружат. Кто-то ведь точно не вернется.

– Не каркай! – обычно спокойный Микаелянц рявкнул и врезал по столу своим огромным кулаком.

– Я не каркаю, я правду говорю, – Гусева было не смутить. – Вы же знаете, потери в дальних вылетах за последний месяц в среднем двадцать процентов. Новенький пока без аэроплана, нас как раз пятеро будет, то есть один точно не вернется. Это не рок, не мистика – обычная математика.

[1] Нет, главный герой ошибается.