Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 348 страниц)

– Он же жив.

– В бегство генерала могут не поверить просто из солидарности, а вот от смерти тут никто не застрахован.

Я не раз это видел. В фильмах или книгах люди рыдают, не веря, что кто-то родной и близкий их покинул, в реальности же все по-другому – смерть не вызывает сомнений. Она бьет по голове, как хороший тяжелый молот. Можно потеряться, можно бежать от реальности, можно жалеть, себя или других, но вот не признавать неотвратимости старухи с косой – такого не бывает.

– Если вы спрашиваете из-за моего здоровья, то даже не сомневайтесь, – Рокоссовский сжал зубы. – Крепость важнее, и если мы что-то можем для нее сделать, то садимся!

Если честно, я бы на самом деле поспорил, что для России важнее, одна крепость или будущий маршал, однако… Я верил в смерть, но я ее совсем не боялся.

– Идем на посадку, – я вернулся на свое место, выровнял полет «Ньюпора», который успел забрать вправо, пока я до конца не контролировал полет, и направил его вниз.

– Берите ближе к вокзалу, штаб точно рядом! – спереди донесся крик Рокоссовского.

Что ж, хорошая мысль, я немного скорректировал полет. Возле самого вокзала было, конечно, слишком людно, чтобы сесть. К счастью, соседняя улица оказалась и широкой, чтобы не бояться задеть что-то крыльями, и пустой. Никаких растяжек или повисших проводов – самое то. Были ямы, но, как я уже знал, пока крылья держат воздух, это не так уж и страшно…

Так оно и вышло: легкий «Ньюпор» легко пробежался по разбитой в грязь мостовой. Было не очень удобно из-за носа, который никак не получалось опустить для обзора, но… Сели! А вот «Цессна» на такой полосе препятствий, кстати, уже вряд ли бы справилась. Так что есть силушка в самолетах начала прошлого века.

Итак, где мы? Я огляделся по сторонам, в глаза бросилась вывеска – улица Пародос.

– Почему вы сели в пределах города? Вся гарнизонная авиация уже выведена на восток! – к нам подбежал начальник патруля с погонами целого капитана.

– Важная информация, нам нужен старший офицер, – подал голос со своего места Рокоссовский.

Капитан посмотрел на его перевязанную грудь, потом перевел взгляд на меня.

– Генерал Григорьев сейчас недоступен…

– Мы знаем! – я повысил голос. Наверно, не должен был, но… Сработало: капитан выпрямился, собрался и даже немного себя накрутил, собираясь поставить меня на место. Вот только я успел продолжить раньше, чем он ответил. – Генерал Григорьев был убит во время объезда 9-го форта, мы прилетели, чтобы сообщить об этом, чтобы кто-то другой как можно скорее принимал командование.

– Надо… Надо доложить об этом генералу Лопушанскому. Если слухи об этом разойдутся, то в городе может начаться паника, – капитан с каждым мгновением все больше и больше понимал серьезность ситуации. – Вам придется пойти со мной.

– Моя основная задача – доставить раненого в Волковыск, – сразу обозначил я. – Я готов пройти с вами, но при условии, что нам тем временем привезут масла, бензин и обученного человека, чтобы заклеить дырки в крыле.

Капитан кивнул одному из своих сопровождающих, и тот сорвался с места. Вроде бы договорились. Я в свою очередь кивнул Рокоссовскому – чтобы держался и чтобы за всем приглядывал – а потом пошел вслед за так удачно попавшимся патрулем. Идти, кстати, оказалось недолго. Подземный бункер, где еще недавно располагался генерал Григорьев, был прямо на этой улице – действительно, недалеко от вокзала. И нас всего через десять минут принял взволнованный Лопушанский.

Николай Яковлевич оказался уже пожилым человеком, лет за шестьдесят, но… За показной древностью явно чувствовалась одна характерная черта, которую я уже давно научился замечать в людях. Он, как и я, совершенно не боялся смерти.

– Значит, убит? – он посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Надо срочно сообщить Радкевичу.

Кажется, это фамилия командующего 10-й армией, что держит весь этот участок фронта. Что-то такое вспоминаю: хорошо показал себя во главе корпуса и был поставлен на место генерала Сиверса буквально несколько месяцев назад. А про меня тем временем забыли. Лопушанский принялся одного за другим вызывать офицеров, рассказывая новости, собирая информацию с каждого направления и раздавая указания.

Как оказалось, первый форт еще позавчера немцы сровняли с землей. Неудача, но это было всего лишь одно укрепление в линии. При этом переправа через Неман германцам не далась, а другие форты, хоть и не без усилий, но держались. Тысяча триста орудий, из которых четверть – тяжелые, это грозная сила, даже при нехватке снарядов. Да, просто так врага было ими не засыпать, но вот ответить на обстрел или встретить пошедшие на штурм полки – вполне. Правда, как я понял, орудия были растянуты по всему фронту на случай обхода, но немцы как били в одну точку, так и продолжали концентрировать в ней же все новые и новые усилия.

– Пока подлетали, никаких перемещений врага на севере и на юге крепости не видели, – я не удержался и напомнил о себе. Да и в любом случае от меня тут уже, кажется, нет никакой пользы, и нужно было возвращаться к Рокоссовскому.

– Не видели? Или не было? – Лопушанский смерил меня тяжелым взглядом.

Проверяет, насколько я уверен в своих словах?

– Не было! – я вскинул голову и ответил со всей возможной твердостью. – Обход есть, но там силы германцев идут гораздо севернее. В Ковно вам в ближайшие дни точно не стоит ждать расширения фронта.

– Не стоит вам лезть не в свое дело!.. – один из молодых офицеров, собранных Лопушанским, попытался на меня накричать, но генерал его одернул.

– Я вас услышал… – он внимательно посмотрел на меня.

– Пилот Крылов, Иван Андреевич.

– Родственник?

– Никак нет.

– Что ж, я вас услышал и запомнил, летчик Крылов. Разрешаю вернуться к выполнению возложенного на вас поручения. И да поможет нам всем Бог.

Звучало очень пафосно, и, кажется, за всем этим стоял какой-то скрытый смысл. Собравшиеся офицеры после этого точно стали на меня как-то по-другому смотреть, но… Я в этих делах не разбирался, ломать голову просто так смысла тоже не было, поэтому просто отдал честь и поспешил обратно на улицу. Будут ли теперь у гарнизона шансы выстоять? Не думаю. Продержаться дольше, чем в моей истории? Тут все будет зависеть только от них. Я же об этом узнаю, наверно, уже нескоро…

Добежав до самолета, я выдохнул, увидев целого Рокоссовского. Кажется, важное дело, которое мы тут закрутили по пути, придало ему сил. «Ньюпор» тоже привели в порядок. Долили бензин, масло, подкрутили косынку и заклеили пробитое крыло. С такими улучшениями мы теперь сможем лететь быстрее, и как бы в итоге не отыграли все потраченное время.

Я щелкнул магнето, потом сам же спрыгнул и пошел крутить винт. Еще не остывший мотор застучал с первой же попытки. Теперь оставалось только вернуться, сняться с тормоза и подняться в небо. Я сделал пару шагов и замер. Когда садился, даже не подумал об этом, но сейчас… Мы были на улице: относительно свободной, относительно длинной, но о тех же шестистах метрах, как на лесной полосе, тут и речи быть не могло. В улице Парадос по прямой набиралось всего метров двести пятьдесят-триста, и их категорически не хватало для того, чтобы оторваться от земли. Или нет?

В памяти настойчиво билась какая-то важная мысль, но ухватиться за нее никак не получалось! Ну же, думай, голова, думай! В этот момент взгляд остановился на коротком нижнем крыле «Ньюпора» и связанных с ним тросиках, на которые я раньше не обращал внимание. Присел, быстро прикинул, как они могут двигаться, куда ведут. Получается, у меня все это время была возможность менять угол наклона нижнего крыла прямо из кабины, а это значит… Больше не теряя ни мгновения, я выбил тормозной каблук и запрыгнул обратно на свое место.

Сжать РУС, разбег. Все у нас получится!

Глава 6

– Что такое аэродинамика? Почему самолеты летают именно так, как летают?..

Я помню, как совсем маленьким сидел и слушал рассказы деда на эту тему. Про то, как еще в 1904 году Николай Егорович Жуковский выпустил первые работы о циркуляции воздуха вокруг крыла, которую уже скоро на практике свели к четырем основным показателям: плотность этого самого воздуха, скорость встречного потока, площадь крыла и коэффициент подъемной силы. Как просто. После были гений Прандтля, уточнения вихревых потоков на лопатках турбовинтовых двигателей, сверхзвук и много всего другого, но база оставалась неизменной.

Воздух – на него я повлиять не мог, встречного ветра или более мощного двигателя, чтобы ускорить его поток, тоже не было. Площадь крыла можно было бы в теории нарастить закрылками, правда, не тогда, когда «Десятка» уже набирала скорость по улицам Ковно, но… Я мог немного поднять передний край нижнего крыла. А коэффициент подъемной силы до определенного значения был прямо пропорционален этому углу. То есть всего лишь десяток градусов вверх, и я сокращал время набора подъемной силы… Пусть не в разы, но очень много!

– Половина, – донесся дрогнувший голос Рокоссовского.

Кажется, он вспомнил, сколько мы разгонялись в прошлый раз. Вот только тогда на сотне метров у меня дай бог только хвост начал подниматься. А сейчас мы фактически летели, уже не замечая ям на дороге. В принципе, можно было уже пробовать отрываться от земли, но я решил действовать наверняка. Еще сотню метров мы набирали скорость и подъемную силу, и только потом я потянул РУС. И еще сразу надавил на левую педаль, чтобы компенсировать гироскопический рывок «Гнома». Уже почти привычный маневр.

– Да-а-а-а-а! – радостно закричал Рокоссовский.

Кажется, ефрейтор начал понимать, что такое полеты и почему их можно и нужно любить. Я повернулся назад, провожая взглядом Ковно и желая удачи защитникам крепости, а потом снова сосредоточился на самолете. «Гном», как обычно при наборе высоты, тянул вправо, и нужно было постоянно подруливать, удерживая «Ньюпор» на прямой. Я вывел нас к Неману, но почти сразу пришлось забирать в сторону почти на двести метров.

Над рекой было уж слишком много зон турбулентности, где воздух так и гулял, а повышенная влажность только усугубляла ситуацию… Ротативный двигатель на такое реагировал сразу, то захлебываясь, то, наоборот, начиная подвывать. Еще и расход топлива мог бы оказаться неприятным, а то и смертельным сюрпризом для неопытного пилота. К счастью, с полными баками я мог не обращать внимания на подобные мелочи.

– Отходят. Везде отходят, – Рокоссовский какое-то время молчал, но на очередном мосту, занятом отступающим на восток полком, не выдержал.

И столько боли было в его словах. Это для меня территория Литвы и Польши – не Россия, а для него – тоже Родина, тоже своя земля. И мучительно больно, что приходилось ее оставлять. Но ничего… Может, не в эту войну, но Россия еще вернет утраченное! С помощью того же Рокоссовского и вернет. Мне очень захотелось сказать ефрейтору что-нибудь поддерживающее и правильное, но потом вспомнил, чем в итоге все закончилось в девяностые, и… Промолчал.

Лучше иногда не говорить, а делать. И сейчас я этим и занимался! Взгляд скользнул на компас, потом на часы. В «Десятке» именно они были основными инструментами, чтобы не потеряться в пространстве и относительно легко определять свое местонахождение. Прошло полчаса, с учетом средней скорости мы пролетели примерно пятьдесят километров, а значит, где-то впереди должен показаться и первый ориентир, город Алитус. Но его не было! Я уже начал нервничать, прикидывая, как мог бы его пропустить, петляя над рекой, но… Над горизонтом все-таки появились дымы, мелькнули шпили, а над рекой стало видно черную полоску переправы.

Фух, не пропустили, просто летим медленнее, чем положено по паспорту. Ну или карты, нарисованные еще в прошлом веке, оказались не очень точны. Сейчас это было не так уж важно. Добравшись до города, я свернул к югу, перестраиваясь с полета над рекой на полет над железной дорогой. Еще один ориентир, без которого в это время никак. Стальные пути с высоты сливаются в единую светящуюся линию, по которой удобно строить маршруты. И даже если уйти в сторону, то постоянно ползущие по дороге поезда помогут вернуться к ней своими шапками черного угольного дыма.

Над Неманом нас немного качнуло, словно пару метров мы не пролетели, а проскользили на пузе, но дальше стало проще. Железная дорога шла по равнинам, стараясь выдерживать прямую – и то ли я еще больше привык к «Десятке», то ли действительно спокойный воздух помогал, но я почти расслабился. Самолет летит, направление понятно – что может пойти не так? Еще через пятьдесят минут впереди мелькнула крепость на холме, Гродно. Значит, нам оставался последний рывок: километров семьдесят, и мы будем на месте.

– Еще сорок минут! – крикнул я Рокоссовскому, но тот не ответил.

Кажется, ефрейтору все-таки стало хуже, и… Я решил немного ускориться: не делать круг над городом, а срезать дорогу чуть южнее. Сколько это даст? Пять минут. Тоже немало. Я довернул «Ньюпор» вправо, просека и поля сменились плотным лесом, а где-то на середине пути нас попытались подстрелить. И что самое обидное, из-за плотной зеленой листвы было совершенно непонятно: то ли это свои перепутали и пальнули, то ли передовые отряды немцев забрались так далеко, опережая основные силы.

К счастью, винтовки могли бы нам навредить, скорее всего, только в одном случае. Если бы я начал крутить повороты и потерял скорость, подставившись под новый залп, а то и самостоятельно свалившись в штопор. Паника – один из главных врагов пилота, так всегда говорил дед. А я… Я просто не очень хорошо умею бояться. Поэтому прямо, поэтому без потери скорости – до продолжения обстрела даже не дошло, а через полчаса впереди показался еще один город.

Волковыск выделялся очередными холмами, очередными дымами тыловых лагерей и… Впервые за долгое время я увидел в небе еще один наш русский самолет. Среднеплан – одно крыло проходило через середину фюзеляжа. Очень похоже на «Моран-Солнье», а учитывая всего одну торчащую из самолета голову – вариация «Аш», он же «Пуля». И он на самом деле был очень быстрым: и этот пилот, и этот самолет. Плавно, но резко развернувшись, он пошел в мою сторону, спокойно набрав на небольшой потере высоты чуть ли не 150 километров в час. Проход мимо, еще один разворот, и незнакомец на несколько секунд пристроился нам в хвост. Я невольно повернул РУС, уходя в сторону и копируя свой маневр во время бегства от «Фоккера», но… Пилот «Морана» словно не заметил этого.

Он висел позади нас как приклеенный, и если бы мы были врагами, если бы у него был пулемет – тут нужно признаться, у меня не было бы ни единого шанса выйти из этого сражения живым. Вот ведь… Только поверил, что я хорош, что я что-то собой представляю в небе 1915 года, как почти сразу встретил того, кто просто и понятно показал мне разницу между случайным человеком и настоящим пилотом… К счастью, мы не были врагами.

«Моран» отклеился от нас и махнул крылом, показывая, с какой стороны лучше заходить на посадку, и уже через пять минут я пошел на снижение. Скорость сбросил до возможного минимума, в очередной раз пожалев о том, как же тут не хватает спидометра. На глаз выходило километров 90 в час. Если бы знал точно, можно было бы сбросить еще, но… На одних инстинктах свалиться, потеряв подъемную силу, я не собирался. Поэтому пока так. Нос ниже, еще ниже – тяну РУС плавно. Взгляд скользнул по флагам справа от полосы: все правильно, ветер бьет навстречу, «Моран» не обманул. Еще ниже, еще…

В последний момент задранный нос «Десятки» полностью перекрыл обзор, и касания земли пришлось ждать уже вслепую. Удар! Я почувствовал, как самолет коснулся травы и обоими колесами, и задним штырем – идеально вышло! – а потом почти плавно скользнул вперед. Я, даже не выдохнув, поспешил заглушить двигатель, чтобы не тянул, не уводил в сторону – самолет начал замедляться еще быстрее, и я почти поверил, что снова смог… Но тут прямо в этот момент треснул тот самый отремонтированный лонжерон!

То ли дерево изначально было некачественным, то ли долгий полет во влажном воздухе ему не понравился, но факт есть факт… Хруст! Колеса разъехались в стороны, словно копыта у коровы на льду, нас несколько раз тряхнуло, вжав в страховочные ремни, а потом с противным треском со своего места вырвало мотор, и он, блеснув на солнце стальными гранями цилиндров, улетел вперед. Впрочем, это сыграло мне даже на руку: лишившись большей части массы, «Десятка» почти сразу остановилась. Почти без новых повреждений.

В мыслях невольно мелькнуло: два-два. Два раза сел нормально, два раза – разбил самолет. Не Зигзаг Маккряк, но… Что-то не нравится мне эта традиция. Стоп! Все потом! Шок прошел, я убедился, что цел, и поспешил выскочить наружу.

– Врача! – я слышал, как стонет на переднем сиденье Рокоссовский.

Ему-то подобное приземление точно тяжелее далось, но стонет – значит, жив.

– Врача! – снова закричал я, и в толпе бегущих к нам пилотов, механиков и обычных солдат движение с полностью хаотичного сменилось на более-менее осмысленное.

Подбежавшие помогли мне убедиться, что ефрейтора можно шевелить, а потом мы вместе вытащили его на открытое пространство. Как раз примчались два фельдшера с носилками, и даже целый доктор с презрительным взглядом и козлиной бородкой соизволил показаться лично. Впрочем, несмотря на первое впечатление, он довольно профессионально осмотрел Рокоссовского и без лишних разговоров приказал тащить его в операционную… Наверно, это даже хороший знак. Мне ли не знать, что половина самых лучших врачей – это сволочи в той или иной степени.

– Вот и все, – осознав, что я все-таки сделал то, что должно, я расслабился и сполз на землю прямо у остатков своего «Ньюпора».

– Летчик?

Не сразу пришло осознание, что я на самом деле не один. Механики, солдаты и прочий обычный люд держались на расстоянии, а вот рядом со мной остались… Пятеро! В глаза сразу бросились красные погоны с золотистым орлом. Только разные. У улыбающегося глазами кавказца, протянувшего мне руку, на них была широкая серебряная полоска и звезда.

– Зауряд-прапорщик Владимир Левонович Микаелянц, – представился он. И ведь еще совсем молодой, лет двадцать пять, а усы уже с проседью, и на щеке длинный тонкий шрам, почти от края рта до самого уха.

– Вольноопределяющийся, пилот, Иван Андреевич Крылов, – ответил я, поднимаясь на ноги.

– Родственник?

– Тезка.

Я посмотрел на остальных, ожидая, что они тоже представятся, но… Молодой парень с самыми простыми погонами и еще детскими вихрами на голове растерянно оглянулся. Еще один, похожий на сошедшего с женского плаката романтического актера, усмехнулся и толкнул плечом стоящего рядом товарища. А у того на лице мелькнуло только с трудом скрываемое презрение.

– Самолетов и так не хватает, а нижний чин еще один разбил. И куда только в ставке смотрят, – выдал он в сторону и, больше ни слова не говоря, повернулся ко мне спиной и пошел назад.

Остальные – за ним. Рядом остался только державшийся до этого в стороне пятый. И тут же в глаза бросилась его более коренастая фигура, одежда попроще и руки… Черные от масла и железной стружки.

– Чего это они? – спросил я, надеясь, что хоть кто-то мне объяснит, что тут происходит.

– Чего они? – крепыш усмехнулся. – Тут скорее вопрос в том, а чего ты ждал? Аристократы терпят простолюдинов вроде нас в небе только из-за войны. Терпят – да, но при этом уважение в эту сделку совсем не входит. Понимаешь? – и он, больше ничего не объясняя, тоже развернулся ко мне спиной.

– Как вас зовут? – крикнул я.

– Алексей Гусев, – тот на мгновение замедлил шаг, а я неожиданно вспомнил, как уже слышал эту фамилию раньше – от солдат в 6-м эскадроне.

– Вы были спортсменом до войны? Я слышал, как драгуны вас хвалили…

Гусев на мгновение замер, но потом лишь вскинул подбородок и, так ничего и не сказав, ушел куда-то за деревянные сараи на краю полосы. Вот и поговорили… Я только сейчас сообразил, что так и не спросил, что мне делать дальше, к кому идти, когда сначала в уши ударил треск мотора, потом оглушительная тишина, а после, ловко завернув в последний момент, прямо рядом с остатками моей «Десятки» приземлился тот самый «Моран», что мы встретили в небе.

А из него… Словно черт из табакерки – почему-то именно эти слова пришли в голову – ловко выскочил еще один пилот-офицер. На плечах погоны с одной красной полосой и четырьмя звездочками, над губой острые длинные усы, чем-то похожие на крылья «Таубе», и взгляд: холодный, пронзающий, ледяной. Он скользнул по мне, по остаткам «Ньюпора»… Похоже, и этот записал крушение на мой счет: как будто я сам подпилил тот треснувший лонжерон.

Кажется, последнюю фразу я невольно сказал вслух, и офицер на мгновение замер. Потом плавно, словно перетекая из одного положения в другое, присел и принялся изучать остатки моего «Ньюпора».

– Действительно, косынка на нижнем лонжероне, – его голос был так же холоден, как и взгляд. – А вы везунчик.

В то же время в отличие от первой пятерки этот обращался ко мне на «вы».

– Что? – я растерялся.

– Если бы вы не сели четко на три точки, то он бы сломался в момент касания земли. И тогда ни вас, ни вашего раненого уже бы никто не спас. Вот и говорю, везунчик.

– Или я просто хорошо летаю?

– Осторожно, медленно, без инициативы. Сомневаюсь.

– Пилот «Фоккера» с пулеметом, которого я оставил с носом, с вами бы не согласился, – я начал злиться.

– Обставили «Фоккер»? – во взгляде пилота мелькнул интерес. – Что ж, если вас не выгонят отсюда до завтра, то я бы с вами взлетел и проверил, на что вы способны.

И, словно не сомневаясь в ответе, незнакомец развернулся и тоже ушел, оставив меня в компании самолета и наконец-то решившихся подойти поближе механиков.

– И кто это был? – спросил я, невольно думая о том, что, кажется, ввязался в очередную авантюру.

– Это? Штабс-ротмистр Александр Казаков, – гордо ошарашил меня старший механик. – Лучший летчик 19-го авиационного отряда и, пожалуй, всей русской армии!

Тут, возможно, стоило бы поспорить, но… Я видел, как летал Казаков, и мое мнение о нем как о пилоте не изменилось. Он очень хорош и точно лучше меня. Похоже, завтра будет непросто. С другой стороны, наверно, вот он мой способ показать себя в местном авиаотряде. Неужели за целый день не придумаю, как его удивить? Так что прорвемся…

Я улыбнулся и невольно задумался, а как там дела у остальных наших.

* * *

Немец крутил головой, осматривая окрестности брошенной деревушки, рядом с которой его остановил казачий патруль.

– Поручик Невинный, значит, вы в Вильно? – приказный протянул Немцу обратно его документы. – Будьте осторожны, в округе уже видели передовые отряды германца. Пытаются нарушить снабжение наших передовых частей. Если хотите, можете составить компанию. Будет дольше, но вместе с нами вас точно не тронут.

Немец задумался и решил, что скорость сейчас будет хранить его гораздо лучше, чем даже несколько патрульных десятков.

– Спасибо, – он уже хотел было продолжить путь.

– И вы бы коня переседлали, всю спину ему натерли, – приказный поджал губы, глядя на не очень умело поставленное седло.

– Конечно, – и снова Немец не стал спорить.

В любом случае казак был прав, а давить званием и чином… В темном лесном уголке вблизи от фронта, где в любой момент может прилететь случайная пуля – оно того не стоило.

Бах! Прямо над отрядом казаков разорвалась сброшенная откуда-то сверху бомба. Каким-то чудом Немец именно в этот момент поднял взгляд и успел увидеть, как над ними, наверно, всего в десятке метров над землей, скользит самолет с черными крестами. Двигатель выключен, чтобы его не заметили раньше времени. Потом точный бросок, и от десятка опытных бойцов на ногах осталась лишь пара человек. А неизвестный пилот уже снова запустил двигатель и набирал высоту.

Контуженный Немец попытался сделать шаг, но его тут же повело в сторону. А тут еще из леса выскочил наземный отряд врага, который быстро довершил разгром, добив всех казаков. Поручика же, увидев погоны и оценив самое высокое звание среди собравшихся, просто оглушили. Пришел он в себя в итоге уже через несколько часов: солнце, до этого только карабкавшееся вверх, прошло уже свой зенит и теперь спешило спрятаться обратно.

– Вы разве не видели? Этот поручик из пилотов, значит, здесь, скорее всего, в увольнении и о ситуации на фронте точно ничего не знает… – чей-то хриплый женский голос выговаривал взявшим Немца солдатам.

На немецком, но он неплохо знал этот язык в своем времени и сейчас понимал практически каждое слово. Как и то, что если разговор так пойдет и дальше, то от него в самое ближайшее время могут избавиться.

– У меня есть важная информация о планах САСШ для кайзера! – крикнул он, и разговор замер.

Через мгновение над ним склонилась женская фигура. Лет тридцать пять-сорок, кожаная куртка, на лице следы от очков, а внутри них огромные черные глаза. Неожиданно Немца пронзило осознание: она и есть тот самый пилот, что подлетел к ним и так ловко бросил бомбу. Вот же стерва. Умелая, опытная, знающая себе цену, но…

– Как зовут? – женщина ткнула его носком сапога. Или скорее ударила, он с трудом удержал стон.

– Пошла в задницу, сука тупая! – последние два слова вырвались на русском.

Не удержался, но хотя бы язык сменил… Эта садистка точно поймет, что он ругался, но хотя бы не сами слова. А то как бы ни забили насмерть.

– Как тебя зовут? – женщина повторила вопрос, но ее голос странно изменился. Стал еще жестче, злее, чем был. Неужели, все-таки поняла?

– Поручик Невинный.

– Нет, как тебя зовут на самом деле?

Тот же вопрос, но теперь тоже по-русски. Немец вытаращил глаза, пытаясь понять, что за ним стоит. Случайность? Или она что-то знает? Не может быть! Но тут его взгляд зацепился за ее позу… Голова немного набок, рот приоткрыт, на кончиках губ играет улыбка. Почему ему это так знакомо? По спине пробежала дрожь.

– Немец, – он попробовал ответить честно. Если ошибется, это ведь принципиально ничего не изменит. Ведь так?

– Значит, действительно ты, – женщина словно ни капли ни удивилась. – Ну да, кто еще так корчит рожи, когда срывается. Все так же молод, нагл…

Этот тон, эти слова, этот теперь чуть вскинутый подбородок и картинно закатившиеся глаза. И это он тоже видел уже столько раз.

– Корона? – это был единственный вариант, который мог бы все объяснить.

– Сейчас меня зовут графиня Мария Калерги, и тебе стоит запомнить это имя, – Корона тем не менее кивнула, но и все. Неожиданная встреча как будто ничего для нее не изменила.

Почему? Немец покрутил головой: до германских солдат, пытавшихся прислушиваться к разговору, дошло, что они ничего не понимают, и те потеряли к ним интерес. Значит, можно было продолжать, не стесняясь!

– Но ты не Мария, ты Корона. Елена! Почему ты летаешь за врагов, почему сражаешься за них? – Немец попытался достучаться до бывшей подруги.

– Почему? – на лице Короны мелькнула злая усмешка. – А я кому-то что-то должна? Мне было восемнадцать там, но когда я появилась здесь, то моему телу оказалось уже 34! Графиня, но старуха! И муж, представляешь! Со мной в одной спальне оказался старик, который считал, что может делать все, что хочет! Ты понимаешь? У меня украли жизнь, молодость! Ты не понимаешь! Никто не понимает, через что мне пришлось пройти, чтобы получить хоть немного свободы, чтобы стать той, кто хоть на что-то имеет право в этом проклятом мире! Так с чего бы я должна была держаться за какие-то глупые воспоминания?

– Как давно ты здесь? – Немец неожиданно понял кое-что важное.

– Год.

– Год? – переспросил он. – Я чуть больше недели, а Старик и вовсе всего пару дней.

– Он тоже здесь? – на мгновение в голосе бывшей Короны мелькнул интерес. – Тоже попал в молодого офицера? Наверно, он счастлив.

– Он попал сюда в своем старом теле. Тем же Стариком. Но да, он все равно счастлив.

– Интересно… Впрочем, это ничего не меняет.

– Он тоже так думает и не забыл, кто свои, а кто чужие.

– Тебе ли говорить о чужих, когда ты недавно кричал, что готов сотрудничать с кайзером?

– То, что я был готов продать планы Америки на войну, вряд ли бы сильно помешало России. А что продала ты? И когда ты так научилась управлять самолетами?

– Не твое дело, – лицо Короны замерло, и продолжила она уже на немецком. – Свяжите его, можете пару раз врезать. Я отвезу его в штаб.

Немец не успел среагировать, когда ему залепили прикладом по челюсти, а потом мир вокруг закрутился в туманной круговерти. Он смутно чувствовал, как его вяжут, как сажают в самолет, и тот взлетает чуть ли не с места… Сквозь общую туманную дрему прорвалась мысль: стиль полета Короны что-то ему напоминает. Потом самолет тряхнуло в воздушной яме, и он окончательно потерял сознание.

Пришел в себя Немец неожиданно на земле и не связанным. Вокруг не было никого: ни своих, ни чужих, только пустая лесная поляна и следы от колес самолета. Выходит… Корона все-таки передумала, решила не везти его в плен, а забрала и высадила по пути. И что только у нее в голове творилось? Странные умения, не менее странная обида и… Кажется, только такой же взрослый, как и она сама, Старик стал тем якорем, что помог ей сохранить хоть немного старой себя.

Немец поднялся… Тело болело, но идти он мог, а значит – надо было двигаться. Встреча с Короной вышла не очень удачной, зато он узнал кое-что очень ценное. Девушка тоже оказалась в этом мире, выжила, обрела таланты пилота, но, судя по всему, не стала больше ничего менять… А значит, шансы на то, что ему удастся задуманное, стали только выше.