Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 313 (всего у книги 348 страниц)

Глава 7

Подробности обряда Клим не запомнил. Сааскыйя облачилась в шаманский костюм, без которого не могло свершаться камлание, подожгла благовония, развела огонь в чаше, запела и забила в бубен. Дальнейшее Клим воспринимал нечетко, в какой-то момент ему показалось, что он засыпает, и усилием воли он заставил себя проснуться и раскрыть глаза пошире.

Вокруг клубился молочно-белый туман, и за ним скрылось все, что должно было его окружать. Одновременно Клим понял две вещи: он теперь стоит, а не сидит, и песня шаманки доносится до него приглушенно, будто кто-то включил музыку на первом этаже, и она долетела до их шестого, зато стук барабана он слышал отчетливо. Он огляделся, и ему показалось, что где-то впереди, в тумане мелькнула птица. Он пошел за ней.

Идти пришлось долго. Клим думал о том, как далеко ушла Женя. Как вообще далеко может завести человека излишняя рефлексия. И еще, что времени у него не так уж и много, и что нужно придумать, что сказать. Но слова, даже найденные, быстро забывались. Птица, оказавшаяся орлом, то мелькала впереди, то снова пропадала. Потом закричала резко, гортанно и взмыла вверх, вспоров крыльями белесую дымку. Клим сделал еще несколько шагов, вынырнул из тумана и узнал место, в котором очутился.

Это была набережная, по которой они с Женей, еще будучи студентами, любили гулять и с которой часто спускались к реке, чтобы покидать камни в воду. Потом набережную реконструировали, все изменилось. Сам он помнил ее несколько иначе, но видимо, в этом мире все решали воспоминания Жени. Здесь набережная была абсолютно безлюдна, вокруг стояла неприятная, густая тишина, трава, деревья и цветы – все выглядело неживым, воздух застыл, словно и не было реки рядом, и все вместе это немного напоминало страшный сон. Начало и конец прогулочной дорожки тонули в тумане. И вода в паре десятков метров от берега – тоже.

Клим подошел к перилам, огляделся и увидел Женю. Она сидела внизу на бетонной трубе и смотрела на мутную воду. И здесь ей было как когда-то давным-давно не больше двадцати четырех лет. Кожа да кости, короткое каре вкруг, закрывающее лицо, безразмерная черная футболка с логотипом рок-группы и широкие штаны. А он уже почти забыл ее такой…

Он сбежал вниз по ступенькам и ступил на песок. Женя повернула голову в его сторону.

– Привет, – спокойно поздоровалась она.

Не узнала? Или не поняла, что он реален, а не просто порождение ее сна?

– Здравствуй, – ответил Клим. – Я присоединюсь?

– Конечно, – кивнула Женя и немного подвинулась, хотя это было вовсе не обязательно.

Клим сел рядом и по старой привычке, почти машинально, зачерпнул ладонью камешки, потряс их в кулаке, просеивая от песка, и кинул один в воду. Камешек погрузился в нее без всплеска, не потревожив поверхность реки, и это лишь усилило ощущение кошмара. Клим сглотнул. Это место не нравилось ему все больше и больше.

– Тебе не хочется порой все вернуть? – вдруг спросила Женя.

– Что всё? – перехватил вопрос он.

– Время. Пройти этот путь заново. Без ошибок.

– И что бы ты поменяла?

Женя помолчала, вглядываясь в реку. Потом опустила глаза.

– Возможно, не пошла бы к тебе мириться после нашего неудачного знакомства. Не попросила бы тебя жениться на мне. И жить со мной, и…

– И не было бы Макса.

– И не было бы Макса, – тихо-тихо повторила Женя. – И меня бы не грызло ощущение, будто мне все дали, а я просто отвернулась... Я так виновата перед ним...

Клим не удержался и кинул еще один камень. Тот повторил судьбу собрата.

– Ничего не хочу менять, – ответил он чуть резче, чем собирался. – Все мои ошибки меня чему-то научили. Все, что я смог, я исправил. Мне нравится моя жизнь. Я ее сам построил.

– И мое присутствие в ней нравится?

– О, это моя любимая часть!

Женя снова взглянула на него. Клим в тысячный раз за свою жизнь отметил, до чего же у нее красивые глаза.

– Ты серьезно?

Он усмехнулся и сполз по трубе вниз, на песок. Песок был не теплым, но и не холодным. Что ж, уже неплохо.

– Давай откровенно, Жень, – предложил он. – Ты появилась в моей жизни, когда мне это, на самом деле, было очень нужно. Ты стала моим первым настоящим другом. Пожалуй, со временем ты стала мне даже ближе, чем брат. Благодаря тебе я понял, что в женщине то, что внутри, все-таки поважнее того, что снаружи. Ты дала мне мощный толчок к развитию. Без тебя я так и сидел бы неучем, отчасти уверенным, что моя главная сила… ну, в силе. Ты меня во всем поддерживала. Ты родила мне сына. И еще ты меня кормила все эти годы. Я отказываюсь вычеркивать тебя из своей жизни. Нет!

Клим надеялся, что она улыбнется, но этого не произошло. Женя снова вернулась к созерцанию реки.

– Тем летом, вернувшись из экспедиции, я зашла в квартиру и поняла, что надо бежать, – прошептала она. – Прямо сейчас, пока чемодан еще не разобран. Ты стоял на пороге с Максом на руках, ему было три месяца. Ты был обросший, с настоящей бородой, на вид потерял килограмм десять, футболка вся в каких-то пятнах, и ты был так рад меня видеть. Я испугалась. Я стояла и думала о том, что такси уехало совсем недалеко, я еще успею уехать…

Клим снова сглотнул. Потом с силой бросил в воду еще один камень в неясной надежде, что хоть этот разрушит оцепение реки. Не вышло.

– И что тебя остановило?

– У тебя в животе заурчало. Я огляделась: вокруг был такой бардак… Даже в коридоре. И в холодильнике, как потом выяснилось, шаром покати. Тебе нужна была помощь. Хотя бы с уборкой и готовкой. И я осталась.

– И все эти годы ты была с нами только ради этого?

Женя опустила голову. Прикрыла глаза рукой. Вздохнула. Волосы закрыли лицо. Клим поборол желание отвести их в сторону.

– Нет. Я не хотела уходить от вас. Но я говорила тебе, нельзя рожать детей, не желая их, – прошептала Женя. – Я так много лет злилась на тебя. За то, что все это вообще случилось. Я не хотела всего этого. Беременности, родов, ребенка. В роддоме Максима принесли, а я не испытала к нему ничего. Взяла на руки словно чужого. Будто не его в себе носила целых девять месяцев, не о нем думала каждую секунду. Я смотрела на него, и все, что чувствовала – дикую смесь из ответственности, раздражения и вины. Шов болел, от обезболивающего мутило, еще молоко пришло, казалось, грудь разорвет, а Макс так больно хватал за соски…

– Ты не рассказывала...

– А зачем? Я знала, что через месяц сяду в самолет. И знала, что если начну жаловаться, не прощу себе этого: я и так собиралась отдать его тебе, мне нужно было потерпеть совсем чуть-чуть. И на самом деле я так боялась, что ты меня обманешь, и не заберешь его. До последнего боялась. Я с таким облегчением выдохнула, когда вышла с чемоданом из дома. И тоже этого себе не простила. Ты присылал мне фото, а мне хотелось написать, чтобы ты прекратил. Мне казалось, ты делаешь это специально: чтобы я устыдилась и вернулась.

– Я не…

– Я знаю. Знаю. Но тогда это ощущалось так. Родила и бросила. Я тебя ненавидела за это. Но я вернулась домой, а ты не сказал ни слова мне в упрек. Будто все правда нормально. А Макс плакал при виде меня. И я подумала, что все правильно. И что лучше, чтобы так и оставалось. Чтобы у него был только тот родитель, зато готовый впустить его в свою жизнь. А еще подумала, что все повторяется. Мать бросила меня, и я ее винила за это, а сама поступила так же с собственным ребенком… Какое право я имела после этого к вам лезть?

– Жень…

– И потом, тогда ведь нужно было с ним общаться. Гулять, смотреть мультики, водить куда-то… А мне ничего это не хотелось. Хотелось тишины и покоя. И работать. И одно дело было сидеть по вечерам на кухне с тобой: ты взрослый человек, с тобой можно поговорить, ты не бросаешься едой и не поливаешь чаем пол… А Макс… С ним разговора не получалось. А потом он вырос. И все стало еще сложнее. Я понимаю, что проблема во мне. И то, что он сказал мне перед отъездом… Он все правильно сказал: я ему не мать. Родить мало. И еще… он сказал, что я лишила тебя возможности жить с нормальной женщиной…

– Боги… – протянул Клим. – Все эти годы я жил с прекрасной женщиной. И я не понимаю, какое право кто-то имеет судить, нужна ли мне другая. Включая тебя, Жень. Я уж сам разберусь, ладно?

– Но ведь…

– Что «но»?

– Какая из меня жена?

– Чудесная, – улыбнулся Клим. – Знаешь, я по молодости был дурак дураком. И однажды в сердцах сказал Яшке, что хочу, чтобы моя женщина только на меня смотрела. Встречала меня после работы, выстроив в шеренгу детей, чтобы тоже поздоровались. Жила бы только мною. Сейчас думаю, что сбежал бы от такой жизни уже через неделю. Боги всегда были ко мне милостивы. Пожалели дурака и послали тебя. И я им чертовски благодарен. Лучше тебя я бы никого не встретил.

– Ты что, серьезно? – поразилась Женя.

И Клим услышал в ее голосе эмоции. Не глухую безнадегу, которая была до этого. А что-то живое. Да! Вот он: верный путь! Главное, не потерять его в этом тумане.

– Конечно, – подтвердил он.

– Но я ведь…

– Что? Сама посуди: моя жена – моя главная гордость. Доктор наук, профессор, печатается в ведущих изданиях, издала две монографии, широко цитируемых, между прочим. Ее наработки активно воруют…

– Что?!

– Ага. Этот ваш… Семен Владимирович… стащил твой диктофон.

– Что?! – Женя вскочила с трубы и пораженно уставилась на него.

Клим улыбнулся. Наконец-то. Очнулась.

– Диктофон я вернул, – успокоил он ее. – А теперь давай серьезно. Чем ты мне была не женой все эти годы? Это я должен переживать. Выходит, изменял тебе… Впрочем, последний раз был давно. Но готов покаяться за все.

Женя ошеломленно уставилась на него, а потом села рядом на песок и прислонилась к его плечу. Клим подумал и обнял. Она прижалась плотнее.

– Ты настоящий? – спросила она.

– Самый что ни на есть.

– Я умираю, да?

– Да, – подтвердил Клим, не сумев сдержать дрожь в голосе. – Но ты можешь вернуться, если захочешь.

– Я не уверена, что у меня есть такое право.

Клим нахмурился.

– Что за чушь?

– Макс сказал, что я могу не возвращаться, ничего не измениться…

– Это не ему решать.

– Но он прав. Я так виновата перед ним.

– Так исправь это! – взорвался Клим, и Женя вздрогнула, но он не стал извиняться и понижать голос, хотя в тишине пустынной набережной тот и звучал пугающе. – Вернись и исправь! Еще все можно поправить, но только в том случае, если ты проснешься!

– Как?

– Вот проснешься, и мы обязательно придумаем, как! Сядем все вместе на кухне и решим. Раз уж Макс полагает, что он такой умный, что может судить о взрослых делах, пусть и внесет предложения первым.

– Я уже попыталась однажды и не смогла…

– Знаешь что, Женя? Ты просто трусиха!

– Клим… – она подняла на него лицо. – Не надо так…

– А я буду так! Потому что это – правда! Я предлагал тебе быть семьей. Ты отказалась. Я предлагал тебе ездить с нами. Все то же. Ты просто боишься брать на себя ответственность за отношения с людьми. Потому что они длительны, потому что надо подстраиваться, потому что кто-то может посягнуть на твою свободу, потому что с кем-то что-то может случиться! Но отношения – это всегда риск. Обязательства. Ответственность! Не бывает иначе, Жень! А ты всю жизнь бежишь от этого. И я, судя по всему, тоже...

– Не надо так…

– Почему? Потому что это правда?

Женя отстранилась, спрятала лицо в колени и обхватила их руками.

– Ты не понимаешь... Если бы отец не забрал меня тогда... У меня был бы только один путь... И я себе пообещала... И нельзя получить все и сразу...

Клим подметил, как сереет туман вокруг. Словно легкие кучевые облака задумали переродиться в тучи.

– А давай попробуем, – предложил он. – Когда ты один – точно не выйдет, но ты не одна, у тебя есть я. И я знаю, насколько для тебя важна работа. Не меньше, чем моя важна для меня. Но смотри, я же смог совместить. Потому что ты осталась с нами и помогла мне, и брала на себя Макса, когда этого не мог сделать я. И как ни было порой тяжело, я счастлив, что вы есть у меня. И ты, и Макс. И я люблю вас одинаково.

– Ты никогда не говорил… – судорожно выдохнула Женя.

– Потому что тоже дурак! Идти по накатанной – самое простое. И здесь мне тоже нечем гордиться. Но какой смысл теперь пытаться что-то вернуть и думать об этом? Это все равно невозможно! Давай начнем все заново сейчас. Вернись к нам! Макс говорит, что скучает по тебе. Он хочет извиниться перед тобой лично!

– Начни мы встречаться, все закончилось бы одним! – всхлипнула Женя. – Ты бы либо бросил меня, потому что я ничего не смогла бы тебе дать, либо стал бы давить на меня, и тогда я сама со всем бы покончила…

– То есть ты все же думала об этом, – неверяще выдохнул Клим и ощутил, как по спине прокатилась дрожь. Да быть не может…

– Разумеется, думала, – Женя шептала так тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее. – Я была в тебя влюблена. А потом это переросло во что-то другое, сложное, но не менее прочное. Но ты прав. Если любишь, надо быть готовым на риск. И на жертву. И к ответственности. А я никогда не была готова, и предпочла все это игнорировать. Ты и так был рядом. А я боялась, что любые отношения помешают мне работать… И я выбрала не вас. И я не заслужила вашей любви, потому что до сих пор считаю, что поступила правильно. У меня была мечта! Я не захотела ее предавать! Но так я предала собственного сына, и неважно, хотела я его или нет!

Клим огляделся. Туман стал почти черным, показалось, что в паре мест в нем блеснули молнии и что он стал ближе.

– Не нужно никого и ничего предавать. Мы что-нибудь обязательно придумаем, – твердо решил Клим, повернулся к ней и тряхнул за плечи. – Ты слышишь меня? Из любой ситуации можно найти выход. Из любой, кроме смерти. Идем со мной. Прошу тебя.

– Из любой– нельзя, – прошептала Женя, и Клим с трудом ее расслышал, потому что где-то громыхнул гром. – И нельзя изменить прошлое, нельзя заставить Макса обо всем забыть...

– Да, – согласился он, заставив себя успокоиться. – Да, прошлое действительно нельзя. Но мы можем влиять на свое будущее. Женя, если ты не вернешься, Макс никогда себя не простит.

– Мне не за что даже зацепиться…

Клим выдохнул. Она все же искала путь. Он огляделся. Грозовые тучи вокруг сгущались. И поводе прокатилась дрожь, и она ему очень-очень не понравилась.

– Ты правда хочешь, чтобы нас не было в твоей жизни? Совсем? Никогда? – спросил он, не отрывая взгляд от воды. Ему показалось, что она начала прибывать.

Женя снова всхлипнула, потом помотала головой.

– Тогда скажи, что совсем его не любишь. Скажи, что не поэтому ты сейчас в коме. Скжи, что правда хочешь, чтобы нас не было.

Она сдавленно замычала.

– Перед операцией я попросила перевязать мне трубы, – прошелестела она. – Чтобы больше никогда...

Клим выдохнул, но решил, что обдумает это позже. Теперь он уже был уверен: ему не показалось, вода приближалась. Она уже была всего в десятке сантиметров от его ботинок, и он согнул ноги в коленях.

– А сейчас? – спросил он. – Сейчас чего ты хочешь?

– Чтобы он простил меня... И дал мне еще один шанс...

– Он простил. И ты еще можешь стать для него настоящей матерью. Вместе мы все исправим. Все будет хорошо...

– Я не умею...

– А помнишь, как мы сплавлялись по реке на байдарке, – вспомнил вдруг Клим. – И жгли вечером костер. Пекли картошку и жарили хлеб и зефир… Смотрели на звезды, помнишь? Ведь было хорошо!

– Один раз, Клим. Это было всего один раз! А потом я снова ушла в работу...

– Но это было. И мы можем это повторить. Тебе бы хотелось этого?

Женя застыла. А потом неуверенно кивнула головой. Клим вскочил на ноги и протянул ей ладонь. Где-то высоко в небе закричала птица. Клим снова расслышал стук барабана и далекую песню шаманки.

– Пойдем со мной, – позвал он. – Я пришел за тобой, Чернава. Я тебя не брошу. Идем домой. У тебя есть дом, и мы оба – и я, и Макс – хотим, чтобы ты вернулась в него.

Она оторвала мокрое от слез лицо от колен и посмотрела на него. А потом подняла руку и вложила в его ладонь свою.

Глава 8

шесть лет назад

Первым вступил ударник. Короткое соло на барабанах – и взвизгнули, прежде чем запеть, гитары. Дальше присоединились клавишные. Зазвучал хриплый мужской голос. Женя до конца прослушала вступление, которое очень любила, и снизила громкость в наушниках с максимума до средней величины. Вынула один из уха. Скоро должен был вернуться с работы Клим. А она его ждала и не хотела пропустить щелчок дверного замка.

День вышел препоганым. Мало того, что в деканате внезапно поменяли расписание экзаменов и воткнули их Жене один за другим пять дней подряд, так еще и выяснилось, что защита дипломов у ее студентов приходится аккурат на день рождения Макса. Женя планировала в этом году обязательно отпраздновать это событие вместе с ним, куда бы они с Климом не пошли. Клим всегда брал на этот день выходной и продумывал его с утра до позднего вечера. Пока Женя пыталась пережить эти новости, к ней полезла их младшая ассистентка из аспирантов, и Женя, видимо, как-то не так ей ответила, в результате чего ассистентку вскоре обнаружили рыдающей в туалете, а Женя получила выговор от главы кафедры с требованием немедленно извиниться. Она с удовольствием бы сказала всем, куда они могут идти, но тогда уже рисковала нарваться на нечто более неприятное. А за прошедшие годы Женя научилась держать себя в руках, когда это необходимо. Расслабиться можно было потом. Дома. Подушку, например, поколотить, а потом в нее же поорать. Всегда отлично помогало. Так что она старательно пропустила мимо ушей все, что говорил глава кафедры, спасаясь мыслями о своем бывшем научруке – Павле Владимировиче. Как же ей его не хватало... Тот за словом в карман не лез и, может быть, не зря брал к себе только парней, у них с душевной организацией было получше, чем у нежных дев, но зато он всегда говорил прямо и четко, а не рассыпался в намеках. Однажды Павел Владимирович сказал ей, что она – его лучшее приобретение. Как же ужасно, что он умер. Надо бы съездить на могилу. Давно не была… Но кладбища Женю пугали. Невыносимо было думать, что происходит с телом в деревянной коробке…

Женя всю жизнь считала, что старики – лучшие из людей. Прямолинейные, честные, сильные, местами жесткие, зато без подвоха. С ними было интересно и безопасно. И оттого была так невыносима мысль, что именно им было отмерено так немного времени. Когда она была совсем маленькой, и они с отцом приезжали в очередную деревню, он шел в ближайший дом и там просил приглядеть за дочерью, пока его не будет. С собой на работу он Женю никогда не брал. Сердобольные старушки начинали задавать Жене вопросы. Это ей не нравилось, и она быстро смекнула, как развернуть ситуацию. Начала задавать вопросы им. А они неожиданно стали отвечать не по годам смышленному ребенку, который слушал с неподдельным интересом. А как можно было не слушать, если рассказы выходили такими захватывающими.

Позже, когда Женя подросла, отец решил, что она вполне может оставаться одна. Времени у нее было – вагон и тележка. Она наводила порядок, готовила им ужин, а потом сама бежала выискивать старушек. Правильно знакомиться к этому моменту с ними она уже научилась. Больше всего ей нравились старушки на лавочках. К таким подход было искать сложно, но уж если найдешь… Они были кладезью историй.

А потом выяснилось, что их истории существуют не сами по себе. Что они – порождение и продолжение того времени, в котором этим старушкам довелось жить, более того, что все эти истории можно собрать словно пазл и получить одну большую, и какая картина тогда развернется! О, это было намного интереснее сухого однобокого изложения на страницах школьных учебников, что ей покупал отец. В устах старушек история оживала.

Так Женя поняла, кем хочет быть. И с тех пор ни разу не пожалела о своем решении.

И папа говорит, что гордится ею. А он точно врать не станет.

Женя в свою очередь гордилась тем, что сумела не подвести его. Она заботилась о нем столько, сколько себя помнила и все равно ей всегда казалось, что этого недостаточно, что она могла бы делать это лучше. Особенно она была в этом уверена в те моменты, когда отец у отца снова прихватывало сердце или он в очередной раз попадал в больницу. Корила себя и пыталась понять: что сделала не так, где не доследила, чем заставила волноваться?

Как-то раз, сидя в очередной больнице в ожидании врача, Женя обнаружила, что еще немного и сойдет с ума. Ей нужно было с кем-то поговорить. Нужно было, чтобы кто-то успокоил. Был поздний вечер, вокруг нее никого не было, да и даже если бы был, она бы все равно не смогла подойти и заговорить. В закрытом магазинчике на витрине были выставлены иконы. Ей было нечего терять.

Голос в наушнике перешел в хрип, Женя довольно улыбнулась. Это место в композиции ей тоже нравилось. Она помешала лопаточкой гуляш, убедилась, что он почти готов, накрыла крышкой, выключила плиту и оставила томиться. Вот так. Клим вернется, они сядут вместе за стол, и все наладится.

Поворот ключа в замке Женя все-таки пропустила, и о том, что Клим дома, догадалась по топоту в коридоре: Максим бросился к двери.

Женя вытерла руки о кухонное полотенце, вытащила из уха второй наушник и тоже вышла в коридор. Стало интересно, чему так радуется Макс: обычно на приход отца он реагировал менее бурно.

– Без троек! – закричал Максим, стоило Климу появится в дверном проеме, и запрыгал, подняв высокого над головой дневник, раскрытый на страницах с годовым табелем. Женя про себя отметила, что ей он сообщил обо всем этом вполне буднично и после прямого вопроса. Впрочем, все прояснилось довольно быстро. – Ты обещал! Обещал! Обещал! – кричал Макс, продолжая прыгать вокруг отца.

– Макс, дай хоть разуться, – взмолился Клим.

– Но мы же поедем?! Да?! Ты же не передумаешь?!

– Куда поедете? – нахмурилась Женя.

– Папа обещал, что если я закончу без троек, то он возьмет меня на Алтай на сплав на байдарках!

– Что?! – изумилась Женя.

– А обещания надо держать! Папа! Мы поедем?!

Клим расплылся в улыбке и потрепал сына по волосам.

– Ну, раз ты свое обещание сдержал, значит, и я должен сдержать.

– Ура!!! – Максим замахал руками и едва не снес Женю.

– Клим, – позвала она, – мы можем поговорить?

Макс немедленно притих. Перевел взгляд с отца на нее. Потом обратно на отца. Поджал губы.

– Я сказал, что поедем, значит, поедем, – решительно ответил Клим. – Отпуск у меня с пятого июня. Так что гуляй пока и не вздумай заболеть.

Макс еще раз издал победный клич и скрылся в своей комнате, потом выбежал из нее уже в уличных футболке и шортах, запрыгнул в сандалии и приготовился было вылететь из квартиры, но Клим поймал его за ворот и вернул обратно.

– Кепку надень, – потребовал он. – Со двора больше чем на двадцать минут чтобы не уходил.

– Понял, пап! – воскликнул Макс и был таков.

– Клим, какие байдарки? – выдохнула Женя, когда дверь в квартиру закрылась, отрезав их от сына. – Ты с ума сошел? На Катуни то и дело кто-то переворачивается! Это горная река! Она ледяная! И там сплошные пороги! А ему девять!

– Во-первых, через две недели ему десять. Во-вторых, это прекрасный возраст, чтобы понять, на что ты способен.

– Но…

– Жень… – Клим вздохнул и из доброго папы превратился в усталого сотрудника органов правопорядка. – Давай не будем, а. Я решил. Он готов. Я за него отвечаю. Все. Чем у нас так вкусно пахнет?

Женя перебрала в голове возражения, но ничего действительно стоящего не нашла.

– Руки мой и приходи, – буркнула она, отворачиваясь.

– Жень…

Она не стала слушать, снова вставила наушники в уши. Музыка привычно ударила басами по перепонкам. Стало легче.

Хочет Клим тащить ребенка непонятно куда, пусть тащит. В конце концов, она сама когда-то сказала, что он может воспитывать его как считает нужным. И вообще, Клим должен понимать, что делает, в благоразумии ему никогда нельзя было отказать.

Перед глазами немедленно встала картина: байдарка переворачивается, Клим с Максом оказываются под водой, Макс ударяется головой о камень, теряет сознание…

Стоп, стоп, стоп…

Клим зашел на кухню, сел за стол.

– Чего такая смурная? – поинтересовался он. – Случилось что-то?

Женя разложила по тарелкам картофельное пюре, гуляш, винегрет, тут же щелкнула чайником, достала из духовки пирог…

Привычные действия дарили ощущения контроля над ситуацией. Клим с аппетитом принялся есть, периодически принимаясь нахваливать и благодарить – он всегда хвалил и благодарил ее за каждый завтрак, обед и ужин, – и это подействовало умиротворяюще. С самого раннего детства Женя усвоила: еда – это акт любви. Трапеза приносит с собой отдых и ощущение уюта. Наевшийся человек становится добрее и радостнее. Хочешь сделать кому-то хорошо, продемонстрировать свою любовь – накорми его повкуснее и посытнее. И много лет подряд она кормила своего отца, а затем Клима. Мысль о том, что кормить станет некого, пугала до чертиков. С Максом в этом плане было очень сложно: попробуй в него что-нибудь запихай. И когда он убегал с кухни, едва тронув то, что было на тарелке, она начинала чувствовать себя обманутой и покинутой. Вот, попыталась же позаботиться… Ну, если по-другому она не умеет…

– Все нормально, – соврала Женя. Она смотрела на то, как Клим уминает вилку за вилкой, и чувствовала, что уже не хочет говорить о плохом. Тем более раз уж Клим собрался пятого числа увести Максима в горы, то и вопрос с ее присутствием на его дне рождении решился сам собой. – Просто устала. Давай поедим, а там и этот день закончится. Расскажи мне про эти ваши байдарки.

– Жень, пора что-то делать с твоей тревожностью, – вздохнул Клим. – Там простейшая трасса, почти нет порогов, зато будет сопровождающий, обмундирование и все такое прочее…

***

Не смотря на то, что после подробного отчета о предполагаемом сплаве Женя почти успокоилась, ее мечтам о безмятежном окончании дня все равно не суждено было сбыться.

– Клим!

Она влетела в его комнату, закрыла за собой дверь на защелку и рывком приблизилась. Женя подозревала, что смотрелась она дико. Наверное, волосы до сих пор стояли торчком – она их не расчесала и даже толком не вытерла полотенцом, и теперь чувствовала, как холодные капли скользят по затылку и вискам. Но сейчас было не до этого.

– Что случилось? – подскочил Клим. – Макс?

– Нет, – мотнула головой Женя и заставила себя собраться. – Послушай, посмотри, пожалуйста…

Потому что ей наверняка показалось. Клим прав, нужно что-то делать с ее тревожностью. Наверняка в Интернете есть информация о том, как с этим бороться. Должны же быть какие-то методики. И как только у нее появится время… Если у нее теперь вообще еще есть время…

Стоп...

Стоп.

– Что посмотреть? – нахмурился он.

Женя набрала в грудь воздуха. Надо успокоиться.

Успокоиться не получалось.

– Я что-то нащупала… В груди…

Отче наш, иже еси на небеси…

Нет, ей просто показалось. И сейчас Клим тоже ей это скажет.

– Так ты посмотришь?

– Конечно, – кивнул он. – А ты покажешь?

– Не смешно, – нахмурилась Женя, а потом отвела в сторону полу халата, обнажив правую грудь. – Вот здесь, – указала она на нужное место.

Клим замялся, отчего-то не решаясь до нее дотронуться. Ну же. Это ж практически медицинская процедура.

– Я потрогаю? – утонил он.

– Ну, если вам на работе ещё не вставили рентген в глаза, то, конечно, потрогаешь! – разозлилась Женя и тут же укорила себя. Но за много лет совместной жизни Клим привык к ее выпадам, что, впрочем, тоже не было хорошо.

Он наконец решился, неуверенно приложил пальцы к ее груди, слегка надавил, и Женя поверила, что вот сейчас он и скажет ей, что все в порядке и она опять придумала себе лишний повод поволноваться, и тогда уже придет время смущаться и извиняться за всю эту сцену, но тут его лицо изменилось, и Женя поняла: он нащупал то же, что и она. Круглый шарик под кожей.

– Больно? – спросил Клим.

– Немного… Да… – не стала врать им обоим Женя. – Есть?

– Есть, – вынес приговор Клим.

Женя отстранилась и задернула халат. Обняла себя.

Ей всего тридцать восемь. И что – это конец? Она еще столько не сделала, не увидела, не попробовала. Зачем откладывала? Почему была уверена, что у нее в запасе еще полно времени?

– Блин, да как же так? – не удержавшись спросила она сама не зная кого и закрыла глаза.

А потом заплакала.

Как давно она не плакала при Климе? Наверное, в последний раз в ту страшную ночь, когда выбирала: оставить Макса или пойти на аборт. Тогда она дала себе слово: больше не выставит себя перед ним слабой. Ни перед кем не выставит. Поплакать можно и в подушку. Можно много лет прожить рядом с человеком, а он понятия иметь не будет, что творится у тебя внутри. Тут все зависит только от тебя. Но вот опять.

Слезы катились градом.

– Так, отставить панику! – скомандовал Клим. – До похода к врачу даже не думай сама себе диагнозы ставить! Поняла меня?!

Женя кивнула, попыталась вытереть щеки.

– Иди-ка сюда, – позвал Клим, взял за руку и усадил на диван. Сел рядом и обнял. – Жень, все, успокаивайся.

Клим был надежным. Климу можно было верить. Той ночью она поставила на него все. Если бы он не сдержал слово и не взял на себя заботу о Максе, ее жизнь пошла бы коту под хвост. Сколько раз она прокручивала в голове этот сценарий во время беременности? Не сосчитать. Сколько раз останавливала себя. Сейчас, разобравшись в жизни чуть получше и повидав чуть побольше, она бы уже не пошла на такой риск, ибо точно знала: так, как повезло ей, везет одной из тысячи.

– Сама запишешься? – спросил Клим.

Женя нашла в себе силы кивнуть.

– И не смей её бесконечно трогать, ясно?

Еще кивок.

Клим вздохнул и погладил ее по плечу. Женя прижалась к нему ближе. Сейчас можно.

– Я не хочу умирать… – прошептала она. – И через все это… Не смогу…

Точно не сможет. В этом у нее не было никаких сомнений.

– Никто не умрет, – недовольно нахмурился Клим. – Так, все, что ты как маленькая, мне хватает походов к стоматологу с Максом. Давай сначала все же запишем тебя к врачу и сходим на консультацию, а потом будем делать выводы. Давай?

– Сходим? – переспросила она.

– Да. Я с тобой съезжу. С работы отпрошусь, если надо. Провожу до кабинета. Хочешь, с тобой зайду. Могу даже первым пройти осмотр.

– Клим!

Она улыбнулась сквозь слезы. Стало чуть-чуть полегче.

– Все, ежик, никаких слез раньше времени, а там глядишь – и не понадобятся.

– Да, – согласилась Женя.

Немного успокоившись, она пошла в ванную, умылась, вернулась к себе в комнату, закрыла дверь на защелку, позвонила в больницу и договорилась о встрече с доктором.

Убрала телефон. Огляделась.

Ей никогда не нужно было много вещей. После того, как ей исполнилось семь лет, папа с ней договорился: она может иметь при себе ровно столько, сколько сама может унести. Женя обзавелась рюкзаком побольше, но в целом никогда не испытывала проблем. Проблемы у нее были совсем другие.