Текст книги ""Фантастика 2026-125". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Елена Кароль

Соавторы: Георгий Лопатин,Антон Емельянов,Сергей Плотников,Адель Хайд,Наталья Калинина,Сия Стриж,Павел Смолин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 348 страниц)

Я, когда до нее дошло, потянулся было к самой обычной шкурке, но Лукьянов чуть глаз не лишился, так яростно ими завращал.

– Нельзя, Иван Андреевич, – зашипел он. – Дерево же этой пылью мелкой забьется, потом ни новый клей, ни лак нормально не лягут. Это мебельщикам можно так халтурить, а у нас – только цикля.

И показал мне тонкую железную пластинку, похожую на шпатель. Только на самом кончике, если присмотреться, можно было разглядеть еле заметный крючок вдоль кромки. Получалось что-то вроде миниатюрного рубанка – ведешь им по клею, снимаешь тончайшую шкурку, одну за другой, и в идеале дерева даже не касаешься. Поммех был уверен, что без опыта ни у меня, ни у Маркова с циклей справиться не получится. И корнет действительно сразу пустил волну.

Ну, а я… Взял, прикинул баланс, линию движения, а потом четко и быстро снял верхний слой клея с тренировочной нервюры. На самом деле не сложнее, чем сделать ровный надрез на трупе.

– Вот это рука у вас твердая, Иван Андреевич, – уважительно покачал головой Лукьянов.

Марков обиженно засопел, попробовал еще раз и окончательно запорол выданную ему заготовку. После этого я прекратил эксперименты, пообещал показать корнету пару упражнений на твердость руки, а пока назначил главным на зажимы. А то даже после небольшого пропаривания деревяшки могло повести, и от греха подальше их лучше всего было ставить в специальные тиски.

Мелькнула мысль, что, когда мы меняли поврежденные детали целиком, было проще. А вот сохранить дерево, когда этого запаса уже нет, было гораздо сложнее. Но в чем-то интереснее. Я словно ненадолго вернулся в свой старый подвал – не думал, что буду хоть немного, но скучать по нему. А потом, примерно через полтора часа после побега от мадам Вилкас, меня пришли арестовывать.

– Охотник Крылов, выходите, и лучше без глупостей! – громкий крик ротмистра Котика и несколько крепких ударов в дверь прервали нашу работу.

– Я ненадолго, – улыбнулся я своим ошалевшим помощникам и пошел сдаваться.

– Вы понимаете, Крылов, что вы нарушили предписание офицера Отдельного корпуса жандармов? – Котик, стоило мне показаться снаружи, сразу же начал на меня давить.

И словами, и тоном, и сделавшими еле заметный шаг вперед двумя жандармами сопровождения. Если бы умел бояться, возможно, меня даже могло бы пронять.

– Покажите, – я ответил гораздо проще.

– Что показать?

– Подписанное мной то самое предписание. Меня же с ним ознакомили? Не забыли? А еще желательно приказ, где меня или наш авиаотряд переводят в ваше подчинение.

– Вы забыли наш разговор? – Котик нахмурился.

– Кажется, это вы его забыли. Мы договорились, что я приду, но мы не договаривались, что я ради этого брошу все свои дела. Когда другая сторона забывает свое слово, то и я за свое держаться не собираюсь. Так покажете бумаги?

Жандарм нахмурился еще больше. Стало понятно, что он просчитывает детали, которые умолчала или исказила при пересказе мадам Вилкас. И в то же время отступать, даже будучи неправым, ему не позволяла профессиональная гордость. Или честь? Забавно: на какие порой бесчестья идут люди, чтобы сохранить именно ее.

– Вы понимаете, Крылов, в какие неприятности себя загоняете? Будете ерепениться, я вас просто арестую и допрошу не как добровольца, не как русского солдата, а как преступника и возможного шпиона. Вам оно нужно?

– Хотите – арестовывайте, – я пожал плечами. – Мне скрывать нечего, но сразу скажу. Молчать ни о чем не стану.

– Думаете, кого-то будут интересовать ваши истории?

– Думаю, что когда начнут внедрять новые предкрылки или когда вспомнят о том, кто первым заметил последнее немецкое наступление, то могут и удивиться, что меня вместо награды взяли и арестовали.

– Если арестовали, значит, было за что.

– В любой другой ситуации согласился бы с вами, но… После отступления этого года могут начать искать виноватых. И жандарм, который сажает своих солдат и привечает неизвестных местных дворянок, может вызвать вопросы.

– Вы про семью Вилкас? – опешил Котик. – Вы же сами убедили меня взять их под присмотр!

– Тоже покажете бумагу про это с моей подписью? Нет? Тогда помните: ни одно доброе дело не останется безнаказанным. Я вот помог бедным женщинам, и, видите, пригодилось.

– Крылов! – жандарм потер лоб и скривился, словно от сильнейшей головной боли. – Какой же вы сложный человек.

– Это что. Я еще и крестиком вышивать могу.

– Что? – Котик потерял нить разговора, разозлился от этого еще больше и в итоге пришел к единственному разумному решению. – Вон!

От его крика и яростного взгляда жандармы сопровождения поспешили отскочить в сторону, поммех Лукьянов бросил извиняющийся взгляд и тоже прыснул подальше, а вот корнет Марков… Ни слова не говоря, подошел и встал рядом со мной. Котик несколько секунд мерился с ним взглядами, но в итоге так больше ничего и не сказал. Словно корнет – это не такое уж и мелкое звание, как я думал все это время. То ли из-за фильмов в моем будущем, то ли из-за возраста Маркова, но до этого я представлял его кем-то вроде юнги на флоте, а тут… Настоящий офицер, который готов стоять за своих до конца.

Два-один в пользу местного воспитания.

– Черт с вами, Крылов, – Котик махнул рукой. – Давайте начнем сначала и поговорим, как будто ничего этого не было.

А я и раньше не был против поговорить по-хорошему. В общем, согласился, поговорили, и я снова рассказал и про побег из плена, и про соревнование с Казаковым, которого очень хотелось победить и ради победы на кем я и придумал такую удачную штуку, как предкрылки. На самом деле в моей истории было куда копнуть, но Котик уже не получал никакого удовольствия от беседы и моей компании, поэтому прошелся по вопросам довольно формально. Что-то почирикал у себя в папке, а потом с кислым лицом отпустил меня обратно работать.

Из плюсов: кажется, я отстоял себя и окончательно тут легализовался. Из минусов: возможны последствия, а еще я пропустил ужин, и теперь придется искать, как тут можно перекусить, если не со всеми. Погруженный в эти мысли и звуки урчащего желудка, я вернулся в четвертый ангар, где меня снова уже ждали.

– Простите, Иван Андреевич, я… – поммех Лукьянов стоял красный и мял в руках тряпку, которой только что протирал клей. – Я и так на карандаше у особого отдела за старые студенческие дела, поэтому испугался. Раньше был храбрым, но кончилась та храбрость, вышла.

– А и ладно, – я хлопнул Лукьянова по плечу. – Это нормально. Одни рождены строить, другие – воевать, но это не значит, что кто-то лучше, а кто-то хуже. На вас я буду рассчитывать в ремонте и улучшении моего самолета, а на вас…

Я повернулся к настороженно смотрящему на меня Маркову.

– На вас, – продолжил я, – я буду рассчитывать в бою. Спасибо, корнет, что прикрыли спину.

– Пожалуйста, – Марков покраснел, но улыбнулся до самых ушей.

– Только, – мой тон сменился на грозный, – разве мы не договаривались, что вы перед вылетом отправитесь отсыпаться?

– Договаривались, – на лице корнета мелькнула хитрая улыбка. – Но погода испортилась. Говорят, завтра будет ветер и дождь.

– И что?

– Полет перенесли на послезавтра. Так что мы теперь все вместе сможем полететь. И вы тоже!

Боевой вылет на двести километров, в том числе и за линию фронта. Туда и обратно, буквально на пару часов! И почему я так искренне радуюсь, что не пропущу это приключение? Хотя тут бы лучше не радоваться, а подумать… Например, расширить стандартный ремкомплект, куда помимо пилы да клея вполне могло бы поместиться и еще кое-что полезное.

Глава 12

Счищаю клей, думаю о корнетах.

Не конкретно о Маркове, а в целом. Пока ходил к жандармам, наконец, вспомнил, где они на самом деле находятся в местной иерархии. Двенадцатый класс табели о рангах – кажется, не очень высоко, но это уже обер-офицерский чин, всего на ступень ниже поручика. И выше любого унтера, а тем более – рядового. Получается, в отряде тот же Марков был третьим по старшинству, и зауряд-прапорщик Микаелянц или вахмистр Гусев, несмотря на весь свой опыт, при должном количестве амбиций были бы вынуждены ему подчиняться. Ну и я тоже.

Вот только Марков командовать не любил, а любил небо. Выбор, за который можно только уважать. А вот что думать о ротмистре жандармов, мне пока было совершенно непонятно.

– Что вы знаете об этом Котике? – между делом спросил я, садясь за очистку очередной нервюры.

Кстати, Лукьянов одну-таки запорол, а у меня ни единой ошибки, и поммех начал посматривать на меня с суеверным подозрением. А говорил еще, что не верит в потусторонние дела и прочую мистику.

– Да вроде обычный офицер, – задумался Марков, отрываясь от распаривания. – Вечно в разъездах, закреплен за штабом 10-й армии…

– Подождите, – удивился я. – Мне он сказал, что числится в Отдельном отряде жандармерии.

– Все верно. Числится там, а как с лета прошлого года начали формировать контрразведывательные отделения, так многих таких офицеров к ним и приписали. Котик отвечает за наш корпус и мотается туда-сюда по всему фронту.

– Один? Звучит не очень эффективно.

– У него есть подчиненные офицеры. Для оперативной деятельности можно привлекать людей на местах, для каких-то операций – людей из резерва армейского КРО.

Мне это показалось почти убедительным. Я хотел еще что-то уточнить, но не выдержал и зевнул, от чего сразу же встрепенулся Лукьянов.

– Иван Андреевич, может, вам пора отдохнуть? И вам, и… – он бросил взгляд на корнета Маркова. – А я уже сам все успею доделать до утра. Честное слово! Доделаю и отосплюсь, пока лак будет сохнуть!

– А и правда, – я стукнул рукой по столу и дернул Маркова за рукав. – Корнет, пойдемте отдыхать.

– Но бросать товарищей… – Марков бросил на Лукьянова быстрый взгляд.

– Бросать товарищей – это одно, а не верить в то, что они могут что-то сделать без нашей помощи или мудрого руководства – совсем другое. Лично я верю, – я широко улыбнулся. И снова зевнул. – Верю и на самом деле хочу поспать.

Концовка получилась не очень пафосная, зато искренняя. Поммех и корнет даже улыбнулись, и мы со спокойной душой отправились на свои места. Марков в казарму 21-го отряда, где у пилотов были свои комнаты. А я в кают-компанию, где меня уже заждались матрас и кем-то поменянное белье. По пути взгляд зацепился за также свежеприбранный стол. Кажется, остальные сегодня опять устраивали вечеринку, но бросать мусор не стали. Мелочь, а приятно.

А еще та картина с дирижаблем. Орлов добавил туда новые детали. Бегающий луч прожектора и несколько подкоптившихся кирпичей в стене разбитого бомбой жилого дома. Тоже мелочь, но из сотен подобных деталей простой рисунок казался все глубже и загадочнее. Словно среди черных штрихов притаилась самая настоящая смерть и теперь следила за мной.

– А если так? – я не удержался и поставил на стол между нами самый обычный горшок с цветком, чудом уцелевший в дружной мужской компании.

Не самая серьезная преграда, но чувство направленного взгляда исчезло, и я уже со спокойной душой смог погрузиться в сон. Кажется, даже почти успел доспать, когда вместе с первыми лучами солнца меня разбудили чьи-то панические крики.

– Пожар!

– Горим!

Внутри сразу появились нехорошие предчувствия. Быстро накинув одежду, я выскочил наружу, и если бы эту панику устроил кто-то для нападения на лагерь, то точно бы уже схватил пулю в лоб. Но мы на самом деле горели. Пламя и тяжелый черный дым было видно издалека. Со стороны взлетного поля!

Я побежал еще быстрее. Неужели?.. Нет-нет-нет!

– Проклятый ангар вспыхнул!

– Что и ожидалось от проклятого.

– Говорят, там ничего не осталось…

Случайные разговоры, зацепленные краем уха по пути, вгоняли в панику, но я продолжал бежать. Вот показались пожарные команды, солдаты из нестроевых с ведрами, обливающие соседние ангары, чтобы пламя на них не перекинулось. Вот почти черные стены места, которое могло стать для меня домом. А внутри…

– Иван Андреевич! – звенящий голос Лукьянова вырвал меня из пучины уныния.

Жив чертяка! Я обернулся, оглядел всего покрытого копотью поммеха, рядом с ним такого же грязного Маркова и только потом заметил рядом с ними еще и совершенно целую «Десятку». Нет, ее тоже подкоптило, но самолет был определенно цел. Даже без подпалин! И сразу стало легко и просто на душе.

А потом мне рассказали простую и очень поучительную историю о том, как кое-кто сначала развел костер для чайника с паром, потом забыл рядом с ним банку с растворителем и… Все вспыхнуло за какие-то секунды, и тут стоит отдать должное этой парочке. Оба бросились не к выходу, а к самолету, и успели вытолкать его наружу до того, как пламя хоть что-то повредило.

– Спасибо, – я искренне обнял сначала одного, потом другого. – Кстати, а что вы тут так рано делаете?

– Я в пять утра уже проснулся, – признался поммех. – Не спалось, вот и пошел проверить, как лак лег.

– Проверил, – хмыкнул я и посмотрел на Маркова. – А вы?

– А я тоже проснулся в пять. Увидел Лукьянова и не удержался. Мы проверили самолет, потом собрали тот расширенный ремкомплект по вашему списку и, наконец, решили доочистить те детали, что вчера не стали ставить, но которые могли бы еще пригодиться, и…

– Котик из нас теперь всю душу вынет, – вздохнул поммех.

И как в воду глядел. Старший жандарм появился хоть и с опозданием, но зато при полном параде. Оглядел все, приставил к «Ньюпору» охрану и целый отряд механиков, чтобы проверить на повреждения и все отмыть. Ну, а Маркова и Лукьянова утащил с собой писать объяснительные.

Я же… Прикинул и понял, что помогать совершенно незнакомым механикам совершенно не хочется. Уверен, что самолет они отмоют и без меня, проверю я все лично уже вместе с Лукьяновым, когда его отпустят, а сейчас… Живот предательски заурчал, и я отправился искать еду.

Чуть в стороне вкусно пахло кашей и свежим хлебом, и я свернул на запах.

– Два грамма чая, двадцать пять граммов сахара в день – ровно столько выдают на каждого солдата, – один из старожилов как раз вводил в курс дела прибывшего по призыву новичка. – Если нет боевых действий, то еще варят кашу. Овес, ячмень, просо, по возможности добавляют приварок, сало или коровье масло. Хлеб свежий пекут два раза в день.

До меня как раз долетела новая волна хлебного духа, и я с трудом удержал потекшие слюни. Так, тут питаются солдаты, а где место пилотов? Я закрутил головой и с радостью приметил знакомую широкую спину.

– Владимир Левонович, – догнал я Микаелянца. – А вы не подскажете, где мне здесь перекусить?

Я задал вопрос и сразу понял, что попал по адресу. Глаза армянина блеснули, и он принялся знакомить меня с бытом 21-го авиаотряда. Формально кухня на аэродроме была общая, но на самом деле каждый взвод и каждая служба отдельно скидывались на всякие дополнительные излишества. Офицеры и элитные отряды вроде пилотов собирали до пятидесяти рублей с человека, зато стол получался по-настоящему разнообразным.

– Мы сейчас скидываемся по тридцать пять рублей, – объяснял армянин. – За эти деньги нам привозят свежие яйца, ветчину, иногда консервы или даже селедку. Еще Орлов и Божич оплачивают по десять рублей в месяц денщику, чтобы снять с себя всякие хозяйственные дела. Остальные же предпочитают экономить. Вы, кстати, вчера получили деньги?

– Да, восемьдесят рублей, – кивнул я.

– Это жалованье, в конце месяца будут еще военные надбавки и порционы натурой, – Микаелянц по-своему постарался меня утешить.

И правда, тратить почти половину, пусть с учетом доплат треть, всех денег только на еду там, где тебя и так должны кормить – обидно. С другой стороны, я пока точно не был готов разбираться с этой проблемой самостоятельно. Поэтому закопался в карман и вытащил часть вчерашней добычи.

Одна ассигнация в двадцать пять рублей с портретом Александра III, а вторая – десять, уже без всяких портретов. Просто с одной стороны цифра, а с другой – имперский герб и подпись: «И. П. Шипов, управляющий Государственным банком». Микаелянц сразу просиял, кому-то махнул рукой, и очень скоро мне прямо в кают-компанию притащили плошку каши, личную ложку и кружку с горячим и крепким чаем.

Я попробовал – вкус был немного травянистый, но пахло очень приятно, и от каждого глотка по телу разливалось расслабляющее тепло. Не успел я закончить с первым, как тот же солдат принес еще огромную, чуть ли не на полкило, горбушку белого хлеба, кусок масла, шмат мяса и несколько крошечных кусочков той самой селедки, которую с таким благоговением упоминал Микаелянц. В общем, наелся я от души.

Пришлось даже посражаться с идеей снова вздремнуть. Вместо этого я проверил, не вернулись ли Лукьянов с Марковым – еще нет – а потом решил прогуляться до госпиталя и проведать Рокоссовского. В небольшом фельдшерском пункте на аэродроме постоянных палат для раненых не оказалось, но милая медсестра подсказала, что недавно прооперированного ефрейтора перевезли совсем недалеко, в сам Волковыск.

Во время полетов я уже видел город с неба и даже примерно представлял, куда нужно идти. Пара часов на дорогу туда-обратно – я уже почти было решился на небольшое путешествие, когда меня окликнул тот самый солдат, который до этого носил еду в кают-компанию.

– Иван Андреевич, срочно! – он подбежал ко мне, тяжело дыша. – Граф Орлов просит вас немедленно прибыть на аэродром.

– В кают-компанию? – уточнил я, смутив солдата непривычным названием.

– Нет, на аэродром. Срочные новости.

– И какие? – я сначала шел просто быстрым шагом, но мой сопровождающий то и дело с таким энтузиазмом порывался бежать, что и я не выдержал.

– Государь.

– Что государь?

– На фронт приехал сам государь!

Я все-таки тоже бежал, а в голове начали крутиться только что всплывшие новые воспоминания. Точно же! После ужаснейших поражений 1915 года Николай II решил сменить своего двоюродного дядю Николая Николаевича Младшего на посту Верховного главнокомандующего. В это же время, опасаясь удара по Прибалтике и дальше по Санкт-Петербургу, единый Северо-западный фронт разделили на Северный и Западный. Во главе первого поставили генерала Рузского, а во главе второго – генерала Эверта, а их бывшего командира Алексеева повысили до начальника штаба Верховного главнокомандующего.

Я крутил все эти мысли в голове, пока мы бежали до взлетного поля. А там среди уже собравшихся пилотов снова метались те же самые крики, что и среди простых солдат. Государь едет! И все такое…

– А Николая Николаевича теперь на Кавказ? – спросил я, чтобы не молчать, и разом повисла тяжелая тишина.

– Зачем на Кавказ? – с подозрением уставился на меня Орлов.

– Ну, государь же решил его сменить.

– Нет, конечно, – огорошил меня граф. – Государь, вдохновленный нашим сопротивлением, героической борьбой гарнизонов Ковно и Новогеоргиевска, прибыл на фронт вместе с женой и дочерями, чтобы поддержать армию.

Я сглотнул. Как же все изменилось! Причем из-за меня изменилось! И ведь вроде бы ничего не сделал, просто что-то заметил, сказал… Думал, что это задержит Германию на пару дней максимум, но у той аж вся военная машина забуксовала. С другой стороны, а так ли это удивительно? Возьмем для примера Новогеоргиевск. У нас он пал после новостей о Ковно. Тут же стоит, а значит, его 80 тысяч гарнизона удерживают рядом с Варшавой не меньше тех же 80 тысяч германцев. Не меньше! Дальше Ковно: там на позициях около 40 тысяч солдат, а значит еще 3–4 дивизии 10-й армии Эйгхорна не могут идти вперед.

Со стороны выглядело так, будто великий князь на самом деле сумел стабилизировать ситуацию, и тогда менять его в такой момент было бы не самой хорошей идеей. А вот морально поддержать армию – почему бы и нет.

– Ну надо же такое придумать, – Орлов все еще не мог отойти от моего предположения. – Государю – и стать Верховным. Нет, с одной стороны, это еще больше подняло бы мораль в войсках, позволило бы довести до конца некоторые застопорившиеся реформы, но… Сколько бы с ним приехало бездельников из столицы! А сам Санкт-Петербург – как бы другие бездельники, которые там останутся без присмотра, не натворили и вовсе чего-то неописуемого.

Граф даже перекрестился, а потом, словно стараясь забыть о чем-то ужасном, поспешил перейти к делу. Как оказалось, из-за улучшения погоды и прибытия государя из штаба 10-й армии решили поторопить нас с разведкой. Им нужен был красивый доклад, а нам для этого в свою очередь требовалось добыть информацию о германских тылах.

– В ставке считают, что поздний вылет будет даже на руку, – продолжал Орлов. – Враг ведь тоже ждет разведывательных полетов именно по утрам. Раньше-то, даже если погода менялась, мы всегда сидели на месте до следующего дня. А тут полет, да почти всем авиаотрядом. Как говорил Суворов: удивить, значит, победить.

– Или наоборот, – хмыкнул Гусев. – При свете дня нас заметят первые же наблюдатели, доложат дальше по линии, и навстречу каждому аэроплану поднимут по «Фоккеру».

– Или так, – не стал спорить Орлов. – Тем не менее, приказ мы получили, лететь надо.

Только сейчас я осознал, сколько на поле собралось людей. Тут были мы, пилоты, всюду сновали десятки механиков, а три «Морана» и мой «Ньюпор» прямо сейчас заливали под завязку бензином и маслом.

– И я?

– И вы, Крылов, – граф поморщился. – Марков у Котика, и тот его не отпустит, пока все бумаги не заполнит. А Радкевич требует не терять ни минуты, поэтому полетите вы. Подпоручик Мамаев будет вашим наблюдателем, он же сориентирует по маршруту.

А вот еще одна неожиданность. Я как-то привык уже летать один, а тут… Офицер-наблюдатель, он же старший по званию, и он же старший в нашей группе. Немного обидно, с другой стороны, он в отличие от меня к этому вылету успел подготовиться.

– Искандер Камилевич, – ко мне подошел широко улыбающийся молодой офицер лет двадцати двух с огромным фотоаппаратом на шее.

– Иван Андреевич, можно просто Иван, – я ответил на протянутую мне руку.

– Тогда и меня можно просто Саша, – подпоручик Мамаев улыбнулся еще шире, хотя, казалось бы, куда дальше… – Поможете погрузить пока штативы и вон те боксы? Только осторожнее, в них стеклянные пластины для съемки, не разбейте.

– Крылов, сразу скажу, – придержал меня граф. – Как изучите маршрут, сразу и взлетайте. До фронта можете идти на 400 саженях, потом постарайтесь подняться хотя бы до версты, лучше до полутора, насколько облака позволят. Если что заметите, дальше уже Мамаев будет командовать, чтобы у него снимки получились. Вопросы?

– Нет вопросов.

Я только головой покачал. Инструктаж вышел, конечно, сильно простой. Еще и лететь каждый собирался самостоятельно, даже не думая никого прикрывать – мне было много чего сказать на эту тему, но… Я еще и недели не пробыл в этом времени, но уже прекрасно понимал. Вылезу сейчас с какими-то чудесными идеями, слушать меня никто не будет, еще и потом именно так, как я предлагал, из принципа летать не станут.

Я проводил взглядом пилотов и их летнабов. Орлов шел, вскинув вперед подбородок и словно никого не замечая у себя на пути. Божич одаривал всех и каждого яркой белозубой улыбкой, Гусев пытался ему подражать, но выражение его лица больше походило на оскал. Ну и Микаелянц, еще недавно самый старый в отряде, явно нервничал и тратил все свои силы, чтобы этого не показать.

Какие они все разные. Точно не самые хорошие, точно не самые приятные в общении люди, но храбрые – этого не отнять. Сколько из них при этом доживет до конца войны? Сколько вернутся домой, сколько передадут опыт новым молодым пилотам, которые придут им на смену уже перед следующей Великой войной? Я не знал…

Но мне это было и не нужно. Иногда требуется просто делать, и тогда – все ведь так просто. Если я стану лучше, если меня заметят, если мое слово начнет что-то значить не только для молодого впечатлительного корнета или задвигаемого в угол помощника механика, сколько жизней получится спасти. Все-таки летать – хорошо, но летать и делать это для чего-то большего – еще лучше. Я улыбнулся, и Божич, заметив это, тут же показал мне большой палец.

– Так же в Англии сейчас модно? – спросил он, решив, что я его копирую.

– Точно. И еще так, – я соединил большой и указательный пальцы.

А потом побежал. Мамаев уже один собрался затаскивать свое оборудование – надо было помогать. Потом мы переодевались: из обычной формы в летные куртки, шлемы, очки и перчатки. Долгий вылет, на высоте, на холодном ветру – тут нужно было использовать любые способы защиты, чтобы не околеть. Подпоручик, например, еще мазался гусиным жиром. Со мной тоже поделился, и ветер как будто даже потеплел.

Потом мне показали маршрут – мы действительно летели за Ковно – и пришло время забираться в самолет. Прокрут винта, магнето, запуск – двигатель застучал с привычными хриплыми нотками. Пятнадцать минут на прогрев, разбег, толчок оторвавшегося от земли «Гнома», и вот я снова в небе.

– Ура! Я лечу! – я опять кричал, словно в самый первый раз.

Мамаев даже обернулся.

Мы набирали высоту, и я, ориентируясь на линию железной дороги, сразу направлял нас на нужный курс. Четыреста метров, восемьсот – несмотря на не самую солнечную погоду, до облаков было еще далеко, и я постарался забраться еще немного повыше.

Мамаев снова обернулся. Что-то закричал. Один раз, второй. Теперь я смог разобрать и, кажется, даже приноровился различать смысл долетающих до меня обрывков слов и фраз.

– Слишком сильно берете влево, выравнивайте! – кричал он.

– Ветер! – попробовал объяснить я. – Нас же сносит, так я считаю и сразу вношу корректировку в курс. Зачем крутиться и тратить время с топливом потом, если все можно учесть сейчас?

– Как? – он не понимал. – Объясните. Как считаете?