Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 348 страниц)

Глава 9

Алексей Николаевич Гусев плохо спал сегодня ночью.

Нервы, война – дело привычное. Но что его особенно зацепило вчера, так это поведение новенького. Стоило Орлову пропасть, как тот, не попытавшись даже день выждать для приличия, попытался захватить место лидера в отряде. А ведь вахмистр считал, что на это место подходит как раз он. Нет, в чем-то тот же Божич был лучше как летчик, но серба никогда не интересовала карьера и, наоборот, раздражала необходимость кем-то командовать, так что именно он, Гусев, должен был подхватить 21-й авиаотряд. А там за месяц-другой и разницу в званиях можно было бы подтянуть, но… Вперед каким-то образом вырвался зеленый новичок.

Рядовой, даже не ефрейтор… Нет, тут Гусев себя остановил. Очевидно, что за успехи с украденным «Фоккером» Крылова точно повысят. Да и другие успешные вылеты у него имелись, так что, возможно, не на одну ступень, а даже на две. Но разве это сильно меняло дело? Все равно он новенький! Это было неправильно, но почему-то Крылова все слушали… Хотя кого он обманывает? Сам он тоже его слушал, причем по самой простой и банальной причине. Крылову было что сказать, и его слова действительно имели смысл. Гусев, который часто и сам думал не об эфемерной чести, а об эффективности полета, понимал это лучше других.

Да что там! Говорить на самом деле могли многие! Практически в каждой части был свой умник, который мог часами рассказывать, как все неправы и как на самом деле нужно летать. Разница в том, что большинство таких умников, получив возможность что-то сделать, или затыкали рты, или творили такую дичь, что даже самые твердолобые из старых командиров на их фоне казались чуть ли не гениями. А Крылов был другим. Сам сказал, сам сделал. И как сделал! Гусев изначально сомневался в идее рисовать детальные схемы полетов, но стоило ему увидеть первые карты, как он сразу же заметил пару ошибок.

Да, ошибок! Крылов учел движение ветра у реки, но не заложил магнитные аномалии в пойме Немана у Пожайслисского монастыря. Там всегда было сложно ориентироваться, и эти места лучше было проходить только по прямой. Еще Гусев уточнил бы несколько высот: Крылов явно писал их по памяти и ошибался то тут, то там на пару десятков метров. Вот только именно эти ошибки помогли Гусеву окончательно смириться с бумажной работой. До них он даже не думал о подобных мелочах, оставляя их где-то за границей сознания, а тут… Мозг словно включился на полную и впервые за годы снова увидел, как можно начать летать гораздо лучше, чем раньше. Для профессионального пилота, для которого небо стало частью жизни, такое дорогого стоило.

– Сегодня он все нарисовал сам. На троечку нарисовал. В следующий раз сделаем все вместе, уже гораздо лучше, – Гусев представил, что нужно будет обязательно учесть при подготовке к следующему вылету. А потом неожиданно понял, что с такими знаниями, пусть уже не в 21-м авиаотряде, а в любом другом, но он точно станет офицером. Еще каким!

С этим настроем он и подошел к Крылову, чтобы разобраться с последней странностью. Маршрутом Орлова, что достался именно ему, и значительно увеличенным количеством поворотов, которые опять же слишком сильно отличались от всех остальных карт. Казалось, в них нет никакого географического или тактического смысла. Более того, слишком много маневров было именно до линии фронта, и…

– Просто мне бы хотелось попробовать вернуть графа, – немного смущенно ответил Крылов, и все окончательно встало на свои места.

И сам маршрут, и то, как он был нарисован – это были не две разные задачи, разведка и поиск. Нет, его миссия была только поисковой! Гусев заглянул в карту Крылова, припомнил линии с карты Божича – ну, точно. Его район разведки за линией фронта взяли на себя соседи, а он прежде всего должен был найти их командира.

– Значит, вы рассчитывали место возможного столкновения с «Фоккерами»… – начал он, бросая взгляды то на карту, то на Крылова.

– Верно. Если вспомните, то каждого из нас они встретили примерно на одном и том же расстоянии от линии фронта. Учитывая стремление немцев к порядку, я считаю, что это не случайность, а проявление системной работы связки разведки и авиации.

– Значит, Орлова подбили примерно в этом районе…

– Я тоже так подумал, а потом отметил точки, где он мог бы совершить аварийную посадку, и расположил их в порядке вероятности.

– И как вы этот порядок считали?

– Все просто, – Крылов почесал затылок, есть у него такая паразитная привычка. – Сначала берем условие, что самолет поврежден сильно или слабо. Что он рухнул, и все умерли, не рассматриваем, потому что в этом нет смысла. А что все закончилось относительно хорошо, потому что…

– Иначе, где бы Орлов ни сел, он бы уже передал весточку.

– Точно. Итак, в районе столкновения у нас есть лес, где не сесть, и река, где из-за порывистого ветра лучше не рисковать. В итоге, если мы считаем, что поручик Орлов принимал решение осознанно, то он должен был повернуть и пытаться тянуть в сторону дороги на Вильно. Соответственно, вот и первая прямая, где нужно проверить подходящие открытые пространства.

– Вариант, что он садился где угодно, лишь бы сесть, вы не рассматриваете? – с интересом уточнил Гусев. Ему на самом деле было любопытно слушать, как именно пытается думать этот новенький. Все-таки оказалось, что и у возраста бывают свои плюсы: вон какая мудрость проснулась.

– Тут как с вариантом, где Орлова сбили. Если он начал шарахаться абы как, то вариантов посадки становится слишком много, и мы уже ничего не можем с этим поделать. Поэтому работаем с тем, что можем предсказать. Ну и я, если честно, в графе не сомневаюсь. Помните, его недавно сбивала Ночная Ведьма? Так я поспрашивал Маркова, как тот уходил, как садился. Все было очень грамотно, и сейчас нет причин думать, что он не поступит так же.

– Хорошо, а остальные точки? – продолжил рассматривать карту Гусев.

– Тут, с одной стороны, сложнее, так как больше район поисков. С другой, гораздо проще. Это в моменте без подробной карты местности очень сложно угадать, куда точно можно было направить самолет. А на дистанции – вот вы бы куда постарались дотянуть?

– До дома.

– Такая вероятность действительно есть, и этот вектор вы проверите на обратном пути.

– Еще в сторону Вильно, Гродно, железной дороги и штаба 3-го Сибирского корпуса генерала Трофимова, – оценил Гусев.

– И опять верно. Вы выбрали места, где можно было бы посадить самолет и вернуть его в отряд. Города, железная дорога, где постоянно ходят патрули, и часть, над которой проходил маршрут Орлова. Вы молодец, ничего не упустили.

И вроде бы простой охотник похвалил, а все равно стало приятно. А Крылов тем временем продолжал.

– Тем не менее, ни до одной из этих точек граф не долетел, но… Мог сесть по пути. Соответственно, так на карту добавились еще несколько поворотов.

Крылов замолчал, еще раз осматривая нарисованный им маршрут. Гусев тоже смотрел. Все-таки как же просто, и в то же время как невероятно. Если бы он летел как обычно, то точно бы проверил пару мест из списка, он же не дурак. Но вот все разом, да чтобы не терять ни одной лишней минуты – без планирования это было невозможно.

– Думаю, у Орлова неплохие шансы вернуться домой, – подвел итог Гусев и улыбнулся.

– Рассчитываю на вас, – ответил ему Крылов и, кажется, сам не заметил, как снисходительно это получилось. Впрочем, пока его мозги помогают авиаотряду – пусть… Тут, словно смутившись и решив сменить тему, он кивнул на закрепленные под его аэропланом ракеты. – Ну, и мне тоже пора. Пора выигрывать спор!

Ан нет, ни капли он не смутился. Гусев не выдержал, хохотнул в ответ и показал охотнику большой палец. Пусть им всем сегодня немного повезет.

* * *

Лечу, пою песню про порядок и тучку. После того, как другие пилоты меня выслушали и, главное, услышали, настроение у меня самое что ни на есть боевое.

А вот мысли еще разбегаются. То прыгают к поискам Орлова, то к сравнению «МИКа» и «Ньюпора». Все-таки на «Десятке» летать прямо под облаками было проще: она и менее валкая, и подъемной силы у нее побольше. А «МИК» от любого случайного порыва так и норовил завалиться то на одно крыло, то на другое. Приходилось постоянно компенсировать потерю скорости на маневры снижением, превращая полет в американские горки.

В итоге я сдался. Опустился сначала на пятьдесят метров, потом еще на пятьдесят, потом сразу на сотню – и только тут моноплан начал чувствовать себя более-менее уверенно. Из хороших новостей: немцы тоже не смогут забраться выше… Только их вспомнил, как впереди показалась сначала серебряная линия реки Свенты и почти сразу – черная точка в небе.

Я сразу же закрутил головой.

– И где же еще один?

Вот только второго «Фоккера» не было, сколько бы я ни вглядывался. Странно. То ли немцы решили сменить тактику, то ли сработала задумка наших гениев… До этого я, если честно, скептически относился к задаче летать не только по своему участку фронта, но и сильно за его пределами. Мол, это должно ввести врага заблуждение и позволить зайти им в тыл с неожиданной стороны. А впрочем, чего жаловаться.

Во-первых, сработало – врагов оказалось меньше. Во-вторых, только так, взяв самое северное из отданных нам направлений, я смог забраться аж за Вильно.

– Хитрый какой, – я заметил, что немец начал понемногу набирать высоту.

Очень здравый ход. Будь я обычным разведчиком, ему надо было бы спешить как можно скорее сократить расстояние между нами, чтобы я не сбежал. А так враг уже успел понять, что как минимум на этом участке фронта русские не собирались уступать поле боя «Фоккерам». Вот пилот напротив и начал тратить время не на бесполезные маневры, а на улучшение своей тактической позиции. Я, кстати, тоже уже карабкался поближе к облакам, и то, что «МИК» опять начало покачивать, на короткой дистанции уже не имело никакого значения.

– Влево-вправо, – я сделал вид, что собираюсь закладывать вираж, и немец купился.

В отличие от меня он дал не короткую, а полную петлю, в итоге потеряв раза в два больше скорости. Сюрприз! Теперь ему пришлось делать выбор: или опускаться для разгона, или гнаться за высотой, уступив мне инициативу. Он выбрал первое. Тоже умный ход. Я бы на его месте поступил так же… Дистанция между нами сократилась уже до одного километра, и веселое настроение было засунуто куда подальше.

Теперь мне нужно сосредоточиться только на деле.

«Фоккер» снова разогнался и попробовал повторить мой недавний маневр. Я же говорил, что он умный? Быстро учится. Вот только мой план не включал в себя переход в собачью свалку, и я даже не подумал реагировать на его мельтешения. Пятьсот метров. Мы летим прямо навстречу друг другу.

Триста метров. Немец наудачу дал короткую очередь из пулемета. Понимаю: шансов почти нет, но… Лента у него длинная, а проверить милость Фортуны иногда полезно. Двести метров. Я заметил, что очередь немного качнула «Фоккер», и он потерял еще пару километров в час. Мелочь, но из таких мелочей и складывается победа.

Рука легла на специальный рычаг, который мы добавили на «МИК» этой ночью. Простейшая схема: деревянная основа и медные контакты, которые замыкают цепь между сухим аккумулятором и ракетами ле Приера. И да, пришлось вешать на борт лишние два килограмма гальванической батареи, потому что мощности магнето, увы, не хватало, чтобы гарантированно нагреть проволоку внутри запала.

Сто метров… Пора!

Я с силой надавил на рычаг, запуская ракеты, и повел РУС вниз, набирая скорость. Раз, два… Думал, полет ракет займет больше времени, а вот они уже и добрались до «Фоккера». Естественно, не попав. Продолжая реветь догорающими пороховыми зарядами, они проскочили метрах в двадцати и тридцати от немца, но… Как и ожидалось, пилот «Фоккера» просто не смог проигнорировать летящие в него ракеты. Да и кто бы смог!

Он начал резко, насколько это возможно, уходить влево. Возможно, он даже решил, что этот маневр и спас ему жизнь, вот только на самом деле из-за столь крутого поворота он замедлился раза в полтора. Для меня – фактически замерев в воздухе. Оставалось только довернуть нос, взять небольшое упреждение и выпустить все сорок семь пуль из моего «Льюиса».

В прошлый раз «Фоккер» мелькнул в прицеле всего на пару секунд, в этот – я бы смог положить в него и ленту на все сто патронов. Впрочем, хватило и этой. Очередь пересекла самолет, а дальше… То ли я что-то повредил, то ли германский пилот неуклюже дернулся, но «Фоккер» нырнул вправо, потерял воздух и закувыркался вниз. Победа. Немного не хватило какой-то пафосной музыки для полноты момента. Я дал круг, огибая место нашего сражения, и убедился, что враг так и не смог выправить свой полет.

– Первый… – в горле невольно пересохло. – Первый сбитый немец.

На самом деле на моем счету уже был «Цеппелин», я уже убивал, причем довольно страшным образом, но тогда это словно случилось само собой. Я ведь даже не увидел, как та бензиновая граната попала в дирижабль, а здесь все произошло прямо у меня на глазах. Я словно стрелял в человека, стоящего на другом конце моего родного двора… Вдох-выдох. Бушующий коктейль эмоций на мгновение вырвался из-под контроля, но уже скоро я снова взял его в кулак.

– Он тоже хотел меня убить… Нет! – я оборвал сам себя. – Я не защищаюсь, не оправдываюсь, я сделал бы то, что сделал, даже если бы этот «Фоккер» не пытался в меня стрелять. Это война, передо мной не гражданский, а солдат кайзера – враг. А врагов убивают, так что успокоился и устаканил сопли!

Ну вот, поговорил с собой, и стало легче. Возможно, у какого-нибудь молодого парня ушло бы на это побольше времени. Вот только я взрослый: я себя знаю, я умею отключать эмоции и снимать розовые очки. Продолжаем полет! К исходу второго часа я, больше не встретив ни одного врага, долетел до наших позиций у Укмерге, там же пересек Свенту и дал небольшой круг по германским тылам.

Очень хотелось, чтобы так удачно начавшийся воздушной победой полет и завершился не менее успешно. Увы, я увидел позиционные бои между нашими и германскими частями, но, как бы ни искал, так и не нашел следов готовящегося крупного прорыва. Или я не угадал с местом, или что-то не заметил, или просто прилетел слишком рано. Тем не менее, я прямо в полете отметил на карте все замеченные позиции и перемещения войск, а потом развернулся и, забрав подальше от линии фронта, полетел обратно.

Ничего. Если не сегодня, то в следующий раз я еще обязательно все найду. Главное, план с дезориентирующими врага ракетами сработал на все сто, и, если так пойдет и дальше, еще немало «Фоккеров» будут ждать неприятные сюрпризы!

* * *

Вильгельм II никогда не сомневался в опасности, что грозила Пруссии и Германии со стороны их восточного соседа. Если изначально у него еще были иллюзии, что их личные контакты с Ники смогут эту ситуацию если не исправить, то хотя бы не ухудшить, то в 1905 году они были растоптаны самым решительным образом.

Нет, начиналось все очень даже хорошо. В июле на борту царской яхты «Полярная звезда» они с Ники подписали секретный Бьёркский русско-германский союзный договор. Никаких лишних обязательств, просто гарантии ненападения и помощи в случае прямой агрессии, более того, Вильгельм рассчитывал, что участие России сможет привлечь на их сторону и Францию. Союз сильнейших континентальных держав был бы тяжелым компромиссом, но он мог принести мир в Европу на очень долгие годы, оставалось только дождаться подписания русско-японского мира, и все… Однако Николай Александрович Романов оказался слабаком. Витте с Ламсдорфом напугали его английскими страшилками, и он легко пошел на попятную, написав уже в ноябре о расторжении договора. И, главное, что он купил за это предательство своих и германских интересов? Просто еще один французский кредит, даже не живые деньги.

После этого судьба будущих союзов была предрешена. Более того, помня о слабости Ники, Вильгельм и не подумал отвечать тому летом 1914 года. Как можно полагаться на увещевания о мире того, кто не может сдержать свое слово? Увы, самому Вильгельму тоже приходилось непросто. Война шла не только на фронтах, но и в Берлине. Каждый день кайзеру приходилось воевать со своими же генералами, банкирами и промышленниками, каждый из которых с каждым месяцем все больше мечтал даже не о деньгах. А о власти!

И вот сегодня даже его собственная дочь включилась в эту игру.

– Отец, – Августа после поездки на фронт обзавелась легким загаром, который ей очень шел. А еще молодая девушка явно обрела уверенность в себе: прямой взгляд, расправленные плечи, уверенные шаги… Вильгельм не раз в своей жизни видел, как молодые люди проходят этот путь осознания собственной силы, и про себя радовался за дочь.

– Да, Августа.

– Ты же помнишь, с чем мне пришлось столкнуться во время поездки на фронт?

– Конечно. Генерал Гинденбург очень извинялся за своих подчиненных, что допустили риск твоей жизни. Я, конечно, был настроен серьезно их наказать, но… Но они вроде бы на самом деле не виноваты, и тот захваченный самолет вызвал большой энтузиазм у Фоккера и Николаи.

– И у разведки тоже? – Августа на мгновение отвлеклась, но тут же взяла себя в руки. – Подожди, я все-таки хотела поговорить немного о другом. О том русском летчике.

– Подлеце, укравшем наш самолет и чуть не убившем тебя?

– О благородном человеке, который увидел меня и специально бросил свою гранату в другую сторону. Отец, я считаю, что обязана ему жизнью, и хотела бы сделать то единственное, что мне сейчас доступно: ответить и сказать «спасибо», – Августа, не дожидаясь реакции, подвинула Вильгельму письмо, написанное ее маленьким аккуратным почерком. – Я хотела бы опубликовать его в НАЦ[1].

Первым желанием Вильгельма было сказать твердое и окончательно «нет». Вторым… Ему всегда нравились красивые рыцарские поступки, и то, что описала Августа, можно было именно так и назвать. И третье: у этой идеи были и определенные политические перспективы.

*["1] «Норддейтче алгемайне цайтунг» («Северо-германская общая газета») – одна из главный официальных газет Берлина и Германии.

Глава 10

Вильгельм продолжал обдумывать идею с открытым письмом.

Возможно, в 1914-м, когда вера в рассчитанные Шлиффеном сроки была еще жива, он бы и не пошел на публикацию чего-то подобного, но сейчас… После Марны, после того как стало очевидно, что наступление 1915 года хоть и нанесло России чувствительное поражение, но точно не выбило ее из войны – небольшая игра была бы уместна. А если представить, как будут скрипеть зубами в Париже и Лондоне, стоит им только заподозрить возможность мира между Петроградом и Берлином. Как бы призрачна она ни была… О, оно того точно стоило!

– Августа, – Вильгельм внимательно посмотрел на дочь, – я понимаю твое желание быть благодарной, но не как человек, а как политик ты должна также понимать, что у этого письма будут последствия.

– Я изучила информацию, этот летчик не из азиатских русских, – быстро добавила Августа.

Могло показаться, что этот аргумент был совершенно неуместным, но Вильгельм оценил подготовку дочери. Все-таки она знала, что он, выстраивая восточную политику, всегда рассматривал разделение русских на два вида: правильных, из благородных семей, связанных с Европой, и всех остальных.

– Я все-таки хочу услышать именно про политические последствия, – Вильгельм постарался сохранить суровое выражение лица.

– Да, отец, – Августа вежливо склонила голову. – Тогда я бы выделила несколько политических факторов. Первый: ситуация в самой России. Как мы знаем, там, несмотря на второй год войны, есть части элиты, что до сих пор поддерживают идею союза с Германией. Это и партия при дворе, и экономический блок, отдельно бы выделила еще дойчбалтен или остзейских немцев, как их называют на востоке, ну и, конечно, династическую связь тебя и кузена.

– И? – Вильгельм с интересом прищурился.

– Появление письма могло бы стать поводом для консолидации позиции тех, кто нас поддерживает.

– И это все по России? – Вильгельм был немного разочарован.

– Это было позитивное влияние, будет и негативное. Слухи про «немку Александру Федоровну», про «немецкое влияние», про «предательство наверху» – все это получит новую пищу. Это усилит раскол, что ослабит Россию в целом. Это усилит и изоляцию наших союзников, что не оставит им выбора, кроме как переходить от молчания к действиям.

– Хорошо, – Вильгельм довольно прикрыл глаза. Вот такая широта взгляда ему уже нравилась.

– Мне продолжать про следующий фактор? – Августа не спешила болтать, зная, когда ее отец предпочитал сначала обдумать услышанное.

– Подожди. Ты все это понимаешь, видишь, как твое письмо ударит по России… Тогда похож ли твой поступок на ту самую благодарность, что ты хотела выказать своему спасителю?

– Благодарность – это мое личное решение. И то, что я вижу ее последствия, вовсе не отменяет того, что я как человек, как Августа Виктория хочу сказать «спасибо».

– Продолжай, – Вильгельм постарался, чтобы на его лице в этот момент ничего не отразилось. Иногда дети так быстро взрослеют.

– Второй фактор, союзнический. Франция, которая не забыла ни Священный союз, ни попытку возобновить его при Бьёркё, обязательно увидит в письме очередную династическую игру, твою и Николая. Англия, а особенно английская пресса, и вовсе сойдет с ума. Они в восторге от теорий заговора, а тут такой повод. Ну, а если тот летчик ответит и станет символом возможного компромисса – я даже не берусь представить, сколько яростных писем прилетит в тот же день на Певческий мост.

– И третий фактор? – Вильгельм ждал продолжения. Интересный именно для него момент: решится ли столь храбро бросающаяся словами про другие страны Августа проговорить то же самое и про них самих.

Решилась.

– Германский фактор, – продолжила принцесса. – Начну с дворцового аппарата: они два года чувствуют себя отстраненными от власти, а тут появится возможность напомнить о себе. Армия будет почти полностью против письма, но с их мнением можно работать. И я бы выделила тут два направления. Фалькенхайн разумен и способен на компромиссы, он не станет отказываться от новых возможностей, что позволит быстро и четко донести правильные акценты до солдат и офицеров на местах. Гинденбург же как новый центр силы уж очень полюбил в последнее время выставлять русских как наших природных врагов. Ему точно не понравится, что такая яркая идея начинает размываться. И его точно поддержат наши промышленники. Чем тотальнее война, тем больше их прибыли…

– И думаешь, мне стоит идти против них ради красивой истории? – усмехнулся Вильгельм.

– А разве не слишком много они на себя берут в последнее время? – Августа посмотрела отцу прямо в глаза, и Вильгельм был вынужден кивнуть. Сам недавно же об этом думал: чем дольше шла война, тем больше власти уходило из его рук.

– Продолжай, – сказал кайзер.

– Дипломатическая игра усилит позиции канцлера, МИДа, – глаза Августы блестели, она явно была довольна собой. – Также я бы рассчитывала на поддержку финансовых кругов. «Дойче банк», экспортные дома Гамбурга – они всегда хотели зарабатывать на востоке.

Вильгельм снова кивнул. Да, даже частично восстановленная торговля могла очень много дать Германии, уже начавшей задыхаться в тисках голода. С Россией под боком даже англо-французская блокада перестанет иметь столь катастрофическое значение, но… Спешить нельзя. К тому же, пока это просто игра. Красивая, немного романтичная, с перспективами, но не более.

– Передашь твое письмо в МИД, – принял решение Вильгельм. – Они посмотрят, все ли стоит пускать в печать. Вся дальнейшая переписка, если до нее еще дойдет, тоже через них, и… Я рад, дочь, что ты выросла не только благодарной, но и умной.

– Спасибо, отец, – Августа улыбнулась.

Впервые с начала разговора. И Вильгельм неожиданно для себя понял еще кое-что важное. Несмотря на все умные слова, несмотря на всю подготовку, на которую она пошла, чтобы выбить его разрешение, Августе на самом деле просто хотелось сказать «спасибо». Женщины, что с них взять…

* * *

На обратном пути почему-то расчихался. Вроде бы не продуло, не аллергия – пыльцы тут нет. Значит, кто-то вспоминает… Интересно, кто? Я задумался лишь на мгновение, потом снова пришлось сосредотачиваться на полете. Все-таки «МИК» машина такая, им постоянно нужно заниматься. И, как оказалось, это в итоге только сыграло мне на руку.

Летел поскорее домой, не делал лишних маневров, и в итоге где-то между Гродно и Волковыском «Гном» начал чихать. Похоже, я недооценил влияние даже пары ракет под крылом на аэродинамику самолета и расход топлива. Нет, это было предсказуемо, за все нужно платить, но… Все равно неожиданно вышло. Тем не менее, я прикинул расстояние, высоту, скорость. До аэродрома хватало, пусть на посадку и придется заходить без страховки от мотора, но это все равно лучше, чем если бы я загулял, и в итоге пришлось бы садиться на незнакомую дорогу где-то на полпути.

– Или хватит? – мотор кашлял, но все еще продолжал работать, даже когда впереди уже показался аэродром.

– Дац! – лязг из-за резко сменившейся нагрузки чуть не оглушил. «Гном» перешел с рабочего рева на свист, когда цилиндры вращались уже просто по инерции.

– Или не хватит, – я еще немного опустил нос, чтобы снижение компенсировало замолчавший мотор.

Полукруг, выравнивание, снижение и четкая посадка на три точки. Сегодня удача была на моей стороне. На стороне всего нашего авиаотряда. Только сейчас, посадив «МИК», я уже спокойно огляделся по сторонам и увидел растащенные по ангарам другие самолеты. По молотку на фюзеляже сразу же узнал «Моран» Гусева, а рядом с ним две фигуры… Орлов? Неужели еще раз повезло? Я шустро выскочил из самолета, не дожидаясь подбегающего Лукьянова, и сам рванул им навстречу.

– Ну! Нашли⁈ – я закричал еще издалека.

Гусев увидел меня, сделал шаг вперед, а за ним на солнечный свет вышел… Совсем не тот, кого я рассчитывал увидеть. Ротмистр Котик. И что он у нас опять забыл? После получения моего нового самолета больше вести с ним дела мне, если честно, не очень хотелось. Точно не по его инициативе. Ничуть не удивлюсь, если жандарм, как и Вилкас недавно, пришел разбираться насчет моей ракеты на борту. Не отдам!

Поток мыслей неожиданно прервался, потому что в ответ на мой вопрос Гусев неожиданно улыбнулся.

– Значит, все-таки… – выдохнул я.

– Да! Нашел! По дороге в сторону штаба 3-го корпуса, – продолжал улыбаться Гусев, и в этот момент его лицо разительно отличалось от обычно хмурой и невыразительной физиономии.

– И где он?

– В Волковыске. Графа контузило: ходить мог, даже костер зажег, когда увидел меня в небе, но при этом у него еще и сильные головные боли. Тошнит, во время полета и вовсе потерял сознание, поэтому я решил не рисковать и сразу сел возле госпиталя.

– Доктор Коровин сказал, что случай не уникальный, – добавил Котик. – Такое бывает от близких разрывов снарядов или ударов, нужно просто время и спокойствие для выздоровления. Поэтому граф пока не сможет участвовать в новых вылетах…

– Однако я успел рассказать ему про нашу новую идею с картами, – тут же добавил Гусев. – И он очень впечатлился. Для начала тем, как мы с помощью этого его нашли, но главное, потому что даже в его состоянии теперь он сможет нам помогать.

Я задумался. На самом деле отдельный человек, который возьмет на себя подготовку планов полета для всего отряда и набьет на этом руку – это гораздо лучше, чем если каждый вместо этого будет набивать свои шишки. Впрочем, это не значило, что минимальный уровень не придется освоить каждому – не зря же я спор выигрывал.

– Шикарная идея, – вслух я просто согласился.

– Я тоже так думаю, – снова вмешался Котик. Сначала я не мог понять, ему-то до этого что за дело. Но все быстро встало на свои места. – Мы тогда напрямую с графом и обсудим порядок допуска к документам, что он будет готовить. Их хранение, выдачу, уничтожение…

Жандарм еще продолжал, а у меня уже начал дергаться глаз. Все-таки какой же он порой настырный и доставучий! С другой стороны, нельзя не признать: со своей задачей в отличие от коллег из Вильно Котик справляется. Причем совсем не формально.

– Кстати, как прошел вылет? – Гусев догадался сменить тему. – Микаелянц опять весь маршрут прошел, Марков с Божичем пролетели чуть дальше, чем вчера, но в итоге снова столкнулись с «Фоккерами» и были вынуждены вернуться.

– Сбили кого? – по настрою было ясно, что наши точно уцелели, но вот насколько…

Гусев выдержал картинную паузу.

– Нет, – цокнул он языком. – Было близко, Божич уверен, что точно задел вражеский хвост, да и у него расчалку задело словно гитарную струну, но… Все разошлись при своих. Кстати, на этот раз враги летали по одному, и каждый согласился, что работать в таком случае было гораздо проще.

– Вернется Ткачев, – закивал я, – будем обязательно поднимать вопрос работы парами.

– Сразу скажу, гиблое дело, – заметил Котик. – По отдельности вы перекрываете больше направлений, а если переводить на пары – самолетов не хватает, тратить больше бензина и ресурса мотора на вылет тоже никто не даст. В штабе умеют считать, и ради удобства летчиков увеличивать затраты в два раза точно не станут.

– А мы с ними по-другому посчитаем, – не согласился я. – Два к одному – это ведь при условии, что одиночные самолеты долетают до цели и возвращаются, так? Согласитесь же, важный нюанс. Вот только сегодня для примера даже с учетом всевозможных хитростей со своей целью из отряда справился только один пилот. Эффективность двадцать процентов. Потом надо будет посчитать, сколько одиночек сбивают германские асы, и ситуация окажется еще печальнее. А парные вылеты помогут вытянуть эти цифры. И что окажется эффективнее, экономить на мелочах и терять самолеты за десятки тысяч рублей или же тратить больше сил на вылет, но сохранять их?

– Надо будет считать, такие дела наугад не решаются, – задумался Котик.

– А что за асы? – Гусева заинтересовал немного другой вопрос.

Точно, официальный зачет подбитых самолетов станет популярным только ближе к шестнадцатому году. Впрочем, определенные предпосылки есть и уже сейчас.

– Пошло из Франции, – ответил я. – Возможно, вы слышали, как после летних побед Адольфа Пегу газеты начали называть его асом. Что-то вроде карточного туза. То ли выражение такое, то ли рисунок у него был на самолете.

– Не слышал, но видел, как Адольф выступал у нас в России еще до войны. Еще плакаты с ним висели по всему городу. Король воздуха, прыжок с парашютом, мертвая петля…

– Третьего сентября его сбили, – наверно, не стоило этого говорить, как бы до меня дошли эти новости… К счастью, Гусев и даже Котик не обратили внимание на мою информированность.