Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 348 страниц)

Глава 20

По пути в Москву мы остановились отдохнуть и покушать в трактире. К нему уже в мое отсутствие пристроили второй этаж с вип-залом, поэтому мы с Данилой не мешали другим гостям, а они – не мешали нам. Я заказал щи из квашеной капусты с говядиной с натертыми чесноком пампушками, а Данила – уху из судака с лепешкой из тандыра. Супчик ушел в желудки быстро и в молчании – проголодались – а после, подумав над меню, Данила заказал новинку. Она же – самый дорогой пункт в меню.

Если бы кто-то из времен хотя бы СССР увидел, что самое дорогое блюда являет собой батон мытищинского производства колбасы по «Докторскому» рецепту, которую официант сервирует на расстеленной на стол газете, он бы выпал в осадок до конца дней своих, в XVI веке газета без всякой колбасы стоит очень дорого, а ежели с ней… Не только экзотика оценивается, но и объективная себестоимость.

– Ишь ты… – со смешенными чувствами наблюдал Данила за сервировкой. – Плата аки за диво дивное, а даже блюда серебряного не оказалось.

– Не дивно разве? – улыбнулся я.

– Пожалуй, дивно, – решил Данила.

– К тому же мы видим только краешек «дива», – продолжил я. – Для этакого блюда нужны типография газетная и наша паровая мясокрутка. Дичь смалывает так, что на языке тает.

Данила попробовал колбаску и пожал плечами:

– Мягко и тает, но как-то… – покачал трехпалой рукой.

– Вот так попробуй, – предложил я, положил ломоть колбасы на хлеб, откусил и тут же заел маленьким свежим огурчиком.

Первые парники урожай уже дали.

Данила повторил, пожевал, сверкнул глазами и впихнул в рот остатки, сразу же взявшись собирать второй бутерброд.

Наевшись и взяв «на вынос», в дорожку, лесной земляники – тоже уже пошла – мы поехали дальше, и Данила внял моему приглашению пересесть уже с телег (пусть и подрессоренных) на «конку». Пересели. Вагончик первого класса роскошью не блещет, но в нем чисто, светло, а мягкие кресла под задницами почти не трясутся.

– Как в клетушке, – чисто из принципа заметил Данила.

– В ливень ты бы иначе решил, – парировал я. – Было бы «как в избе на колесах».

– А я дождь по конке ездил, – ухмыльнулся Данила в бороду.

– Каждому свое, – улыбнулся я.

Москва даже в эти времена огромна, и перестраивать ее будут еще наши внуки. Но северо-восточная ее сторона – та, которая лет через десять сольется с Мытищами в одну большую агломерацию – вызвала удивление даже у меня. Не высотки, конечно, и «будущим» я это назвать по своим меркам не могу, но застройка до боли похожа на имперскую: симпатичные каменные домики в один-два этажа с деревянными пристройками, ладные, выложенные булыжником дороги и ровные ряды керосиновых фонарей. Ближе к центру улицы становятся, как ни парадоксально, похуже, но в районе Китай-города, с поправкой на укрепления, снова становится красиво – белый камень, новые здания с колоннами, подновленные храмы. Вот теперь вижу – не зря Третьим Римом зовемся!

Конка кончается на окраине Китай-города. Здесь выстроен симпатичный вокзальчик для пассажиров, несколько крупных складов для товаропотока и конюшни. Я заглянул в каморку начальника этого края конки – перепугался сильно, и еще в поклоне начал доставать учетные ведомости – и спросил, как идут дела. Дела шли отлично – заполняемость регулярных рейсов пассажирами и грузами почти стопроцентная. Если так и дальше пойдет, через пару лет окупим первую ветку и начнем окупать вторую, которая сейчас готова на треть. Вдвоем самих себя окупать будет сподручнее.

Академия стояла поодаль. Фасад недавно белили, поэтому трехэтажный, вполне античной архитектуры особняк с колоннами и большими окнами радовал глаз. Данила отправлял вперед гонца, поэтому на крыльце выстроились все сотрудники Академии. Чуть больше трех десятков пока, до полноценного НИИ далеко, но для начала очень даже неплохо – особенно если правду Данила мне рассказал, а не пересказанные кем-то байки.

На лицах ученых были страх и надежда. Молодые, не больно-то в свою пользу верящие из-за колоссальной машины Мытищ, они стояли и смотрели, как мы подходим к крыльцу. Страх – на лицах тех, кто решил, что сейчас я в порыве ревности велю сварить всех в масле. Надежда – у остальных, и их – меньше.

Мы с Данилой подошли, люд нас поприветствовал и исторг из своего коллективного организма Юрия Владимировича, тридцатидевятилетнего – он тут самый старший – главы Академии Наук. Бывший приказной дьяк своему назначению не рад, потому что ни статусом, ни барышами не пахнет, но, как и положено смиренному христианину, крест несет не шибко много жалуясь. Сам Юрий Владимирович образование имеет, но, очевидно, сидит здесь чисто для администрирования.

– Как себя чувствует отечественная наука? – спросил я, когда мы поднялись на крылечко и вошли светлое, украшенное позолотой и коврами, фойе.

– Слава Богу, не перемерзли за зиму, – перекрестился Юрий. – Дров меньше привезли, чем уговорено было. Хотел я пожаловаться, но убоялся казначеев беспокоить.

– Ах ты, шельма! – начал стремительно багроветь и увеличивать громкость Данила. – Я же сам возы с бумагами проверял!

Юрий Владимирович моментально упал лицом в пол:

– Не вини казнить!

– Казни-и-ить? – нехорошо пророкотал Данила. – Да тебя, пса шелудивого, за то что ученый люд в алчности своей морозишь не казнить, тебя на куски заживо порубить мало!

Ученые замерли сусликами, побледнели лицами и начали аккуратно смещаться в темные уголки, подальше от нах нехорошо подставившегося Юрия.

– Тебя Государь лично сюда сажал! – напомнил дворецкий. – Дабы холил ты и лелеял тех, кто поведет Святую Русь в светлое будущее, а ты – дровишками приторговываешь?

– Не так все было, Данила Романович! Клянусь – меньше нужного привезли! – сделал Юрий еще хуже.

– Стало быть – я вру? – взревел Данила. – Стало быть – за возом дровяным уследить не могу⁈ А ну-ка пса этого в яму! – махнул дружинникам. – В бумагах и дровах изыскание учинить, а за ним – суд! Сам проверю!

Пытающегося оправдываться горе-администратора утащили, и в фойе повисла гнетущая тишина.

– Вот ты к диковине веди! – ткнул Данила пальцем в самого бородатого.

Тот подпрыгнул, перекрестился и отвесил поклон.

– Как звать? – уже спокойнее спросил дворецкий.

– Василием, Данила Романовыч. Георгия сын.

– Веди, Васька, – велел Данила.

Не думаю, что без неосторожной жалобы Юрия на самого себя я бы заметил неладное, но… Как будто ковров на полу меньше, как будто гобелены висят не совсем те, которые согласовывались, как будто – да – часть помещений потемнела и потрескалась: зимой плохо топили, копилась влага, штукатурка деградировала. Не думаю, что прав на сто процентов, но некоторый распил виден невооруженным глазом.

Прототип ждал нас в большом зале в правом крыле первого этажа. Стоял на столе и выглядел ничуть не лучше наших ранних паровиков – колесо с ручкой, обмотанный медной проволокой вал и да металлических контакта, разведенных в стороны. Магниты закреплены неровно, но достаточно и того, что местные работники прототип собрать смогли, а мои – нет, хотя у последних ресурсов и кадров было больше. Подумаю над мотивацией, в основном негативного свойства – зажрались мои мудрецы, обленились, а здешние в холоде и голоде (ладно, не голодали – по рожам видно) прыгнули на пару веков вперед.

Василий взялся за ручку сам и начал крутить. Сначала – медленно, потом быстрее. Между контактов мелькнула короткая, злая искра. За ней – следующая, и следующая. По комнате разливался запах озона, проволока начала краснеть.

– Оно? – повернулся ко мне Данила.

– Оно, – подтвердил я. – Достаточно, Василий, – остановил «динамо-машину». – Кто работал над сим? – указал на прототип.

Василий сделал символический шажок на месте, а ученые почти вытолкнули из строя еще шестерых «преступников». Напуганы сильно.

– По пятьдесят рублей каждому, – распорядился я. – Вы семеро теперь – особый, разрядов рукотворных, отдел Академии Наук. Василий – ты главный. На изыскания отделу вашему жалую пятьсот рублей в год. Ты, Василий, главный, поэтому с тебя и спрошу, куда деньги тратили.

– Спасибо за милость великую, Гелий Далматович! – поклонился он, а следом поклонился его новорожденный отдел.

– А погоди-ка, – влез Данила. – Спытать толком надо. Ванька, ну-ка ворюгу обратно веди, пущай жизнью своей паскудной искупает.

Юрия было не жаль, хоть и нужно по-хорошему суда подождать, но жаль было прототип и само электричество – скажут потом, что русские, как только «разряд рукотворный» изобрели, первым делом принялись им людей убивать.

Поговорив с Данилой, я добился понимания, и испытание провели на стареньком козле.

– Высокотехнологично рогатый помер, прости-Господи, – перекрестился я и быстро пошел на выход, чтобы не провонять паленой шерстью.

* * *

Как нынче живет среднестатистический житель Руси? Не секрет – живет он тяжелым трудом и в целом скудно. Но мерить-то нужно не сверхизобилием XXI века, а от самих себя. Живет средний русич скудно и тяжело, но лучше, чем раньше. Улучшение начинается с печки. Экономия тупо на топливе получается приятная, и это даже без учета удобства. Второе важное подспорье – почти убранные подати. Внутренний рынок наливается соками, и даже вчерашний бедняк может себя время от времени чего-то купить. Например, замечательную тяпку из доброго железа. Дешевую тяпку, потому что кузнецы теперь не столько сами молотками бьют, сколько работают операторами механических молотов.

Следующая важная вещь – соль. Солевые магнаты отечества гребут свехрприбыли, но не за счет накрутки цен на продукцию, а из-за того же облегченного налогового режима и общего оживления экономики на всех уровнях. На примере логистики – стругов по рекам ходит чуть ли не втрое больше, чем раньше, а значит товар перевозится быстрее и дешевле. Сверху накладываем колоссальные объемы, и получаем прискорбно редкую в истории ситуацию – сытые волки при целых овцах.

А еще Русь стала чище. Духовно-то она всегда была, есть и будет, поэтому – физически. Нормы гигиены Церковь устанавливает как может, народ постепенно проникается. Был, например, чисто эмпирический, за поколения накопившийся момент – если пить грязную воду и кушать грязными руками, будет плохо. Принимали как данность, а теперь под это подтянули какое-никакое обоснование.

Мыловарни растут как на дрожжах, общественные бани стоят на каждом углу, колодцы поддерживают в обновленном порядке – регулярно чистят, накрывают крышками и вообще приглядывают.

Когда чем-то почти одновременно начинает увлекаться много людей, появляется мода. Сейчас модно быть чистым. Бояре с купцами и прочие состоятельные русичи раньше поддерживали чистоту ради статуса, а теперь… А теперь статусности в чистоте не осталось – все стараются.

Зато статусность появилась в другом – элиты массово учат математику, языки, богословие, инженерное и прочее дело, основывают ремесленные дворы и мануфактурки. Не все – те, кто целиком погряз в старине и принципиально кроме махания сабелькой ничем заниматься не хочет, стремительно откатываются на обочину рынка, и лет через двадцать мы получим большую прослойку обнищавших бояр. Не проблема – вон, в Сибирь пускай едут, огнем и мечом себе пушнину и владения добывать, а мы здесь останемся работать с теми, кто представляет из себя что-то большее, чем просто еще один вооруженный мужик на коне.

Дьяки… Дьяки набрали большую силу. Не лично – как социальная прослойка. Чиновничество может стать проблемой, потому что озабочено как правило единственным – обоснованием своего существования в теплом кабинете при хорошем жаловании и возможности брать взятки за то или иное. Желательно – за ничегонеделание. Не помешал кому-то нормально работать – уже молодец. Дьяков на Руси регулярно и страшно казнят за воровство и злоупотребления, но толку-то? Боюсь, ничего не поделаешь – остается лишь уповать на доброго и образованного Царя, который хотя бы не позволит задушить так хорошо работающую экономику сотнями бесполезных бумаг.

В Москве я проторчал три дня, повидавшись со всеми, с кем имело смысл. Вести со всего мира в Мытищи сами собой стекаются, но всю глубину перемен отобразить они не могут. Не могут и Приказы, профильные и не очень, но благодаря им получилось немного упорядочить картину в голове. Итак!

Начнем с Юга. Персы продолжают откусывать кусочки от доживающей последние годы Оттоманщины, и вскоре доберутся до сферы интересов Священной Римской Империи. На Балканы персов не пропустят, и им придется направлять экспансию куда-то еще. На Русь, как вариант, но вариант ужасный – почти пара десятилетий полной доминации в регионе снижают желание напасть гораздо лучше «договоров о вечной дружбе на двадцать лет». Немного поговорив с приказными, мы сошлись на том, что главная задача сейчас – не дать СРИ и персам сговориться на кампанию против Руси.

В той же Европе еще в момент, когда мы брали Краков, установилось относительное спокойствие. Поняв, что бесконечно рубить под собой сук – чревато, Габсбурги и магнаты договорись между собой, позаключали мирные договоры и за остаток лета передушили крупнейшие контингенты гугенотов, и принялись думать о главном – экзистенциальной войне с Русью. Хорошо, что уровень эгоизма в элитах царит такой, что почти всю нагрузку на себя будет вынуждена взять СРИ.

А Фердинанд-то как-то незаметно для меня умер. То есть сама новость пришла давно, но все равно удивила. Наследник – Максимиллиан II. В переписке изменений кроме подписи я как будто и не заметил – все те же рассуждения о том, в какую пропасть катится Европа, все те же благодарности за займы из моего торгового дома, все те же мечты о спокойствии и процветании.

Это – на поверхности, на уровне личной переписки. На это смотрит только кретин, а нормальный человек смотрит на дела. А дела заставляют думать о неприятном: как-то очень резко выросли закупки нашей высокотехнологичной продукции, а в Москве стало намного больше ничем не занятых «немцев» с подданством СРИ. Иммигрантов на Руси нынче больше, чем когда-либо прежде, но те, кто приехал по делу, работают, а эти – ходят, смотрят, наводят знакомства. Шпионы, как ни крути, но не хватать же их и не в яму сажать? Смотрит человек, интересно ему, никаких законов не нарушает.

Дальше смотрим на активность, которую развернул Максимиллиан. Созывает элитариев в гости, ездит сам – в мои времена это будет зваться «форумами» и «симпозиумами», а здесь не зовется особо никак. Ярчайший момент был в Риме с полтора месяца назад. Выступая там на глазах Папы, Максимиллиан сказал буквально следующее: «Московиты опасны не тем, что побеждают, а тем, что учатся. Они – едины в Вере и своем стремлении затмить истинный Рим. Пока мы грызем друг дружке глотки и спорим о Вере, московиты строят города, армию и флот».

Приказ Висковатого от такой речи расстроился и среагировал правильно, отправив письмо с просьбой пояснить, зачем подписавшему «вечный мир» с Русью уважаемому монарху озвучивать такие нехорошие вещи. Ответ получили тоже правильный – «слова Его Императорского Величества были переданы вам в неправильном виде».

Сильнее дипломатической возни и очевидной накачки антирусской риторикой меня интересовала судьба моей «бомбы». Фуггер много с кем успел поговорить. Показал цифры. Показал красивенькие, неведомые средневековью цветные графики, обещающие в течение пяти-десяти лет догнать и перегнать до-чумной уровень экономики. Показывал и другие, уводящие Европу в глубокий минус на десятилетия – относительно суверенные на своих землях феодалы, города и прочие акторы сейчас обкладывают пошлинами и податями за любой чих, чтобы хоть как-то поправить свои дела. Свои-то поправляют, но спираль нищеты от этого закручивается только сильнее. Думают важные люди, прикидывают, получают от торгово-финансовых элит жирные подарки. Будем следить дальше.

А по другую сторону света у нас Сибирь. От Урала до Оби ныне к русскому царству прирезана, караваны с ништяками оттуда едут без перерыва, но безлюдье там такое, что в ближайший век оседлых сибиряков будет по пальцам одной руки пересчитать. Некем – у нас Кубань-то едва на половину заселена, а там – приоритетное направление.

А еще мир медленно, но неотвратимо подсаживается на сахарок. Он чуть ли не треть экспорта сейчас, и это я еще не развернулся. У нас, слава Богу, система постов и дороговизна сахара даже боярам не позволяет нажрать диабет, а вот в Европе некоторые элитарии жиреют прямо на глазах. По слухам, конечно – сам не видел, но охотно верю.

Параллельно внутри страны идет большая медицинская работа по исследованиям влияния сахара на организм. Первый научно наблюдаемый диабетик уже есть. Не жалко – испытаниям подвергаются душегубы с разбойниками. Народ от этого немного выпадает в осадок – вместо сажания на кол преступников сахаром кормят, где это видано? Ничего, скоро поймет, что «сладкая жизнь» эту самую жизнь способна испортить вплоть до неожиданного ее конца.

Глава 21

1565 год Русь встречала шумно. Без особого повода – просто могла себе позволить: Царь – на троне, бояре злобствуют в меру, экономика стабильно прекрасна (по средневековым меркам), а значит можно и погулять!

Колокольный звон наполнял душу радостью, солнышко с безоблачного неба грело еще совсем по-летнему, улицы были полны местного и приехавшего люда, а вечером по всей Москве зажгут новенькие керосиновые лампы, от греха подальше упакованные в кованые частые решетки. Ну как «по всей» – в центре и немножко вдоль улиц по окраинам.

– А в Мытищах-то везде горит, – чисто по-родственному подколол я Царя.

– Мытищи твои в ладошке уместить можно, – парировал он.

Иван Васильевич стоял на помосте, широко расставив ноги, и довольно оглядывал Красную площадь. Вокруг шумела, пела и гуляла Москва – сытая, уверенная в себе, знающая, что и этот год пройдет хорошо.

Государь вернулся в начале зимы 1563-го года. Вернулся в целом победителем, потому что на Киевщине к моменту его ухода ни одного серьезного очага сопротивления не осталось – так, разбойники да те, кому уже деваться некуда из-за обилия грехов на душе.

Ну а нынче додавили уже всех, кто еще помнил, почему вообще началась суета, и остались там только стандартные уголовники, которых хватает везде в мире. Давятся в штатном порядке, малыми обученными силами – так же, как на землях бывшей Речи Посполитой. И так же, как у нас здесь – не в Москве с Мытищами, где лиходеев уже лет пять не видали, а на Руси в целом.

Только что мы провели большой молебен в Успенском соборе, а теперь нужно провести торжественный здесь, снаружи.

– Благодарни суще недостойны раби Твои, Господи… – пело духовенство и желающие гражданские тропарь индикта.

Я – среди «желающих», а рядом, взяв меня за руку, подпевает почти шестилетний Андрюшка. Пел и Государь – от души, закрыв глаза и направив их к небу. Дальше Патриарх почитал нужные фрагменты из Луки. Затем – гвоздь программы, молебен о Царе, воинстве и всей Святой Руси. Народ крестится, плачет и радуется, ибо ничем иным кроме как личным приглядом Господа за Оплотом своим объяснить «золотой век» не может. И хорошо – не надо мне тут материалистов, особенно – материалистов с классовым мышлением.

– Благочестивому, христолюбивому, Богом венчанному Великому Государю Царю и Великому Князи Иоанну Васильевичу, всея Великия и Малыя и Белыя Руси Самодержцу – многая лета! – «зарядил» Патриарх.

– Многая лета! Многая лета! Многая лета! – прокричали мы всей площадью, вторя Патриарху.

Это – поздравления Государю от духовенства. Теперь – бояре, начиная с меня:

– Многая лета, Государь!

– Многая лета! – старательно повторил Андрюшка.

Дальше – «избранники», главы приказов (те, у кого еще осталась боярская кровь в жилах) и воинская верхушка. За ними – главы приказов и начальство из простолюдинов. В конце – пяток виднейших купцов, включая Строганова. Ух и много они сил и денег потратили, чтобы выйти на помост на короткую минуту и пожелать самому Государю:

– Многая лета!

Иван Васильевич благожелательно покивал головой и шагнул вперед. Жахнув о помост навершием посоха, он моментально заставил толпу замолчать и заговорил сам:

– Любо мне видеть люд Православный сытым да довольным!

Он сделал паузу, которую толпа заполнила ликованием – ей тоже нравится быть сытой и довольной.

– Возблагодарим Господа нашего, яко сподобил нас дожити до нового лета в здравии и мире!

Еще волна ликования.

– Суровые испытания послал Руси Святой Господь. Многая лета земля скудна была, а зима – сурова. Ныне – поглядите вокруг, на солнышко теплое, на урожай обильный! Стало быть крепки мы в Вере оказались, и словом да делом доказали сие!

Львиная доля собравшихся здесь людей суровых испытаний на себе из-за грамотных действий государства и одного конкретного грека не почувствовала, но все равно порадовалась тому, что они – позади.

И впрямь теплеет.

– За то, что испытал нас и принял чистыми да в Вере крепкими, слава и хвала Господу нашему!

Толпа перекрестилась вслед за Царем и нами. Немного помолчав, Государь посуровел и принялся лязгать сталью в голосе:

– А тем, кто супротив земли Русской зло замышляет, кто точит на наше зубы – знайте! Рука Господня и меч наш крепче, чем ранее! Не дрогнем! Не отступим! Кто с Крестом и правдою к нам придет – тому честь и милость. Кто с изменой и лукавством, тому – кара. А кто с мечом придет, от меча и погибнет!

Сигнал внешнему врагу и его добровольным или случайным помощникам внутри.

Далее Государь смягчил тон:

– Вы же, люди русские, люди Православные, трудитесь честно да Веру держите крепко. Тогда и год новый будет нам в радость, а земля наша будет в силе и славе, – он поднял руку и благословил народ. – С Богом – за Святую Русь! Многая лета всем вам!

– Многая лета Государю!!! – казалось, на весь мир закричала толпа.

Благостно.

* * *

Спустя месяц мы узнали о том, что актуальный Папа Римский, Пий IV, умудрился помереть аккурат первого сентября. Так-то давно болел и был стар, но к окончанию жизни разжирел сверх меры, плотно подсев на сахарок. Так-то в Европе он был и без меня, и Папа его себе позволить мог, но дело-то не в самом продукте, а в том, как его применяют. Кулинарные книги с печатью моих типографий – бестселлер номер один в мире уже много лет. Не смог со грехом чревоугодия совладать Пий, вот и умер, подорвав диабетом и без того не шибко обильное здоровье.

А за неделю до его смерти в Европе случилась удивительная для Средневековья беда – грянул дефолт. Буквально – все крупные монархи единовременно сговорились и перестали выплачивать свои долги банкам и частным лицам. Проценты по кредитам от этого взлетели в небеса, ряд банков разорился, и мощная инфляционная спираль начала закручиваться не по дням, а по часам. Да, серебро из Америки едет, но его даже проценты по займам Корон покрыть не хватало.

С дистанции большие процессы отслеживать удобнее, поэтому, получив такие удивительные новости, я дал себе сутки подумать, додумался до самого термина «дефолт» и выпал в осадок – я как-то даже не думал, что в Средние века дефолты уже существуют.

На вторые сутки я приехал в Москву и собрал всех, кто хоть че-то понимает в макроэкономике, в том числе – профильных иностранных специалистов. Поговорили, подумали, посмотрели бумаги и пришли к еще более удивительному выводу – по цифрам дефолт должен был случиться минимум лет пять назад, но Короны брали кредиты в моей конторке и покрывали ими внутриевропейские займы. С одной стороны – я нечаянно помог на несколько лет отсрочить крах. С другой – без меня дефолты бы шли по очереди, с задержкой, и урон от них был бы меньше. А так – рухнуло сразу все и крайне мощно. Экономика – будучи сущностью почти эфемерной, распределенной по всем без исключения жителям планеты, она все-таки вполне материальная сила, работающая по определенным правилам. Одно из них – кризисы неизбежны, и каждая удачная попытка стабилизации прямо сейчас оборачивается кратно большими проблемами в будущем.

Проблемами в том числе и для меня – внешние займы монархи выплачивать отказались принципиально, заодно запретив это делать тем, кто мог. Это кризис только усилило, но у королей-то мяса на столе меньше не станет, а на быдло им плевать. Обоснование – то самое, давно витавшее в воздухе, но сформулированное только сейчас – во всех бедах Европы виновата Русь, которая стала оплотом не Веры истинной, но Антихриста. Меня, то есть.

Смерть Папы на это легла просто изумительно. «Белую смерть Антихрист привез, и даже сам Папа пал ее жертвой». Сахар и продукты из него (мед – исключение) теперь в Европе под строгим религиозным запретом – вплоть до отречения от Церкви за щепотку сахара в кармане. О торговле и говорить нечего – под страхом смертной казни запрещена.

Неизбежность – вот, что вело меня чуть ли не с самого начала этой жизни. Знал, что так будет, но ничего не делать я просто не мог. Пёс с ним – исторический процесс цикличен, и воевать Руси приходилось бы гораздо больше и большей ценой – вплоть до «оскудения» и Смуты. Европейские крестьяне мрут, торговцы – разоряются и тоже мрут, но для меня это, прости-Господи, более приемлемая цена. Я – русский, и русичей люблю так, что хочется обнять и плакать.

* * *

Дирижабль летел в паре метров над полем. Андрюшка и Василий – шестилетний сын моего управляющего Клима – с веселым визгом налегали на педали пропеллера. Мы с управляющем сидели на скамейке за их спинами и наслаждались остатками теплых деньков. Бабье лето, поле под нами с высоты похоже на плотно поросшее кувшинками и тиной болото – свёкла. До самого горизонта, во все стороны – урожай 1568 года будет восхитительным, и ныне избыточные мощности сахарного заводика наконец-то будут нагружены.

Клим за прошедшие годы внешне не больно-то изменился за прошедшие годы: борода и усы скрывают морщины, седеть еще рано, но манера держаться и походка изменились решительно. Мечта Клима, вернуть роду Телепнёвых богатство и процветание, сбылась – он правая рука второго человека на Руси, у него много земель, а жену он взял из рода Морозовых. Василий – четвертый их ребенок, младшенький.

Вокруг суетились слуги и технический персонал – никто же не будет доверять детям на самом деле управлять такой опасной штукой.

Мы пролетели над полем, над узкой дорогой между ним и вторым и поплыли дальше. На этом поле уборка свеклы была в самом разгаре, и работники почти не обращали на нас внимания, только втягивали головы в плечи, когда мы проплывали прямо над ними – детям это очень нравилось.

– Раньше блохами перепуганными от леталок разбегались, а теперь – вон, привыкли, – заметил Клим.

– Ох, привыкли, – улыбнулся я. – Ниче, еще есть чем удивить.

На чудеснейшее чудо смотреть летим, на дальний полигон номер один.

– Не воин Василий, – со смешанными чувствами заметил Клим.

– Старший зато мечом и пищалью орудует – мое почтение, – утешил его я и поделился в ответ. – Я Андрюшке, когда мечом работать учу, даю устать так, чтобы прямо на ристалище уснул, – смущенно улыбнулся. – Он меч потихоньку ненавидеть начинает, хочет со мной в кабинете сидеть. За него выбираю, но плохо разве?

– Хорошо, – оценил Клим. – Ежели будущий хозяин Мытищ – многия тебе лета, Гелий Далматович, – перекрестился. – По дальним краям с сабелькой гарцевать будет, оскудеют они. Василий – умный, и спасибо тебе, Гелий Далматович, что с Андреем Гелиевичем дружбу водить дозволяешь.

– У нас с тобой добрая связка получилась, – улыбнулся я. – Бог даст – воспроизведется.

– И масштабируется, – улыбнулся Клим и признался. – Тревожно как-то, Гелий Далматович. Не за Ваську с Андреем Гелиевичем, их-то добро научим, а за иных. Тех, кто придется после.

– Тяжелые времена рождают сильных людей. Сильные люди выцарапывают у мира хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди порождают тяжелые времена, – ответил я.

Управляющий задумался и принялся смотреть на Василия.

– Да кручинься, Клим, – толкнул я его локтем в плечо. – Это – неизбежность. Единственное, что мы можем сделать – и уже делаем – создать запас прочности. Тогда «худые времена», которые наступят, будут казаться такими только потомкам. Они заставят их шевелиться, но мы с тобой будем приглядывать за ними с ласковой усмешкой – настоящих скудных времен они не видели и не увидят, потому что мы подняли базис, нижнюю точку «худобы».

– Понимаю тебя, Гелий Далматович, – выдавил улыбку управляющий.

Зеленое море ботвы впереди расступилось, сменилось перепаханной границей, а за ней – большая, укатанная поляна, окруженная заборчиком. В дальнем краю – тройка больших цехов. Перед правым – старательно разбитая грунтовка, в которой выкопали большие ямы, налили лужи и поставили препятствия – телегу, мешки с землей и кусок частокола.

Из цехов при нашем появлении посыпался народ. Мы неспеша переползли через заборчик, пролетели над кланяющимися людьми, мы с Климом велели детям перестать крутить, что они с сожалением и сделали, и технический персонал сбросил вниз веревку. Ее подхватили, привязали к грузу-телеге, мужики убавили обороты в горелке, и мы опустились к земле. Спустившись по установленной слугами лесенке, направились к кланяющемуся коллективу ученых во главе с православным татарином Юсуфом.

– Ну что, мудрецы, как настроение? – спросил я.

Настроение было великолепным – за сегодняшним днем стоят годы упорного труда, тонны слитого в никуда сырья, немножко аварий – в том числе со смертельным исходом – а главное: всепоглощающее желание конструкторов помочь своему, истинному Риму, победить фальшивый. Ситуация еще лет двадцать назад почти непредставимая, но сейчас уже никто и не удивляется. Изменилась Русь. Изменилось мировоззрение ее жителей.

– Велите начинать, Гелий Далматович? – поклонился Юсуф.

– Начинайте, – дал я отмашку и повел своих чуть правее, в лишенную задней стены «будку» из толстых бревен с тонкими смотровыми щелями на уровне глаз.

Мало ли.

В цеху уже тарахтело. Башковитая братия забежала внутрь, открыла ворота.

– Пап, а что там? – спросил Андрюшка.

– Увидишь, – с улыбкой положил я ему руку на плечо.

Грохот усилился, добавился лязг. Из ворот в небо вылетела струйка пара. Дальше – душераздирающий скрежет, до боли напомнивший мне переключение передачи в стареньком тракторе.

Ученые посыпались из ворот в обратную сторону, и в пятно падающего внутрь цеха света медленно въехало ОНО.

– Хм, – пожевал губами Клим.

Андрюшка ахнул. Васька попятился и вцепился в отцовскую руку.

Стальной куб на колесах выехал на дорогу. В бортах – тонкие щели бойниц. С лязгом, грохотом и скрежетом, заставляющими часть зрителей закрывать уши и обильно креститься, и не забывая солидно попыхивать выхлопной трубой, прототип медленно выехал на дорогу, чудовищно медленно развернулся и поехал по «полосе препятствий». С километр в час скорость где-то?