Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 198 (всего у книги 348 страниц)

Глава 23

Стою, смотрю, какие самолеты есть в Вильно.

– Точно все выводить? – старший из механиков нервничал, но генеральский «Руссо-Балт», еще только выезжающий с аэродрома, не оставлял сомнений в моем праве отдавать приказы.

– Все, – кивнул я. – Сейчас взлечу только я, но скоро сюда приедут и остальные пилоты. К этому моменту все самолеты должны быть заправлены и прогреты. И бензин лить только на полбака. Все ясно?

– Так точно.

Попытка бунта оказалась подавлена, и подготовка к вылету пошла своим ходом. Я же двинулся между самолетами, пытаясь понять, какой из них мне лучше взять. Старые «Вуазены», «Фарманы», «Депердюссены» – не смеяться – сразу мимо. Более свежие «Мораны-Солнье» – уже можно было подумать. Я прошел мимо пяти бипланов и двух монопланов. Первые будут похожи по динамике на мою «Десятку», вторые на «Фоккер» – более резкие, но тяжелые в управлении. «Пули» одним словом. Кстати, на такой же летал Казаков во время нашей встречи в Волковыске и… Я замер, заметив на крыльях последнего «Морана» характерные наросты. Предкрылки! Ну точно это его самолет! И Казаков решил не ждать, а лично попробовать мое улучшение – приятно.

– Вот на этом я и полечу! – я ткнул пальцем в улучшенную машину.

– Пулемет ставить? – старший механик, кажется, определился с тем, что сомневаться во мне уже поздно.

– Ого, они у вас уже есть? Где его размещаете?

– Вот здесь, спереди наискосок, – он показал направляющие и крепления. – Так пулемет стреляет выше винта. По самолетам целиться не очень удобно, но по дирижаблю не промажете.

В чем-то этот человек был прав. В теории такой пулемет казался даже нормальным орудием против огромных, заполненных водородом шаров, если бы не пара «но». Во-первых, германские пулеметы. Они держали по паре стволов на носу гондолы, столько же на корме и еще немного по бокам, чтобы никакая летающая мошкара вроде меня никак не смогла подобраться на расстояние выстрела.

Ну и, во-вторых, до появления зажигательных пуль подбить дирижабль из обычного пулемета – дело нетривиальное. Десяток или даже сотня дырок ему совсем не страшны. Даже обычный шар, прошитый пулеметной очередью, будет лишь неспешно терять высоту. А внутри современного «Цеппелина» два десятка изолированных водородных ячеек: повредишь хоть половину, остальные спокойно позволят вернуться. По крайней мере, если у нападавшего не найдется чем поджечь выходящий наружу газ, и вот с этим в августе 1915 года были самые большие проблемы.

– Не нужно пулемет. Гранаты есть?

– Немцы в последние месяцы начали ставить пулеметные точки и сверху шара. Минимум спереди, а обычно и сзади есть, – предупредил меня механик.

Я задумался: это усложняло задачу. Немецкие стрелки даже на холоде и продуваемые всеми ветрами оставались очень опасны. Вот же еж! Ни с какой стороны не подобраться, впрочем, один вариант у меня все еще оставался.

– Гранаты есть? – напомнил я свой вопрос.

– Есть осколочные и фугасные, – осторожно начал механик, но я сразу покачал головой.

Осколочные в принципе были бесполезны, как и обычный пулемет. Фугасные – могли неплохо жахнуть, но та сила взрыва, что они давали в 1915-м, ничего не сможет поделать с дирижаблем.

– Что-то специализированное? – я не помнил точное название, но в памяти прочно засело, что какие-то особые гранаты для дирижаблей уже должны были появиться в обиходе.

– Есть гранаты Хейла, – предложил механик.

На самом деле хороший вариант, но не самый лучший. Гранаты Хейла – это те же фугасные заряды, из плюсов же – способ взвода. При падении потоки воздуха раскручивали специальную ветрянку, та взводила взрыватель, и малейшего касания хватало для его срабатывания. Но вот достаточно ли окажется будущего взрыва, чтобы поджечь водород…

– Что еще?

– Есть бензиновые бомбы, прислали для проверки из лаборатории Лебеденко, – мне сделали новое предложение, и это было уже интересно.

Лебеденко – кажется, это тот самый человек, который спроектировал «Царь-танк», наш ответ на «Большие Берты», застрявший во время испытаний и так и не сделавший ни единого выстрела в бою. Я помнил, что он занимался еще прицелами для «Ильи Муромца», а вот про новые бомбы как-то прошло мимо. Впрочем, над прогрессивными видами взрывчатки в его лаборатории точно работали, так что почему бы и нет.

– Тащи, – кивнул я, заодно прислушиваясь к рокоту двигателя. Мой «Моран» был уже почти готов.

К счастью, бомбы приволокли довольно быстро. Механик на свое усмотрение захватил еще и гранаты Хейла – и английские, конечно, смотрелись гораздо серьезнее. Тот самый винт, что должен был взвести взрыватель, по идее заодно и выравнивать их будет, что значительно повышало шансы на попадание и позволяло сбрасывать бомбы с большей высоты. Бензиновые же творения Лебеденко напоминали консервные банки: аэродинамика кирпича, так сверху еще и обычный химический взрыватель. При должной удаче они могли вспыхнуть прямо в руках, но… Какой смысл в красоте, безопасности и технологичности пистолета, если он не пробьет шкуру слона?

– Сколько весит? – я прикинул одну из банок.

– Бомба Хейла – 20 фунтов, Лебеденко – 16.

Девять и семь килограммов – я перевел цифры в более привычные мне значения. Что ж, вот и еще один повод выбрать отечественное.

– Восемь, нет, шесть штук грузите, – я принял еще одно решение.

Не последний фактор успеха в будущей авантюре – вес. Именно поэтому я не стал ставить пулемет даже на всякий случай, поэтому мой «Моран», да и все остальные, заправлен только наполовину. Чтобы подняться на высоту дирижаблей, чтобы сделать это как можно быстрее, самолеты должны были весить как можно меньше. И даже пара десятков килограммов, сэкономленных за счет не взятых с собой гранат, могли решить исход будущего вылета.

– Готово, – бомбы закрепили под левую руку специальным канатом. Не полуавтоматический бомбометатель, конечно, но и так сойдет. Тем более, опять же веревка в отличие от всяких механизмов почти ничего не весит.

– Ладно, я полетел, – я запрыгнул на свое место и помахал собравшимся на взлетной полосе людям.

Немного странно, я ведь даже не спросил их имен, но… На операциях не знакомятся, на операциях делают свое дело. Вот и сейчас каждый из нас был не человеком, а прежде всего винтиком машины, что должна защитить город. Тех, кто верил, что русские истребители поднимутся в небо и отгонят врага.

– С Богом! – помогавший мне механик перекрестил меня, а потом не удержался. – А как вас зовут?

Ну вот, такую красивую метафору испортил. Я усмехнулся, но все же ответил.

– Иван Андреевич. Можно просто охотник Крылов.

– Охотник? – кажется, механик заподозрил, что у меня все-таки не было полномочий поднимать на уши целый аэродром.

Однако все это уже не имело значения. Стопор уже выбили из-под колес, и «Моран» устремился вперед. Скорость все выше, выше и выше. Вот тот самый момент, когда нужно сдержать рывок двигателя, и становится проще. Мы еще едем, но крылья уже летят. Обороты росли, я медленно потянул РУС на себя, и самолет оторвался от земли.

– Я лечу!

И ведь взрослый мужик, а такое ребячество. Впрочем, когда мужиков никто не видит, мы и не такое способны. Во многих до самой старости нет-нет, да поднимает голову внутренний ребенок. А мой вот до сих пор не может поверить, что мы снова летаем… Эх, так хотелось поддаться моменту, потянуть РУС еще сильнее, чтобы как можно быстрее устремиться под небеса. Но нельзя. Набор высоты – это не просто размен скорости на метры, как при планировании, тут все немного хитрее.

Главный враг самолета на взлете – это сопротивление, главная сила – избыточная мощность. А потому задача пилота – выбрать угол подъема и, соответственно, скорость так, чтобы первого было поменьше, а второго побольше. Может показаться, что нужно просто лететь быстрее, но… С учетом ограниченной мощности «Гнома», разгонишься, сопротивление вырастет, причем в квадрате, а двигатель как крутил, так и крутит на тех же самых тысяче трехстах оборотах. Вертикальный полет в таких реалиях работал только как часть небольшого маневра. Та же петля Нестерова позволяла сделать сальто, но в пике-то скорость падала почти до нуля.

И какое тогда решение, если нужно забраться на километры вверх? Только держать угол. Я, пока ехал, еще раз прокрутил в памяти формулы, и получилось что-то вроде десяти-двенадцати градусов. Для крыльев. Нос, значит, уйдет еще немного выше. Скучновато, никакой магии, но таковы реалии 1915-го, иногда остается только ждать. Я позволил себе потратить немного мощности, чтобы сделать небольшой круг и нацелиться в сторону Вильно, а потом просто продолжил вести самолет по той же самой траектории.

Сдерживать болванку, держать РУС, следить за компасом и часами. Восемь минут – я забрался на километр, еще десять – на два. Воздух как будто стал проскальзывать сквозь легкие, на самолете и очках начала появляться изморозь – если затянуть с ней, если дать превратиться в ледяную корку, то она просто порвет ткань обшивки. Но делать нечего, надо еще выше. Еще одна обманка на такой высоте: кажется, что в разреженном воздухе мотор работает медленнее.

И это была бы правда для обычного двигателя внутреннего сгорания, которому бы уже начало не хватать встречного потока для охлаждения. Ротативный «Гном» же плевать хотел на подобные условности. Он сам себя крутил, сам себя охлаждал, и на самом деле мы какое-то время набирали метры высоты даже быстрее, чем раньше.

Одновременно с этим я постоянно крутил головой из стороны в сторону. Вокруг уже попадались небольшие облака, и сквозь редкие разрывы у меня самого почти не было шанса наткнуться на дирижабли или даже просто заметить их. Вся надежда оставалась только на землю: на солдат у прожекторов, что будут ловить тени «Цеппелинов» в лучи света для зенитных орудий. И для меня.

Внизу что-то снова полыхнуло. Я не видел, что именно, но это означало, что враг еще здесь. И что именно в момент атаки есть шанс, что его все-таки заметят. Смотри, Ваня, смотри! Я крутил головой, и, когда надежда в очередной раз начала меркнуть, бегающий по облакам луч света неожиданно замер. Я сам еще ничего не видел, но… Лучи ведь не останавливают просто так⁈

А значит, там враг! Там моя цель, до которой нужно просто добраться!

– Не просто добраться. Еще обойти пулеметы, попасть бомбой, – внутренний голос напомнил, что все гораздо сложней.

– Но у меня же есть план, – ответил я ему и отключил двигатель.

Не зажал прерыватель, чтобы снова включить его через пару минут. Нет, мне нужна была тишина на гораздо большее время. Полностью отключил, и мой «Моран» совершенно беззвучно начал скользить вперед. Туда, где его никто не должен был услышать раньше времени. Туда, где был враг. Нет! Туда, где была моя добыча!

* * *

После приезда в Вильно несколько мужчин из похитившей Немца банды каждый вечер куда-то уходили, возвращаясь лишь под утро. Чаще всего они приносили деньги, но иногда приводили с собой и очередного избитого до полусмерти пленника.

– Посредник просит подождать еще два дня, пока все лишние гости не уедут из Вильно, – из-за стены сарая, где их держали, донесся голос старухи.

– Клаус и Папуша еще не вернулись. И люди болтают: в районе Нового города слышали взрывы, как бы чего не случилось, – старший из охраны, противный мужик с заплывшим бельмом правым глазом, нервничал и глотал слова.

– Столько сил и денег на них потратили. Жалко просто убивать, – Старуха не имела ничего против смерти, но время свое ценила.

Как же Немец был ей благодарен, когда она спасла его после зараженной деревни, и как же возненавидел, когда осознал, ради чего это было сделано. Раньше он до конца не понимал природу этой ненависти, но сейчас… У него же были такие планы, такие задумки, которые могли изменить весь этот мир целиком, а какая-то жадная карга могла прибить его всего за десяток рублей.

И ведь ничего ей не объяснишь. Немец пытался рассказать старухе перспективы, давил на дворянство, предлагал выкуп, но некоторые мозги просто не способны осознать злодейство большее, чем вытащить наличку из кошелька с платиновыми карточками. Или продать раба. А может, это какая-то простоватая мудрость? Не гнаться за новым и делать только то, в чем разбираешься?

У него не было ответа, не было способа выбраться. Единственная надежда, которая помогала жрать те помои, что давали им вместо еды, это надежда, что те, кто их купит, окажутся разумнее. Ведь был же на это шанс? Был! До сегодняшнего вечера, когда все закончилось долгим противным свистом, взрывом и языками пламени, которые Немец и остальные пленники разглядели даже через разбитое окно.

Их похитители какое-то время пытались решить, что же делать дальше, а потом – в который уже раз – приняли самое глупое и самое простое решение.

– Приберись, – сказала старуха.

– Вот и все, – кривой зашел в их барак, сжимая в руках черный, словно осколок ночи, пистолет.

А потом были выстрелы. Он убивал пленников одного за другим, и прикованные к стене они могли только кричать или пытаться прятаться друг за друга. Неужели это конец? Немец смотрел, как убийца потер свой слепой глаз, остановился, чтобы зарядить новые патроны, а потом… Очередная бомба с небес упала прямо в их двор. Старуху снесло в сторону поломанной куклой, кривого бросило вперед – и даже если он сначала не умер, то уже через мгновение кто-то из пленников размозжил ему голову.

Вот только это не сильно меняло ситуацию. До этого их должны были убить пули, теперь же до них пыталось добраться пламя. К счастью, дешевая крыша из соломы и тонких досок прогорела за какие-то секунды, и они даже смогли увидеть стоящие всего в каких-то десяти метрах от них поезда и пронзающие небо лучи. В их свете над вокзалом пролетал один дирижабль, а следом за ним двигалось еще два.

– Сейчас снова бомбы полетят! – крикнул кто-то из пленников и бросился ощупывать кривого в надежде найти ключи.

Наивно. Немец помнил, что замки с них всегда снимала только сама старуха, а она лежала слишком далеко. Они не могли сбежать, они могли только смотреть на небо и… Надеяться на чудо? Сердце парня неожиданно ускорилось, когда где-то в вышине мелькнула огненная вспышка. Просто случайный росчерк пламени. Но это ведь могла быть и не случайность?

Немец замер, глядя в черные небеса. Вслед за ними подняли головы и остальные пленники. Смерть была так близко, что они чувствовали ее дыхание в свисте летящих на землю бомб, в грохоте стреляющих прямо в небеса пушек. А потом где-то в вышине заговорили пулеметы. Чудо как будто стало немного ближе.

* * *

Корона повернулась, чтобы убедиться, что летящий за ней Иммельман не потерялся.

Формально она была старшей в их авиаотряде, но до недавнего времени девушка предпочитала быть просто пилотом, скинув все организационную работу на гауптмана Хаузера. А тот был и рад воспользоваться ее успехами, после которых всегда находил место в отчетах и для себя любимого… Так было раньше, но после недавнего фиаско с самолетом Старика – а она была уверена, что это был именно он – девушка собиралась лично убедиться, что это не повторится.

Именно поэтому Корона сама разбила пилотов на пары, сама рассчитала время вылета, чтобы они встретили дирижабли прямо после того, как те сбросят бомбы и выйдут из-под обстрела городских зениток. И если русские окажутся достаточно глупы, чтобы броситься за ними, то тут-то их юркие самолеты и попадутся прямо ей в руки. Там, где они будут максимально слабы, а «Фоккеры» сильны. На высоте.

На мгновение мелькнуло сомнение: не слишком ли она старается, чтобы уничтожить тех, кто лично ей ничего не сделал, но… Время думать о добре и зле закончилось на земле. В небе свои – это те, кто летят за ней в бой, те, кто верят в нее, те, кому плевать на то, как она выглядит и сколько морщин в уголках ее глаз. Вот что имело значение, вот почему она доведет задуманное до конца.

Они поднялись с фронтового аэродрома всего в ста километрах от Вильно с расчетом, чтобы набрать три километра высоты ровно к восьми часам вечера, когда первые бомбы упали на засыпающий Вильно. Они не видели взрывов, но они начали движение вперед. Двадцать минут до края города, еще двадцать до того, как дирижабли выманят из-под прикрытия зениток их добычу. Это будет разгром, это будет ее триумф… Корона закусила губу, потому что именно в этот момент прямо по курсу что-то блеснуло.

Молния? Нет, сейчас нет грозы! Новая вспышка, и прямо в ее свете Корона увидела врезавшуюся в ее память картину. Махина дирижабля, ощетинившаяся плюющимися огнем пулеметами, а прямо над ней еле заметная тень. Крохотная, словно снежинка, летящая прямо на огонь. Казалось бы, еще мгновение, и пламя ее сожрет, но… Вспышка погасла, и Корона не успела ничего разглядеть.

А потом вспыхнуло само небо.

* * *

Самолет без двигателя – это как самолет с двигателем, только без. Летишь себе и летишь, только вниз… Я всегда шутил, когда нервы шалили и пытались вырвать у разума контроль над телом. И именно сегодня у них был шанс. Слишком уж зловещей оказалась тишина, обрушившаяся на меня после того, как я заглушил «Гнома», слишком уж она давила на разум. И, возможно, даже я в итоге ей и поддался бы, не покажись впереди цель.

Дирижабль шел всего метров на двести ниже меня. Учитывая, что он и сам в длину был те же двести метров, казалось, что еще немного, и можно в него просто врезаться. Кстати, некоторые так и заканчивали бой… Я сжал зубы, прогоняя неуместные мысли. Мы со смертью на «ты», но сдаваться ей я не намерен. Поэтому просто летим дальше – я выдохнул и принялся разглядывать творение Фердинанда фон Цеппелина. Все-таки дирижабль в полете завораживал.

Как старые киты обрастают ракушками, так и этот гигант уже начал покрываться наростами. Только ледяными. Я невольно посмотрел на свои крылья – ничего, пока держимся. Сидящие на верхних платформах стрелки тоже походили на живые сосульки. Возможно, в самом начале они и не забывали крутить головами, но сейчас даже дисциплинированные немцы не видели смысла шевелиться. По крайней мере, пока ничто не привлечет их внимания…

А я был все ближе. Готовясь к атаке, я ухватил первую из гранат и вытащил чеку. В отличие от обычных тут после этого сразу ничего не взрывается, а чека служит лишь предохранителем, который не даст раздавить раньше времени ампулу с кислотой. Для взрыва все же понадобится удар… Я принялся прикидывать момент для броска, когда услышал еле заметный треск. Если бы в этот момент рокотал «Гном», точно ничего бы не разобрал, а так… Сработали инстинкты, и я успел выбросить бракованную гранату из самолета.

Вовремя! Она вспыхнула всего в паре метров от «Морана». Повезло, что отсыревшие на высоте крылья не вспыхнули, как спичка. Не повезло, что стрелки на дирижабле обратили на меня внимание и начали разворачивать свои пулеметы. Вот и зашел по-тихому, вот и взорвал себе дирижабль. Палец прыгнул на магнето, стараясь снова запустить двигатель. Зажигание, зажигание, зажигание… Внутри «Гнома» словно что-то взорвалось, но винт, подхваченный потоком встречного воздуха, провернулся, и процесс пошел.

Тук-тук-тук – застучали цилиндры. Рум-рум-рум – их грохот стал громче, заглушая первые очереди. А потом, понимая, что больше времени у меня уже и нет, я выхватил вторую бомбу. Минус чека, бросок, и, даже не глядя, я положил самолет в левый разворот. Он быстрее, это же все знают, а мне нужна скорость! Если не попаду, чтобы выскочить из-под огня пулеметов. Если попаду, чтобы…

Додумать я не успел. Справа-позади взошло новое солнце, и ударная волна, долетев до «Морана», чуть не порвала в клочья его крылья.

Антон Емельянов, Сергей Савинов
Крылатая война 1915. Книга вторая

Глава 1

Я лечу. Дирижабль тоже летит. Но есть нюанс.

Бензиновая граната, сброшенная во время ухода в сторону, попала в цель. Пламя расплескалось в стороны, сжирая обшивку, добираясь до спрятанного внутри «Цеппелина» водорода, и… Добралось! Вырвавшийся наружу газ столкнулся с открытым огнем, и то, чего я бы не смог добиться и десятком очередей из пулемета, случилось. Огромная двухсотметровая махина вспыхнула словно спичка. Огонь разнесся по дирижаблю за считанные мгновения, пожирая оболочку, стирая в пыль гондолу и всех, кому не повезло оказаться там в этот момент.

Я бы их, может, даже и пожалел, если бы не горящий внизу город, а еще… Мне было просто не до того. Взрывная волна, цунами из обжигающих и ледяных потоков воздуха, летящих навстречу друг другу. В небе словно шторм начался, и, окажись я хоть на пару метров ближе к его эпицентру, «Моран» вряд ли бы выдержал.

– Повезло, что тихая атака не удалась, – прошептал я и растер лицо, которое все не могло решить, то ли мерзнуть, то ли страдать из-за долетевшего до нас жара.

Я ведь сначала хотел подлететь с выключенным двигателем поближе, сбросить бомбу с минимальной высоты, чтобы наверняка, и тогда – без скорости, почти в эпицентре взрыва – я бы точно сгорел вместе с дирижаблем. Вот что значит «нет опыта». А так хоть и пришлось понервничать под пулеметами, но я бросил бомбу пораньше и улетать начал поскорее. В общем, все к лучшему… Только успел об этом подумать, и воздух в считанных метрах от меня прошила еще одна пулеметная очередь.

Кто? Я закрутил головой и лишь благодаря вспышкам выстрелов смог разглядеть врага. Подсвеченные догорающим «Цеппелином» два других дирижабля уходили на запад, а прямо над ними навстречу мне летела двойка «Фоккеров». Один, правда, отвернул и начал стрелять чуть левее – я скосил взгляд, и там оказался еще один наш самолет. Его пилот взлетел немногим позже меня и вот – тоже попал под облаву. Увы, я ему сейчас ничем не помогу. Мой собственный противник клал пули все ближе и ближе к «Морану».

И ведь как точно работает! Я попробовал немного поиграть крыльями, надеясь заставить его потерять скорость и уйти с прямой, но немец словно не обратил на это совершенно никакого внимания. Еще и шел с высоты на ускорении – идеально для него и максимально неудобно для меня. Пришлось рисковать! Я потянул РУС влево, ускоряясь в повороте. На пару секунд подставил пузо под выстрелы, но повезло… Дальше можно было начинать играть в виражи, как это было на прошлом вылете.

Я даже немного успокоился. Да, «Пуля» тоже не самый маневренный самолет, но с предкрылками мы точно обставим этот «Фоккер». Пусть опыта у меня немного, но я знал, на что способен сам и на что способен враг. Вот только… Я крутил петли, а немец даже не думал теряться. Наоборот, даже еще больше сократил дистанцию, и следующая очередь прошла уже прямо через левое крыло! Этот гад оказался не хуже Казакова! Прилип, и что бы я ни делал, никак не получалось его сбросить.

Вниз?

Первое решение и самое глупое. До поверхности слишком далеко, чтобы заставить «Фоккер» сбросить скорость, а без этого он этот разгон использует гораздо лучше меня.

Виражи?

Они уже не раз помогали мне ранее, но сейчас… Надо честно признать: этот враг просто летает лучше меня. И не важно, мозг у него заточен считывать чужие маневры, руки отлиты из золота или же все вместе.

Что еще остается?

Очевидных ответов больше не было. Из неочевидных… Подбитый мной «Цеппелин» прогорел до конца, и редкие облака, медленно опустившиеся прямо на нас, начали скрадывать видимость. Увы, недостаточно, чтобы я смог спрятаться. И что даже хуже: если я не хочу потеряться в облаках и сорваться в штопор, мне нужно править ниже… Самому идти в ловушку первого варианта. Или…

Идея пришла вместе с треском очередной пули, пробившей фюзеляж в считанных сантиметрах от меня. Повезло, ничего важного не зацепила – я поднял руку, и вместе с ней в воздухе пролетели несколько капель крови. Или зацепила… К счастью, всего лишь меня! Я закричал, придавая себе сил, и резко, насколько позволяла набранная скорость, потянул РУС на себя. Враг, природа, обезьяньи инстинкты – все тянуло меня вниз. А я полечу наверх!

В облака, где серые сумерки вечернего неба сменяются полной тьмой, где за пару секунд теряется ощущения верха и низа, где самолет постоянно швыряют воздушные потоки, где нельзя полагаться ни на одно из привычных для рожденного на земле человека чувств. Каждый пилот в это время знает: полет в облаках – это смерть. Я тоже знаю, но у меня нет выбора. А еще у меня есть идея! Немного наивная, немного безумная, но именно такие в подобные моменты и могут сработать!

* * *

Вячеслав Матвеевич Ткачев мог только скрипеть зубами, глядя в небо.

Так близко и в то же время так далеко. Срочный вызов в ставку 10-й армии, задержавшийся в Гродно поезд, и вот он оказался на месте, когда ничего уже было не изменить. Дирижабли германцев скинули бомбы и, словно издеваясь, неторопливо уплывали обратно на запад. Возможно, именно с такой бессильной злостью смотрели дикари Африки и Азии на европейские канонерки, что подходили к их столицам и диктовали волю великих держав.

Неужели Россия перестала быть одной из них?..

Мысль, которую есаул пытался гнать от себя все это ужасное лето, вырвалась на волю, и на мгновение все, что было важно еще недавно, превратилось в тлен. А потом небо вспыхнуло. Крошечный огонь, в свете которого маленький аэроплан провел невероятный маневр. На огромной высоте было сложно, почти невозможно хоть что-то рассмотреть, но Ткачев настолько хорошо знал механику подобных атак, что ему хватало и мельчайших деталей, чтобы додумать остальное.

Вот атакующий «Моран» дернулся, запустив двигатель после долгой паузы. Обычный взрыв, когда масло и бензин, скопившиеся в цилиндрах, вспыхивают разом. В такие моменты даже опытным пилотам непросто удержать курс, зато… Едкое черное облако на доли мгновения окутывает аэроплан, скрывая его от взора вражеских стрелков. Если суметь поймать этот миг и вовремя повернуть, то можно еще больше обмануть их и сбежать из прицелов. Незнакомый пилот сумел.

Ткачев, несмотря на всю сложность ситуации, даже улыбнулся. А потом улыбка и вовсе растянулась до ушей, когда следующая огненная граната накрыла «Цеппелин», и огромная двухсотметровая махина мгновенно превратилась в сгусток пламени. Не просто махина, не просто убийца, забравший сегодня немало жизней, но и… Семьсот тысяч золотых марок, по курсу примерно триста пятьдесят тысяч рублей, годовой бюджет пары авиаотрядов. Хорошее завершение…

– Смотрите, они нашего подбили! – рядом кричал кто-то из беженцев, на время забывших про свои беды.

– Горит! Как есть горит! – еще один вскинул руку, и Ткачев, проследив за ней, увидел, как навстречу дирижаблям и беззащитным русским летчикам летят «Фоккеры».

Германцы открыли огонь чуть ли не с максимально возможной дистанции, и эти нервы были на руку защитникам города. Взорвавший дирижабль «Моран» сумел уйти в сторону, а вот еще одной «Пуле», только-только поднявшейся с аэродрома, не повезло. Да и не было у нее шансов: при такой разнице в высоте неудивительно, что ее так быстро подловили. Еще и попали крайне неудачно: сразу в двигатель, закашлявший черным дымом, и теперь только чудо помогало еще одному летчику держаться в воздухе.

Или нет? Ткачев вспомнил, как они обсуждали одну придумку с Казаковым, и сейчас уж больно ловко летел этот подбитый самолет. Один из «Фоккеров» тоже так подумал и сменил курс, чтобы догнать и добить его. Ткачев затаил дыхание. Десять секунд, двадцать. «Фоккер» загонял «Моран», еще немного и следующая очередь уже точно отправит его на землю, но… Тут заработали выжидавшие все это время зенитные орудия.

– Сумел чертяка! Сумел! – Ткачев аж в ладоши хлопнул.

«Фоккер» попал сразу между двух разрывов и, неуклюже махнув сломанными крыльями словно птица, камнем полетел к земле. А его враг, еще мгновение назад дымивший, как пошедший вразнос угольный котел, ловко развернулся и снова принялся карабкаться вверх. Издалека это было не разглядеть даже Ткачеву, но он знал, что где-то там сейчас летит к земле отработавшая свое дымовая шашка.

А как там первый «Моран»? Взгляд есаула заметался по небесам в поисках другого аэроплана. И его не было!

– Где он? – крикнул он, не желая верить, что такой герой уже погиб.

– В облаках! – замерший рядом солдат поднял руку, одновременно указывая в небеса и изо всех сжимая кулак.

Ткачев неожиданно понял, что вся площадь замерла, пытаясь понять, что же будет дальше. Они еще надеялись, а вот Вячеслав Матвеевич знал, что все уже кончено… Облака – это смерть. В девяти случаях из десяти ты теряешься сначала сам, потом теряешь угол атаки, воздух срывается с крыла и все. Единственный шанс, если человек со стальными нервами, это нырнуть и вынырнуть. Быстро, резко, почти по прямой, чтобы не дать темноте себя обмануть.

Вот только «Фоккер» оказался слишком хорош: он задрал нос, набирая высоту и замедляясь, чтобы перехватить русского пилота, даже если тому повезет… Хитрый, умный, очень опасный враг, который решил прикончить убийцу дирижабля во что бы то ни стало. И прикончит! Ткачев прокручивал в голове сотни вариантов, что можно было бы попытаться сделать, и не видел выхода.

А потом небо снова вспыхнуло. Огненный след, словно кисть неряшливого художника, прочертила облака изнутри.

– Взорвался!

– Взорвался братец!

В толпе раздались тревожные крики, но сердце Ткачева, наоборот, забилось быстрее. Вот же он, выход! Почему-то вспомнился Крылов с его любовью к формулам, физике и математике. Он бы обязательно вспомнил что-то подходящее: мол, неважно, что человеку непонятно, где верх и где низ, бомба плевать хотела на это незнание. Небольшой стартовый импульс от руки человека, от скорости самолета, но потом она все равно полетит к земле. И если ее поджечь, то даже в хаосе облаков можно будет сориентироваться.

Ткачев затаил дыхание.

Пилот «Фоккера» тоже все понял, ускорился, но теперь исход боя зависел не от него.

Мгновение, еще одно, а потом в сотне метров левее, там, где его совершенно никто не ждал, из плотной облачной завесы вырвался «Моран». Фактически за спиной у своего врага… Если бы у них уже были на вооружении пулеметы, то все и вовсе могло закончиться разгромом. Но так тоже вышло неплохо. «Моран», словно издеваясь, дал широкий круг и начал медленно спускаться в сторону аэродрома.

Вторая «Пуля», осознав, что дирижабли, увы, уже не догнать, легла на крыло за ним следом. «Фоккеры» дали несколько бессильных очередей им вслед, а потом тоже развернулись. Только в свою сторону. Бой закончился. Ткачев обвел взглядом подсвеченный пожарами Вильно. Немцы устроили панику, сожгли им немало припасов, но они зато подбили дирижабль и аэроплан. Если это была и не победа, то точно ничья.

– Ура!

– Победа!

– Драпают гады!

– Не защитил их крест!

– Какие же наши пилоты молодцы!