Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 348 страниц)

Глава 15

ВНИМАНИЕ! Читать осторожно, в конце будет грустно

Николай не спал.

Когда я вошла в апартаменты и первым делом пробежалась ветерком по комнатам, то сразу выяснила, что он в своей спальне, лежит в кровати вместе с сыном, но не спит.

Вздохнув и понимая, что в этом лишь моя вина и ничья более, сначала умылась-переоделась, чтобы лишний раз не напрягать его своим внешним видом в униформе, и только потом вошла в комнату и присела на кровать рядом, касаясь его плеча.

Он лежал ко мне спиной, на боку, окружив собой ребенка, но это не помешало ему глухо потребовать:

– Рассказывай.

– Меня хотели подставить, – произнесла кратко. – Шантажируя ребенком, потребовали, чтобы я доставила чемоданчик с определенным содержимым в клуб. Как только я туда приехала, ворвался наркоконтроль.

Николай рывком обернулся ко мне и его глаза были аж черными от того, как резко расширились зрачки. Я тут же сжала его плечо и легкомысленно продолжила:

– Но в чемоданчике оказалась штукатурка. Кто бы мог подумать, да? Ну а потом господа любезно попросили у меня прощения, выплатили в качестве моральной компенсации небольшую сумму денег, рассказали, где именно находится ребенок… Вот, собственно, всё.

Минут пять Коля просто молчал, потом приглушенно хмыкнул и спросил:

– И многих ты убила?

– Не всех, – ответила уклончиво. – Остальные сами виноваты.

– Не понимаю… – пробормотал Евтушенко. – Я определенно чего-то не понимаю. Какой в этом смысл?

– Честно говоря, я тоже не сильно понимаю, – поморщилась. – Глупо это как-то… В самом деле, я не такой уж и ценный член общества, особенно в масштабах империи, чтобы ради меня проворачивать подобные махинации. Может хотят таким образом выйти на Сашу? Это он у нас сейчас плотно сотрудничает с тайной канцелярией. Хотят шантажировать меня, чтобы я влияла на него? Не знаю. Глупо.

– Да не скажи, – задумчиво протянул Николай. – Если это действительно так…

Он посмотрел на меня очень внимательно, серьезно.

– Я беседовал с Александром. О многом. В том числе о его планах на будущее. Он весьма амбициозен и я вижу, что он способен достичь поставленной перед собой цели. Год, три, пять – он станет действительно значимой фигурой, войдя в ближний круг императора. И тогда те, кто сейчас делают ставку на тебя, разыграют действительно ценную карту. Подобные интриги планируются десятилетиями и порой компромат на того или иного аристократа пылится на дальней полке годами, но однажды достается и тогда…

Он поморщился и качнул головой, после чего хмыкнул.

– Особенно учитывая то, что вы дети княжны Софии…

– Коля, это не так! – цокнула.

– Общественность так не считает, – возразил, глянув на меня с грустной улыбкой.

– Тупая общественность, – закатила я глаза. – Знали бы они правду…

– Какую?

Я посмотрела на мужа… печально улыбнулась и промолчала. Нет, я никогда не скажу это вслух. Не хочу увидеть в его глазах отвращение.

– Не скажешь, – констатировал тихо и я качнула головой. – Да и неважно. Я знаю, кто ты. Моя богиня. Но я беспокоюсь за тебя. Сколько ещё попыток они предпримут, прежде чем поймут, что это бесполезно? И что будет, если хоть одна удастся?

– Никогда, – отчеканила твердо. – В этот раз им повезло только потому, что меня не было рядом. Больше подобного не повторится. Вы с Ваней моё единственное слабое место. Прости, что пришлось через это пройти. Я исправлю это. А теперь отдыхай. Всё будет хорошо.

Пользуясь тем, что уже давно изучила его тело до последней клеточки и сейчас моя рука лежала у него на плече, я отправила один-единственный сонный импульс и, когда муж уснул, уложила его поудобнее, раздев до белья, потому что он лежал в одежде, сняв лишь ботинки.

После этого пробежалась ветерком по комнате, подмечая даже малейшие нюансы, и зачаровала окна и двери так, чтобы первой узнать, если вдруг в комнате появится посторонний. Более того, не поленилась и прошлась по всем апартаментам, включив в своеобразную систему оповещения биоритмы в том числе и няни Юли, чтобы на неё система реагировала, но не паниковала.

И вот, казалось бы, я вышла за него замуж, чтобы жить без проблем, а сама эти проблемы только создаю. Ну как так, а?

Кривясь и морщась, я прошла в свою спальню, мимоходом отметив, что коробка и кейс стоят рядом с кроватью, пнула туда же спортивную сумку, сняла платье и завалилась на кровать, бездумно глядя в потолок.

Альфа. Дурацкий позывной «Альфа» и больше ничего. Кто же ты на самом деле, гнида?

Я же выясню…

И доберусь!

* * *

Внимательно изучая отчеты независимых наблюдателей, расставленных по всему маршруту, чтобы понять, на что именно способна графиня Евтушенко, лорд Оливер Баррет хмурился и покусывал нижнюю губу, раз за разом пересматривая видео из вип-комнаты клуба.

Единственное видео крупным планом, которое Барсуков транслировал ему онлайн.

Ева поражала. Спокойствием. Выдержкой. Безупречным поведением опытного шпиона. Если бы своими глазами не видел, что вошла в комнату с кейсом, засомневался бы в этом и сам.

Но он видел!

А ещё сроки… Фантастически короткие сроки.

Как⁈

Всё, что он уловил сам, это микроимпульсы цифромагии и легкое дуновение ветерка.

Но каков результат?

Роберто не вышел на связь сразу после контакта. Исчез.

Барсуков пропал с радаров.

Инфаркт.

Он верит, да… Особенно на фоне отрезанных пальцев. Верит.

Группа захвата не отвечает.

Притих Ромашов…

Возвращение Евтушенко с ребенком в санаторий зафиксировано лишь визуально. Видео подчищено.

Сама Ева вернулась позже… С подозрительной сумкой, которой не было изначально. Наблюдатели потеряли её ещё рядом с клубом, ведь не было указаний следовать за ней.

Где она была несколько часов?

Загадка…

Нет, он как бы догадывался, что ездила за ребенком. Но вернулись они в санаторий по отдельности и с временным разрывом в несколько часов. Где она была всё это время?

Фантастическая женщина!

А учитывая то, что на КПП Пластунской аномалии вызывали фуру и аккуратные расспросы дали понять, что графиня вынесла (не сама, конечно, но тем не менее!) из аномалии больше десятка черепах, то… Вопросы только множились.

А восхищение росло.

Это не ребенок. Это не юная трепетная дева.

Это грамотно обученный боец. Обученный убивать.

И не только тварей…

– И всё же, – пробормотал себе под нос лорд Баррет, – вы слишком лакомый кусочек, ваше сиятельство… Пожалуй, зайдем с другой стороны.

* * *

Утро началось в наших апартаментах позже обычного. Сама я поспала от силы часа три, поднявшись уже в восемь, чтобы всех проконтролировать. Первым делом убедилась, что проснулся Ванечка. Мальчик не помнил ровным счетом ничего, это ночное приключение прошло мимо него. Удивился, конечно, что спит в комнате отца, но скорее приятно, без особого недоумения.

Затем подскочила няня Юля и я, с глазу на глаз переговорив с ней о том, чтобы не вздумала болтать о похищении (особенно с Ваней!), убедила девушку, что так будет лучше для всех. Пообещала в самое ближайшее время снабдить её амулетами на все случаи жизни и на этом инструктаж закончила.

Коля проснулся лишь ближе к десяти и первым делом рывком повернул голову к подушке, где ночью спал сын, но я сидела в комнате, в кресле у окна, частично пребывая сознанием в сети, чтобы отслеживать и новые эпизоды с участием гомункулов, и свежую информацию по моим ночным приключениям, так что сразу подала голос:

– Всё в порядке, дорогой. Они с Юлей завтракают и умываются. Через час идем на массаж, я буду лично их сопровождать до самого конца поездки. Окна и двери зачарованы, ни одна крыса не пролезет без моего ведома. Вернемся домой, нанесу ему отслеживающую татуировку. Она невидима человеческому глазу и не прощупывается обычными магическими способами, но для меня будет маяком. Как себя чувствуешь?

– Словно постарел одним махом ещё на четверть века, – вздохнул Николай и медленно сел в кровати, интенсивно растирая лицо. – Как же я ненавижу себя за беспомощность в таких вопросах…

На это мне сказать было нечего и я лишь неопределенно качнула головой и вышла из его спальни, чтобы он смог нормально умыться, одеться и в принципе привести себя в порядок.

Оставшиеся шесть дней прошли немного напряженно: за пределами апартаментов Коля ни на шаг не отходил от сына и мне приходилось буквально силой отправлять его на процедуры, каждый раз напоминая, что я сама присматриваю за ребенком и Ване ничего не угрожает.

До конца нашего неоднозначного отдыха оставались сутки, когда сотрудники санатория устроили своеобразную вечеринку в честь окончания сезона и зона вокруг бассейна была дополнительно украшена цветами и фонариками. Звучала танцевальная музыка, на улицу была выставлена стойка бармена, который разливал преимущественно безалкогольные фруктовые и кислородные коктейли, тётя Роза очаровывала генерала новенькой шляпкой и розовым платьем с кокетливыми кружевами, немногочисленных детей развлекали аниматоры, причем я зорко контролировала всю их деятельность, присматривая прежде всего за Ваней, а Коля, сидя на шезлонге с безалкогольным мохито, в свою очередь присматривал за нами.

Потихоньку вечерело, зажигались гирлянды, отдыхающие всё чаще вальсировали, звучал расслабленный смех…

Я лично увела Ванечку спать, как всегда проверив следящий контур и усилив на ночь его охранную функцию, пожелала спокойной ночи няне Юле и задержалась на балконе, любуясь на салют. С моего балкона как раз было видно и террасу, и бассейн, и расслабленно лежащего на шезлонге Николая, который прикрыл лицо шляпой…

На миг нахмурилась. Что-то в его позе показалось мне странным и я не поленилась, издалека отправила в его сторону дуновение ветерка, но стоило услышать его отчет, как в груди всё замерло.

Сердце Коли не билось.

Да твою ж мать!

Не помню, как я оказалась внизу. Кажется, просто спрыгнула с балкона и, подхваченная потоком ветра, приземлилась прямо рядом с ним. Руки, заранее охваченные свечением, опустились на грудь, сканируя и попутно запуская сердце, но…

Всё было бесполезно.

С момента остановки сердца прошло больше десяти минут.

Тело было мертво.

До боли, до крови прикусив губу, я приказала себе собраться и, не знаю, что меня подтолкнуло, но я провела не просто поверхностную, а глубочайшую диагностику организма супруга и быстро нашла причину смерти.

Нет, не изношенное сердце…

Вот так, значит, да? А ведь я надеялась, что до этого не дойдет…

Дура!

Рвано выдохнув и прикрыв глаза, из которых против моей воли текли злые слёзы, я приказала себе не распускать сопли. Не здесь. Не сейчас.

Сначала месть!

Сначала отыскать гниду, которая вколола ему смертельную дозу «лекарства», противопоказанного сердечникам. Каких-то пятнадцать минут назад. Практически сразу, как мы с Ваней ушли в корпус. Они были здесь. Они следили. Ждали…

И возможно уже далеко…

Но я найду!

Вокруг веселились и танцевали люди, взрывались яркие букеты салюта, никто даже не догадывался, какая трагедия произошла совсем рядом, а я низко склонилась над супругом, который выглядел расслабленным и спящим, и старательно принюхалась, вычленяя среди миллионов запахов один-единственный. Тот, который приведет меня к убийце.

Антисептики. Латекс. И тонкая нотка лемонграсса…

Тут же между пальцами буквально само сплелось заклинание поиска, стремительно рванувшее прочь, и я отправилась по следу.

Странно, но далеко идти не пришлось. Убийца даже не удосужился качественно скрыться с места преступления на машине, что серьезно бы затруднило мне поиски, предпочтя вернуться в административный корпус на дежурство.

Всего лишь медсестра. Человек, который должен был спасать жизни.

Как цинична реальность…

Когда я вошла в медкабинет неотложки, который работал круглосуточно, чтобы клиенты санатория имели беспрепятственный доступ к медицинской помощи двадцать четыре на семь, меня встретили чуть настороженным взглядом и дежурной улыбкой.

Уже немолодая, ближе к сорока. По глазам – довольно цинична и вместе с тем не глупа. Темноволосая, кареглазая, среднего телосложения. В строгом бирюзовом медицинском халате. Невзрачная.

И в глобальном смысле слова – самая обычная женщина.

И что её на это толкнуло? Что их всех на это толкает?

– Добрый вечер, – первой обратилась ко мне, судя по бейджику, «Ольга Петровна». – Чем могу помочь?

– Беседой, – улыбнулась одними губами. – По душам. Есть у меня к вам парочка вопросов, Ольга Петровна…

За мной со звонким щелчком закрылась дверь, в кабинете тревожно замерцал свет, а вокруг меня завихрились воздушные потоки, причем в видимом спектре. Медсестра что-то заподозрила и её рука метнулась к тревожной кнопке, но я лишь с улыбкой качнула головой. Нет, дорогуша. Тебе это не поможет.

– Не работает, да? – уточнила участливо, когда медсестра уже раз десять судорожно ткнула по кнопке, но не раздалось ни единого звука. – Какая досада…

– Я всё… всё скажу! – моментально спала с лица убийца. – Пожалуйста… У меня дети!

– У меня тоже, – качнула головой. – Но вот в чем беда… больше нет мужа. Не подскажете, почему?

– Меня заставили… заставили! – истерично выкрикнула дамочка и метнулась к окну, наивно веря, что ей это поможет, но я без особых усилий перехватила её воздушным потоком, для верности ещё и слегка придушив, чтобы не орала слишком громко, пока я взламываю местную базу и проверяю, какие у неё там дети.

Ага… Сын двадцати пяти лет. Хулиган, наркоман, три отсидки, в том числе одна по малолетке, вор, рецидивист… ну, в каком-то смысле ребенок, да.

– Итак. Подробности, – потребовала жестко, усадив медсестру обратно в кресло и спеленав воздухом, причем одна петля так и оставалась закручена вокруг шеи на случай несанкционированных воплей. – Кто? Когда? Зачем?

Увы, подробностей мне выложили до печального мало.

Анонимный звонок. Электронный голос. Предоплата в триста тысяч. Обещание поспособствовать досрочному освобождению сына за небольшую услугу. Подробная информация о «клиенте», которому и так оставалось немного.

И казалось бы… Какой в этом смысл? Коле действительно оставалось не больше полугода и я знала это сама.

Но нет. Прежде всего, я так понимаю, мне давали понять, что я всё ещё на прицеле, и следующим может быть любой.

Тётя Роза. Бельков. Зубарев. Кто угодно. Их возможности велики. Их сеть обширна. Их мораль ничтожна…

– Уничтожить бы тебя… – пробормотала я задумчиво, глядя в полные ужаса глаза Ольги.

А потом не стала себе отказывать и действительно уничтожила это существо. В самом деле, убила раз, убьет и другой. Отдавать следствию бессмысленно и приговор может быть не пожизненный. Меня такое не устраивает.

Спалив тело в первородном пламени и не забыв подчистить за собой все следы, в том числе цифровые, я вышла из пустого кабинета и вернулась к бассейну, где кто-то из сотрудников санатория уже попытался разбудить Колю и понял, что будить уже некого.

Вечер прошел скомкано.

Запрещая себе испытывать сильные эмоции, я с каменным лицом выслушивала бестолковые соболезнования от работников санатория. Примчался даже директор здравницы, клятвенно заверив, что будет проведено тщательное расследование и если окажется, что это вина работников и в смерти виноваты не те процедуры, то все виновные понесут строгое наказание, а моей семье будет выплачена крупная компенсация.

Вот только я прекрасно знала, что виновных не найдут. То лекарство растворяется в крови буквально в течение получаса и уже сейчас не найти ни единого следа. Просто не выдержало сердце. У сердечника.

Бывает.

В свои апартаменты я вернулась глубоко за полночь. Ни Бельков, ни тётя Роза с Зубаревым даже не подозревали, что произошло, уйдя с вечеринки раньше, чем обнаружили тело Николая. Я не стала их тревожить. Меньше всего мне нужны их инфаркты.

Я легла в свою кровать прямо в одежде… И долго лежала, глядя в потолок пустым взглядом. Я не любила его, как мужчину. Но он был мне родным.

По щекам текли слёзы, но из горла не вырвалось ни звука. Впервые в жизни я была абсолютно беспомощна…

И ничего не могла с этим поделать!

Ничего!

Наверное, надо было написать об этом Саше, причем ещё неделю назад, когда только похитили Ванечку, но я не видела в этом смысла. У него сейчас, как бы странно это ни звучало, своя война. Своё становление. Свои проблемы…

Да и что он может из того, что не могу я?

Вряд ли намного больше…

≡=

эх…

Глава 16

Ровно в восемь я поднялась с кровати и первым делом тщательно умылась, после чего выбрала из своих платьев самое нейтральное, темно-синее, сдержанное, с рукавами до локтя и минимальным вырезом. Строго уложила волосы. Придирчиво изучила бледное отражение.

На миг прикрыла глаза, шумно выдыхая, и только после этого отправилась в сторону общей трапезной, куда нам подавали завтрак на всю семью ближе к девяти.

Семья была уже за столом. Так изначально повелось, что Коля частенько пропускал завтраки, вставая ближе к десяти, и я активно этому потворствовала, так что никто не удивился, когда и сегодня мы трапезничали без него. Тётя Роза лишь напряженно изучила мой непривычно бледный вид, но вопросов за столом задавать не стала, и лишь когда Юля увела Ванечку в сторону его комнат, чтобы начать собирать чемоданы, ведь мы съезжали в районе полудня, а уже в три был поезд в Москву, я обманчиво спокойно произнесла:

– Николай умер. Вчера вечером. Инфаркт.

– Ох, батюшки… – всхлипнула тётя Роза, прижимая пальцы к губам и её глаза заблестели от резко подступивших слёз. – Ева…

– Соболезную, – тихо произнёс Зубарев, пытливо изучая моё лицо. – Он прожил хорошую жизнь достойного человека.

Бельков судорожно кивнул, добела сжимая губы и глядя на меня покрасневшими глазами.

– Тело… – мой голос всё-таки сорвался против воли, – привезут позже. Спецрейсом. Простите, я…

Не договорив, качнула головой и судорожно вдохнула. После чего порывисто встала из-за стола и, глядя в пустоту, произнесла:

– В двенадцать съезжаем. С Ваней я поговорю сама. Очень прошу не обсуждать этот вопрос, особенно с ним. Коля… готовил его к этому.

Шумно выдохнув, потому что говорить становилось всё тяжелее, я снова мотнула головой и тихо произнесла:

– Простите. Отойду. Артемий Трифонович, на вас основные сборы, проконтролируйте остальных.

После чего просто вышла из комнаты и первым делом в свою ванную комнату. Там, уняв не к месту сдавшие нервы, на что потребовалось минут сорок, я ещё раз хорошенько умылась и только после этого прошла в комнату к Ванечке, где он со смехом и едва заметной легкой грустью от осознания, что пора ехать домой, помогал Юле собирать чемоданы.

Я никогда раньше не говорила детям такие страшные слова и, если честно… трусила начинать разговор. Понимала, что для него это огромный стресс и не представляла, как его минимизировать.

Не говорить? Тоже не выход…

Понаблюдав за ребенком ещё минут двадцать, но так и не найдя в себе сил на этот непростой разговор, я малодушно ушла, в два счета собрав и свои вещи, и вещи Николая, выставив их в гостиную, чтобы позже ими занялись местные лакеи, туда же выставила перетянутую скотчем коробку, дипломат и спортивную сумку, и отошла в сторону администрации, чтобы решить вопрос с перевозкой тела.

Много это времени не заняло, хотя и потребовало от меня немало моральных сил, но уже в двенадцать мы рассаживались по машинам, чтобы ехать в сторону вокзала, а на вопрос Вани:

– А где папа?

Я бессовестно солгала:

– Он немного задержится. Так надо.

Малыш, с детства отличающийся не по возрасту спокойным и рассудительным характером, просто кивнул, няня Юля бросила на меня чуть растерянный взгляд, потому что видела, как слуги грузят в багаж в том числе и его чемоданы, но проявила приятное благоразумие и не стала задавать вопросы.

До вокзала мы добрались без проблем. Путь до Москвы тоже прошел ровно и там нас встретили слуги рода, уже информированные о том, что граф скончался. Саше я тоже отписалась, причем уже из поезда и коротко: «инфаркт», пока не решив, стоит ли предавать огласке всё то, что произошло в Сочи.

Семье я точно не скажу. Смысл? Только паниковать зря будут. От таких мерзких диверсий уберечься сложно. Можно, да… Но сложно. Необходимо предусмотреть слишком многое.

Не выходить из дома. Не оставаться в толпе. Не снимать мощнейший защитный артефакт.

Не доверять никому…

Как жить вообще в таких условиях?

Прикрыв глаза и спрятав под веками боль, которая не оставляла меня ни на миг, сразу по возвращению в Карабаново я прошла в свою мастерскую и до самой поздней ночи рисовала картину, которая не отпускала меня последние три дня.

Именно тогда мы гуляли вдоль линии прибоя в последний раз и Коля с Ванечкой ушли немного вперед, любуясь закатом, а я любовалась ими. Такие похожие и такие родные… Не мои и мои одновременно. Мужчины, за которых я взяла ответственность.

И подвела.

Снова подвела.

Я нарисовала их со спины. Оба в льняных брюках и голубых рубашках. Держатся за руки и расслабленно улыбаются. Это не видно, но чувствуется. В позах, в аурах. В самой атмосфере…

Сделав последний мазок маслом, я отступила на шаг и просто села прямо на пол, а из глаз снова потекли слёзы.

А ведь он мог ещё жить! Мог! Всего несколько месяцев, но они были его! Наши!

Не выдержав я разрыдалась в голос, позволяя себе, наконец, отпустить эту боль. Уже можно. Уже можно быть не самой сильной. Быть просто женщиной, которая потеряла мужа…

Боже мой, ну почему так больно? Я не могу. Не могу!

– Тш-ш…

Не знаю, в какой момент в мастерской появился Саша, но уже через мгновение я сидела не на полу, а у него на руках и рыдала в его рубашку. Горько, самозабвенно. С соплями и подвываниями. С диким желанием сжечь всё нахрен, лишь бы не было так больно!

Но жечь нельзя…

Нельзя.

– Рассказывай, – потребовал он, когда я притихла, обмякнув в его руках и чувствуя себя как никогда глубоко несчастной и опустошенной. – Всё рассказывай.

– Его убили, – произнесла глухо, уже не видя смысла скрывать.

И рассказала всё, начиная с похищения Вани. Тихо. Никуда не торопясь. Поэтапно. С личными выводами и наблюдениями. Закончила только часа через два, чувствуя себя окончательно выжатой.

– Альфа, значит, – вычленил Саша из моего рассказа главное. – Есть такой. Предположительно британец, но не факт. Сейчас как раз активно копаем в эту сторону. Буду активнее. Похоронами займусь сам. Когда скажешь ребенку?

– Не знаю, – прошептала убито. – Не могу.

– Мне сделать это?

– Нет. Нет…

Я уткнулась лбом в его рубашку и судорожно вдохнула.

– Я сама. Я… смогу. Завтра.

Мы посидели на полу в мастерской ещё немного, а потом Саша молча поднял меня на руки и унес в мою спальню. Уложил на кровать, снял обувь, задернул шторы и молча вышел, плотно прикрывая дверь.

Я была ему благодарна. За всё. За эту молчаливую поддержку. За то, что не ревнует. За то, что понимает. Как никто…

Увы, сон не шел и я не могла перестать прокручивать в голове мысль, что могла спасти. Не оставлять одного. Контролировать каждый шаг. Каждый миг!

Глупо, знаю.

От действительно опытного убийцы не спасет ничто. И никто.

Но мне надо было это прокрутить. Пережить.

И отпустить.

Души бессмертны. И когда-нибудь он обязательно проживет новую, гораздо более лучшую и счастливую жизнь, чем эта.

Я знаю. Я верю.

И может быть однажды мы встретимся снова? Как брат и сестра. Как отец и дочь. Как наставник и ученица… Как по-настоящему близкие люди.

Расслабиться получилось лишь ближе к полудню и я забылась откровенно тревожным сном, который не принес особо облегчения. С кровати я поднялась ближе к вечеру, откровенно разбитая, но вместо того, чтобы продолжать упиваться жалостью к самой себе, сцепила зубы, активно размялась, прогнала по телу энергии, очищая разум от лишнего и принудительно запирая боль в дальний сундук памяти, поужинала и перебралась в кабинет, где до поздней ночи разбирала документы и изучала текущее состояние дел в графстве.

Попутно глянула ряд сообщений от Саши, который отчитывался о том, что успел сделать. Для начала разместил на сайте Карабаново печальную новость о кончине графа, объявляя месячный траур. Информировал наших союзников: Шеметова и Вишневского. Провел внеплановый смотр войск. Обсудил с Даниэлем нюансы наследования и опекунства, ведь единственным законным наследником Николая был Ванечка, а я, как его мачеха, могла стать лишь опекуном несовершеннолетнего.

Встретил спецрейс с телом Евтушенко.

Договорился с настоятелем Никофором об отпевании.

Завтра…

В полдень.

На этом фоне меня совершенно не тронула информация о том, что в последних числах августа планируется свадьба княжича Аристарха Трубецкого и княжны Дарьи Оболенской.

Куда торопятся? Она же ещё учится!

Ну да ладно, их дело.

К сожалению, на почту рода пристали официальное приглашение и так как обязательный месячный траур к этой дате уже закончится, игнорировать подобные приглашения ни в коем случае не стоило.

Но стоило подумать о том, что на свадьбе будет и Даниил, и его отец, как тут же меня охватило такое отвращение, что я почти всерьез отписалась Саше, что ему стоит помереть примерно за недельку до этой даты.

У меня появится официальный повод для нового траура и игнорирования любых приглашений!

«На самом деле примерно так и планировал», – удивил меня практически мгновенным ответом Саша. – «Но могу не успеть. Хотя… Не принципиально. Можно ведь и после официальной гибели продолжать свою деятельность, верно? Но ты сейчас твердо решила? Не на эмоциях?»

У меня сейчас всё на эмоциях, Саш… Но, наверное, так будет лучше. Делай, как тебе будет удобнее. Ты знаешь, я сильная. Справлюсь.

«Женщина должна быть не сильной, а любимой», – крайне странно отписался мой повелитель. – «Любимой настолько сильным мужчиной, чтобы ей самой не требовалось быть сильной.»

Да ты философ!

Грустно хмыкнув, завершила этот не самый простой разговор и снова сосредоточилась на бумагах. Их оставалось уже не особо много, так что к полуночи я закончила, а потом заставила себя лечь спать.

У меня нет права на слабость. Я сама выбрала этот путь.

На следующее утро я встала уже спокойно, без надрыва и расшатанных нервов. И пускай понимала, что это спокойствие обманчиво, но радовалась уже даже просто тому, что есть хотя бы оно. Завтракать я спустилась в общую столовую, уже зная, что Саша информировал о церемонии прощания всех, включая Юлю, которая сидела за столом с опухшими веками и красными глазами. Белькова видно не было, генерал сидел в отстраненной задумчивости, тётя Роза посматривала на меня с тревогой.

А я смотрела на Ваню и искала в себе мужество, чтобы переговорить с ним о главном.

Папы больше нет.

После завтрака, жестом дав понять Юле, что может быть пока свободна, я сама отвела мальчика в его комнату, села рядом с ним на диван, нервно вдохнула… И взяла его за руку, первым делом отправляя в маленькое тело успокаивающий импульс.

И сказала это:

– Папа умер.

Посмотрев на меня сначала растерянно, Ваня моргнул, а потом медленно кивнул. Я с тревогой смотрела в его не по детски задумчивое лицо, не представляя, как в принципе ребенок на это всё отреагирует, и вздрогнула, услышав:

– Папа говорил, что… уйдет. На небеса. Я… буду скучать. Он будет присматривать за мной сверху. Он обещал…

На глаза против воли снова набежали слезы и мне пришлось призвать все свои силы, чтобы не разрыдаться и не напугать ребенка.

– И потом мы встретимся. Обязательно встретимся. Правда?

– Конечно, – кивнула, чувствуя, как щиплет глаза и в горле стоит ком. – Наши души, как маленькие фениксы… – В моей ладони сам собой, буквально из чистой воли соткался крошечный золотистый феникс размерами с бабочку и взмахнул своими крыльями. – Пока в нас живет память о близких, они бессмертны.

Я позволила Ване рассмотреть волшебную птицу со всех сторон, а потом отпустила её и феникс, послушный моей воле, впитался в грудь мальчика. Это был не испепеляющий свет, скорее иллюзия с крупицей моей собственной души, но теперь, где бы мальчик ни оказался, я всегда его найду.

Всегда!

– Теперь папа будет с тобой всегда, – прошептала я и по щеке всё-таки скатилась непрошенная слеза, которую я порывисто смахнула.

– Всегда, – этом повторил Ваня и прижал маленькую ладошку к груди, куда впитался феникс. После чего порывисто подался ко мне и крепко обнял. – Я обещал папе позаботиться о тебе, мама Ева. Не плачь. Он будет присматривать за нами сверху, а я буду присматривать рядом.

– Спасибо, сынок… – пробормотала я и провела ладонью по волосам мальчика, радуясь, что он не видит, как по моим щекам градом катятся новые слезы.

Мы просидели так довольно долго, я даже успела приказать себе не реветь и стерла слезы до того, как Ваня их увидел, после чего ласково поцеловала мальчика в щёку и ушла, оставляя его под присмотром няни.

Мне же стоило снова привести нервы в порядок и подобрать наряд, в котором я отправлюсь в храм на церемонию отпевания.

За этот неполный год мы едва ли раз беседовали с Колей о том, как он хочет быть похороненным. Он составлял новое завещание без меня, но я знала, что там есть пункт о кремации, да и Саша это подтвердил, заявив, что уже обо всём договорился. Гроб с телом графа простоит в храме до вечера, чтобы все желающие смогли прийти и попрощаться, а потом он лично отвезет его в московский крематорий.

Свой прах Коля просил развеять на берегу реки Серая, которая протекала по восточной окраине Карабаново.

Пока же…

Умывшись ледяной водой и принудительно отключив выработку гормонов, отчего изнутри меня словно заморозило, я прошла в свою гардеробную и внимательно изучила все до единого платья, какие там были.

Я не готовилась к этой непростой дате заранее и у меня не было ни одного подходящего черного платья, так что пришлось с головой нырять в сеть и в экстренном порядке искать там хоть что-то приличное. Не вечернее, не унылое, не ужасное… А просто строгое черное платье нейтрального фасона. Черную шляпку. Черную вуаль…

Не поленилась и сходила до тёти Розы, но та позаботилась обо всём необходимом ещё вчера, так что можно было сосредоточиться исключительно на себе. И я, заказав экспресс-доставку, уже через сорок минут мерила всё, что мне привезли, взяв с запасом на весь ближайший месяц траура.

Сам визит в храм и последующая служба запомнились мне плохо. Прибыли многие соседи, в том числе семьи Шеметова и Вишневского, больше двух десятков офицеров, с которыми Коля служил прежде и в этот раз. Майор Тимченко, другие служивые… Отметились олимпийцы. Мелькнул с искренними соболезнованиями Фельдштейн и семья Мамедовых.

Всё это время со мной рядом находился Саша и тётя Роза с генералом. Бельков держался в тени и я видела, что ему тоже тяжело дается всё это, и не осуждала. Если бы не обязательный протокол, я бы тоже предпочла без всего этого обойтись. Всё-таки личная боль, она… не для общественности. Она слишком личная.