Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 348 страниц)

Очень мне все это знакомо.

– Но это я так, ворчу по-стариковски, – поюродствовал Данила. – Ты о том не думай – Государь всех здесь вот держит! – показал наряженный в кольчужную перчатку кулак. – А ты с людьми своими сегодня волей-неволей ему помогли, врагов у Руси поменьше теперь стало.

– У всех свои заботы, – нейтрально заметил я.

– Так!

Глава 16

– Мой приказ, Иван Андреевич, – кивнул я грустному, украшенному синяком на левой скуле, лицу «алхимика». – Учись: ежели на пороге враг, а поместье в боевой готовности, приказы вышестоящих нужно выполнять сразу и без раздумий.

– Так не понадобилось же, Гелий Далматович, – возмутился Иван.

– И чего? – вместо меня ответил Данила. – Когда приказ отдавался сего не знал никто. А ежели бы пригодилось? А ежели бы из-за промедления твоего люди головы от стрел да сабель татарских сложили?

Помогло – Иван либо осознал свою ошибку, либо сделал вид, что осознал. Второе мая сегодня. Внутри поместья уже ничего не напоминает о короткой осаде, но снаружи уборка продолжается. Выживших татар в смоле сварили сегодняшним утром, ни я, ни Данила туда не ходили: много чести разбойникам дух пред наши очи испускать. «Просмоленные» трупы специальными людьми были развезены по округе и развешены по деревьям с назидательными целями.

Нынче, спасибо безоблачному небу и теплому солнышку, мы собрались под открытым небом на «главной площади» поместья. Собрались за столами всем поместьем, пригласив десятку монастырских воинов, которые нам помогали, и конечно Данилу с его дружиною. Ну и батюшек позвать не забыли – игумена, келаря и благочинного. Алексий оказал нам милость, прочитав стартовую застольную молитву.

Мы с Данилою в центре главного стола. По правую руку от меня – он, слева – монастырская тройка, ключник-Клим, архитектор Сергей Петрович и «алхимик».

– Война – дело суровое, – поддержал меня батюшка игумен.

– Да и не удар сие, а так, погладил считай, – хохотнул Данила.

Посмеялись, и я решил начать тризну. Поднявшись из-за стола, я дождался установившейся за пару секунд тишины и начал толкать речь:

– Славная победа, братцы! Подлый враг по оврагам да лугам голову свою поганую сложил, а мы – вот они, живы да здоровы, слава Богу.

Перекрестились.

– Будет правильным почтить память погибшего Григория. Помолимся за упокой души его.

Игумен здесь выступил «фронтменом», и мы повторили за ним короткую молитву.

– Не забудем Григория нашего, – продолжил я. – Даже одного своего человека терять для меня горе великое. Рядом жили, вместе трудились на благо общее. Помолись за нас, батюшка Алексей, дабы окромя Григория от рук врагов подлых не погибал.

– Помолюсь, Гелий Далматович, – пообещал игумен.

– Отдельно хочу поблагодарить тебя и всю братию монастырскую, – отвесил я ему благодарный поклон. – Молитву вашу сердцем мы чувствовали, сил да храбрости она нам придавала.

Народ одобрительно загудел и принялся креститься, постфактум ощутив озвученное мной.

– Данила Романович, – обратился я к боярину. – Сердечно благодарю тебя за то, что с дружиною своей помог нам превратить победу в настоящий триумф, настигнув и покарав поганых разбойников.

– Да чего там, крыс разбежавшихся передушить, – поскромничал он.

Я с улыбкой кивнул и окинул взглядом сидящих за столами людей. Моих людей, которые только что успешно выдержали серьезное испытание.

– Не хватит слов мне, братцы, чтобы передать насколько я вами горжусь, – признался я им. – Три сотни степняков – большая сила. Воины наши дело свое крепко знают, – отвесил приятного силовикам. – И людей мирных, кои вместо меча молот, пилу, лопату, топор да прочее в руках держать привыкли, смогли в трудную минуту плечом к плечу выставить, спина к спине с ними стать, и вместе защитить то, что строили мы с вами сил не жалеючи. Только так, друг на дружку опираясь, сбираясь в единый могучий кулак, выстояли мы. Слава битвы при слободе нашей всю Русь облетит, ну а мы здесь на ногах крепко стоим и стоять будем, – убедившись, что народ достаточно зарядился значимостью случившегося, я поднял серебряный «фамильный» бокал с квасом. – За победу. Ура!

– Ура-а-а!!! – отозвался народ.

Стопроцентный сухой закон у нас, поэтому все дружно испили кваску. Я уселся обратно, а Данила неожиданно поднялся на ноги:

– Скажу и я! Государь наш, Иван Васильевич, милость великую оказал, велев мне его слова передать. Чудом он слободу сию называет, и рад безмерно тому, какие умелые и трудолюбивые люди на Руси живут.

Русичам Данилу слушать было приятно – на лицах улыбки, сквозь которые они произносят беззвучные молитвы, в глазах некоторых – слезы умиления. Феодализм на Руси, но фигура Царя уже сейчас сакральна, и от похвалы его душа ликует. Раболепие? Нисколько – это же Помазанник Божий, и через него Господь за Русью пригляд держит.

– Диковины ваши Государю любы, – продолжил Данила. – Слава о трудолюбии и умении ваших по всей Руси летит, а теперь вы показали, что не токмо на труд мирный способны, но и по зубам тем, кто на добро ваше зарится, надавать можете так, что по клочкам их как того Аслана собирать придется!

Мы следом за Данилой рассмеялись «черной» шуточке, и боярин предложил тост:

– За слободу греческую! За хозяина ее, Гелия Далматовича, да за вас, люди добрые!

И пошел пир! Хлебный, ягодный да медовый квасы перетекали из бочек в кувшины, оттуда – в чаши, и бурной рекой вливались в желудки. Соперничали с квасом березовый сок, взвары из ягод да плодов, сдобренные медком и молоко.

Основою пира служило «мясо с пожара» – павших татарских лошадей кушать неприемлемо, а вот тройку наших, которые по разным обстоятельствам померли во время погони за степняками, разделать и зажарить на вертеле можно. Далее – три бычка и восемь свиней.

На «первое» «богатые», наваристые щи с обилием мяса да капустки. Полагается сдобрить ложечкой сметаны. Второе блюдо и гарнир – гречневая и пшенная каша, добротно заправленная салом. Ну и конечно же на столах имелся богатый выбор пирожков с капустой, грибами, ягодами, яйцами и мясным фаршем. Раскочегарить поджелудочную и помочь переварить вышеперечисленное помогут продукты ферментации: квашеная капустка, моченые яблоки, брусничка, грибы да огурчики.

Сам я к плите да горшкам уже давненько почти не прикасаюсь, изредка приготовляя что-то особенное для себя любимого: местные высокую кухню один черт не оценят, так зачем тратить силы? Другое дело Данила, вот ради такого едока можно на часик пораньше встать, приготовить для нашего, «элитного стола» чего-нибудь интересного.

Лебедь под соусом – тушка ощипывается не полностью, на голове и крыльях остаются перья. Запекается на вертеле, а потом оторванные ранее перья «одеваются» обратно. Выглядит так, словно живой лебедь склонил голову. Соус на основе вишни и сливы с добавлением пряных трав (как же мне не хватает перца!) придает мясу кисло сладкий, пряный вкус, идеально оттеняя жирное мясо дичи.

– А это, братья, яйца черные! – выкатил я заготовленный заранее сюрприз и взял яичко, содрав кусок скорлупы и показав почерневший белок.

– Ишь ты! – восхитился батюшка игумен.

Очень Алексий доволен – сегодня поста нет, и можно вкушать любые вкусности.

– А не пронесет? – подозрительно прищурился на черный белок Данила.

Посмеялись.

– Не знаю, – честно признался я. – Сам не пробовал еще.

Посмеялись снова, и с Богом приступили к дегустации.

– Блюдо сие символично, – заявил я после того, как все оценили первый кусочек.

Вкус удивительный – напоминает сыр с легким привкусом мясного бульона, а сверху все это залили соевым соусом. Вызывает ассоциации с минералкой, а желток имеет ореховый привкус с нотками серы и аммиака. Поразительно, но последние – не неприятны, а напротив очень гармонично встраиваются в общий вкусовой букет.

– Враг с черной душою приходил, – продолжил я. – Тела их – словно скорлупа, кою мы разбили.

– Красиво, – оценил Данила.

– Истинное блюдо победы, – сквозь смакуемое яичко одобрил игумен.

Внезапно, со стороны южных ворот, из-за угла валеночного цеха номер три прямо верхом появился мой дружинник Олег – он и другие воины продолжают прочесывать округу.

Сердце ёкнуло – что-то случилось.

Затормозив у столов, под взглядами затихших людей, Олег спешился и бегом направился к нашему столу. Настроение мое ухудшалось прямо пропорционально расстоянию, которое пробегал дружинник. Остановившись пред наши очи, Олег поклонился:

– Беда, Гелий Далматович! Степняки идут, войском большим!

По спине, как и в прошлый раз, пробежал холодок. Что есть «большое войско»? И почему еще одна пачка степняков решила попытаться меня ограбить? Тут что, мёдом намазано? Ой, люди же смотрят, ждут, а я молчу и боюсь. Нельзя так.

Нарочито-расслабленно вздохнув, я расстроенным тоном заявил:

– Даже попировать спокойно не дают! Не простим! Грядет вторая битва, братья! Уже проходили, уже побеждали, теперь нужно повторить! Приказываю – готовиться к обороне!

И началась суета:

– Бегом в арсенал!

– Ступай бей в набат!

– Как знал арматуру в арсенал не сдал!

– Эх, так бычка и не отведал…

– Помолись за нас, батюшка, – повернулся я к игумену.

– Ступай с Богом, – перекрестил он меня и отправился со своими в монастырь. – Всех, кого смогу из наших воинов на подмогу пришлю ежели туго придется, – пообещал напоследок.

– Данила Романович, – повернулся я к боярину.

– Доесть успеем, – махнул он рукой. – И врагов наших встретим с полною силою! – подтвердил участие себя и его дружины в битве.

Мог бы в Москву свалить, типа за подмогой. За подмогой прямо сейчас уже должен бежать кто-то из дружинников, и я уверен, что об этом мои десятники и сотник не забыли.

– Насколько войско большое? – спросил я Олега.

– Говорят, рекою черной сквозь леса да деревни бегут, – ответил он.

– А ежели на выпуклый глаз? – не отстал я.

– Больше тысячи.

Глава 17

Враги пришли солнечным ранним утром четвертого мая. Спасибо им за неспешность – за это время мы успели подготовиться к «встрече». «Слабое» место трудовым подвигом мужиков сократилось вдвое – теперь всего метра три погонных «голого» частокола осталось. Изнутри мы успели нарастить стрелковые позиции и выстроить баррикады на случай, если частокол степнякам получится опрокинуть. Баррикады хитрые, формирующие узкие проходы с частыми поворотами – такими, чтобы защитникам было удобно орудовать оружием в правой руке, а врагам приходилось отбиваться левой. Какое-то количество левшей в этом уравнении не учитывается – их всегда меньшинство.

Стройкой укреплений было кому командовать, поэтому я занялся другим делом – мы с Иваном переработали остатки сырья в огненную смесь «старого образца»: она готовится проще, быстрее, и хорошо себя зарекомендовала. Заодно упаковали в горшки весь имеющийся «брак» в виде бензина. Новую смесь, которая настоящий Греческий огонь (в моем понимании, хрен его знает какой рецепт пользовали византийцы), разлили по горшкам для использования во вторую очередь. Есть и иной козырь, который я покуда буду беречь, чтобы разыграть в нужный момент.

Ох, огонь Греческий! Намаялись мы с ним так, что вспоминать не хочу. Не хочу, но само в голову лезет: пробовали мы с Иваном и так, и этак. Спасибо моей кулинарной профдеформации и упорству: я знаю, что ежели долго складывать ингредиенты, размешивать и играть температурами, рано или поздно получится нормальное блюдо. Так и вышло: в какой-то момент, «отработав» перспективные составы на температуре, которую обеспечивал наш горн, мы добавили жару при помощи мехов и почти сразу получили крайне огнеопасную штуку – тот самый керосин.

Побочные так сказать продукты – парафин и мазут. Из первого можно лепить свечки – в храм их как минимум поначалу не возьмут, потому что Церковь к новинкам мало склонна. Громоотвод да печка – это одно, а замена восковых свечей на парафиновые – совсем другое. Для себя, тем не менее, свечек наделаем – экономия на освещении получится великолепная. Сейчас с врагами разберемся, и я вплотную возьмусь за основание в поместье стеклодувного подворья, и для окон с теплицей стекла делать будем, и «колпаки» для ламп.

К керосину мы подмешали вазелиновое масло, дёготь, мазут и селитру – полученная смесь не только восхитительно горит в воде и даже под нею (но недолго, кислорода-то для поддержания горения не поступает), но и обладает отличными для любой «доставки» к врагам вязкостью. Нужно будет заморочиться на что-то вроде огнемета, но это прямо очень далекий план. Пока – по горшочкам и с «козырным» средством доставки.

Батюшка игумен помог не одной лишь молитвой. Спасибо Даниле, который в силу знания раскладов в Степи рассказал нам о том, почему татарва ополчилась персонально на меня. Да, именно «персонально» – такую армию записать в разбойники уже не выйдет, не грабить они идут, а по мою душу:

– У Василия и Софии Палеолог была внучка София. Ее замуж выдали за татарского князя Бараша. Он при Казани погиб, а ее вместе с сыном, татарчонком, в Москву забрали. Природная Палеолог, и ее, Гелий Далматович, с богатым приданным Государь в жены и определил. Татарчонка если хошь приюти, а хошь – в Москве оставь. Уразом его звать, шесть лет ему. Самой Софии – двадцать. Отбить Софию и Ураза у Государя татары не могут, но прознали, что под твою руку оба отойдут. Не будет тебя – не будет свадьбы.

Вот так вот – мне Государь «разведенку с прицепом» в жены определил, дабы плодили мы ему Палеологов, а мне теперь от степняков отбивайся. Видит Бог – все силы свои я положил на то, чтобы подальше от интриг политических держаться, знал, что проблемами большими сие грозит, но если гора не идет к Магомеду, Магомед сам идет к горе.

Против Софии ничего не имею. И против Ураза ничего не имею. В Москве его не оставлю – напуганная, лишившаяся мужа и хрен его знает какие еще испытания пережившая женщина с сыном под боком явно себя лучше чувствовать будет. Я себе не враг, и одними лишь тумаками дисциплину внутри личного домохозяйства поддерживать не собираюсь: не привык так и не хочу. Попробуем нормально договориться с двадцатилетней Палеологиней.

Немного грустно, что не девицу мне в жены сватают, но на девице и по любви я в прошлой жизни женился, и всю жизнь с нею прожил. В этой могу позволить себе рациональное мышление: приданного Государь даст богатое, происхождения София знатного, а татарчонок… Ну че, воспитаем его русским человеком. Даже хорошо на самом деле – ежели одного родить успешно смогла, значит и мне наследника выносит и родит.

Вдов в эти времена вообще в жены берут охотно. Чаще всего в тот же род – например, помер старший брат, а младший, совсем как с Советском мультике, его жену «донашивает». Добро и потомки таким образом из рода не утекают – вполне разумная практика.

Жены с пасынком еще нет, а проблемы исполинские – вот они, из рощиц, через поля (мои поля!) пред поместьем скапливаются. Полные полянки набрались, поля наши погибли – все в татарве – но никак не кончаются.

– Восемьсот три, восемьсот четыре… – считал Дмитрий.

Многие считают, и цифры прямо неутешительные.

– Ну что, там тыща и более, – подвел промежуточный итог Данила. – Нас, слава Богу, сто семьдесят четыре воина.

Мои дружинники, дружинники Данилы и контингент от монастыря. В этот раз нам помогут и мужики из посада – пришли и попросились в ополчение. Не все – три с хвостиком десятка – но и это великое подспорье в такой непростой ситуации. Было бы воинов больше, но увы – два моих десятка и столько же Данилиных до сих пор ловят старых татар, и, возможно, наткнулись на татар новых, сложив головы.

А посадские молодцы – здорово, что некоторые решили не прятаться, а отомстить за погром родного дома – в этот раз посад уже разнесли по кирпичикам, и пожар в нем потушить никакой возможности нет.

Вот она, истинная степная атака – черной рекою по Руси бегут, аки река Смородина смерть и пустоту за собой оставляя. Тысячи, миллионы человеко-часов погибло, и это не считая жизни мирных русских людей. А теперь вот на нас нацелились.

– Чуть более качественное, но все еще недостаточное соотношение сил, – стоя на вышке у ворот рядом с Данилой и глядя на копящихся степняков, я бодрился изо всех сил. – При штурме крепости в нашем случае, когда мы в доспехах, за крепкой стеной и при пушках с луками, я бы предположил, что на одного нашего степняков нужно не меньше полусотни.

– Сотни! – хохотнул Данила, и смех и пересказ его причины полетели по стенам и около них, где почти четыре сотни человек готовились как следует подтвердить мои слова о соотношении сил.

Ну пусть две тыщи монголов в итоге окажется – все равно получается недостаточно, мы ж в укреплении, при припасах, в броне, отлично вооружены – надо было еще арбалетами озаботиться будет – и готовы стоять до конца. В случае чего в монастырь сбежать можно опять же – там обороняться сподручнее. Мало степняков по всем средневековым воинским наукам на такую цель – за эту мысль я цепляюсь как могу.

Один черт мясорубка будет чудовищная, и много моих людей погибнет.

– Тысяча сто три, – поделился расчетами Клим.

Продолжают скапливаться.

– Ну и чего, сколько еще переговоры-то ждать? – риторически спросил я. – Руки уже чешутся стрелу-другую в рожу раскосую пустить.

Чем больше ждем, тем больше потраченных впустую нервов. А ведь кто-то прошлой ночью и сегодня утром, когда было велено поспать, уснуть от ожидания битвы не смог, а значит биться в полную силу не сможет. К черту пессимизм – адреналин и не таких в берсерков превращал!

– Степь уважает только силу, вот ее нам и показывают, – ответил Данила и указал на юга-запад, где около рощицы, метрах в четырехстах от нас, появилось широкое красно-золотое пятно.

Шатер для уважаемого «мурзы» или «оглу».

– Так-то можно попробовать ядром достать, – прикинул я.

– Можно, но пристреливаться придется долго, – прикинул и Данила. – Спрятаться успеет. Пустая трата, лучше вон туда, например, – указал на скопление монголов. – Ядрышко хорошо пройдет, будет степнякам просека.

Пушек у ворот две. Еще две – в «слабом месте». Стрелять планируем попеременно, создавая иллюзию бесконечного потока картечи. Один заряд в полминуты выкосит немало татарвы, но такой темп пушки долго не выдержат.

Последняя пушка – «внутренняя», оснащена лафетом с колесиками и предназначена стрелять перед собой на уровне земли. Ежели упадет частокол, она встретит прорвавшихся – на исходе баррикады предусмотрена площадка для скопления врагов. Очень хорошо картечь в них войдет. Ну а пока…

– Карася сюда! – велел я Дмитрию. – С подставкой да ядрами.

Чтобы повыше ствол поднять.

– После неудачных переговоров сразу ядрышками понемногу и начнем, чего ждать? – пояснил Даниле и другим. – А эту вот, Петр, – обратился к главе расчета «правой надвратной» пушки. – Наводи аккурат на переговорщиков, и когда уйти вознамерятся…

Переговорщики-то будут важные, степняки от этого разозлятся и могут наделать ошибок.

– Не принято так, Гелий Далматович, – поморщился Данила.

– Да пошли они к псу под хвост! – раздраженно ответил я. – Это ж бандиты, язычники, слова своего не держат, людей без разбору режут. Какие здесь приличия? Это – не люди, Данила Романович, а зло во плоти. Таким не то что картечь в спину, таких спящими еще младенцами вырезать нужно – земля от такого только очистится. Один дохлый степняк это одна спасенная русская жизнь!..

– Охолони, Гелий! – тихо, но очень разборчиво шепнул Данила.

Помогло – скрутившая все мое естество ненависть приняла новую форму, зарядив меня решимостью положить в сырую землю как можно больше бандитского скота.

Над белым пятном шатра поднялось красное знамя.

– Важный кто-то, – прокомментировал это Данила. – Не меньше двух тысяч значит пришло.

– Тысяча восемьсот три…

– А нужны ли вообще переговоры? – вздохнул я. – Пустая трата времени.

Словно услышав меня, от сплошного татарского моря отщепился десяток конников. Впереди – степняк в золоченом панцире. В руке бандита справа от него – палка с красным знаменем. Сейчас подъедут, и Данила сможет разглядеть подробности.

– Неужто сам пришел? – неверяще прошептал Данила.

Лицо его начало стремительно бледнеть, губы принялись артикулировать неслышимые нам обрывки активных внутренних размышлений, и мне от такого вида бывалого во всех смыслах боярина стало не по себе.

Что значит «сам»?

– Охолони, Данила, – вернул я ему его же шепоток.

Негоже мне тут людям мораль своей «тряской» понижать – я-то хоть от ненависти трясусь, а он – от чего? Смерти в бою он не боится точно, и превосходство врага даже в сто тысяч воинов воспримет только как повод всласть помахать мечом.

– Ежели знамя по праву несут, стало быть сам Девлет Герай пришел, – вернулась осмысленность во взгляд Данилы. – Крымский Хан. Большая ставка в битве этой, Гелий Далматович. Не только голова твоя, но и непонятные последствия разгрома Девлет Герая.

Этот вот «разгром» меня и окружающих сильно порадовал, вернув мораль на место.

– А Девлетушка, получается, мирный договор с Государем признал ничтожным да пошел меня воевать, – поддержал я разговор.

– Получается так, – подтвердил опытный юрист Данила.

Глава МВД все же, не лапотник сельский.

Красиво и богато одетая, сидящая на нормального размера лошадях, а не привычных степных «поняшках» «пачка» парламентеров остановилась у рва перед поднятым мостом к воротам, старательно «не замечая» целящуюся в них пушку.

Вон там, в трех метрах от самого левого степняка, «волчья яма». Их вдоль рва и особенно перед «слабым местом» успели нарыть изрядно. Удачных падений на колья, уважаемые незваные гости.

– Слушайте волю Девлет Герая, Хана Крымского и Повелителя Степи! Вы убили его мурзу Аслана, человека знатного рода. Вы украли наследника рода Бараша-мурзы и его жену. Хан требует справедливой платы за эти преступления. Выдайте для справедливой казни грека Гелия Палеолога, и ханская милость позволит вам покинуть крепость без оружия и доспехов. Откажетесь – и пощады не будет никому. Ни мужчине, ни женщине, ни младенцу.

– Готовься, Петр, – шепнул я пушкарю.

Даже наносекунды сомнений не испытываю – «выдавать грека» мои мужики ни за что не станут, потому что верить в «милость хана» может только кретин. А еще есть такая мелочь, как запредельно богатая и сытная по здешним меркам жизнь. Есть развитие. Есть даже жена и дети в поместье. Вся жизнь – здесь, на этом пятачке земли. Жизнь такая, за которую не стыдно проливать чужую и свою кровь.

А еще мы все здесь русичи, а там – басурмане!

– Скажи своему Хану, слуга, – ответил Данила, ведущий переговоры на правах опытного государственного деятеля. – Русская Земля не торгует головами верных сыновей своих. Боярин Гелий Далматович Палеолог исполнил свой долг перед Государем, защищая землю его. И я, Боярин Данила Захарьин-Юрьев, здесь для того, чтобы видеть долг сей исполненным до конца.

В своих золоченых доспехах, высокий и статный, зычным басом отвечающий врагу с высоко поднятой головой боярин был хорош, и, любуясь этим достойным картины художника моментом, я впервые по-настоящему обрадовался, что этот вот «богатырь» на моей стороне.

– Боярин, одумайся, – продолжил упражняться в дипломатии степняк. – Ты говоришь с силой, перед которой трепетало само войско русское! Ты готов положить всех этих людей… – обвел рукой стены. – За одного грека? Он не стоит и десятой доли твоей дружины! Хан дает тебе шанс сохранить жизнь твоим воинам. Цена – одна голова. Мудрый правитель не станет колебаться.

Степняк перегнул: рожа Данилы покраснела от гнева:

– Мы не цесарцы и не литва, чтобы трепетать перед потешной силой хана твоего!

– Две тысячи двести три… – продолжал считать врагов Клим.

– Ежели жаждет хан крови брата моего Гелия – пусть придет попробует взять ее сам, а не сидит в шатре как трусливый шакал!

– Давай пальнем, – стукнул я его налокотником по наплечнику.

– Давай, – согласился раздраженный он. – Совсем страх потерял хан, забыл Казань и Астрахань, так мы напомним.

– Пли! – скомандовал я, и в вальяжно поворачивающиеся к нам спинами с тем, чтобы уйти, степняки превратились в далеко разлетевшиеся пестрые кусочки.

К этому моменту пятую пушку успели установить как надо, и я скомандовал «пли» и туда – ядро, как и задумывалось, влетело в плотный строй и оставило за собой десятки метров кровавой «просеки».

Артиллерия – бог войны!