Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Глава 3
Прекрасная Россия будущего. Наконец-то наниты

Земля, 2170–2176 гг.

Не буду утомлять вас подробным описанием того, как нас взяли в оборот спецслужбы, как допрашивали, как потом в это дело влез проект «Горизонт». Как мы пытались качать права, как специалисты проверяли обломки, вылетевшие из «квантового взрыва»… Как подняли докладную записку полуторастолетней давности, где один из аналитиков ФСБ доказывал начальству, что взрыв адронного коллайдера произошел не случайно, а это была сознательная диверсия Т. В. Шнайдера, который получил некие данные об опасности намечающегося эксперимента, требующие принятия срочных мер. Про то, как раскопали еще более древнее дело о краже некой европейской лабораторией наработок, внезапно, японского университета с интереснейшими квантово-волновыми экспериментами (там лаборатории урезали финансирование и закрыли, а европейцы то ли выкрали, то ли за копейки скупили результаты). Потому и эксперимент получился кривой: его организаторы не были собственно авторами теории.

Про встречу Тимофея со Снегом Шнайдером тоже рассказывать не буду: не мое это дело, я там не присутствовал и вообще слишком личное. С Тимом мы, конечно, вышли из взрыва даже не приятелями, а совсем друзьями – совместный подрыв экспериментального оборудования очень сближает, не говоря уже о совместном путешествии в далекое будущее. Но не настолько, чтобы вот так глубоко друг другу в душу лезть. Он тоже со мной не ездил, когда я на кладбище к деду и к матери наведался…

Ограничусь только сухим остатком.

Значит, будущее.

Да, более чем светлое, по моим меркам: мир не сгорел в атомной войне, Россия существует и процветает – хотя народ тут все равно массово ноет, но это уже многовековая традиция, и едва ли наш национальный характер от него избавится. Впрочем, англичане вон, тоже, говорят, ноют постоянно. Мир, правда, по-прежнему сотрясают кризисы: и демографический – людей отчаянно не хватает везде и всюду, настолько, что даже гериатрические успехи не спасают; и так называемый «кризис оглупения», когда люди массово перестают пользоваться даже сложными формами предложений. Кстати, негр Боливар, которого мы встретили первым в этом мире, был ярким представителем движения «речевых консерваторов», которые стремятся сохранить архаичные обороты ради сохранения мышления. Есть и еще большие «консерваторы», которые даже перестают пользоваться записями и начинают все запоминать и цитировать вслух – ну, по возможности. Причем это реально массово и поощряется на уровне школ.

Но это только то, что берет начало из нашего времени. А есть еще масса кризисов, которые мне даже осознать было сложно. Я читал и только диву давался: а, вот что я, оказывается. на улице наблюдал, надо же, а ведь даже и не понял!

Но в целом у меня не было дикого ощущения, что я оказался в совершенно чужой земле и ничего тут не узнаю. Да, народ в массе пользовался незнакомыми мне идиомами и мемами, да, немного видоизменился юмор и ходовые словечки, да, молодежь слишком уж комкала и жевала слова в массе, – а другие, наоборот, говорили подчеркнуто грамотно. Но в целом мир за истекшие сто пятьдесят лет изменился не так сильно, как за сто пятьдесят до этого.

Как я понял, все дело в продолжительности жизни. По-настоящему количественные успехи в области гериатрии перешагнули качественный порог всего лет за десять до нашего появления здесь – и людей начали без дураков «омолаживать», отматывая внешний и внутренний ощущаемый возраст лет до тридцати-сорока. То есть настоящей молодости, если ты уж раз состарился, добиться не получится, но ощущения расцвета сил, когда спина только еще слегка поскрипывает, а гастрит не беспокоит – вполне. Мне рассказали, что есть еще проекты по «настоящему» полному омоложению с клонированием и пересадкой тимуса, но они наткнулись на какие-то специфические медицинские ограничения, которые пока не удалось преодолеть.

Однако даже и до этих успехов еще в сороковые-пятидесятые годы двадцатого века жизнь людей удавалось значительно удлинять комплексом мер. То есть столетний рубеж стал не редким достижением, до которого добираешься в кресле-каталке, а вполне нормальным, хоть и весьма солидным возрастом. То есть не каждый второй доживает, но реалистично рассчитывать можно. Вот поэтому и мир изменился сравнительно мало: темп изменений замедлился, поскольку до нынешнего конца двадцать второго века дожило довольно много людей, родившихся в двадцать первом. Снег Шнайдер, например.

Так кто он такой и откуда появился?

«Посмертный» ребенок. Такие и в наше время были: если мужчина замораживал свою сперму и оставлял соответствующие распоряжения дети у него могли рождаться и долгое время после его смерти. Тут интерес был в том, что родила Снега именно жена Тимофея Елена, которой на тот момент исполнилось уже пятьдесят три года, и родила с помощью замороженной яйцеклетки. Как раз тогда такие операции сильно упростились и удешевились за счет новых медикаментов и стимуляции, и развернулась государственная программа, призывающая пожилых женщин рожать снова – кто может, естественно. Тогда как раз кому-то из государственных идеологов пришла светлая мысль, что чем окучивать призывами людей, принципиально размножаться не желающих, можно попробовать получить «второй урожай» с тех, кто уже попробовал и не испытывал перед процессом дикого ужаса. Членам семей и вдовам военнослужащих, даже повторно вышедшим замуж, соответствующую операцию вообще делали бесплатно. А Тимофей все-таки служил в ФСБ, хотя он мне и не врал, что шпионом не был: он был именно консультантом-инженером, принятым по особому набору. Но кое-какое обучение там прошел.

Самое удивительное в этой истории, что его Елена за двадцать лет не забыла мужа, не вышла снова замуж и даже решила родить еще одного ребенка. Видимо, потрясающая женщина была, повезло Тимофею. Но я, конечно, не расспрашивал, а он говорил о ней уж совсем скупо. Еще бы. Потерять такую жену… Для него-то она умерла вот только что.

А она действительно умерла, дожила до девяносто восьми лет, но все-таки скончалась еще в прошлом, двадцать первом веке.

Мальчика назвала Снегом, по его собственным словам, «потому что за окном палаты шел очень красивый снег». В моде тогда были такие вот романтичные имена: Снег, Зима, Капель, Ветер. Воспитывался он матерью и старшим братом, у которого к тому времени была уже собственная семья. И к нынешнему времени Шнайдеры оказались большим и дружным кланом: восемь семей, связанных тесными родственными связями и привычкой собираться «на даче» – на самом деле в настоящем загородном поместье! – у «деды Снега».

Там, кстати, отлично. И речка рядом, и озеро с собственным причалом, и банный комплекс, и даже небольшая лошадиная ферма. Богатое место, короче. Тимофея там принимали со всем почетом, сын даже сразу предложил ему отписать какую-то очень значительную доходную собственность, чуть ли не половину всего, что имел – мол, по его понятиям меньше уважаемому отцу предложить невозможно. А собственности у него было многое: он успел позаниматься самыми разными бизнесами, тогда как его старший брат, тот самый Виктор, одно время очень высокие посты во власти занимал, даже министром один срок был. Понятно, что с такой «крышей» деловые затеи Снега обычно заканчивались удачно. Плюс разные другие родичи в этом дружном клане тоже лясы не точили и помогали друг другу. Мой друг от денег чуть было совсем не отказался, но вовремя передумал и согласился взять средства на жизнь и образование – мол, нужно же самому встать на ноги. Что, правда, было не обязательно: нам и так предложили переподготовку, плюс стипендию от программы «Горизонт». Но всегда приятно ни от кого не зависеть. А кроме того, Тим не хотел отрываться от семьи: его декларацию независимости могли бы и так расценить.

Что сказать, прямо живая реклама деторождения! Женитесь и плодитесь, пока молодые, а то вдруг перенесетесь в будущее – а там будет, кому вам помочь!

У меня вот не было. Не осталось после меня детей – по крайней мере, таких, о которых я знал и которые обо мне знали. Хотя на самом деле внебрачные отпрыски маловероятны. Не то что у меня никогда случайных связей не было, но по пьяни я, кажется, ни с кем не спал (как говорится, если ты можешь вспомнить свое похмелье, значит, это было не настоящее похмелье… но такое со мной случалось ровно один раз, совсем в зеленые годы, и компания тогда собралась чисто мужская, точнее, мальчишеская). А трезвым всегда предохранялся.

Меня у Шнайдеров тоже принимали как дорогого друга семьи, даже чуть было не женили на одной из двух десятков пра-правнучек Тимофея. Я не то чтобы сильно уворачивался, но в итоге не срослось. Девушке той не понравились секреты, которые меня окружали. Хотя лешему ясно: если человек пришел из прошлого и работает в закрытой шараге, то – извини, дорогая, он не сможет ответить тебе на вопрос: «А что ты сегодня делал на службе?»

– Значит, найди другую, которая будет понимать, – предложил Тимофей. – Такие существуют. Даже среди моей довольно избалованной младшей родни. На тебя просто глаз положила самая яркая и авантюрная, а у таких девушек обычно… скажем так, достаточно высокое представление о собственной ценности и о том, что им положено по умолчанию от партнера.

– Найду рано или поздно, – согласился я. – Но сейчас у меня есть дела и поважнее.

А их действительно хватало. Переподготовка, а потом и подготовка в экспедиции, заработок пресловутых «денег, чтобы послать всех на хер, если что»… Не у Снега же брать – хотя он тоже предлагал! Но тут я просто сразу отказался, и он не настаивал. Из смешного: пробовал я заработать и консультантом на съемках фильмов – ужас! После первого же раза решил так себе нервы больше не трепать.

В итоге работал я и в кружке «Занимательная физика» для младших школьников – кстати, тут все учительские «живые» профессии очень нехило оплачиваются, потому что может их позволить только элита: дети из семей победнее учатся с ИИ-ассистентами. И даже смешанные единоборства разлива двадцать первого века преподавал для любителей «старинных» боевых стилей! Хотя рукопашник из меня очень средний, признаюсь честно. Тренировался мало в последние годы.

И все это время учился, учился и еще раз учился – чтобы вернуться в профессию по-настоящему, а не «почетным балластом». Так-то мне место в физической лаборатории предлагали чуть не с первого дня. Но, опять же, мне дико не нравилось, что все это только в рамках проекта «Горизонт». Вроде и правильное дело делают, и даже методы их я более-менее одобряю – но не хочется мне быть привязанным к одной конторе, вот хоть ты что! Да еще в чужом мире, который я с трудом понимаю. Хочется тут самому все обнюхать, осмотреть, на ноги стать, – чтобы быть уверенным в себе и в окружающем.

Тим, кстати, так же рассуждал. Благодаря стартовому капиталу от родни даже свою компанию небольшую открыл: психологические консультации и тренинги «как перестать бояться общения с людьми». Меня в партнеры звал, но у меня для этого дела терпячки не хватает. Да и вообще я совсем не бизнесмен; не «деловик», как тут сейчас говорят.

А вот Тимофей со своей компанией вошел в такую нишу, где сколько ни предложи, все было мало. Для примера: многие его конкуренты, предлагающие аналогичные услуги, сами настолько не могли в общение, что работали с клиентами по видеосвязи! В этом дивном новом мире люди особой общительностью не отличаются, для многих обычное взаимодействие где-нибудь в магазине или в поликлинике – высший пилотаж. Везде стоят столбики с ИИ-ассистентами, везде ездят роботы-помощники, вот это вот все.

Может, именно потому, что мы реально пытались встать тут на собственные ноги, а не просто плыли по течению, нас и взяли в итоге в Первую дальнекосмическую – несмотря на то, что мы все еще оставались дохрена подозрительными типами?.. А то, что у нас нанитов не было, – это так, второстепенно. Мне вообще предложили место научного руководителя. Я даже обалдел слегка, а потом оказалось, что мои статьи про квантовую телепортацию, опубликованные в закрытых журналах, вот такое впечатление произвели. Опять же, руководство проекта «Горизонт» сочло весьма ценными мои навыки организации работы лаборатории с нормальным межличностным общением – а то большинство работников сейчас привыкло в лучшем случае созваниваться по видеосвязи, или вообще друг другу оставлять сообщения в «виртуальных средах». Там ты входишь в систему под своей учеткой, видишь список задач по приоритетам, к каждой подвязаны задачи коллег, ты голосом начитываешь ответы, ИИ их превращает в текст, подтягивает к каждому данные, рассылает… На первый взгляд удобно, но вообще нехреново алгоритмизирует мышление, и люди, привычные к такому формату работы, в итоге без инструкции даже простейшую электрическую цепь собрать не могут.

Ладно, нужно все же рассказать, что такое наниты, а то, чувствую, нагоняю туману. Самому не нравится. Мысли надо излагать четко и последовательно.

Наниты, нанороботы, наноботы – это всё термины, придуманные когда-то фантастами, но закрепившиеся в обиходной речи только после обнаружения факта экзоинвазии ими человеческой популяции. Самореплицирующиеся наночастицы (то есть способные к самостоятельному увеличению собственного количества объекты размером меньше микрометра) – уже более научное определение, но под него подходит целая куча совершенно разных штук. Почти все существующие вирусы, например, и прионовые белки до кучи.

Поначалу нанитов и посчитали именно новым вирусом. То есть «совсем сначала» их вообще не заметили: когда летом две тысячи двадцать пятого года мимо Земли пролетела комета 3I/АTLAS, ее только ленивый не обсуждал в контексте «о, наверное, это дрон или корабль пришельцев»! Но вот то, что эта комета действительно сбросила «десант» – никто не понял. А все потому, что никакой патологической активности от этого «вируса» не исходило. Долгое время его изучение шло по остаточному принципу и оставалось уделом узких специалистов. Даже когда обнаружилось, что заражение коснулось чуть ли не всего человечества – центральные СМИ и популярные блогеры, помусолив гипотезу о том, что какая-то из сверхдержав допустила утечку своего биологического супероружия – благо, «незаряженного», – переключились на более хайповые темы. Все завертелось, когда почти случайно биологи обнаружили, что в ответ на облучение человека когерентным излучением определенной длины волны «вирусы» сразу во всех клетках организма сочетанно отравляют явно искусственный электромагнитный сигнал. Достаточно слабый и вроде бы безвредный. К тому моменту, когда я попал в будущее, этот сигнал даже удалось частично расшифровать, после чего ученые буквально впали в ступор от того, какое количество информации наниты, оказывается, содержали! Было вообще непонятно, как подобный объем сведений можно заключить в их молекулярную структуру. Высказывались даже версии, что наниты подключаются к некоему общему хранилищу данных, которое расположено в ином пространстве.

Занимался расшифровкой этим как раз пресловутый проект «Горизонт». Изначально он задумывался как совместный блоком стран, который в мое время назывался БРИКС. Потом из всех участников проекта остались только Россия, Китай и Индия. И то одно время проекту этому тоже урезали финансирование и он дышал на ладан. Ибо, несмотря на доказанную к тому времени связь нанитов с искусственным объектом инопланетного происхождения, сам факт наличия в крови этих паразитов большинство людей волновал мало. Ну, сигнал посылают. Но слишком слабый, чтобы пробиться в космос. И вообще, никого не убили, не исцелили, сверхсил не дали… Если это оружие или «закладка» инопланетной цивилизации на будущее, то не факт, что она сработает. Да что там, раса, отправившая нам этот подарочек, может быть, давно уже погибла!

Однако все изменилось, когда нескольким специалистам удалось «развернуть» полученный из нанитов код в звездную карту. Точнее, в карту физических аномалий и инструкцию, как эти аномалии можно использовать для скоростных межпланетных путешествий.

Это случилось в тридцатых годах двадцать второго века.

Проект оживился, финансы потекли рекой, все опять жестко засекретили. И началась конкретная работа. Проект разделили на три части. Каждая страна участвовала по мере сил во всех трех, но все же у каждой была конкретная сфера ответственности. Индийцы занимались расшифровкой и анализом нанитов. Китайцы – строительством убежищ для человечества на Марсе и спутниках Юпитера на случай прилета «хозяев» нанороботов. Мол, если те попробуют активировать в них убийственный потенциал, нужно хотя бы часть человечества спрятать. (Злые языки, конечно, говорили, что в этих убежищах будут прятать исключительно китайцев, а остальных если и возьмут, то на правах рабов третьего сорта, работающих за чашку риса в день. Но на меня китайские партнеры произвели нормальное такое впечатление. И их печально знаменитый национализм к двадцать третьему веку значительно размылся: как тут национальничать, когда вымирают абсолютно все, и за очаги свежей крови сражаются без оглядки на расу и фенотип!)

А Россия строила межзвездный корабль. И достроила.

Поэтому экипаж, частью которого мне предстояло стать, тоже подобрался в основном русский. С символическим включением одного индийца и одного китайца. Ну а что часть русских щеголяла темной кожей, так этому и в мое время удивлялись только самые дремучие. А раскосые глаза у нас вообще уже давненько в генотипе. Главное, что Пушкина все знают наизусть, хотя бы по одному стихотворению, и Девятое мая празднуют – да, до сих пор.

Корабль наш назывался «Космонавт Юрий Гагарин». В обиходе мы его называли просто Юрой – это даже Фей нормально выговаривал, а вот фамилию, несмотря на отличное знание русского, цеплял языком.

Ниже привожу нашу сокращенную судовую роль. Я тут перечисляю основные должности и имена с фамилиями, без вспомогательных функций, которые тоже были: у нас у всех по две-три должности и специализации. Например, в старой фантастике частенько встречается разбивка на пилотов и навигаторов, но на Юре нет: пилотаж в космосе – это навигация, по сути, и есть. А те ребята, которые у нас умели водить всякое летательное – вертолеты там, шаттлы – в атмосфере, то бишь, настоящие пилоты, были записаны как специалисты по безопасности. И всякие смежные специальности у ребят тоже имелись. Опять же, все инженеры одновременно являются и компьютерщиками, и программерами дронов, просто есть отдельная должность спеца по кибербезопасности, который конкретно отвечает за пароли-учетки и исправляет косяки, когда кто-то не ту кнопочку у себя на пульте нажал. Ну и тому подобное.

Что, поехали?

1. ПИЛОТАЖ И НАВИГАЦИЯ

Первый пилот-навигатор/капитан: Сурдин Виктор Георгиевич

Второй пилот-навигатор/старший помощник капитана: Бортников Чужеслав Радомирович

Третий пилот-навигатор/второй помощник капитана: Дивеева Элина Ильдаровна

2. ИНЖЕНЕРНАЯ СЕКЦИЯ

Главный инженер: Бытасытов Ургэл Таманович

Старший помощник инженера: Ким Сергей Владимирович

Второй помощник инженера: Румянцев Данила Евгеньевич

Специалист по кибербезопасности: Воробьева Ева Никитична

3. МЕДИЦИНА И ПСИХОЛОГИЯ

Врач: Беркутов Платон Николаевич

Социопсихолог: Лю Фей (Китайская Народная Республика)

Пищевой технолог и диетолог: Беркутова Виолетта Александровна

4. НАУЧНАЯ СЕКЦИЯ

Помощник капитана по науке: Кузнецов Иван Петрович

Астрофизик: Широкова Таласса Сергеевна

Планетолог: Шойхет Энакин Анисимович

Биолог: Шарма Кабир (Республика Индия)

5. СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ

Помощник капитана по безопасности: Благочинный Алексей Алексеевич

Специалист по безопасности: Воронцова Дарья Даниловна

Специалист по безопасности: Титов Роланд Иоаннович

Специалист по безопасности: Мальцев Артур Денисович

6. МАТЕРИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

Суперкарго: Шнайдер Тимофей Витальевич

Девятнадцать человек экипажа, отличные все ребята (и девушки). Все прошли строгий отбор, все компетентные специалисты и мозги у всех без лишних тараканов. Мы с ними еще до взлета хорошо сработались. А вот после взлета началось всякое веселое…

Глава 4
Ритуалы и картишки. Первая Опорная

Система звезды HD 71334, 2176 г.

В первую точку на нашем маршруте мы прибыли расчетным образом.

Антигравитационная установка – шикарная вещь. Работы ее не ощущаешь совершенно, поэтому по расписанию, когда мы создавали аномалию по заданным нанитами координатам, мы могли бы с тем же успехом заниматься своими делами. Да хоть на толчке сидеть – все равно ничего бы не почувствовали. Но у корабля имелся свой устав, к написанию которого я, между прочим, приложил руку. Так что перед переходом через аномалию весь экипаж собрался в противоперегрузочных креслах в в защищенном «боевом центре» корабля. На тот случай, если наниты все же ведут нас в ловушку, и в первой же заданной точке вместо – предположительно – обитаемой звездной системы окажется какая-нибудь черная дыра. Или ощетиненная пушками Звезда Смерти. Или облако ядовитого газа, прожигающего любую обшивку. Или… да что гадать?

Мы, конечно, гадали. Долгие-долгие годы. У нашего капитана, Виктора Георгиевича, имелся целый талмуд с ситуациями «на все случаи жизни». Распечатанный и заламинированный – ну мало ли, корабельный искин не успеет ему все нужное подсказать!

Очень надеюсь, что кэп подпер этим талмудом ножку стула или еще как-то использовал по назначению. Ибо неожиданности – они на то и неожиданности, что лучшим коллективом предсказаторов их не предскажешь.

Боевая рубка – это особо защищенное помещение в геометрическом центре корабля. Часть его, отделенная специальной переборкой, представляет собой действительно рабочий центр по управлению кораблем. Там находятся пилоты – и один «запасной» инженер. Ровно по другую сторону отделен переборкой «инженерный операционный отсек», оттуда работают наши инженеры и один «запасной» пилот. Из пилотского отсека можно управлять силовой установкой, из инженерного – пилотировать корабль. Специально так сделано. Плюс в каждом отсеке еще по два места для наших безопасников, управляющих орудийными системами корабля.

Все остальные, кто не занят в управлении важнейшими системами «Юры», а это еще девять человек, сидят в креслах в центральном отсеке. Тут этих кресел с запасом – тридцать штук. Место позволяет. Корабль вообще построен избыточно, на пространстве не экономили. Не то чтобы кто-то думает, что мы возьмем в пассажиры гуманоидных инопланетян (хотя даже этот сценарий умные головы на Земле и в нашем собственном экипаже не исключают: надо быть готовыми ко всему)! Просто если первый полет пройдет успешно и мы вернемся, возможно, корабль можно будет перенаправить для более обширной исследовательской или, чем черт не шутит, торговой программы. Тогда и народу на нем отправят побольше, а не «сколько не жалко» или «сколько смогли наскрести под наше финансирование».

Конкретные места ни за кем не закреплены, рассаживаться можно как угодно, хоть по одному. Однако перед первой аномалией мы все сгрудились вместе. Я оказался между Тимом и нашим «основным» астрофизиком, Талассой Широковой. Так-то много кто на корабле занимался или занимается астрофизикой, даже я немного черпал из этого моря. А наш капитан вообще кандидат наук по этой дисциплине. Но именно Широкова в нашем мини исследовательском центре отвечает за соответствующее направление.

Таласса, как и все члены нашего экипажа, человек очень интересный. Внешне это красивейшая женщина, темнокожая, но не чисто африканка – что-то с испанско-азиатской примесью. Результат смешения кровей, как почти всегда на женщинах, сногсшибательный. На момент экспедиции ей исполнилось уже около пятидесяти, но выглядела она от силы на тридцать. Я с удовольствием бы за ней приударил, но, во-первых, Таласса была замужем (муж остался на Земле), у нее даже имелся почти взрослый сын. Во-вторых, и без этого соображения меня удержало бы положение ее начальника, хотя манеры в нашей научной секции царили вполне демократичные. Широкова – очень неплохая собеседница с хорошим чувством юмора, хотя, как и большинство людей будущего, ее отличает некоторая скованность и сдержанность, которая порой переходит в алгоритмизированность.

– Ну, – сказала она с улыбкой, – на тот случай, если мы сейчас отправимся прямиком на тот свет, кто-то хочет соблюсти религиозные обряды? Например, исповедаться?

– Чтобы у тебя был материал для шантажа впоследствии? – хмыкнул я. – Нет уж.

– Черт! – театрально вздохнула Таласса. – Не обломилось!

Кстати, священника на корабле не было. Если не считать нашего биолога Кабира Шарму, который одновременно был ученым брамином из семьи потомственных жрецов. Но поскольку других последователей индуизма в экипаже не наблюдалось, значения это не имело. Разве только в том смысле, что нашему диетологу тете Виоле пришлось разработать под индийца особое вегетарианское меню.

Вообще-то, один православный батюшка проходил с нами тренировки и его вроде бы должны были ввести в экипаж «по требованию общественности», причем именно в составе моей научной секции: по первой специальности он был химиком и специализировался в минералогии. Однако в последний момент врачи дали ему отвод по здоровью. Жаль, отличный был мужик, веселый. Но другого священника, подходящего по всем параметрам, не нашлось, и этот момент откровенно спустили на тормозах.

– Я бы в картишки перекинулся, – задумчиво проговорил Тимофей. – Жаль, руки связаны!

Он имел в виду ремни безопасности.

– Можно в шахматы вслепую, – коварно предложил я.

– Спасибо, я с тобой больше так не играю.

– Я бы тоже раскинул картишки! – сообщил наш «основной» врач, Платон Ярославович, сидевший по другую сторону от него. – Неужто кто-то из современной молодежи умеет играть в покер?

– Тим – не современная молодежь, – напомнила Таласса. – И в покер с ним не садитесь: обчистит.

– А! Опять я забыл.

Мы говорили вполголоса, но другие сидящие рядом живо начали интересоваться, сложно ли научиться играть в покер. Карточные игры в будущем, как и любая социальная активность, особенно требующая хорошей памяти и навыков комбинаторики, – умения довольно элитные. Дети здесь даже в «дурака» играют редко, все больше в «пьяницу» или вообще во что-то типа уно. Тот факт, что в нашем экипаже несколько человек уже умело играть в покер, преф и бридж, а другие хотели учиться, много говорит о качестве человеческого материала!

И тут прямо поперек этой болтовни врубилась корабельная связь и очень интеллигентный голос нашего капитана – он тоже принадлежал к движению «речевых консерваторов» – проговорил:

– Коллеги, аномалия пройдена в штатном режиме, вышли по первым координатам нашего маршрута. Поздравляю экипаж с первым в истории человечества успешным пересечением границ Солнечной системы и достижением планетной системы звезды Эйч-Ди семьдесят один триста тридцать четыре, которой общим приказом по кораблю присваиваю название Первая Опорная.

Мы дружно заорали и зааплодировали, кто-то даже затопал ногами от избытка чувств. Капитан великодушно позволил нам пережить этот порыв, после чего динамик опять проговорил:

– Экипажу вернуться на свои места и приступить к обязанностям согласно штатному расписанию. Вы все молодцы, а теперь давайте наконец-то начнем по-настоящему изучать Вселенную!

Еще один коллективный вопль, полный энтузиазма.

Говорю же, хороший у нас экипаж подобрался.

* * *

Мое штатное расписание располагалось в лаборатории, на подхвате у Широковой. Да, именно: я хоть и начальник научной секции, однако в те моменты, когда моя организационная работа или квалификация физика не требуются, я превращаюсь в подмастерье, в меру сил и умений помогающего остальным. У меня еще и инженерная квалификация значится, если вдруг Ургэлу не хватит рук, он может меня затребовать. То же может сделать и Алёша Попович, командир нашего спецназа – я у него состою в списках кадрового резерва сразу с несколькими квалификациями.

Пока Широкова раскочегарила наши корабельные телескопы и стала проводить широкоформатную съемку – нужно было убедиться, что мы попали именно туда, куда наниты (точнее, их создатели) «обещали» нас привести. Естественно, компьютеры в рубке уже все проверили и выдали заключение, что да, звездные окрестности действительно соответствуют запланированной звездочке– аналогу Солнца в созвездии Кормы, но Широкова должна была еще раз сделать это вручную.

– Так да не так, – безмятежно заметила она на эту мою реплику. – Бортовые компы ошибиться не могли, это глупости. Я вовсе их не проверяю. Просто они посмотрели на основные калибровочные звезды и успокоились. А я делаю больше всяких снимков, чтобы можно было потом сравнить знакомые нам объекты с разных ракурсов… У меня есть целый список интересных объектов, которые от Земли достаточно недалеко, чтобы наше перемещение позволило посмотреть на них под другими углами. Ну и плюс я должна детально оценить спектральный класс нашей звезды, прикинуть, что там с планетами…

– Нет, с планетами – это моя епархия, – лениво поправил ее Энакин, наш планетолог.

Энакин – его настоящее имя, с рождения, он его не менял. Вот что получается, когда родители – фанаты «Звездных войн». У него есть еще брат и сестра Люк и Лея. Как выяснилось, эта франшиза до сих пор существует, появилась куча экранизаций, в том числе «одиночные» фанатские, многие из которых даже приобрели статус культовых.

А вот «Стартрек» загнулся. Что жаль: мне он всегда куда больше нравился! С другой стороны с учетом того, какие там продолжения выходили в мое время – туда ему и дорога. Трудно быть более страшным, чем Дисней, но они изо всех сил старались![1]

Хотя мне грех жаловаться. Наш «Юра» изнутри как раз больше походит на «Энтерпрайз» из экранизаций начала двадцать первого века, чем сам «Энтерпрайз»! То ли наши проектировщики все же вдохновлялись старинным сериалом, то ли просто так совпало. Конвергентные идеи дизайна, скажем так.

На Земле в обучающем центре в Звездном имелись воспроизведенные до деталей копии корабельных отсеков, но все равно, когда я первый раз попал на «Юру», то почти что влюбился. Вживую он производил куда более сильное впечатление.

Вообще-то наш бравый крейсер строился на орбите Луны для облегчения старта – да и вообще, так было удобнее, потому что кое-как обжить Луну человечество все же сподобилось и самостоятельно, без нанитов. Так что там теперь имелась небольшая, но вполне функциональная верфь. К кораблю нас доставили сперва ракеты, потом космический буксир – вот когда я полной чашей хлебнул древней космической романтики! Все эти ложементы, когда подбородком чуть ли не утыкаешься в колени, невесомость, еда из тюбиков и подгузники под скафандрами… Реально за полтора века мало что изменилось, разве что жилые модули стали чуть попросторнее. Но так даже управление – по крайней мере, в российских ракетах – осталось больше аналоговым, чем цифровым. Мол, что делать, если «цифра» полетит? Сколько раз программные сбои роняли летательные аппараты на Луну и Марс!