Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 311 (всего у книги 348 страниц)

– Говори, – наконец предложил Клим, почувствовав, что ей не хватает решимости. Они как раз дошли до какой-то детской площадки. Площадка была пустой. Женя села на качели и принялась раскачиваться, отталкиваясь от земли носками кроссовок. Клим опустился на соседние.

Женя еще немного помолчала, а потом, все так же не поднимая головы, все ему рассказала.

Во время экспедиции она познакомилась с мужчиной. Он был внуком одной из старушек, у которой она брала интервью. Они встретились в ее доме, и Женя не собиралась продолжать это знакомство. Но мужчина оказался настойчив. И в конце концов она неожиданно для себя сдалась.

– Я не знаю, что на меня нашло, – морщась от стыда, призналась Женя Климу. – Это вышло как-то само собой. Раз, и мы уже гуляем по вечерам. Словно наваждение какое-то. Терпеть не могу состояние влюбленности. Ходишь, как дура... Но вот, снова словила...

Гуляли по вечерам они почти три недели, на исходе последней он позвал Женю к себе.

– Я согласилась, – без всяких эмоций поведала она и замолчала.

Клим подождал, пока его кольнет, но кольнуло вовсе не там, где он ожидал. Этот дебил о ней позаботился? Или именно из-за этого она сама на себя не похожа, и ему – Климу – уже можно собираться в путь дорогу, чтобы учинить расправу?

– У него дома никого не было, – тихо продолжила Женя. – Он поцеловал меня. Потом попытался раздеть и я... я... Я не смогла... Я сказала ему прекратить... Сказала, что не хочу... Пока мы шли к нему, я думала, что захочу, но не захотела...

Клим ощутил, как похолодело внутри... Неужели он ее изнасиловал?

– И он...

– Он прекратил.

Клим выдохнул. Такого облегчения он не испытывал уже очень давно.

– А потом заявил, что я фригидная, как и вся наша научная братия, – сказала Женя, и вот теперь в ее голосе наконец зазвучали настоящие эмоции. Гнев. И что-то еще, чего Клим не разобрал. – Он сказал, что я занимаюсь всякой чушью. Сказал, что такие как я приезжают каждый год, берут интервью у его бабушки, но это абсолютно бесполезное занятие, которое никому не нужно, а нам за это платят деньги. Что мне уже двадцать восемь скоро, а у меня ни семьи, никого. Что я никому не нужна, и это немудрено. Что так и помру старой девой в окружении котов. Не понимаю, с чего он взял про котов. Я говорила, что не держу домашних животных…

К концу у Жени задрожал голос. Клим протянул к ней руку и осторожно коснулся рукава кофты.

– Ты в порядке?

– Как думаешь, то, что я делаю, правда никому не нужно? – спросила Женя, повернувшись к нему. Глаза у нее блестели.

– В смысле?

– Иногда мне начинает казаться, что этнографы варятся в каком-то собственном котле, и если не станет небольшого круга лиц, который заинтересован в нашем деле, то никто даже о нас не вспомнит. Есть хоть какой-то смысл во всех этих интервью, статьях, конференциях, докладах, книгах? Мир так быстро меняется, еще немного, и никто даже не вспомнит о тех, кого мы изучаем! Может быть, мне и впрямь стоит обзавестись мужем и детьми и засесть дома? Может, от этого будет больше пользы?

Ох. Клим обвел взглядом двор. Все стало на свои места. Женя усомнилась в смысле своей жизни. А проходить через такое и впрямь очень сложно и болезненно. Чего она сразу к нему не пришла?

– Вот именно, – кивнул он. – Мир меняется. И твоя задача напомнить людям, что таким, какой он есть сейчас, он был не всегда. Что было хорошее и было плохое. И что мы все всегда были разными. Что есть корни. И что их нужно знать.

Женя вздохнула.

– Иногда я пытаюсь представить, чтобы со мной сталось, если бы папа все-таки уговорил мою мать оставить меня при себе, – тихо сказала она, глядя в никуда.

Клим тоже попытался. Вышло не очень хорошо.

Женя усмехнулась совсем мрачно.

– Хотя, думаю, меня бы уже не было в живых. Первые роды бы меня и убили. Мне как-то врач сказал, что самостоятельно у меня никогда не выйдет разродиться. Вот и все. И конец всем сомнениям и желаниям.

То ли на улице стало холоднее, то ли еще что, но Клим поежился. Хотелось подойти и обнять Женьку. Но он не решился.

– Я какая-то неправильная, – вздохнула Женя. – Когда мне было двенадцать, папа купил для меня энциклопедию для девочек. Я ее очень внимательно изучила. Мне все было интересно ровно до последней главы. Последняя была про секс. Мне было так гадко. Я хорошо помню, как подумала: зачем люди такое друг с другом делают? Потом пришла к выводу, что это, наверное, только ради детей. И успокоилась. Я уже тогда решила, что детей у меня не будет.

– Тебе было двенадцать лет.

– Да, но на самом деле с тех пор мое отношение к сексу мало изменилось. Я тут почитала кое-что. Есть такие люди, которым секс не нужен. Я думаю, что я из них.

Что ж, теперь стало понятно, чему были посвящены хлопки крышкой ноутбука.

– Я не понимаю, почему людям это нравится, – Женя повернулась к нему. – Вот тебе почему нравится?

Клим пожал плечами.

– Это приятно. Возбуждение, удовольствие, разрядка. Но вообще, знаешь, это как вариант общения. Возможность почувствовать человека рядом. Неужели совсем не хочется?

Женя пожала плечами. Потом покачала головой.

– Может быть, тебе просто еще не попался правильный мужчина?

– Не думаю.

– Зачем тогда ты попросила меня с тобой переспать? – осторожно спросил Клим.

Прошло уже почти три года, как это случилось, но с тех пор они не поднимали эту тему, предпочитая делать вид, что ничего не было. На их отношения, к величайшей радости Клима, произошедшее никак не повлияло, и в конце концов он успокоился. Но вот теперь...

– Потому что сглупила, – поморщилась Женя. – Мне отчего-то захотелось привести себя к какой-то общей норме. Я вообще была уверена, что мы начнем, и я захочу. Все же вокруг хотят. И мне с какого-то перепугу тогда начало казаться, что секс – это билет в какой-то другой мир, который закрыт для меня, пока я остаюсь девственницей, и что через него я что-то узнаю или открою для себя, что-то пойму.

– Открыла?

– Нет, – вздохнула Женя. – Ничего там такого нет. И ничего не меняется. Это просто совокупность телодвижений, изначальным назначением которых является деторождение. В двенадцать лет я была куда умнее! – И вдруг спросила. – Слушай, а ты не знаешь какого-нибудь нормального места, где можно выпить?

– Знаю, – ответил Клим, почувствовав, что тоже бы не отказался немного разбавить их разговор алкоголем, уж больно откровенным и непривычным он выходил. – Сходим?

– Сходим, – уверенно решила Женя и спрыгнула с качели.

В баре, который тем вечером выбрал для них Клим, было весело: играла музыка, общались люди, царила легкая непринужденная атмосфера всеобщей расслабленности, и Женя неожиданно для него ей поддалась. Первый коктейль, второй, третий… Они все говорили и говорили, правда, уже о другом, да вообще обо всем на свете, и Климу было так хорошо оттого, что они снова вместе, снова рядом, и пилось как-то само собой, и в результате он очнулся лишь тогда, когда понял, что уже не очень-то твердо стоит на ногах. Он вроде как еще связно мыслил, но тут же осознал, что последний бокал и впрямь стоит сделать совсем последним. Женька рядом смеялась над шуткой их соседа по барной стойке. Прям заливалась.

– Жень, пошли домой, – позвал Клим.

Решил: пока идут, оно и выветрится. А они за это время еще что-нибудь обсудят. А потом надо хоть чуть-чуть поспать. Завтра же на работу.

Женя послушно со всеми попрощалась – Клим подивился внезапно нахлынувшей на нее общительности, – и пошла за ним, не переставая похихикивать.

Уже через несколько шагов на улице он понял, что опьянел куда сильнее, чем предполагал.

– Давай такси, – предложил он.

Женька замотала головой и сморщила нос как обиженный ребенок.

– Хочу гулять!

– Поздно уже.

– Ну, ты и езжай. А я пойду…

И правда пошла. Не в ту сторону.

Клим засмеялся и ринулся за ней.

К своему дому они все же вышли. Была уже глубокая ночь, температура упала, и они шли в обнимку, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Настроение было прекрасным.

– Клим, а как думаешь, я фригидная? – спросила Женя, когда он пытался попасть ключом по кнопке на панели домофона.

– Ничего ты не фригидная…

– Я тебе по секрету скажу... Я хотела однажды...

– Вот видишь!

– Тогда почему у нас с тобой ничего не вышло?

– Потому что ты не дала мне ничего сделать...

– А если бы дала?

– Жень, давай не будем...

– Почему?Да потому что он не железный, черт возьми. Боги, все-таки в постоянных отношениях есть один плюс. Не нужно каждый раз думать, где раздобыть женщину, согласную на секс...

– Ты меня не хочешь...

– Что за чушь…

– Клим…

Домофон наконец пиликнул и пустил их внутрь подъезда. В подъезде было тепло. Клима тут же разморило.

– Клим… – продолжила Женя неожиданно грустно, – я совсем страшная, да?

– Нормальная ты…

– Я умру в одиночестве и даже без кошек?

– А я? Я же с тобой...

– Правда?

Лифт, судя по всему, шел с последнего этажа. И когда двери наконец разъехались, Клим шагнул в них и ощутил, как Женька прильнула к нему, обняв. Ее дыхание обдало его шею.

– Я правда тебе нужна? – спросила она.

– Ты будущее светило отечественной этнографии, – пробормотал он, с трудом соединяя буквы в слова. – Ты всем нужна.

– А тебе?

– И мне…

«Я ж без тебя с голоду помру», – хотел пошутить он, но на это сил уже не хватило.

«И вообще помру. От тоски…»

И он обнял ее в ответ. Женя прижалась еще ближе, Клим погладил ее по плечу, а потом обнаружил ее лицо совсем рядом. Женька смотрела на него с мольбой. И глаза у нее блестели.

– Жень...

Он снова ее погладил – в этот раз по спине: по надежно скрытым ее черным худи худым лопаткам, тонкой шее и выступающим позвонкам.

Лифт дрогнул и остановился. Открылись двери. Клим попытался оторваться от Жени, но та неожиданно крепко вцепилась в него. Пришлось выходить вместе.

С третьего раза Клим сумел открыть дверь. Они зашли в квартиру. Женя все еще обнимала его и не дала ему включить свет.

– Не бросай меня, – попросила она.

– Куда я от тебя денусь...

– Найдешь кого-нибудь, кому секс нужен...

– Женя...

Она казалась ему очень тяжелой. Размякший от алкоголя организм отказывался нести такой вес.

– Спать надо, – решил Клим. – Давай я тебя уложу.

И тогда она его поцеловала. Клим ответил больше от неожиданности, а потом так же неожиданно для себя втянулся. В Женьке было то, чего не было в других его женщинах – она была своей от макушки до пят, и целовать ее было так уютно и так спокойно. Просто поцелуй, о смысле и последствиях которого не нужно задумываться.

Женя творила что-то странное: гладила его по плечам, потом забралась руками под кофту, явно перепутав ее край с краем футболки. В первое мгновение мысль показалась абсурдной, но уже во второе затуманенный алкоголем разум преисполнился гордостью: он же говорил, что ей просто нужно встретить правильного мужчину. Это в первый раз у них черт знает что получилось, а сейчас все хорошо будет. Он очень-очень постарается…

Будь Клим трезв, он, конечно же, быстро нашел аргументы против того, чтобы здесь и сейчас снова оказаться с Женей в одной постели. Но он был пьян.

– Ко мне или к тебе? – спросил Клим.

Женя оторвалась от него и уверенно кивнула:

– К тебе.

В этот раз она и правда позволила ему куда больше. Почти все! И отзывалась, распаляя все больше и больше! И каждый раз, когда он пытался оторваться от нее, тянула обратно. В какой-то момент Клим вспомнил про презервативы. Дома их не было. А остановиться казалось уже невозможным. Он решил, что будет аккуратен и закончит все заранее. Но в нужный момент Женя снова прижалась к нему, и Клим сделал еще несколько толчков, прежде чем окончательно отстраниться.

Он искренне верил, что успел.

Глава 5

Клим уснул и вновь увидел Женю. В этот раз они очутились в их последней квартире. Трешка в тихом квартале, рядом садик и школа. После рождения Максима Клим решил, что пришло время обзавестись собственным жильем. А то не дело это, когда в доме ребенок, а тебе гвоздь нельзя вбить. Маленькую комнату тут же забрала Женя. Клим взял вторую. Большую отдали Максу. Кухню объявили местом встреч. В этой квартире они жили и по сей день.

В этом сне Женя стояла в дверях комнаты Максима и смотрела внутрь. Клим подошел ближе и тоже заглянул. Увидел себя. Он лежал на ковре и вместе с семилетним сыном собирал что-то из конструктора.

– У тебя здорово получилось, – сказала Женя, явно обращаясь к нему. От неожиданности Клим вздрогнул. Женин голос прозвучал совсем по-настоящему.

– Что получилось? – не понял он.

– Быть родителем. Все это: болезни, игры, походы, садик, школа… Тебе все это и правда было интересно.

– Ну да, – согласился Клим.

Жизнь Макса интересовала его от и до. И сложно было принять тот факт, что сын вырос и вот-вот уйдет от него в собственную жизнь. Иногда Клим думал, что не отказался бы от второго ребенка. Потом вспоминал, что ему сорок пять. Он уже не был уверен, что потянет все это еще раз. Лучше уж пусть Макс принесет ему внуков. Разумеется, не сейчас.

– А мне нет, – вздохнула Женя. – Никогда не было. Вообще не понимала, как ты все это терпишь. Даже какое-то время думала, что ты просто притворяешься. Но ведь нельзя терпеть и притворяться так долго… Или можно?

– Наверное, нельзя.

– Вот и я так решила. Помнишь, Максу было полтора года, и он заболел, а ты его выходил, а потом сам свалился.

– Помню. Ты взяла больничный и сидела с ним.

– Да. И это было ужасно. Меня словно выключили. Я думала, что сойду с ума. А ведь это длилось всего полторы недели. А ты два года с ним отсидел.

– Это было не так сложно.

– Да, потому что ты его правда любишь.

– Ты тоже любишь.

Женя повернулась к нему.

– Может быть, – ответила она. – Но это не отменяет всего того, что я должна была сделать и не сделала. Для вас обоих. Максим все правильно сказал.

– Нет! И он жалеет!

– Зря жалеет. Передай ему, что он прав. Что в вашей жизни я действительно лишняя. Мне надо было сразу уйти. Ты бы нашел нормальную женщину. Она бы стала Максу матерью.

– Ты его мать.

– Разве?

Женя шагнула в комнату, и Клим подался было следом, но не смог преодолеть порог. Она повернулась к нему.

– Знаешь, чем я тут занималась? – сказала она. – Пыталась понять, как было бы, если бы я не пустила тебя в свою жизнь. Если бы вас не было.

За ее спиной один за другим исчезли сначала Макс, потом и Клим, а потом начали пропадать вещи, пока вокруг не остались лишь голые стены, с которых тут же принялись сами по себе сползать обои с изображенными на них разноцветными машинками. Теперь Женя стояла одна посреди бетонной коробки и выглядела донельзя одинокой.

– Мне раньше часто казалось, что это именно то, что мне и нужно было. Но я больше не уверена в этом. Однако, судя по всему, свой шанс я упустила.

– Какой шанс?

– Быть с вами. Это право, которое нужно было заслужить. А я даже не попыталась. Скажи Максу, что он прав. Я виновата.

– Женя...

Клим моргнул и вдруг обнаружил перед собой девочку лет пяти. Взлохмаченные волосы, перепачканное чем-то лицо и рубаха до пят в пятнах по всему подолу.

Девочка смотрела на него огромными карими глазами.

– Чернава, – позвал он, поняв, кого видит перед собой.

Она вскинула вверх ручки, как это делают маленькие дети, когда желают, чтобы их взяли на руки.

Клим снова подался вперёд, но невидимый барьер вновь не пустил.

– Чернава!

Она все тянула руки, а потом заплакала.

– Иди ко мне, – позвал Клим. – Иди сюда.

Но Чернава осталась на месте. Опустила руки.

– Иди же ко мне! – испугался Клим. Он испытал то самое чувство, когда хочешь помочь своему ребенку, но отчего-то не можешь добраться до него прямо сейчас, и страх за него перемежается с ужасом от того, что ты совсем потерял контроль над ситуацией. – Иди!

Она всхлипнула нервно. Потом опустила голову и сжала махонькие кулачки.

– Чернава… Женя… – а потом закричал, внезапно все поняв. – Ты нужна ему! Вспомни, как умер твой отец. Максу будет так же больно!

И в этот момент его выбросило из сна.

Звонил сотовый. Тревожно так. Спросонья Клим не сразу смог найти его и разглядеть дисплей, но когда наконец принял вызов, в динамике без всякого приветствия раздался голос врача.

– Клим Светозарович? Показатели вашей жены резко ухудшились. Мы вызвали борт из Якутска. Он прибудет через три часа.

– Я могу к ней…

– Нет.

«Нет».

Слово выстрелило и пробило брешь в броне. Клим вздрогнул.

– Понял, – ответил он и сбросил вызов.

Огляделся. На том месте, откуда он только что взял сотовый, лежал маленький кожаный мешочек.

Какой это был по счету сон с ее участием? Как он мог не понять сразу?

Дурак...

Надо собраться...

Что у него было? Подкинутый кем-то Жене талисман духа-проводника. И тот факт, что Женя во сне умудрялась каким-то образом по собственному желанию менять места их встреч и общаться с ним. Там она приняла решение. В корне неверное и явно сделанное под чьим-то внушением.

Что он может сделать? Найти того, кто все это начал. И времени у него совсем немного. Явно куда меньше, чем до прибытия борта.

Телефон снова зазвонил. Клим отрешенно взглянул на дисплей. Макс. Помедлил, прежде чем взять.

– Пап, привет. Что не звонишь? Как у вас там дела? Как мама?

Если Женя умрет, Максим ему никогда не простит то, что он его ни о чем не предупредил.

Но Женя не умрет.

– Все нормально. Я немного занят… У тебя все хорошо?

– Да. Я сегодня смогу с мамой поговорить?

Клим сжал переносицу до боли.

– Не знаю.

В трубке послышалось недовольное сопение. Макс знал, что спорить с ним бесполезно. Но ему было шестнадцать, и порой он все еще пытался проверять его на прочность. Однако в этот раз не стал настаивать, за что Клим был ему жутко благодарен.

– Пап, скажи маме, что я соскучился, – неожиданно попросил Максим.

Клим вскинул бровь. Ни разу за все эти годы сын не сказал, что скучает по ней. Даже когда она уехала от них на бесконечные семь месяцев.

– Я передам, – выдавил Клим.

– Хорошо. Ладно, отбой тогда.

– Да. Береги себя.

– И ты.

Клим посидел еще какое-то время, бездумно уставившись на телефон. Потом набрал Семена Владимировича.

– Соберите всех прямо сейчас, – сказал он. – Я буду у вас через двадцать минут.

Студентов Семен Владимирович собрал в одной из классных комнат. Их было немного. Шесть девушек и четыре парня, включая того, что выслеживал Женю и назвался Антоном. Они сидели за школьными партами и выглядели подавленными, будто малые дети, неожиданно лишившиеся заботящегося о них взрослого. Семен Владимирович начал было что-то говорить, но, во-первых, его никто не слушал, а во-вторых, Клим понял, что будет долго, и перехватил инициативу.

– Спасибо, что собрались здесь, – сказал он. – Я бы сказал «всем доброго дня», но он не добрый. Как вы наверняка уже знаете, Евгения Савельевна находится в больнице в бессознательном состоянии, и мне нужно понять, что с ней случилось. Я буду рад любой помощи, любой информации. Где она была два дня назад, с кем общалась, что делала, какой выглядела? Все, что вы можете мне рассказать, независимо от того, кажется вам это важным или нет.

– Траванул кто-то Ведьму, что ли? – раздался голос справа, и Клим не удержался и дернулся.

– Ни-ни-никитин! – возмутился Семен Владимирович, но Клим снова не дал ему слова.

– А к этому были предпосылки? – спросил он.

– Еще бы! У всех нормальных людей практика месяц, а у нас – два! Да еще и в этой Тмутаракани!

– Так ведь преддипломная! – подала голос девушка, сидящая в самом уголке. – Евгения Савельевна специально деньги выбивала, чтобы в интересное место…

– Это здесь что ли интересное?!

– Конечно! А то поехали бы в местную деревню фольклор записывать!

– И там явно было бы повеселее!

– Так зачем ты вообще подписался? С археологами бы поехал…

– А вот это не твое дело, Сорокина!

– Ну так и ты помолчи! Евгении Савельевне плохо, а ты…

– Чего я?

– Ни-ни-ни… – снова начал было Семен Владимирович.

– Стоп, – сам остановил их Клим, и все повернулись к нему. – Кто что может сообщить по факту?

Студенты стали припоминать. С их слов выходило, что все было как обычно. Евгения Савельевна с утра раздала задания, проверила маршрутные листы, ответила на вопросы. Подтвердила, что на следующей неделе практику они будут проходить в соседней деревне – Харыялахе, потому что ей наконец удалось уладить проблемы с переправой через реку.

– Мы очень ждали эту поездку. Там живет белый шаман. Это крайне интересно! – пояснила девушка в уголке, но Клим отметил, что половина студентов закатила глаза. Видимо, желанием отправиться в деревню горели далеко не все.

– Что еще помните?

– Да вечером Ведьма уже пристукнутая была, – снова подал голос Никитин

– Ни-ни-ни…

– В чем это выражалось?

– За весь ужин ни одного поучения, да и потом тоже.

– А обычно она много говорит?

– Что-нибудь да скажет. Только она и есть не стала.

– Да она вообще почти не ест, – с завистью вздохнула какая-то студентка, которой, по мнению Клима, и так не стоило волноваться об излишнем весе.

– Не, – мотнул головой Никитин, – она вообще не стала. Даже вилку в руки не взяла.

Клим глубоко вдохнул и длинно выдохнул. Посмотрел на девушку в уголке. Та нервно кусала губу.

– Еще кто-то может что-то добавить? – спросил он.

Студенты вразнобой помотали головой. Девушка замерла.

– Если кто-то что-то вспомнит, сразу обратитесь ко мне. Я живу в том же месте, где и Евгения Савельевна.

– А вы вообще кто? – спохватился Никитин.

– Полковник юстиции, начальник следственного отдела Соколов Клим Светозарович.

– Светозарович? – прыснула девушка в первом ряду.

– Это ее муж, – вдруг сразил всех своей осведомленностью Женин сталкер, который до этого отмалчивался. Клим перевел на него взгляд. Он выглядел нездорово бледным, и только глаза горели.

Все затихли и уставились на Клима.

– Да, я муж, – подтвердил Клим. – И я пытаюсь понять, что случилось с моей женой и как ей помочь, потому что ее состояние вызывает у медиков опасения.

– У Ведьмы муж есть, офигеть! – присвистнул Никитин.

– Да, у вашей преподавательницы есть жизнь помимо стен университета. А еще есть сын, который ее ждет. Давайте вместе поможем ей к нему вернуться. И если кто-то что-то вспомнит… Любую деталь… Придите ко мне.

Студенты стали расходиться. В конце концов остались только Антон и девушка из уголка. Она все копалась у себя в рюкзаке, потом топталась на выходе…

Клим подошел к ней сам.

– Спасибо, что попытались защитить ее, – поблагодарил он. – Как вас зовут?

– Арина, – тихо ответила девушка.

– Арина, вы ведь можете рассказать что-то еще? Пожалуйста, не молчите. То, что вы знаете, может спасти Евгении жизнь.

Арина еще немного помялась, покосилась на Антона. Потом поведала неуверенно полушепотом:

– Я видела, как Евгения Савельевна плакала. Она пила чай с сотрудником местного музея, а потом вышла от него и на улице заплакала. Я не подглядывала! Я только хотела вопрос задать… А потом увидела… И вернулась обратно в музей…

– Что за глупость! – Антон вырос у Арины за спиной, и она втянула голову в плечи. – Евгения Савельевна никогда бы не стала плакать. Это кремень, а не женщина!

«Еще как стала бы, – мрачно подумал Клим. – Ты даже не представляешь, как она может рыдать».

– Послушайте, Антон, – обратился он к парню. – Пожалуйста, не мешайте мне.

– Я лишь хочу внести ясность!

Клим подумал, что наверное, должен что-то почувствовать. Ревность. Раздражение. Но пришла лишь усталость.

– И какая она, по-вашему? – спросил он.

Антон набрал в грудь воздуха. И стало очевидно, что тот поток эпитетов, который сейчас должен был прорваться наружу, он готовил давно.

– Умная! Целеустремленная! Трезвомыслящая!

Женька, свернувшаяся в клубок под одеялом. Ее опухшее за ночь от слез лицо. И протяжные нервные всхлипы, потому что сил плакать уже нет.

– Интеллигентная!

Однажды у Жени вырвало наушники из порта, и тяжелый рок, что она слушала на полной громкости, рванул из динамиков. Игравший в этот момент в соседней комнате годовалый Макс надул в штаны.

– Собранная! Хладнокровная!

Месяц до защиты ее докторской, когда они с Максом старались не выходить из своих комнат, потому что Женя рвала и метала и больше всего напомнила героиню одного древнегреческого мифа. И ночь перед защитой, которую Женя провела с ним: сказала, что не может заснуть, и, кажется, сойдет с ума быстрее, чем станет доктором наук. Женя сама себе задавала вопросы и сама же на них отвечала, а он поддакивал, периодически проваливаясь в сон. Они проговорили почти до трех ночи, а потом он буквально насильно уложил ее в постель и проследил, чтобы она заснула.

– Храбрая!

Женька, трясущимися руками собирающая сумку в роддом.

– Сильная! Уверенная в себе!

Женя, открывающая и закрывающая рот, чтобы сообщить ему, что ее внесли в списки ВАК. «Ты доктор наук», – сказал он ей сам, потому что она так и не смогла этого выговорить. Всего несколько раз в жизни они обнимались так долго. «Благодаря тебе», – прошептала она в конце.

– Такие как она, всего добиваются сами и никого не просят о помощи!

Женя, в полуобморочном состоянии повисшая на его плече на поминках отца. «Здесь душно, выведи меня…»

Все, что говорил Антон про Женю, было правдой. Просто были нюансы, и впервые за их долгую совместную жизнь Клим отчетливо осознал, что об этих нюансах известно только ему.

– Евгения Савельевна – удивительная женщина!

– Это да, – согласился Клим, потому что с этим он точно спорить бы не стал. – Откуда вы знаете, что я ее муж?

Антон смутился.

– Видел фотографии с ее защиты. Вы были там. Сидели на заднем ряду. И видел, как вы несколько раз забирали ее с работы. Я поискал, кто вы.

– Антон, а вы в курсе, что сбор и хранение информации о частной жизни лица является уголовно наказуемым деянием?

Антон сглотнул.

– Я же… – начал было он, но остановился.

– Из самых благих побуждений, – закончил за него Клим. – И тем не менее. Вы правда надеетесь на взаимность?

Юноша покраснел. Арина, которая все это время наблюдала за ними широко раскрытыми глазами, приоткрыла рот.

– Я… я…

– Вот и подумайте, чего вы от нее хотите. И если она вам правда так глубоко симпатична и дорога, не усложняйте ей жизнь. А теперь, с вашего позволения…

– Но вы ведь сообщите мне о ее состоянии? – заступил ему дорогу Антон. – Вы обещали!

Клим подумал и кивнул.

– Сообщу.

Антон понурился и вышел из класса.

Клим снова повернулся к Арине.

– Вы знаете, с кем она пила чай?

– Да, – кивнула девушка. – С Александром Юрьевичем – научным сотрудником. Я делала описание предметов одежды, когда они ушли в подсобку. Но я сидела за витриной, наверное, они меня не заметили.

– Вы сможете показать мне его?

– Да, конечно.

– Идемте.

Оленёкский историко-этнографический музей народов Севера был посвящен истории, творчеству и быту эвенков и считался одной из главных достопримечательностей Оленька. Он располагался в длинном одноэтажном деревянном здании, стены которого снаружи были увешаны стендами и фотографиями. По бетонной дорожке, ведущей мимо наружной экспозиции, Клим с Ариной прошли к крыльцу. Приветственно заскрипели ступеньки, на которых был гостеприимно постелен коврик, а за ними заговорили и половицы. Клим подумал о том, сколько раз Женя входила и выходила через эту дверь. Из одной из зал выглянул мужчина преклонного возраста и поспешил к ним.

– Александр Юрьевич, – шепнула Арина. – Это он.

– Рад видеть, – улыбнулся Александр Юрьевич. – Вы на экскурсию?

– Добрый день, – кивнул Клим. – Меня зовут Соколов Клим Светозарович, я муж Залесной Евгении Савельевны. Евгения в больнице в тяжелом состоянии. Я знаю, что два дня назад вы разговаривали с ней, и она вышла от вас в расстроенных чувствах. О чем вы говорили?

Александр Юрьевич нахмурился.

– Муж, – повторил он. – Ну, идемте.

– Спасибо, Арина, – повернулся к студентке Клим. – Дальше я сам.

Александр Юрьевич провел Клима мимо залов и экспонатов, открыл дверь в конце коридора и пропустил в подсобное помещение за ней.

– Присаживайтесь, – предложил он Климу.

– У меня не так много времени…

– Сядьте, – повторил мужчина. – Время – понятие растяжимое. Чаю?

– Спасибо, нет, – мотнул головой Клим.

– Что ж… Жаль, – вздохнул Александр Юрьевич. – Мы с Евгенией говорили о вашем сыне.

– О Максиме?

– Да. И о том, что он сказал Евгении перед ее отъездом.

Клим нахмурился. Женя поделилась этим с кем-то… Почему? Потому что Климу только казалось, что он единственный поверенный ее тайн, или потому что она не смогла прожить это в одиночку?

– И что конкретно сказала Женя?

– Что чувствует свою вину по отношению к сыну, но даже если бы ей дано было все изменить, она бы пошла тем же путем.

– И что ответили на это вы?

– Что она глупа! – с неожиданной неприязнью отозвался Александр Евгеньевич.

– Что?

– Евгения рассказала мне, что вы не планировали ребенка, что он был зачат случайно. Что она вообще не собиралась иметь детей. Я объяснил ей, что ей был ниспослан дар, подарен сын, а она пошла против воли высших сил, отказалась от него и теперь должна понести за это справедливое наказание!

– Что за бред, – выдохнул Клим. – Во-первых, Женя ни от кого не отказывалась...

– О, это не мои слова, а ее. И ведь ваш сын сказал нечто похожее.

– И вы действительно сказали ей, что она виновата?

– Я сказал правду, пусть она и не была приятна. Но, кажется, Евгения меня не услышала... А я должен был открыть ей глаза...

– И как именно вы решили это сделать?

– Я дал ей возможность заглянуть в себе. В глубине души мы всегда знаем, где ошиблись.

– Женя в больнице в коме, ее состояние ухудшается, – выговорил сквозь зубы Клим. – Это вы ей дали?

И он вытащил из кармана и положил на стол зашитый кожаный мешочек. Александр Юрьевич улыбнулся ему как родному.

– Что это? – потребовал Клим.

– Волк – тотем учителя. Он поможет Евгении понять, что действительно ценно, а что преходяще.

– Вы сошли с ума…

– Да, – неожиданно легко подтвердил мужчина. – Много лет назад, когда по трагической случайности погиб мой единственный ребенок. Я тоже не ценил. Не понимал. Я жалею, что никто меня не направил…

– Как мне ее вернуть?

– О. Теперь это может сделать только она сама. Вернуться, чтобы все исправить. А если она так ничего и не поймет... Что ж...

Клим вскочил со стула. Схватил мешочек. И, не прощаясь, кинулся из музея. Побежал назад той дорогой, что вела его Арина, и довольно быстро ее нагнал.

– Арина! – закричал он. – Вы сказали, что в соседнем селе живет шаман! Как его найти?

семнадцать лет назад

К жизни Клима вернул звон будильника. Порой ему казалось, что даже если он умрет, кому-нибудь достаточно будет просто дать ему прослушать ненавистную мелодию и сообщить, что пора на работу. И он встанет и пойдет. Потому что иное не получалось даже представить.

Клим перевернулся со спины на бок. Привкус во рту стоял препоганый. И голова была тяжелой. Но вроде бы иных проявлений похмелья не наблюдалось, и это не могло не радовать. Интересно, как там Женька?