Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 4

Работа – моя, моего «конструкторского бюро» и наших коллег из КБ, которое успел сформировать Царь, всего тридцать два человека включая меня – продолжалась всю дорогу, а в отрыве от меня и того дольше. Когда технология освоена, ее автор уже не обязателен, но я все равно считал себя обязанным присмотреть. К тому же это неплохой способ под благородным предлогом свалить от «мобильного штаба» с его верховным главнокомандующим и перевести дух в компании людей попроще. К Астрахани мы прибыли к исходу июня и с солидными запасами высокотехнологичного оружия массового поражения.

Крайнюю неделю пути мы ежедневно пополнялись разъездами и тыловыми частями русского воинства, которое уже до Астрахани доползло и тупо взяла ее в осаду, не пытаясь выдвигать требований – Государя ждут и треплют нервы защитникам. Я бы на месте последних тупо сдался, потому что вешать горожан никому нафиг не нужно, а ждать помощи от Степи бессмысленно – минимум в ближайший год собрать хоть сколько-нибудь способный противостоять нам контингент у татарвы не выйдет. Последние дни пути шла бесконечная возня в районе лошадки с едущим на ней Иваном Михайловичем Висковатым. Глава Посольского приказа – Министр Иностранных дел – принимал незнакомых мне степняков, подолгу говорил с ними, а после отправлял обратно вглубь степей. Дипломатия работает, а общаться с самим Царем у посланников раскосых нос не дорос.

Судя по тому, с какими злобными рожами татарва покидала главу Посольского приказа, как остервенело пришпоривала лошадей и орала на спутников на непонятном мне языке, никаких хороших новостей у Ивана Михайловича для них не имелось.

Эмпирические наблюдения это прекрасно, но они плотно завязаны на личные качества наблюдателя, поэтому я не постеснялся поспрашивать у родни:

– Такого нарушения договоренностей Государь степнякам не спустит, – проконсультировал меня Никита Романович. – Доверия к ним и без того не шибко много было, а теперича с ними и разговаривать никто не станет. Ключик к городам и крепостям у нас есть, – он кивнул в сторону нашего обоза, часть телег в котором была заставлена бочонками, кувшинами и горшками с горючей смесью обоих видов.

И средства доставки в виде «фонариков» и небольших катапульт есть – последних наделать очень просто, учитывая богатый опыт человечества в их использовании.

– Взять – мало, нужно еще удержать, – заметил я.

– Нужно, – согласился Никита. – Это сейчас с ханскими посланцами говорить Государь не станет, а опосля, когда огнем и мечом по степи пройдемся так, что навсегда сие степняки запомнят, и не угрожать да торг вести через посланцев станут, а о пощаде молить – тогда да, можно будет наместником самого напуганного усадить. Напуганного так, чтоб воинства русского боялся более магометанских да польских – тогда за Каспий можно будет быть спокойным хотя бы до конца семи скудных лет, – улыбнулся и подмигнул мне, продемонстрировав имеющийся у себя доступ к моим «пророчествам».

Полагаю, знает как минимум вся Избранная рада, а как максимум – вся Русь.

В общем поход наш нынешний не только завоевательный, но еще и карательный. Не знаю, повлияли ли на это мои переданные через Данилу и лично повторенные Ивану Васильевичу слова о том, что разговаривать с кочевниками бессмысленно, а понимают они только силу, но то, что попытка Девлет Гирея взять штурмом Православный монастырь и убить меня нафиг Государя и защитника Веры Православной выбесила до крайней степени – это факт.

Округа Астрахани меня поразила не только более теплым и несоизмеримо более влажным по сравнению с Центральной Русью воздухом – это как раз ожидаемо – но и обилием шатров, навесов, шалашей, телег, лошадей и людей. Вонища стоит такая, что хоть ножом режь да на хлеб мажь! Вот вроде привык здесь жить, а «планка» вони все равно регулярно поднимается выше. И это притом, что отхожих ям накопали на изрядном удалении от мест ночевки, а рядом – Волга, загадить которую можно только развитым промышленным комплексом. Зато каналы, ручейки да речушки окрестные загадить успели на зависть Центральной Руси.

При нашем приближении лагерь ожидаемо встал на уши и окутался ликованием. Из центра его – не геометрического, а по статусу и важности, станцией воеводы зовется – расположенного на возвышенности в дельте протоки на недостижимом для пушек расстоянии (это вообще общее место лагеря, мы ж не степняки, мы про опасность артиллерии знаем), нам навстречу выдвинулась делегация во главе с «избранником» Курбским и стрелецким головой, Иваном Черемисиновым.

Большая радость от встречи быстро перетекла в деловое русло, и Иван Семенович принялся докладывать то, что нам уже успели поведать ранее встреченные разъезды:

– Отсель до Мачяки дошли, Государь, стрельцов да казаков расставили, Нагайцев наглых банды мелкие шугать. По воле твоей суда Астраханские посекли и пожгли.

Меня немного придушила жаба – надо было брать, а не «сечь да жечь», но Иван Васильевич посчитал подрыв «морской» компоненты экономической базы Астрахани полезнее: не пришел и отобрал получается, а пришел и преподал жестокий урок за вероломство. Но я бы все равно лучше руки наложил – рыбка Каспийская по всей руси в бочонках засоленная да вяленая расходится, а торговые пути через Каспий по Волге и вовсе золотая жила.

– Добро́, – принял доклад Иван Васильевич и изъявил желание осмотреть лагерь.

Мы прибыли сюда в районе обеда, а когда осмотр закончился, солнышко уже клонилось к горизонту. Контингент можно условно поделить на три большие категории – стрельцы, казаки (многие лицами и цветом кожи от степняков ну в упор не отличались, потому что представители лояльных Государю тюркских народов) и дворянская конница. Организованнее, опрятнее и «геометричнее» выглядели стоянки стрельцов – это же регулярные войска со всеми причитающимися. Стоянки казаков на их фоне казались оплотами хаоса и лихого пренебрежения к организованности. Дворянские стоянки сильно отличались, от кривеньких шалашей с потертым котелком у помещиков победнее до шикарных шатров у тех, кто побогаче. Пестро войско русское в эти времена, но силищу собой представляет великую!

В отсутствие масштабной угрозы из вне лагерь укрепили слабо – в основном «гуляй-городами» из телег и вкопанными в землю кольями. Три вышеперечисленные категории «юнитов» во многих местах перемешивались, потому что лагерь на уровне регламента делится по «полкам» – вот они стоят отдельно друг от дружке. В центре, на возвышенности – станция воеводы с огромным развивающимся стягом Спаса. Там же стоят трубачи – зовутся «полковыми», нужны чтобы подавать сигналы. Рядом с центром – Большой полк, спереди – Передовой полк, подальше, спереди и сзади – полки Сторожевые. Отдельно – разъезжий станец, для лошадок поместной конницы. На позволяющих это водоемах рядом с лагерем организовали пристани для речных стругов – на них возят львиную долю припасов, и многие струги уже успели уйти на второй рейс и даже третий рейс. Большая часть стрельцов, кстати, пришла не пешком, а на стругах и приехала – даром что пехота!

Слетающиеся к воеводам и Государю отчеты о санитарных потерях я пропускал мимо ушей – там, где собираются десятки тысяч человек, и в мои-то времена болезни и гибель были не редкостью, а в эти они подразумеваются по умолчанию. Поводов грустить у меня и без павших от «боевого поноса» незнакомцев хватает.

Зато там, где звучали цифры не связанные с людскими смертями, я держал ушки на макушке, запоминая стоимость товаров, объемы расходуемой таким вот войском провизии и обращал внимание на бытовые трудности. Мне, слава Богу, командовать такими исполинскими механизмами не придется, но всё, что может быть полезным в другие моменты, я запомню.

Было интересно посмотреть и на питание – где-то в этот момент я по-настоящему осознал, НАСКОЛЬКО вкуснее живется мне и моим людям по сравнению с менее удачливыми соотечественниками. Основа здешней кухни – сухари и овсяная с гречневой крупы. Активно потребляется толокно, кто побогаче и позапасливее сдабривает это солониной. Конкретно здесь и сейчас дела получше – рядом Волга и Каспий, поэтому рыбкой лакомятся все.

Обычно готовят и питаются «артелью», группой людей в 10–15 человек. Никто не голодает, но многие маются животом – пить кипяченую воду, квас, пиво и прочую отличную от ближайшего загаженного ручейка влагу все вроде бы приучены, но всегда найдутся те, кто «авось пронесет». Проносит, собственно. Порой, как говорят здесь, до уровня «всего себя в яму срамную излил».

Когда мы осматривали пристань, Иван Васильевич поделился с нами мудростью:

– Реки – вот главное богатство Руси! Белое море далеко, плыть по нему опасно, и товары по ледяным пустошам возить тяжко. Покуда не покорили мы Юг до самого моря Черного, одними лишь сушей да реками торговлишка прирастает. Каспий… – Иван Васильевич приложил ко лбу ладонь козырьком и посмотрел на Юг – туда, где великая Волга соединялась с Каспийским морем – и продолжил. – Каспий – ключ к великим торговым путям нашего мира. Там, за его водами, Персия с ее шелком, коврами с драгоценными и дивными узорами, булатная сталь… – Государь убрал «козырек» и указал рукой восточнее. – Земли Тарковского шамхальства и других горцев. Силы их невелики, но сами горы великая им подмога. За горами теми – Шелковый путь. Великая тропа, что связывает мир от далеких восточных земель с желтокожими раскосыми людьми до самого западного края. Ныне в руках Порты он, – Государь посмурнел и пугающе-многозначительно посмотрел на меня. – Злейшего врага нашего. Любимая собака султана – хан Крымский, другой враг наш. До этого добраться нам проще будет, – ухмыльнулся и вновь повернулся к Каспию, взяв западнее. – Берег западный. Там – осколки Орды догнивают. Астрахань, – шевельнул рукой в сторону города за нашими спинами. – Жалкий торгаш, растерявший то немногое величие, что у него было. Живет лишь мытом со стругов наших, набивая свою казну и разоряя нашу. Жил, – исправился со зловещим смешком. – За ним – ханство Ногайское, ослабевшее Девлеткиными трудами, да хребет его не переломлен покуда. Если Астрахань – ключ к замку-Каспию, то степняки – колья острые. Покуда сильны они, путь по Волге – не мир и процветание, а смерть да убыток.

Повернувшись к нам, Иван Васильевич отразил глазами солнечный луч и с широкой улыбкой озвучил вывод:

– Каспий – не путь из варяг в греки, но из Руси – в Хорасан и Хиву, в Персию и Индию, в Бухару с ее караванами и землям Китайского царства.

В чем Ивану Грозному не откажешь, так это в амбициях. Совершенно здоровых на мой взгляд – я же русский, и мне приятно видеть на троне реально старающегося человека. Не потому Государь вертикаль власти крепит да воевать с соседями регулярно ходит, что жадный, злой и вообще диктатор, а потому что вверенной ему Господом и предками-Рюриковичами державе для развития и хоть какого-то процветания при настолько специфическом климате кровь из носу нужны торговые пути. Помнит Царь, что зародилась Русь благодаря «крышеванию» пути «из варяг в греки», и понимает, что для нее действительно важно.

После «круиза» по лагерю с одним перерывом на перекусить мы осели в центре, и я только было собрался сходить покомпостировать мозги поварам, как ко мне подкатил мой дружинник Дмитрий:

– Купец до тебя просится, Гелий Далматович. Сказывает – еще в начале осени ты его в Бухару отправлял с наказом товаров редких привезти.

Мне хватило опыта не хвататься за голову с воплем «забыл!», вместо этого поблагодарив Дмитрия и попросив Клима выдать мне ежедневник за прошлогоднюю осень. Полистав сентябрь, я нашел нужную запись – купец Филимон получил столько-то оборотных средств на сходить до Бухары. Его мне порекомендовал мой «торговый представитель», ключевым фактором послужил опыт Филимона – он до Бухары караваном через жаркие пески до меня ходил трижды, каждый раз очень выгодно преумножая капитал. Моя инвестиция по мнению Филимона должна была стать его путевкой к реально большим деньгам, и, раз он нашел меня здесь, под Астраханью, стало быть вернулся живым, невредимым, и, что гораздо важнее – с нужными мне товарами.

– Привез, Гелий Далматович! – радостно проорал мне издалека человек, чье обветренное и загорелое лицо я уже и позабыл. – Все, что наказал, привез! Только… – он осекся, вспомнил о приличиях, шагнул поближе к перегородившим ему дорогу стрельцам из охраны «центра» и отвесил мне земной поклон. – Здравствуй, Гелий Далматович!

– И ты здравствуй, Филимон, – поприветствовал я его в ответ, и стрельцы расступились, позволив купцу пройти. – Только? – напомнил я.

– Только струги наши далее не пущают! – возмущенно поделился обидой Филимон, тряся бородой. – Ежели бы не грамотка твоя, и вовсе бы посекли да сожгли, а так токмо зубы на пряности индийские точат! Помоги, Гелий Далматович!

Хорошо, что Государь меня с собой взял – бес его знает, не раздербанили ли бы мое добро под шумок.

– Сейчас решим.

Глава 5

Два струга с закупленными Филимоном «на свои» специями Государь выкупил у него по хорошей цене, при этом оказав купцу великую милость в виде разговора, во время которого Царь в основном расспрашивал о Бухаре и трудностях пути, который пришлось проделать Филимоновым людям.

– Каспий – не реки твои, Государь. Он – злой и непокорный. Неведомо откуда берутся да волком налетают на паруса могучие ветры. Волны, словно бараны на водопое, друг о дружку с таким грохотом бьются, что в ушах звенит. Но путь по Каспию до Гюлистана, слободы торговой у устья Яика, словно горка зимняя, с коей детвора катается в сравнении с тем, что ждало нас дальше. Каракумы – земля, лишенная воды Господом. Всюду, куда хватает глаз, пески безжизненные. Лошадям там не место – это царство «кораблей пустыни», верблюдов.

Отвлекаться на описание верблюдов купец не стал – зверюшки сии даже в лагере нашем есть, потому что в этих местах вполне известны и используются.

– Путь по Каракумам – путь от колодца к колодцу, от оазиса к оазису. Без проводника, коему вся эта дорога крепко известна, переход через Каракумы верная смерть. Да и та влага, что есть, только там, в сухой и раскаленной пустоте, влагою счесть и можно: вода в колодцах мутна, грязна, тепла и солена. Столько овец и верблюдов кочевников их них пили, что от запаха шерсти овечьей воду уж и не очистить. Но больше всего в первое мое путешествие через Каракумы меня удивила ночь. Сколь жарким не был бы день, каждая ночь превращает Каракумы в зиму. Холод пробирает до костей, и приходится укутываться в тряпье со шкурами и жаться к верблюдам, греясь их шерстью и дыханием. А тишина… – Филимон прикрыл глаза. – Тишина стоит такая, что слышно как трещит остывающий песок.

Рассказал и Бухаре, вызвав даже у повидавшего немало стран в прошлой жизни меня мечтательную дымку в глазах:

– Всем, кто пересекает Каракумы, мнится, что жгучие дни, ледяные ночи и безжизненные пески никогда не закончатся. Пустыня коварна, и любит показывать путешественникам картины райских садов, морей и рек. Кажется, что до них рукою подать, но на самом деле это лишь отражения мест во многих днях пути. Населяющие те земли кочевники-магометане говорят, что это – проделки джиннов, по-нашему – бесов.

– Неправы, – влез я. – Сие явление называется «мираж». Воздух вокруг нас, – я обвел руками шатер. – Не всюду одинаковый. Он – словно слоеный пирог, каждый слой которого обладает своею плотностью. Свет же, – указал на висящее над горизонтом солнышко. – Подобно воде стремится сначала туда, где не встречает преград. Воздух у земли в жаркий день раскален и не плотен, а сверху над ним – слои холоднее и плотнее, – взяв лежащее на столе перо, я окунул его в чернила и изобразил на листе бумаги простенькую схему. – Свет где-то там, может быть даже в десятке верст, с верху, с небес, падает, например, на лужу… – нарисовал. – Из-за того, что воздух внизу горяч и рыхл, далее свет изгибается и летит над землею, неся с собою запечатленные в себе образы – их и видит путешественник. Сие заметили еще древние Ромейские философы, которые и нашли объяснение феномену. Называется – «оптическая иллюзия».

Рожи окружающих показывали честные попытки понять – кроме купца, который слушал вежливо и с должным вниманием, но о моем научном авторитете был не в курсе. Ну или просто мракобес, которому ближе и проще приписывать оптические феномены рукам бесов – мне-то что? Мне главное репутацию в глазах Государя нарабатывать, и он мне поверил – «ромейские философы» же.

– Продолжай, Филимон, – закончив, вернул я купцу право голоса.

– Благодарю, боярин. После долгих мучений «оптическими иллюзиями», – показал, что запомнил термин, как бы выразив свое ко мне уважение. – Открывающиеся взгляду зеленые сады кажутся ложью. Не сразу веришь глазам своим и тогда, когда видишь среди стройных тополей и фруктовых деревьев арыки с журчащей водой. Многочисленные дороги в этом месте всегда полны людей со всего мира. Они стекаются к городу-крепости со стенами из сырцового кирпича. Купола города сияют бирюзой, словно вырезаны из кусков неба. Но все это великолепие существует ради одного – бухарского базара. Это – не простое торжище, это особый, отдельный мир запахов и красок…

Хорошим рассказчиком оказался Филимон, и отпускали из шатра мы его не без сожалений. Большая часть специй уехала в Москву, но некоторое количество приправок оставили на покушать в Центре. Три струга со специями, купленными на мои, убыли в Москву, чтобы продаться подороже на ближайшей ярмарке – в основном уйдут перекупам, которые развезут приправы по городам и весям, в том числе – через Балтику в зарубежные страны, где богатые люди тоже истосковались от скудной вкусовой карты.

Струг с фейерверками было велено разгружать – они нам понадобятся в военных целях и отпраздновать неизбежную победу. Струг с семенами – главный «трофей» Филимона – было велено под усиленной охраной отправить в мою часть Мытищей. Будем сажать и культивировать. Перец, помидоры (их зачем-то считают цветами, и придется провести долгую селекционную работу, чтобы плоды стали побольше и повкуснее), подсолнечник, тыква, укроп, петрушка, кориандр, кукуруза, фасоль и конечно же картошечка.

Удивительный факт: многое из этого прибыло из Америки, но колонисты европейские привезли это все не на родины, а в Китай, чтобы поменять на тамошние промышленно-ремесленные изделия. Многолюдный Китай всегда был рад отыскать новые виды еды, поэтому дары американской природы принял с распростертыми объятиями, размножил как смог и принялся продавать за серебро соседям. По этому поводу я поговорил с Государем:

– Китай сейчас – главный производственный центр мира. Царство китайское – древнее самой Ромеи. Еще той, единой и покорившей все Средиземное море Ромеи. Китайцев много, и само их бытие с младенческого возраста учит их двум главным для Китая вещам: ремеслу и торговле. Второе является следствием первого – китайские товары не первое тысячелетие пользуются славой, и именно ради них существует Великий Шелковый Путь. Сами китайские торговцы, как и другие китайцы, уезжать за пределы своего царства не любят, зато всегда рады продать чего-нибудь гостям. Так-то, полагаю, ездили бы, но сами иностранцы делают это бессмысленным: ежели в какую-то страну веками приходят чужеземцы за тем, что в их родных странах нет, значит все эти страны в глазах китайца волей-неволей примут ореол нищих и варварских.

– В гордыне погрязли китайцы, – догадался Иван Васильевич.

– В гордыне непробиваемой, – улыбнулся я. – Царство свое они называют «Поднебесной», и считают, что оно находится в центре мира. Однажды Господь их за это сурово накажет, но речь сейчас не о том. Товары, которые продает Русь – пенька, воск, деготь, лес и прочее являются «сырьем», сиречь продуктами, которые при добавлении людского труда и ума превращаются в ремесленные или промышленные продукты, али в часть чего-то большего, как пенька, без которой корабля не построишь. Торговля сырьем – это тупик, потому что сырье с Руси нередко оборачивается товарами, которые Руси же закупать и приходится за твердое серебро али обменом на другое сырье. Получается, что разница оседает в карманах потенциальных врагов наших.

– Корабли те же литовцы покупать не станут, им пеньку, бревна да смолу подавай, – с обидой указал на очевидный факт Государь.

– Понимаю сие, Государь, – поклонился я. – Речь моя – не о том, что на Руси предками твоими и тобою порядок неправильный установлен. Она – о желании для Руси лучшей судьбы. Более сытой жизни для людей русских. Казны богаче – для тебя, ибо казна Государева саму державу крепит и облагораживает. Я говорю лишь о своих планах, Государь. Печи, огонь, то что на стругах Филимоновых – лишь первые шаги на пути долгом. Не быстро, не за неделю и даже не за год, но клянусь я сделать для Руси такие товары, за которые иностранцы будут платить тем, что ты у них попросишь: конями добрыми, серебром, мастерами, пушками ладными, пищалями и всем тем, что сейчас правдами и неправдами втридорога через препоны врагов наших возить приходится. Вторым Китаем Третьему Риму не стать, ибо сам уклад жизни наш, природа наша и людишек число не позволят, но Третий Рим обязательно станет главным центром технологического прогресса. Когда-нибудь я приду к тебе, Государь, и скажу – мы обуздали саму силу молнии без потребности ждать ее удара с небес.

Подумав, Иван Васильевич не стал говорить верит или нет, решив просто дождаться результатов, а пока заметил:

– То Русь, то «мы», то «русские», то «наши». Кем ты считаешь себя, Гелий?

– Русским православным человеком, – без раздумий ответил я.

– Вот и будь им – на то тебе мое Государево дозволение, – улыбнулся Царь.

Еще три струга – потребный мне для экспериментов шелк. К нему бы очень в тему пришелся каучук, но он – единственное, чего Филимон не смог найти в Бухаре. И пяток стругов финальных – фарфор, ковры и прочее добро, которое, как и основной объем специй, проходит по категории «продать с большой наценкой», то есть просто заработать денег.

После того, как я принял работу Филимона, и мы с Государем с ним рассчитались – я заплатил обещанные «комиссионные» плюс премию сверху – купец тут же выразил готовность сгонять до Бухары еще раз, правильно оценив обстановку: Царь здесь окончательно решает вопрос с торговым путем по Волге, а значит в скорости здесь станет сильно спокойнее. Когда «спокойнее», сразу же множатся конкуренты. Милое дело прямо сейчас по Каспию сплавать на Юг, пройтись караваном и закупиться снова, вернувшись обратно еще до зимы – опять же, благодаря Каспию.

А уж дарованная «за помощь родичу моему Гелию» грамотка с освобождением Филимона от мыта по всей Руси так и вовсе требует скорейшей реализации! Само собой, я не мог не дать ему еще денег с просьбой закупить того же самого еще разок, в троекратном размере, и все-таки попытаться найти «желтоватую субстанцию что аки мед тянется, мутна, а пахнет одновременно деревом, гарью да капустою вареной» – то есть каучук. Часть «оборотных средств» предоставили «избранники» во главе с Данилою – тоже не дураки денег заработать, даром что воинская аристократия.

Пробка из стругов в целом собралась внушительная. Я целиком разделял негодование честных русских купцов, которые теряют деньги каждый день простоя. Разделял я и «флешмоб» потянувшихся ко мне после отхода стругов Филимона купцов с подарками – сам бы на их месте в числе первых попытался «порешать» при помощи уважаемого человека. Подарков не взял, а просто поговорил с Иваном Васильевичем. С высоты своих проблем боль отдельных купцов он попросту не разглядел – не потому что плохой, а потому что какого хрена вмешательство самого главного человека в государстве вообще требуется в такой ситуации?

Организаторы блокады – как водится, служаки среднего ранга, которые от служебного рвения и природного головотяпства решили перебдеть – огребли гнева Государева, лишившись права зваться помещиками и были уволены с казенной службы, а купцы прониклись к хорошему Царю высочайшей благодарностью, о чем, конечно, раструбят всем, кто захочет слушать. Выгодно для политического рейтинга как ни крути время от времени «злых бояр» пороть. Ну и мне по остаточному принципу репутации купеческой обломилось – это помножится на череду уже свершившихся и будущих сделок со мной, и все купцы Руси в какой-то момент увидят во мне защитника их интересов с вполне материальной выгодой для меня. Но и врагов огребу – вот сегодня первый шаг на этом пути и сделал. Невелики сотники в табели о рангах, уровень совсем не мой, но это же только первый шаг – после него и бонусы, и проблемы множатся снежным комом. Того стоит.

Второй день «стояния под Астраханью» в первой своей половине прошел спокойно – не имея иных дел, я смог позволить себе начать экспериментировать со специями. Ноздри мои алчно раздувались от знакомых памяти, но не телу запахов, утомленное нищетой (просто как факт) современной кухни на Руси сердце пело от радости, а руки норовили начать трястись от желания схватиться за все и сразу. Кумин (он де зира), кориандр, шафран, куркума, черный перец, барбарис, имбирь, гвоздика и мускат туманили голову возможностями.

Имея под боком Каспий и Волгу сам Бог велел заняться рыбными блюдами, показав самым искушенным гурманам Руси истинное искусство. Забивать вкус рыбки специями наглухо – путь криворуких кретинов! Настоящий повар всегда и везде использует столько и таких специй, сколько нужно для подчеркивания вкуса ингредиентов!

Тандыр в лагере имелся – токую полезную фигню армия быстро освоила – и я воспользовался им для запекания золотых карасиков, в обилии водящихся в заросших протоках и каналах низовья Волги. Водившихся – «стояние» изрядно подкосило биологические ресурсы окрестностей, но пока хватает, а восстановится это все за три-четыре года. Не хватает здесь людей, чтобы природу убить насовсем.

Карасики – это основа, но суть не в них, а в маринаде на базе сметаны с кориандром, перчиком и солью. Сметана запекается в ароматную, хрустящую корочку, хранящую в себе сочную речную мякоть. Подается прямо с тандыра на стол, так сказать – с дымком!

За обеденный шоу-момент (тоже своего рода приправа!) отвечает запеченная в «соляном панцире» с яичным белком, зирой и укропом. «Панцирь» запекается до состояния монолита, который надлежит красиво разбить на глазах у будущих едоков. Гарнир – сдобренная оливковым маслом (наконец-то дорвался до него) и кориандром томленая репа.

Последнее, но не в последнюю очередь – каспийский лосось с шафраном. Куски требуется быстро обжарить до корочки, а потом дотомить в соусе в том же тандыре – нормальной печки построить никому в лагере и в голову не пришло. Соус на основе жирных сливок с добавлением мускатного ореха, перца и толики шафрана. В процессе соус приобретает бледно-золотой цвет. Гарнир к лососю – обыкновенная перловка с маслом.

Отдельно я приготовил соусы. Первый – «зеленый», из кинзы, укропа, зеленого лука, оливкового масла и капельки винного уксуса. Освежает не хуже холодненького огурчика в жаркий день! Второй соус – «золотой», из топленого сливочного масла с куркумой и зирой. Идеально сочетается почти с любой рыбкой. Соусы на стол подаются в маленьких пиалках, кои ставятся перед каждым едоком, как бы приглашая его самому довести предложенные блюда до желаемого идеала.

Все меню целиком я назвал «Волга и Каспий встречают Великий Шелковый путь», что было очень хорошо воспринято Царем и «избранниками» – вчерашние рассказы Государя и купца живы в памяти, и географическая наша близость (мнимая, тут сотни и сотни верст!) к таким эпичным штукам способствовала нужному расположению духа.

Спустя три послеобеденных часа, проведенных за неспешными беседами в Центре, Государь отправил главу Посольского приказа на переговоры с городом. Список требований очень длинный, включает в себя подавляющую часть мыта, кою надлежит впредь отправлять в казну, огромный список видных людей, которые добровольно или под принуждением (мир жесток) помогали Девлет Гирею организовывать и спонсировать поход по мою душу для суда и исполинский единоразовый платеж Государю за то, что он был вынужден беспокоить себя и войска приходом сюда.

Документ оформлен закачаешься – в нем очень подробно прописаны приемлемые способы выплаты «контрибуций», расписаны таможенные тарифы нынешние и будущие (будущие чуть меньше, Царю нужна любовь торгового люда в этих краях – по крайней мере так я ему сказал, после чего тарифы и было решено пересмотреть), оформлены гарантии собственности для не включенных в список преступников людей и многое, многое другое. Государственная возня уже в эти времена бюрократизирована донельзя – тяжело людям друг с дружкой работать, приходится каждый чих прописывать в документах.

Времени подумать Государь дал Астрахани совсем немного – до темноты. Разумеется, предложение принято не было, и ровно в полночь было решено начать то, что у меня язык не повернется назвать «штурмом».