Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

– Знаю что, как и зачем сделано было, но совесть грызет ужасно. Ничего, молимся с Силуаном, скоро пройдет, – ответил я.

– Знаешь, – кивнул Царь. – Но лишь то, что глаз, ушей да рук твоих касается. Да ты не стой, Гелий, садись, – указал на стул для посетителей.

Точнее – кресло, мягкое, с высокой, но в два раза меньшей, чем у «походного трона» Государя спинкой. Сев в него, я добавил в список достоинств еще и удобство.

– Спешу я, – понизив голос, Иван Васильевич положил руку на шнурок висящего на груди деревянного креста. – Семь скудных лет по ночам снятся. Людишки Господом мне вверенные от голода корчащиеся да мрущие. Зимы снятся – длинные, темные, лютые. Холод и мрак без конца и края… – Государь понизил голос, и я вздрогнул, впервые увидев в его глазах настоящий страх.

В этот момент я понял об Иване Грозном больше, чем за все время до этого. Он – Помазанник Божий, и в долг свой верит столь же истово, как в Бога в целом. Ответственность чувствует великую, груз этот ни много, не мало в миллионы человеческих жизней – нынешних подданных и тех их потомков, кому родиться из-за голодной смерти предка не суждено. Да, Царствие Небесное важнее Земного, но за последнее Царь несет всю полноту личной ответственности. Своим посмертием за Русь отвечает, и отсюда этот страх. Страх не справиться. Страх не оправдать ожиданий самого Господа. Страх потерять и пустить по миру то, что досталось ему от предков.

– Потому и жгу, Гелий! – посуровел он лицом. – Потому и ломаю! Не от жестокости – от спешки. Два года у меня. Два коротких, никчемных года, чтобы собрать запас, который на семь лет растянется. Сейчас – время изобильное, что мог – велел сделать, и сделано немало уже. Житницы казенные по городам строятся, зерном заполняются до самых стропил. Зерно беречь как зеницу ока наказано, не молоть, не продавать. Это – стержень. Другое – запас соляной, варщики нынче не щадя рук своих трудятся. От стужи велено людишкам поленницы казенные начать собирать, дабы в случае нужды великой и в особо лютые дни в лес заиндевелый не лезть, до смерти замерзая. Плуги твои, бороны – это сложно, но нужда в них велика. Не успел урожая ты пожать, но сказывают – добротный был, ибо земля аки пух была.

– Так, Государь, – подтвердил я.

– Кузнецам по Руси всей в большом количестве образки да чертежи переданы, и сейчас передаются. Кто сумеет – сумеет, а кто нет… – он пожал плечами. – Я не смогу спасти всех, но народ мой смекалист, трудолюбив да к трудностям сызмальства приучен. Верю – ежели не плошать, справимся. Все, кроме металла хладного да зерна, которого специальной долею изымать за так рука не поднялась, а посему покупать честно приходится, казны несметной не требует, а требует железного порядка, страха перед словом Царским и работы. Большой работы. Но казна – что вода в ладонях, всегда из нее серебро утекает, а обратно затекает ох неохотно, – Государь вздохнул. – Астрахань добро за своё коварство заплатила. А мы далее пойдем, в Степи. Нам нужны табуны, награбленное степняками серебро, там – людишки, которых к труду приставить нужно. Я сожгу степь, Гелий. Не из мести, хотя видит Господь – есть за что со степняков спросить, горя без меры они нам принесли. Потому сожгу, чтобы отсюда угрозы нам не было. Чтобы не мешали Русь крепить перед временами скудными. Чтобы ограбить их так, как они нас веками грабили, и добро это на пользу употребить.

– Тяжела доля твоя, Государь, – искренне посочувствовал я. – Всей ее не понять мне, но то, что вклад свой смертельный в дело наше общее вношу не смертоубийств да злодейства ради, а потому что так самой Руси нужно.

– Добро́! – улыбнулся Иван Васильевич. – Ступай теперь, да лишнего греха на себя не бери – мое решение было, и мне за него перед Богом ответ нести.

Глава 8

Струг неспешно нес нас на юго-запад от Астрахани. Сидя на палубе на скамеечке у борта, я на «плашете»-тонкой досочке писал ответ Софии.

«Любезнейшей супруге моей, Софии. Драгоценный свет очей моих, пишу тебе сии строки в краткий час покоя. С великой радостью встретил я весточку твою, и счастлив, что ты и маленький Ураз здоровы и молитесь за меня. Молюсь и я за вас, а значит Господь не оставит нас без своей милости. Астрахань приведена к покорности, Государь взял с нее богатый выкуп, усадил в город наместника, а весь вчерашний день мы имели счастье наблюдать за тысячами астраханцев, кои ощутили в себе готовность принять Истинную Веру».

О мрачной стороне завоевания лучше не писать – оно и Софии не надо, и сам лишний раз душу бередить не хочу.

«С поклоном и крестом люди покидали ворота и выходили навстречу Государю нашему. Милостью своей даровал он им жизнь и прощение. Астрахань ныне – Православный город, и так будет во веки веков», – а это на случай любопытных шпионистых людей, которые могут сунуть в письмецо нос на предмет моей Царю лояльности.

«Хранить покой города оставлен крепкий гарнизон из стрельцов и дружинников. Наместник царский – муж мудрый и твердый. Добычу войско русское взяло богатое – серебром, тканями, оружием и арматурою. Нашу с дружиною долю добычи я велел отправить в Москву вместе с Государевым обозом. Полагаю, некоторые ткани придутся тебе по вкусу, и я буду рад по возвращении увидеть тебя в новом платье», – добавил всегда уместный опосредованный комплимент и похвастался способностью добывать ресурсы.

«Хорошо ли учится Ураз?» – проявил внимание к пасынку, о котором супруга написала вскольз, побоявшись навлекать на Ураза лишнее внимание. Чужое семя все-таки, и немало отчимов детей своей жены если и не ненавидит, то хотя бы стараются убрать с глаз долой. Мне нормально – свадьба по расчету меня устраивает, любви хватило в прошлой жизни, а ни София, ни татарчонок ни в чем передо мною не виноваты. Будем строить нормальную семью на основах взаимной поддержки и конструктивного поведения. Не романтично совсем, но пару-тройку интересных мероприятий для эмоциональной подпитки Софии я по возвращении придумаю – довольная жена это основа гармонии в доме.

«Жалею, что не успел с ним как следует поговорить в те краткие и милые моему сердцу часы, что пробыл с тобою в Москве», – а это правда, мне же нужно знать возможности супер-лояльного в силу членства в моей семье кадра.

«Меня радует твоя просьба покинуть двор Захарьиных и переправиться в наши Мытищи для пригляда и помощи, но покуда не готов терем наш, лучше повременить: негоже Палеологам в землянке аки людишкам простым жить», – обломал засидевшуюся в доме Данилы Софию.

Чужая она там при всем уважении и расположении нашей родни. Свое, огромное и потенциально-обильное хозяйство со своими людьми вызывает у жены понятное желание переехать, чтобы быть полноправной «владычицей морскою». Не осуждаю, понимаю, и даже одобряю, но пока рано.

«Не переживай о нашем поместье – Клим и другие мои люди справятся в лучшем виде. Пусть знаем мы друг дружку всего год, а иных и того меньше, за время это пережили великие испытания и свершили великие вещи. Каждый из них положит за нас жизнь, и скорее отрубит себе руки, чем позволит себе забраться в нашу казну из собственной корысти».

Меня уважают, меня почти боготворят, во мне видят эпичнейшие перспективы для себя, а еще – все мои враги и те, кто предал меня, как немецкий алхимик, имеют свойство заканчивать в кратчайшие сроки. Ну его от греха – спокойной и честной службой получат они несоизмеримо больше, чем единожды решившись меня кинуть.

«Твои чаяния для меня важны, посему велю я в письме Климу ускорить стройку терема, хотя бы твоей его половины. Полагаю, не далее чем к осени вы с Уразом сможете переехать в нашу вотчину», – показал супруге ее значимость. Руля от семьи и бизнеса я ей не вручу, но готов слушать и искать компромиссы. Для этих патриархальных времен это уже колоссальный прорыв. А еще немного вранья – ответ Климу я написал раньше, чем жене, но ей об этом знать необязательно и даже вредно. Главное – суть не меняется.

«Возвращение наше в Москву, как тебе, полагаю, уже известно, откладывается до неизвестных покуда времен. Покорение Астрахани – лишь начало нашего похода. Ныне мы движемся к Крыму, и цель наша – не города с иными селениями, но сама Степь. Идем мы навстречу зною и пыли, дабы переломить степнякам хребет и надолго обезопасить здешние рубежи Руси. Вторая важнейшая причина продолжать поход – плодородные, богатые земли в теплых краях, кои станут великим подспорьем для того, что Государь ныне называет „продовольственным суверенитетом“».

Нравятся Ивану Васильевичу некоторые принесенные со мной из будущего термины.

«Радуюсь я и тому, что Евпраксия пришлась тебе по душе», – вернулся от дел больших к делам семейным.

Супруга моего духовника и ее дети – те что поменьше и еще не живут отдельно – ныне в Москве. Евпраксия служанкой к Софии приставлена, и в том числе и благодаря ей я уверен в том, что по возвращении, ежели жена забеременеет, я найду в ее животе именно своего ребенка. Да и в целом измена среди знати такого уровня в эти времена невозможна. По крайней мере со стороны жены. Всегда на виду, физически невозможно провернуть интрижку.

«Согласен с тобою – жизнь ее до встречи Силуана со мною была скудной и тяжелой. Согласен я с тобою и в том, что после рассказов Евпраксии Господа благодарить за то, что мы имеем, хочется во сто крат истовее».

Вторая и главная функция попадьи – вот эта, рассказывать Софии о том, как (плюс-минус лошадка-коровка во дворе, это почти погрешность) выглядит жизнь подавляющего большинства людей. Не дает зажраться – это всегда полезно. А реакция супруги многое говорит о ее характере: эмпатия с абстрактным мышлением и добротой в наличии.

А теперь – немного дани уважения эпистолярному жанру:

«Здешние края наполнены влажным жаром. Пески здесь соседствуют с дивной красоты заливными лугами, на которых пасутся стада местных крестьян и дикие звери. Дыхание Каспия слышится здесь всюду: ветер приносит мириады мельчайших его капель, даря прохладу разгоряченному солнцем лицу, а за нами следуют дети его – белые, громкие птицы-чайки. Встречаются и птицы иные – тоже белые, но огромные, на длинных ногах. В дрожании знойного воздуха, вдалеке, возвышаются они над водами словно наваждения. Дивно».

Заполнив пару листочков таким образом, я принялся сворачиваться:

«Не волнуйся обо мне. Храним молитвами твоими и Ураза с людьми нашими. Сердце моё с тобою. Остаюсь до гроба твой муж, любящий и верный, Гелий».

Осыпав листы бумаги специальным составом для закрепления чернил, я запечатал письмо и отдал его Гришке. Взгляд при этом зацепился на прикованного к перилам на носу корабля Девле-Гирею. Хан от вида великой цены, которую взымает русское войско за предательство его и его людей, сломался духом. Шесть часов к ряду молча взирал на крещение Астрахани хан. Не проронил ни слова и после, второй день молчит и от еды с водою отказывается, изрядно огорчая этим Ивана Васильевича. Сломалась игрушка. Приковали не для того, чтобы сбежать не смог – здесь сбежать невозможно, мы в центре огромного войска – а чтобы не сиганул за борт, решив прервать свое существование и таким образом избежав Государева наказания. Печальное зрелище – когда хан вел себя нагло, вступал в споры и вообще демонстрировал характер, он оставался плененным, но врагом. Теперь это не враг, а его пустая оболочка, к которой ничего кроме жалости чувствовать не получается.

* * *

Грязь озера Тинаки, по словам местных (тех, кто не бежит при нашем появлении, является оседлым, не проявляет враждебности и Православный/готовый принять оное русское войско не трогает), обладает целебными свойствами. Скорость движения войска измеряется самыми медленными его частями, а потому Государь с ближниками и большой (мало ли что) конной дружиной может себе позволить брать изрядные крюки – все равно потом армию догоним, она же еле плетется.

Места здесь обжитые, земли – плодородные, поэтому деревеньки с полями и крестьянские стада встречаются постоянно, даром что здесь уже формально Степь. Кочевники ходят за полоном и грабежами дальше, а со здешних берут налоги. Инфраструктура, к моему удивлению, имеется – в поселениях встречаются почтовые станции Крымской орды, существуют чиновники да старосты, имеется немало мостов и наведенных переправ через многочисленные местные речушки. Какова бы ни была степень деградации монголо-татарских государств во времен Золотой Орды, целиком «пропить» ее наследие не получится. Там, где на земле живут люди, всегда найдется тот, кто взымает налоги. Степь «по сути» – там, дальше, на бескрайних просторах, где ненавидят всякого рода капитальные постройки. Но дороги, мосты и «сборщики» есть и там – все это нужно для торговли, которая всегда была, всегда есть, и всегда будет там, где собирается хотя бы два человека.

Государь мое мнение о полезном и вредном нынче крепко уважает, и я не подвел его, когда в ответ на слухи честно признался: «не знаю, но может быть когда увижу, понюхаю да потрогаю пойму». На курортах с целебными грязями мы с женой в прошлой жизни отдыхали каждый квартал, и я с полной правотой могу назвать себя их знатоком.

Иван Васильевич высок, носит на себе много тяжелой одежды и доспехов, много стоит на коленях во время молитв на твердых, холодных камнях, и платит за это цену болью в коленях. И это – сейчас, когда ему четверть века от роду, а что будет потом? Спасибо, Господи, за то, что жить Государю предначертано еще долго – чего бы я там не наслушался и начитался в будущем, здесь я вижу и понимаю, что Иван Васильевич находится на СВОЕМ месте. Династия… Очень нужен ему наследник. Не болезный, не глуповатый, а такой, который сможет продолжить взятый отцом курс на укрепление государственности.

Это – в прямых моих интересах, потому что даже без возможности кого-нибудь коррумпировать (а я буду, это тоже неотъемлемая часть человечества) и чего-нибудь с выгодой для себя пролоббировать, в спокойной и планомерно развивающейся стране, без страха сгореть в принесенном врагами пламени, я совершенно законно буду богатеть и наращивать влияние. Не передушишь коррупцию во всех ее изощренных формах, не отшибешь даже массовыми расстрелами и колосажаниями страсть к обслуживанию личных интересов за общественный счет, но даже если приблизиться к идеалу, для этого придется работать не десять и не двадцать лет – за это время я получу от расположения Государя и лучших людей страны всё, что мне надо, и так, чтобы хорошо от этого стало всей Руси.

Но даже без наследника здоровье Царя для меня является синонимом «необходимый ресурс». Мало убрать ртуть, мало приставить своих людей на кухню и убрать из нее потенциально вредные ингредиенты, нужно предложить что-то реально полезное в замен, отобрав и постаравшись улучшить то, что уже есть.

В основе всего – медвежий и бобровый смалец. В большой чести оба находятся в эти времена. На его основе, пользуясь наработками местных целителей и моими знаниями о народной медицине, мы сварили несколько мазей. «Фронтмен» последних дней – сабельник, обильно растущий в этих местах. Полезен не только противовоспалительным действием корней, но и цветками, которые пригодны для окрашивания тканей в красный цвет – это тоже не секрет для местных.

Окопник лекарственный или живохвост – вторая «звезда». В больших количествах в мазях используется пчелиный яд – подмор с сотами, настоянный на спирту. По ночам Иван Васильевич применяет компрессы из капустных листов, натертых медом или теми же мазями. Полагаю, большая часть ощущаемой царем от такого пользы является эффектом Плацебо, но главное что работает, а вреда от этого нет совсем.

Гигантская, блестящая сталью и потом на покрытых пылью людях змея русского воинства растянулась на многие десятки верст и осталась за нашими спинами. Переход до озера занял полдня, и когда солнышко начало лениво клониться к горизонту, мы выехали к серовато белым берегам Тинаки. Густой, солено-пыльный дневной зной вокруг был привычен, воздух пал травами и характерными «лечебными» миазмами озера. Запах – правильный: сероводород с йодом и иными, знакомыми по прошлой жизни и полезными нотками.

Слуги и дружина вокруг принялись налаживать быт и охрану еще до того, как мы, «вип-персоны», выехали на берег. Шатры, кострища, столы с лавками и стульями, «гуляй-город» и прочее споро занимало свои места, и наблюдать за доведенными до автоматизма движениями людей было приятно. Это – второй, лишенный иронии слой афоризма про «бесконечно можно смотреть на три вещи»: когда работает мастер, неважно чем он занимается, смотреть на это все равно интересно.

Подошвы моих сапог выбили из поросшего острой, редкой травой песка облачко пыли. Следом на бренную землю спешились и остальные.

– Запах правильный, Государь, – не разочаровал я взглянувшего на меня Царя и пошел вперед.

Через пяток шагов сапоги начали чавкать грязью, еще через пяток я добрался до воды и зачерпнул руками сочной, только что омытой прибоем грязи. Пошевелив пальцами и размазав ее по ладоням, я понюхал результат и вынес окончательный вердикт:

– Не ошиблись местные – и впрямь целебное!

Слуги государя с ведрами ломанулись набирать «лекарство», а я вернулся на берег:

– Искупаться сейчас – милое дело! – заявил я ближникам, раздеваясь при помощи слуг.

Ну как «раздеваясь» – из-за жары мы все уже давно в льняных белых рубахах, таких же портках и тонких сапогах. Последние я и снял – негоже доброму христианину голышом бегать. Вода здесь соленая, но недалеко разъезды нашли неплохой ручей с пресной – будет чем обмыться, чтобы потом не счесывать соленую корку с кожи. Да и в грязи тоже поваляться как довольный хряк не повредит.

Разновозрастная компания мужиков охотно меня поддержала после долгой и жаркой дороги. Радуясь, переговариваясь и подшучивая друг над дружкой как дети, все включая царя поснимали сапоги, и мы дружно побежали по хлюпающей грязюке, с брызгами влетели в теплую словно ванна, но все равно освежающую в такую жару воду, достигли глубины в пояс и нырнули с головами.

Соленая вода вытолкнула на поверхность, я вынырнул, упершись в неожиданно-плотное, покрытое барханчиками песчаное дно, вытер руками лицо и попробовал на вкус воду с губ. Ну соленая!

– Гришка, мяч! – прокричал я в сторону берега.

Почему бы не научить предков играть в «водный» и пляжный волейбол?

Глава 9

Остаток дня и весь следующий мы провели в высшей степени приятно. Каков бы ни был груз на плечах человека, каким бы ни было его происхождение и статус, человек остается человеком, и ему нужны минуты отдыха, в которые можно выкинуть из головы все важные дела. Обмазываясь грязюкой, я ловил многочисленные флешбеки из прошлой жизни. Сакские грязи в Крыму, Анапский лиман, иловая толща Мертвого моря… Многое повидал, многое испытал, и, как бы не хотелось мне заявить, что «таких грязей как на Тинаки нигде нет», это будет неправдой – обычный, ничем не примечательный источник классической лечебной грязи среднего ранга.

Государю понравилось больше чем мне – сразу после купаний он забрался в грязь по самую голову, слуги помогли ему закопаться, и, когда мы спустя десяток минут спросили Царя об ощущениях, он, не открывая глаз и с легкой расслабленной улыбкой ответил:

– Греет. Словно из кости самой холод выгоняет.

Процедуры сопровождались молитвами прибывших с нами батюшек, которые и сами оказались не дураки разуться и в грязь хотя бы ножками окунуться. Мазались грязью и свободные от рабочей нагрузки слуги с дружинниками – всем по нраву пришлось, а еще можно будет хвастаться, что с Государем в одной грязюке целебной купались, силу самой земли впитывали.

Завтрашним утром отдых закончится, и вот эти вот надеющиеся на облегчение болей в суставах разновозрастные люди снова будут вершить судьбы всей Руси и ее соседей – настолько, насколько эти самые соседи такое позволят. Сейчас, когда они торчат чумазыми головами из грязюки, думать об этом чудно́.

После второй ночевки на берегу Тинаки и предшествовавших ей процедур Государь был доволен: боль из коленок ушла. Проконсультировавшись со мной – можно ли вообще так делать? – он велел слугам набрать грязи в кувшинчики и взять с собой, а потом через своего духовника надиктовал письмо Митрополиту, высказав пожелание об организации здесь, на берегу Тинаки, монастыря, в коем надлежит принимать хворых коленями, локтями да иными сочленениями людей и лечить их грязями. То есть курорт организовать решил Иван Васильевич, но словом назвал иным, отечественным – «здравница». От себя я добавил к списку пригодных для излечения здесь болезней «прыщи, фурункулы, наросты и чесотку».

За те дни, что мы отдыхали, «хвостик» армии едва-едва успел миновать точку, с которой мы стартовали. Народ, как и всегда, встречал Государя ликованием и поклонами. Мы благополучно добрались до центра войска и продолжили поход своим чередом. Царь и командующие тут же взялись за работу, слушая доклады, разгребая «текучку» и утверждая предложенные им командирами поменьше варианты дальнейшего маршрута. Санитарные потери множатся, пусть и не так сильно, как во время перехода до Астрахани – те, кто послабее, уже покинули войско, и смертность резко снизилась. Помогают и запреты на питье сырой воды – кипячение не останавливается ни на секунду. А еще нас атакуют – здесь, в центре, этого не видно и не слышно, но движемся мы по кочевым землям, и время от времени разрозненные отряды степняков появляются вдалеке, пытаясь немножко пострелять в наши разъезды. Потери смешные, но нервы разъездам треплют, а тенденция сия будет только нарастать – слаба сейчас Орда Нагайская, трепещет от страха Ханство Крымское, но слабоумие и отвага кочевников заставляет их проявлять инициативу, чтобы потом иметь право спрашивать у окружающих: «а где ты, трус жалкий, был, когда Царь русский Степь шел воевать?».

Поселения на нашем пути перестали встречаться. Здесь – полноценная Степь по жизненному укладу, и лишь почтовые станции, торговые ряды да трактиры напоминали о цивилизации. Без вышеперечисленного здесь никак – едем по одному из основных здешних торговых путей, который от Астрахани тянется до самого Крымского ханства.

Здесь как никогда важна подготовка – квасов, слабенького пива и провианта с упором на чеснок, лук и продукты ферментации заготовлено великое множество. Между армией и передовыми разъездами пасется прихваченный с собой скот и временно безработные лошадки. Вода в бочонках запасается плохо, потому что имеет свойство тухнуть, поэтому стараемся двигаться вдоль хоть каких-то пресных водоемов и беречь пригодные к долгому хранению жидкости. Скоро мы войдем в лишенные воды степи, и переходы от источника к источнику участятся. Степняки, не будь дураки, колодцы скорее всего потравят. Тяжелый будет путь при кажущейся отсюда, из «Центра», легкости. Опасный путь.

Альтернативой был маршрут на север по Волге, откуда волоками можно перебраться в Дон. Этот путь легче, там вражеские территории пересекаются с нашими, и на последних встречаются крепостицы, где потенциально можно отдохнуть и пополнить запасы. Если бы Государь не торопился, мы бы выбрали его.

Нынешний поход – этакий «рейд по тылам», по самому степному «хартланду». Здесь, в сердце Степи, основные пастбища, здесь кочует большая часть жителей этих жарких летом и ледяных зимою мест. Здесь – сердце того, что, прости-Господи, можно обозвать «экономическим базисом» Ногайской орды. Грабежи, полон – это все нужно для закупки и захвата промышленно-ремесленных продуктов, а кумыс, баранину, козлятину и говядину приходится выращивать и пасти.

Дни в пути сменялись медленно, и в какой-то момент мне начало казаться, что кроме Степи уже никогда ничего вокруг и не будет. Давно позади осталась Волга с ее рукавами. Осталась позади и река Кума, первая водная преграда на нашем пути. Переправы и броды здесь имелись, степняки не догадались их испортить, но пара сотен кочевников попыталась пострелять в наш авангард, ранив дружинника, убив лошадку под другим и в спешном бегстве потеряв полсотни подельников.

Дальше была Манычская впадина с двумя реками – Восточный и Западный Маныч. Исполинская цепь соленых озер и рек, протянувшаяся с запада на восток. Обычно здесь гоняют туда-сюда табуны и становища, но сейчас кроме стандартных «партизан» в небольшом количестве здесь никого не нашлось. Бежит Степь от нас, но вскоре ногайцы выйдут к границам своих земель, и я совсем не уверен, что крымчаки будут счастливы принять к себе единоверцев. Табуны да стада – это да, а вот воинов… Впрочем, перед лицом общей угрозы могут и сплотиться – по получаемым донесениям от шпионов между ногайцами и крымчаками сейчас идут активные переговоры и торги. Сути их мы не знаем – в ханский шатер, где это все и обсуждается, шпион заходить носом не дорос, но догадаться несложно: «Вышли войска, а то русские до тебя дойдут». «Подумаю, а вы пока держитесь за каждую сажень степей, чтобы русских до Крыма дошло поменьше».

После Маныча снова стало полегче – воздух наполнился влагой, словно по волшебству (на самом деле обыкновенная логистика) на реке Ея образовались струги, и мы вновь продолжили путь в комфорте, без необходимости натирать задницу и растрясывать внутренности с позвонками о жесткое седло. Вокруг, на сотни верст, тянулись живописные, полные сочных трав, частично вытоптанных и съеденных там, где до нашего приближения паслись кочевники, пойменные луга. Здесь сопротивление ногайцев начало расти. Все еще никакой опасности армии в целом, но без Еи бы пришлось туго: помимо обстрелов и засад начали попадаться загаженные трупами животных и засыпанные колодцы. Начали попадаться и следы кочевой жизнедеятельности: разбросанный вокруг ушедших становищ мусор, драные тряпки и даже находящиеся на последнем издыхании от многолетнего пользования юрты, которые хозяева бросили на произвол судьбы – то есть ну совсем в ужасном состоянии, из одних дыр и протертых почти до оных латок.

Как-то не сразу я понял, что вокруг – уже Кубань, которую я привык видеть неотъемлемой частью России. Скоро так оно и будет. Регион без преувеличения стратегической важности. Колоссальных размеров и мощности житница, способная с лихвой закрыть потребность Руси в хлебах и превратить ее в экспортера зерна номер один в мире. Не сейчас, но спустя несколько коротких десятилетий и соответствующей помощи от государства.

Такой благодатный край, если обеспечить его порядком и применить совсем легкие системные усилия, быстро наполнится людьми – даже живя впроголодь сейчас рожают по десятку детей, а ежели хоть немного сократить смерти младенческую смертность и гибель матерей с детьми при родах, мы получим настоящий демографический взрыв. Не так уж это и сложно на самом деле, стерильность при родах обеспечить, но работа будет долгой и трудной: просто нету сейчас государственной медицины как таковой, народ в массе своей темен и рожает при помощи бабок-повитух, и вся нагрузка кампании за чистоту родов на первых порах ляжет на священников. В городах получится лучше и быстрее, но велика она, Русь. Впрочем, прости-Господи, оно и к лучшему: когда в государстве всего за одно-два поколения резко вырастает число неустроенной (а ее не может не быть даже сейчас, в эти крестьянские времена – экономический базис должен адаптироваться) молодежи, велик риск чего-то вроде событий в России начала XX века.

Кубань называется так не сама по себе, а в честь реки. Мы шли ее низовьями. Здесь к нам начали в большом количестве прибывать переговорщики отовсюду, даже из Литвы и Польши, но больше всего, понятно, эмиссаров от обеих орд, посланники от важных ногайцев и крымчаков на тему кидка предыдущего сюзерена и перехода под руку русского Царя и османы. Последние сейчас – главная угроза. Нравится султану (многим известный в мои времена благодаря популярному турецкому сериалу Сулейман Великолепный), что в Крыму его сателлит сидит, и конкурентов геополитических туда не пускает.

Государь и глава Посольского приказа демонстрируют «сильную позицию», заставляя турок сутками ждать приема, напрочь отвергают посреднические инициативы султана по примирению Руси и Крыма, говорит что здесь – прямые интересы Руси, но одновременно не забывает напомнить о ценности дружеских отношений с таким замечательным во всех отношениях, как Сулейман. Классическое забалтывание и затягивание, которое множится на чудовищную по моим временам задержку обмена информацией. Понять что происходит, подумать, посовещаться, принять решения и начать что-то делать Сулейман раньше следующего лета физически не успеет, но Иван Васильевич и все мы остаемся реалистами.

Не удержать на Крыма. Ограбим, сожжем, выбьем «мобилизационный резерв», насадим страх чудовищной кары за поползновения на Русь на поколения вперед, но это – всё. Слишком далеко. Слишком мало Православных людей в этих местах, а те, кто только что его принял, назвать надежной опорой может только кретин. Слишком много будет «партизан». Можно пригнать людей, можно настроить крепостей, но снабжать это все и присылать подкрепления настолько сложно, что захват Крыма здесь и сейчас можно приравнять к пустой трате ресурсов. Потенциально – критической.

Обидно это Государю и «избранникам», но сделать ничего нельзя – рано или поздно Сулейман с остатками сателлитов попытается выбить Русь из Крыма, и помешать этому будет невозможно. Но Кубань удержать можно и нужно. Отсюда нога русского солдата уже не уйдет, а если и вынудят, то ненадолго и лишь затем, чтобы вернуться. Здесь Государь уже распорядился заложить крепости в ключевых местах.

Тем не менее, все это – начало не только потенциально окончательного вопроса с кочевыми набегами с этого направления и взятие под контроль Волги, но и исполинской исторической партии, которая будет разворачиваться в ближайшие десятилетия. Крымское ханство получает потенциально смертельный удар, Ногайская орда на протяжении десятка ближайших лет либо перейдет в Православие, в русское подданство и научится жить как минимум не мешая оседлым соседям, либо свалит дальше, в казахские степи, либо будет перебита, как это с разбойниками всегда и бывает.

Зависимость крымчаков от осман, если тамошняя орда сможет сохраниться как относительно государственное образование, сильно усилится, а то и вовсе турки захотят себе Крым отжать. Последний вариант для нас плох, потому что османы укрепят те крепости, что там уже есть и настроят новых. У них есть пушки, и в целом Оттоманская Империя этих времен находится чуть ли не на пике своего могущества. С этим врагом мы обязаны считаться и стараться не допустить войны с ними раньше, чем Русь будет готова.