Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Посмеялись, и я пригласил старых друзей пройтись со мной до выделенного мне гостевого теремка. Продолжая увещевания парочки мастеровых, мы вошли в горницу, расселись по лавкам, и я велел слугам тащить подарки.

Никодиму – теплый подрясник из мягкой шерсти. Продукт Мытищинской текстильной фабрики №3, в основном уходит Церкви по заключенному пару лет договору. Андрею, который трудится в монастыре переписчиком, «органайзер» с полным набором писчих принадлежностей и новинка – удобное металлическое «перо» с костяной ручкой:

– Чтобы рука не уставала мудрость предков для потомков сохранять.

Павлу – четки из можжевельника да валеночки, укрепленные кожаными накладками. В таких и по снегу, и по лужам можно, но по последним – аккуратно, чай не сапоги резиновые.

Софроний нынче с поручениями от батюшки келаря по Руси ездит, поэтому для него я припас плащ с каучуковой пропиткой. Ух, редкость – каучука у нас мало до потери настроения, но для хорошего человека не жалко. Сверху – комплект зимней одежды «сибирского» образца. Частично не дошит, чтобы приехавший со мной портной подогнал по фигуре.

– Сейчас покажу, от чего ты отказался вместе с Мытищами.

Начав с подкола, я достал из ящика три пары утепленных кожаных перчаток, отвес с латунным грузом, правильный уровень с налитой в стеклянную колбочку «незамерзайку» и набор складных линеек «нового», метрического стандарта.

– Спасибо за доброту твою, Гелий Далматович, – невозмутимо поклонился каменщик и надел перчатки. – Мяконькие! – пошевелил пальцами и не снимая поднес уровень к глазам, играя пузырьком в колбе. – К нам три седмицы назад купец один приходил, – положил уровень и принялся раскладывать линейку. – Помолиться да кров на ночь попросить. Сказывал – в царство Катайское плавал.

Сложив линейку обратно, Ярослав поднял отвес и поболтал грузиком:

– У катайцев говорят – «мудрый охотник сидит на ветке и ждет, пока добыча придет к нему сама».

Добравшаяся до Руси в измененном, но вполне внятном виде китайская мудрость наполнила горницу смехом. Может и не врал купец – развивается торговлишка морская, Черное море да Каспий от кораблей пухнут. Как по волшебству, но зовется сие волшебство «рынок». Нет нужды вручную ворочать всей страной, достаточно сделать что-то очень выгодным, и люди все сделают сами. Богата нынче Русь, капиталы стремительно перетекают из рук в руки, превращаясь в товары и услуги, которые вновь оборачиваются капиталом, но уже – с прибытком. Прав был Маркс – капитал это самовозрастающая стоимость, но на Руси он нынче не от ограбления граждан возрастает, а благодаря исторического масштаба ограблению соседей.

Открыв последний ящик, я спросил Василия:

– Зверушек-то режешь еще?

– Господь с тобой, Гелий Далматович, – перекрестился он. – Плохой из меня охотник.

Посмеялись, и я достал набор тонких резцов из хорошей стали. Глаза плотника загорелись, руки словно сами потянулись к инструменту, и я не стал им мешать, достав из ящика ручной шлифовальный станочек и указал на окно:

– Дерева тебе, Василий, привезли доброго. А лучше поехали со мной?

– Все видят – маешься ты здесь, – неожиданно мягко поддержал меня Ярослав. – Лавки да столы – разве для рук твоих золотых это дело? С животин твоих вся детвора на сотню верст окрест пищит.

– Это, Василий, дар твой от Господа самого, – перекрестился батюшка Павел. – Негоже его на утварь переводить.

– Батюшка архимандрит не пустит, – неуверенно заметил плотник.

Уже согласен – слишком хороши инструменты, слишком велика тяга души к прекрасному.

– Ежели я попрошу – отпустит, – улыбнулся я.

– Жену-то, поди, в Мытищах сподручней чем в монастыре искать, – хохотнул Софроний.

– Поеду, Гелий Далматович, – пожал плечами Василий. – Не желаю более с зубоскалами этими жить.

Будем бренд мирового уровня на основе его игрушек создавать.

Глава 2

Совсем скоро зима превратит любое путешествие в рисковую авантюру, поэтому я был очень рад, что батюшка Евфимий успел добраться до Москвы к концу ноября. Снег уже лежит, ледяной ветер выбивает из тела саму жизнь, Русь старается лишний раз не разлучаться с очагами да печками, и до весны путешествовать из Киева в Москву и обратно никто без крайней нужды не станет.

Бывший епископ ныне носит духовный сан экзарха, и свои великолепные детективно-аналитические таланты применяет на архиважном для Руси направлении, в землях Киевских. Что-то вроде обремененного полномочиями представителя церковного центра в провинции, аналог (с натяжкой) католического Папского легата. Евфимий первым из «большого аппарата» меня заметил. Первый увез в Москву мои громоотводы и тандыры. И первый пойдет на эшафот, если меня нарекут Антихристом – это позволяет не сомневаться в его личной мотивации, и само его назначение служит сигналом от Патриарха: Церковь знает правду, и старается сделать так, чтобы никто «малых сих» с пути не сбивал.

Выделенная мне во Дворе мыслильня лишена привычного мне по Мытищам комфорта. Обживаться здесь я принципиально не хочу: минимум рационального удобства давно достигнут, и этого достаточно. Шкафы полны папок и свитков, на столе – аккуратная стопка листов на месте «исходящих» и полная пустота на «входящих»: все утро бухгалтерию Государеву разбирал, искал сырье для новой волны чисток аппарата от паразитов. Никогда чистки не кончаются, слишком несовершенна природа людская, но и пускать на самотек дела нельзя – приходится искать кровавый баланс для минимизации негативного влияния коррупции.

– Рад тебе, батюшка, – поприветствовал я экзарха.

Крепкий мужчина «в самом расцвете сил» за прошедшие годы покрылся сединой, украсился глубокими морщинами, похудел, но телесная немощь ничего не смогла сделать с выправкой, уверенной походкой и взглядом, который не «смотрел», а словно передавал информацию дальше, мозгу.

Отдав слуге темно-бордовую мантию, украшенную спереди и сзади широкими зелеными скрижалями с крестами и евангельскими символами, Евфимий улыбнулся в ответ:

– Сто лет, сто зим, Гелий Далматович! И я рад тебе. Рад, что громоотводы великой пользою для всего Православного мира обернулись.

Радуется, что не ошибся.

– То ли еще будет, батюшка, – хмыкнул я. – Присаживайся, отдохни с дороги. Булки горячие есть, сладкие да сдобные. Отвары горячие, ароматные. Или тазик с водою горячей, ноги отогреть?

Оправив темно-вишневую, «глубокого», поглощающего свет оттенка рясу с золотой тесьмой по краям, Евфимий уселся, стукнув друг о дружку рамками двух панагий на своей груди и чудом не дав им ударить о наперстый крест. Сняв с головы черный, высокий клобук с вышитым спереди небольшим крестом, он аккуратно положил его на поднесенную слугой подушечку:

– Благодарю за гостеприимство твое, Гелий Далматович. Не нужно ничего – Его Святейшество зело радушно встретил.

Отчет начальству – первое дело, а ко мне Евфимий заехал по личной инициативе, и я это ценю.

– В Киеве погода помягче, – начал потихоньку переходить к делу экзарх. – И урожаи не нашим чета. Поговаривают – «Москва земли Киевские объедать собирается», мол, Государь дружинников специальных набирает, хлеб у тамошних крестьян отбирать.

И почему это настолько сильно напоминает мне мантры конца XX века? Ладно тогда, когда хоть какие-то основания для таких мифов были, пусть и с натяжкой, но теперь-то?

– Любят люди страшилки выдумывать, – пожал я плечами. – На кой Государю своих же людишек хлеба лишать? Он за каждого радеет, денно и нощно за нас, сирых, Господу молится. Но, ежели начистоту, мне, грешному, такие слухи предпочтительнее старых.

Взбудоражатся крестьяне, тайников с хлебом наделают, и этим эффект и ограничится: не придут Государевы «хозрасчеты», и хлеб из окрестных лесов обратно в лари перекочует, а «Антихрист» останется. Может самому через купечество свое чего-нибудь «вбрасывать» заведомо нелепое, но страшное? Подумаю – нормальный рычаг воздействия. Если народу не подбрасывать «бодрящие» темы, он, зараза, начинает о реально важном думать.

– Слухи – что трава сорная, – вздохнул Евфимий. – Парочку приходских в Киеве от Церкви отлучили, смилуйся, Господь, над их душами грешными, – перекрестились. – За речи неразумные. О «печати Антихристовой» говорили, о «хитростях данайских», про чудеса неправедные, без благословления…

Я скривился как от монастырской каши «старого образца». Кушал ее, конечно, и не без радости – другого-то все равно на столе не сыскать – но до чего же было невкусно!

– Не ведают, что творят, – вздохнув, развел руками Евфимий. – За шкуру свою, саны да деньги этакую погань в головы неразумные садят. Как попу-то из прихода своего не верить?

– Не виню люд простой, батюшка, – заверил я. – И даже люд чуть выше не виню – не сами батюшки сельские погань выдумывают, им оно просто не нужно: на приход его никто не зарится, мелка добыча.

– Мелка, – согласился экзарх. – Я також посчитал, посему увещеваниями да воззваниями к совести приходских узнал, что погань им в уста иереи вложили. Тож ныне от Церкви отлучены. И в них совесть разбудить вышло, свидетельства супротив Архимандрита Печерского дали. Сана лишен за попустительство, но отлучать от Церкви словно и не за что оказалось, – Евфимий развел руками.

– Понимаю великую сложность труда твоего праведного, батюшка, – кивнул я.

На каждом этапе годами и десятилетиями «держащие» систему люди пытались не мытьем, так катаньем противодействовать, сбивать с пути, увещевать, молиться, завуалированно угрожать, кланяться подарками – все, что всегда и везде бывает при попытке «почистить» большую структуру.

– Далее епископу строгое внушение объявили, да предписали клир от смутных речей очистить. Это – все, что мы могли сделать, – добавил экзарх.

Не в беспомощности расписался, а в принятии объективной реальности – это немалого интеллекта и знаний о мире требует.

– Не перекрыть источник погани сей, – продолжил Евфимий. – Широко расползлись, многие тысячи людей смущают. Слухи – что воздух. Людей наказывать и далее можно, но воздух от Церкви не отлучишь – не поможет сие.

– Понимаю, батюшка, – улыбнулся я. – Спасибо, что рассказал сие. Уверен – Церковь крепко о противодействии слухам думает, и я думать стану.

– Добро́, – улыбнувшись, Евфимий поднялся со стула и надел поднесенный ему клобук. – В страхе корень всего, – развел руки, позволив слуге надеть мантию. – А страх от перемен проистекает. Велики перемены нынче, неспокойны земли католические. Нет в людях простых зла – напуганы просто, дрожь земли под ногами чуют. И не благодари – не для того Церковь стоит, чтобы глаза на мракобесие да погань закрывать. Но и не для того, чтобы за каждый шепоток карать, – епископ закончил облачаться и посмотрел мне в глаза. – Не тревожься, Гелий Далматович. Великую пользу ты Руси приносишь. Церковь с тобой, и Государь тебя шибко любит. Не серчай на него, что со слухами борьбы через силы свои державные не затевает: привык он так.

– Не серчаю, батюшка, – кивнул я, поднимаясь со стула для нормального прощания с уважаемым гостем. – Сам бы на месте его так делал. Тяжела шапка Мономаха, и мы здесь для того, чтобы горечи Государевы уменьшать, а радости ему – прибавлять.

– Так, – улыбнулся Евфимий.

Я подошел и сложил руки лодочкой:

– Благослови, батюшка, на дела полезные, да на битву с тоской душевной.

– С Богом ступай, Гелий Далматович, – перекрестил меня экзарх. – Вся Русь видит – нет в тебе зла.

– Спасибо, батюшка. Буду рад, ежели найдешь время в Мытищи мои приехать, с семьей моей познакомиться, с грехом чревоугодия побороться, да диковины посмотреть. И батюшки мытищинские рады тебе будут.

– Коли зовут, отчего бы и не приехать? – улыбнулся Евфимий. – Дел покуда много, но едва закончатся, пришлю до тебя человека за приглашением.

– Буду ждать, – улыбнулся я.

* * *

Лютая, ветренная, малоснежная зима 1561 года ледяной хваткой сковала Русь. Трубы и отверстия «старого образца» без продыху пускали дым, люди отложили до весны свои «внешние» дела, привычно кутаясь в одежки и с тревогой наблюдая, как убывают запасы. Часто сия тревога была лишней – сигнал «готовиться к худым временам» по Руси пролетел громко, и очень многие затянули пояса заранее, чтобы скопить побольше продуктов. Тоже плохо и грустно, ибо русичи кушать должны хорошо, но это все же лучше, чем оказаться на грани голода без всякой подготовки. Первые склады с зерном открыли в феврале и не во всех городах – привычный к тяготам жизни в «зоне рискованного земледелия» люд не плошал, но тренд, собака такая, напрягающий – дальше будет хуже, и никакие «пусть у Государя и дьяков его голова болит» от классической болячки русского интеллигента меня не спасали: болит за Русь сердце, требует хоть каких-то действий.

Еще в декабре выпросив у Государя грамотку, я сформировал из своих людей «ревизорные команды» и отправил их проверять склады в городах да ездить по деревням, смотреть «реалии на земле» – в отчетах-то чиновничьих стабильная тишь да благодать, и понять их можно: страшно Москву беспокоить. Понять можно, смириться и простить – нельзя: за каждым бравурным отчетом параноидальный я видел голодные смерти сотен русичей.

Первые команды вернулись в середине января, порадовав отчетами. Не мрут с голоду русичи, по крайней мере в близких к Москве уездах. Склады и впрямь полны, дьяки врут в меру, стратегическую важность успешного проживания «худых лет» земские элиты осознают. А как не осознавать, ежели на вилы озверевшая от голода толпа и подымет? Большая кампания была по созданию запасов, много денег по Руси благодаря ей разошлось. Тут бы кусочек побольше откусить, но близость к Москве прибавляет здравомыслия: кого в первую очередь проверять будут? Понятное дело – тех, кто ближе.

В конце января подтянулись ревизоры из более далеких уездов. Тоже нормально, но единичные склады подозрительно «ополовинены» без реальной нужды. Это я аккуратно подшил в папочки и отправил в Москву. Скоро полетят вороватые головы. Зерна на складах это не прибавит, но прибавит справедливости, а зерно мы потихоньку завезем – импорт продолжается, но платить приходится за него больше: слишком много проблем в Европе, мешают геополитические акторы крестьянам хлеба растить. Полагаю, где-то там какие-нибудь условные бароны из крестьян вытрясают все без остатка, потому что война требует колоссальных денег, которые больше неоткуда взять. Конторка в Антверпене в этом плане пригодилась: часть платежей по кредитам я охотно принимаю провиантом.

Ревизоры из дальних уголков раньше лета не вернутся, но с немалой долей уверенности можно констатировать: этот год Русь переживет без особого напряжения, и я питаю осторожную надежду на то, что посланные Руси для укрепления в Вере истинной «худые лета» мы переживем, отделавшись малой кровью.

Поток людей в Мытищи сильно поредел – все, кто хотел, уже у нас, а других пока «худыми летами» не прижало. Тяжело крестьянину с земли сниматься и идти куда-то батраком. Это – грандиозная травма и слом сознания. Веками деды с прадедами здесь жили, хлеба сажали, крепость хозяйскую блюли, а ты, получается, наследие предков предал. Здесь уже не важны зарплаты, «соцпакеты» и возможность построить себе домик качественно иного уровня. Здесь удар по психике такой, что только плакать и остается.

Тяжело, и мы очень стараемся относиться к новичкам из крестьян с пониманием, давая им привыкнуть и аккуратно «вымывая» горе супер комфортной на общем фоне жизнью и причастностью к созданию «диковин». Мытищи – это не только научно-производственный кластер и зона опережающего развития, это – первый в мире опыт промывания людям мозгов корпоративной солидарностью. Мытищи – одна семья! У нас есть великая общая цель! Ты не просто работаешь за зарплату, ты своими руками куешь светлое будущее самой великой Руси! Неудивительно, что мои люди, когда куда-то ездят, ходят гоголем, физически ощущая разницу в образе жизни. Грех гордыни в Мытищинском храме ныне отмаливают столь же усердно, как грех чревоугодия.

А еще Мытищи удостоились чести вакцинироваться от оспы в числе первых. Сначала, само собой, в маленькую ранку на плече заразу втерли мне. Затем – всей моей семье. Дальше – управленческий контур и лучшие мастера. Это придало вакцинации элитарного флера, и не бурчал вообще никто. Поликлиника и ее врачи сработали как надо, приглядывая за словившими легкую лихорадку людьми, выдавая им больничные (оплачиваемые!) и в случае сильной реакции организма на заразу госпитализируя на пару дней. Общая смертность за кампанию – восхитительный, зияющий дырой в центре, нолик.

Многое замедлила или приостановила зима, но ничего не смогла сделать со стройками. В начале января здание Академии Наук торжественно открыл сам Государь, а Патриарх не постеснялся лично его освятить и благословить собравшихся на открытие ученых на «постижение установленных Господом для мира земного законов». Хорошая концепция, но веками крепнувшее в недрах Церкви предубеждение к науке одной лишь державной волей не изжить. Много, опасно много влиятельных батюшек на Академию с прищуром косятся, и очень стараются не коситься на Мытищи – опасно сие, сам Патриарх к нам время от времени заезжает в гости, с благословлением и словами теплыми.

Дела делаются, реформы реформируются, крепнет да богатеет Русь, но это – поверхность, а внутри… Господи, помоги мне обиды ложные изжить. Вижу я, и Ты видишь – не от злобы сие, а от культурного кода, «заветов предков» и, прости-Господи, дубоумия. Воистину не ведают, что творят, но державе от этого не легче.

Словно снег за окном шуршат по листам перья. Ведутся осторожные беседы, заносятся кому надо подарки, старательно прячутся «мины» бюрократические в недра государственной машины. Большие люди – занятые люди, нагрузку как правило тащат приличную, поэтому велик в них соблазн тупо из-за личного, человеческого выгорания «подмахнуть» текучку не вникая. И в этом тоже умысла злого нет, и от этого только хуже. Истинное зло редко формы однозначные принимает, как правило благими (пусть и для личной шкуры) намерениями продиктовано, и форму принимает безликую, скучную, серую, пылью конторок да архивов пахнущую. Безликую настолько, что источника «мины» для наказания установить невозможно.

Первая «мина» всплыла в Вологде, в ремесленную школу при казенном дворе пришел циркуляр с печатью уездного духовного правления. Формулировка – закачаешься: «…во избежание смущения юных умов предписывается временно ограничить преподавание учений о движении небесных тел и устройстве природных сил, не подтверждённых Священным Писанием и толкованием Святых Отцов». Вроде бы не прямо запрет обучения в целом, но азы астрономии (мне удалось донести ее важность до Государя во время разработки учебных программ) с циркуляром несовместимы, а «устройство природных сил» рубит всю механику, которая в данном случае является основой программы. То есть – полная парализация системы образования в Вологде и ее уезде.

Благо хватило у одного из учителей-батюшек духу в Москву с челобитной съездить. Отозвали циркуляр, провели расследование, но кроме «внушения» держателю уездной печати сделать ничего не смогли. Второй случай был опаснее – из недр ведающего казенными заводами приказа на белый свет явилось распоряжение о «предварительном духовном согласовании всех новых механизмов, способных заменить труд человеческий». Это – прямая атака на меня, потому что согласовывать предлагается каждый паровой двигатель. Урон производству из-за лишней возни на долгой дистанции получается чудовищный, поэтому я напросился в гости к Государю с челобитной «найти управу на бояр злых да попов дубоумных». Царь посмеялся, но отмашку разобраться дал. Даже мое прямое вмешательство в расследование не помогло – «уперлись» в дьяка среднего ранга. Нету злого умысла, просто подмахнул тонущий в бумажной работе человек, но систему уже не остановить – на каторжные работы отправили бедолагу.

Появилась-таки на Руси система каторги. Тяжело там, кормежка скудная, работа (землю копать в основном да лес валить) изнурительная, бытовые условия уровня «лишь бы не перемерли быстро». Жалко людей чисто по-человечески, но халатность служебная – преступление. Успокаиваю совесть тем, что иначе почти всем каторжанам грозили казни, клеймение, усекновение конечностей да вырванные языки. Ох не подарок каторга, но хотя бы так.

Ну а паровые двигатели, за пару месяцев после демонстрации Государю, пережили еще ряд технических усовершенствований и пошли в «серию». На конец зимы у нас было уже четыре штуки. Три – для себя, в лесопилки да кузни. Оставшийся – в Академии наук трудится, паровое отопление на нем держится. Скоро запасной туда привезем – плохо, если ключевая штуковина сломается, а заменить нечем. И ломается – пару раз приходилось быстренько воду сливать, разбирать да заменять детали, благо было чем.

Дело паровое на Руси признано архиважным, поэтому наши умники да мастера помогли построить казенный паровой заводик. Сейчас там идет обучение и изготовление тестовых прототипов, но будущее пара в наших землях выглядит безоблачным – время есть, деньги есть, дефицит кадров лет за двадцать целиком исчезнет, а значит однажды по рекам с жизнерадостным попыхиванием трубой начнут сновать пароходики, в Уральских шахтах появятся насосы для откачки воды, а там и до первой в мире железной дороги «Москва – Мытищи» рукой подать!