Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 209 (всего у книги 348 страниц)

Глава 7

По совету Данилы, чтобы Гензель и Гретель случайно не прониклись теплыми чувствами к Конторе, но при этом и не смогли обвинить их ни в чем конкретном, на них напустили домового Савелия. Домовой был стар и сердит, считал, что мир катится в тартарары, и раз уж такое дело, то можно и ускорить процесс. К работе он приступил со всем возможным энтузиазмом. В первую же ночь, стоило разыграться ливню, ветер распахнул неплотно закрытые створки деревянного окна, и брат с сестрой проснулись от того, что их поливало водой. Постели оказались абсолютно мокрыми. Они достали из дорожной сумки тяжелые плащи, подбитые мехом, по привычке кинули их на пол и приготовились спать дальше. Но не тут-то было. Где-то в углу что-то зашуршало. Гретель положила на руку брата ладонь.

– Просто мышь, – ответил Гензель.

Из угла вновь донесся шорох. Потом писк. Потом все стихло, и Гретель наконец уснула, а наутро невыспавшиеся толком от смутных кошмаров, мучивших их всю ночь, брат с сестрой обнаружили, что их плащи обзавелись искусно выгрызенным узором, причем в самых разных местах.

– Просто мышь, да? – сквозь зубы поинтересовалась Гретель. – Правильно говорят, что русские – настоящие варвары, как они живут в таких условиях?

Она протянула руку, чтобы включить чайник, и тот ударил ее током.

– Гретель, ты не видела мои линзы? – нахмурился Гензель. – Вечером в тумбочку убрал…

– Так, ну и что дальше? – вскипела Гретель и бросилась искать главного в этом бедламе.

Елена изошлась на улыбки и извинения, пока переселяла брата и сестру в другую комнату.

– Никогда такого не было, – с неподдельным сожалением причитала она, выдавая им самое целое и новое из имеющегося постельного белья. На самом деле пришлось потревожить запасы самого Баюна, и она надеялась, что он никогда об этом не узнает.

– И мыши у нас уже очень давно не водятся, но я обязательно передам все Даниле. И проводка исправна… Уверена, что здесь вам будет комфортнее.

Она открыла дверь, и Гензель и Гретель прошествовали в большую светлую комнату, обставленную добротной мебелью.

– Держим для специальных гостей с Буяна, поселила бы вас здесь вчера, но вчера здесь еще жил один такой гость, – улыбнулась она. – Чувствуйте себя как дома.

И она ушла, а брат и сестра остались.

– Сразу бы так, – цыкнула Гретель.

– Что ж, как русские говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло.

Они усмехнулись друг другу: оба прекрасно понимали, что никто их сюда заселять не планировал. Весь день комната вела себя образцово-показательно: вещи не пропадали, током не било, полы не скрипели. Однако всю ночь Гретель снова мучали кошмары, и, проснувшись, она еще долго не могла отдышаться. Позже, когда едва вставшее солнце достаточно осветило комнату, она устроила настоящий обыск, уверенная, что все это неспроста, но, разумеется, ничего не нашла, потому что Савелий заранее забрал тусклую черную жемчужину.

На следующую ночь кошмары снились уже не только Гретель, но и Гензелю. Так продолжилось и на третью ночь. Брат и сестра ходили невыспавшимися и злыми, заместителя Сокола, которому он их скинул, слушали вполуха, дергались от любого резкого звука и быстро снискали репутацию параноиков. В принципе, отчасти так оно и было, но никогда не проявлялось столь явно. Именно поэтому, когда в очередной раз перехватившая их Василиса красочно расписала ближайшие пункты культурной программы, они прямо заявили, что сегодня их не интересуют экскурсии, театры и органный зал.

– Нам нужна католическая церковь, – хмуро потребовал Гензель.

Василиса сумела удержать улыбку и не подать вида, что удивилась. Требуемое в городе было. Сама Василиса внутрь не пошла, а вот брат с сестрой долго сидели на скамье, сжимая в руках четки и читая молитвы. Однако молитвы не помогли, и ночью все повторилось.

– Где-то в городе ведьма или чернокнижник, именно поэтому мы мучаемся кошмарами, – сказала вечером Гретель брату.

Она расстелила перед собой купленную в переходе карту города и, достав из походного рюкзака маятник – каменный наконечник стрелы на серебряной цепочке, – занесла его над ней. Маятник покачался и уверенно опустился на карту. Гретель склонилась ближе. В ее облике проступило что-то хищное, голубые глаза словно стали темнее и с предвкушением заблестели.

– Что там? – подался вперед Гензель. Он рассмотрел указанное место и сверился с легендой в углу.

– Какой-то поселок. Сейчас.

Он достал из рюкзака небольшой ноутбук и открыл спутниковую карту, максимально приблизил нужное место, раскрыл ноутбук на сто восемьдесят градусов, разложил на столе и раскрутил маятник уже над ним. Маятник задумчиво совершил несколько кругов над экраном, а потом ткнулся в нечеткое квадратное пятно багряного цвета: крыша дома. Вполне конкретного дома. Гензель сверился с электронной картой, вбил в поисковик название улицы, и через мгновение брат с сестрой разглядывали на выпавших фотографиях стройные верхушки домов, скрытых сплошными двухметровыми заборами.

Жители поселка явно ценили личное пространство.

– Вечером сходим на прогулку и запустим дрон. Там лесополоса недалеко, что взять с двух тупоголовых туристов?

Улыбка Гретель стала еще шире. Охота началась.

Задача была не новой, а трюк – простым. Дрон проводил топографическую фотосъемку, и нужная точка обретала плоть. На дрон обычно вязали заговоренную нить, отводящую любопытные взоры. Что Гензель, что Гретель – оба ненавидели магию, но уже давно поняли, что бороться с ведьмами, не используя их же методы, – задача трудно осуществимая.

Дрон сделал несколько кругов и послушно приземлился перед Гензелем. Тот поспешно вынул флеш-карту и вставил ее в ноутбук. Брат и сестра склонились над экраном.

– Дети… – растерянно произнес Гензель. – Что они делают?

– Кажется, читают.

На видео был запечатлен дворик частного дома с плетеными креслами, прудом, какими-то хозяйственными постройками и беседкой с русской печью. На лужайке лежали дети – мальчик и девочка. Они ели яблоки и действительно читали. Рядом с ними растянулись на солнышке два огромных добермана.

– И? – спросила Гретель.

– Ученики? – предположил Гензель. – Послушай, может, нам стоит переговорить с Соколом?

Гретель фыркнула.

– Хваленый Сокол разве что в рот не заглядывает этому их Баюну, а в том, что он темный, сомнений нет. И ты действительно думаешь, что он нам поможет? Я не удивлюсь, если они тут все повязаны, и в результате мы только спугнем ведьму. Идем завтра днем, в полдень, когда ее сила пойдет на убыль. Я сошлюсь на недомогание, ты скажешь, что остаешься со мной. Уж с территории как-нибудь незамеченными выберемся.

* * *

Около трех часов дня стоящая на рабочем столе Кощея небольшая медная статуэтка в виде танцующей с ножами девушки внезапно ожила и закружилась на месте, явно давая понять, что она готова использовать оружие не только как реквизит. Кощей глубоко вдохнул, учуял отнюдь не русский дух, взглянул на недописанное исковое заявление и ворох бумаг, которыми собирался подкрепить требования, и, решив, что перерыв не помешает, направился во двор, где дети штудировали выданные им книги по магии. В попытке занять Агату и Демьяна и минимизировать тот хаос, что вносила в жизнь дома эта парочка, Кощей быстро выяснил, что жажда знаний у них была почти маниакальная. Книги они глотали не жуя, но проглоченное прекрасно усваивалось.

Когда Кощей вышел из дома, Агата старательно перерисовывала последовательность рун в толстую тетрадь в клеточку, высунув от усердия кончик языка. Демьян прорабатывал пассы и тянул гласные. Увидев хозяина дома, они мгновенно отложили свои занятия.

– К нам гости, – оповестил Кощей, и по взглядам детей убедился, что его поняли. Шевельнулся слабый интерес: чему еще учила их болотная ведьма? Каково это – воспитать ученика, вложив в него именно то, что считаешь нужным? Но сейчас было не время думать об этом. – Калечить нельзя, а вот пугать – сколько угодно, – предупредил он. – Думаю, у нас есть минут двадцать. Ну что, готовы выучить пару занимательных фокусов?

Брат с сестрой одновременно и очень похоже улыбнулись. Светлого в них оставалось куда меньше, чем представлялось Василисе. Что ж, Кощею сейчас это было только на руку.

Гензель и Гретель желали русского свекольного хоррора? Для тех, кто приходил в его дом незваным, Кощей спецэффектов никогда не жалел.

* * *

Калитка вскрылась на раз-два. Двор оказался пуст.

– Где собаки? – шепотом спросила Гретель, разглядывая лужайку и полосу газона вдоль забора, куда она кинула два куска мяса, накачанного снотворным. Однако собак нигде не было, как и не было слышно ни лая, ни сопения. Гензель зашел следом и закрыл калитку, отрезая их от внешнего мира. К двери дома вела дорожка, по краям засаженная ирисами и левкоями. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Брату с сестрой была отлично знакома такая приманка. Аккуратный милый домик, абсолютно ничего страшного. Идите, детки, сюда играть…

И правда, стоило им пройти по дорожке, озираясь в поисках собак, как входная дверь гостеприимно распахнулась. Разумеется, за ней никого не оказалось.

– Это плохая идея, – нахмурился Гензель. – Мы не знаем точно, что нас там может ждать.

– Отступать поздно, – передернула плечами Гретель. – Они уже знают, что мы здесь, и просто так не отпустят, так что схватиться все равно придется.

Спина к спине они вошли в дом и огляделись. Внутри было более чем мирно и совсем обыденно: от входной двери тянулся прямой коридор, широкий арочный проход слева вел на кухню, справа – в гостиную. Впереди была лестница. Где-то негромко тикали часы, отмеряя время. Все было аккуратно, светло и приветливо. Но стоило сойти с коврика при пороге, дверь за ними захлопнулась. Щелкнул замок.

– И что дальше? – нервно поинтересовался Гензель, которому их вылазка нравилась все меньше и меньше

– Это темная ведьма. Наверняка занята чем-нибудь мерзким. Надо найти вход в подвал или на чердак.

– Разделимся и осмотрим дом?

– Нет, держимся вместе.

– Тогда начнем с…

– А это еще что?

Гензель повернул голову вправо и увидел то, на что уставилась сестра. Воздух на кухне завихрился, наполняясь черным туманом. Клубами он вырывался из ниоткуда, заполняя собой пространство. Еще немного, и туман поглотил последний островок света у арки и остановился, замерев на выходе. Несколько секунд ничего не происходило, а потом из темноты выпрыгнул самый настоящий черт и, отчаянно хохоча, запрыгал как попрыгунчик, отталкиваясь ногами от стен и потолка. Гензель сорвал с пояса кнут и отточенным движением метнул им в сторону чертенка, но даже не задел его. Гретель вскинула руку и выстрелила из арбалета. Стрела угодила в люстру, и та пронзительно завизжала, брат с сестрой схватились за уши, чертенок сделал колесо и скрылся в темноте кухни. Все прекратилось.

– Что это было? – спросил Гензель, пытаясь выровнять дыхание. – К люстре привязан дух банши?

– Вряд ли, – ответила Гретель, глядя вперед по коридору, где вырисовывалась фигура в белом с длинными черными волосами, закрывающими лицо. Фигура подняла тонкие руки, и из рваных белых рукавов потоком хлынула тьма. Гретель вскинула перезаряженный арбалет и снова выстрелила. Болт прошел сквозь фигуру, и та захохотала. Темнота продолжала накатывать волнами, скрыв пол коридора.

– Салочки! – заверещали сверху, сестра с братом задрали головы и вновь увидели чертенка, висящего вниз головой на люстре. Гензель снова попытался достать его кнутом, но, вместо того чтобы обмотаться вокруг увенчанной копытом черной ноги, плетеный ремень задел колбу, и та со звоном разбилась, брызнули осколки стекла. Снова раздался оглушительный визг.

Чертенок захохотал.

– Играть! Играть! Играть! – заверещал он, вновь принимаясь носиться по стенам.

Фигура в белом в мгновение ока приблизилась вплотную, подняла лицо, и на брата с сестрой уставился пустыми глазницами голый череп.

Двумя одновременными молниеносными движениями Гензель и Гретель зачерпнули из поясных сумок заговоренную соль и бросили ею в скелет. Скелет задергался, и на секунду они поверили, что их фокус удался, однако еще через секунду эта пляска прекратилась, а черепушка снова уставилась на них и клацнула челюстями.

– Дети мои, – пугающе спокойно прозвучал вдруг новый голос, перекрывая все остальные звуки. – Сколько раз я говорил вам не играть с едой?

Кто-то спускался по лестнице. В темноте, окончательно затопившей коридор, раздались шаги. Тяжелые, они приближались неспешно и неотвратимо.

Что-то огромное, чернее непроглядной тьмы, нависло над ними, и голос, раздающийся будто отовсюду, властно произнес:

– Поднимите мне веки!

У Гензеля мелькнула мысль, что где-то он это уже слышал, но она не успела оформиться, потому что черт и скелет в белом платье метнулись к своему повелителю и, судя по всему, исполнили приказ: из темноты на брата с сестрой уставились горящие алым глаза.

– Обед, – вынесла вердикт фигура.

Их подхватили за шкирки, словно котят, и потащили куда-то. Бросили на пол. Все еще было темно, послышался лязг, который сложно было с чем-то спутать: кто-то точил нож.

– Думай! – выдохнула рядом Гретель, и в ее голосе Гензель услышал страх.

– Раньше надо было думать, – ответили им из темноты. – Как приятно, когда мясо приходит к тебе само, да еще и первой свежести. А знаете ли вы, что страх вызывает повышение уровня глюкозы в крови? Так жаркое получается слаще!

Совершенно ничего не было видно. Гензель пошарил на поясе в поисках кнута, но тот куда-то пропал. Лязг становился все веселее и веселее, а в центре комнаты жарко вспыхнул огонь, высвечивая стены в кандалах и приспособлениях для пыток, цепи, свисающие с потолка, и освещая их мучителя, больше похожего на небрежно сваянную глиняную фигуру с железной маской вместо лица.

«Как-то уж слишком нарочито», – подумал Гензель, у которого вдруг включилось критическое мышление.

Все это напоминало какую-то постановку. Ни один уважающий себя колдун не стал бы вести себя словно средневековый неотесанный людоед. Ну, либо Россия и впрямь была страной варваров.

– Гретель, – шепнул он, нашел ее руку и почувствовал, что сестру бьет крупная дрожь.

Гретель верила в происходящее. Они старались не вспоминать об их самой первой ведьме, но Гензель знал, что сестра помнит и что на нее все это повлияло куда сильнее, чем на него. Он был слишком маленьким, чтобы допустить, что Гретель не сможет их спасти.

Внезапно наверху хлопнула дверь.

– Кош, ты дома? – раздался голос, показавшийся Гензелю знакомым. – Гензель и Гретель куда-то пропали, Баюн бросил всех на поиски, просит тебя помочь. Я звонила, ты не отвечаешь. О боги, это еще что такое?

С хорошо видного в отсвете костра лица чудовища резко сошло кровожадное выражение. Более того, появилось растерянное. Больше всего он сейчас напоминал актера, который играл наедине с собой и неожиданно был застигнут врасплох.

– Как не вовремя, – пробормотал он и добавил, уже обращаясь непосредственно к брату с сестрой: – Прошу прощения, жена вернулась. Подождите немного, я сейчас.

И вышел за дверь. Откуда-то из угла раздалось сдавленное хрюканье, а потом звонкий мальчишеский смех.

Сверху тоже что-то происходило.

– Жена… – прошептала Гретель. – Они нас что, вчетвером есть будут?

Послышались шаги и недовольный высокий женский голос, потом открылась дверь, и перед ними предстала Василиса, их куратор. Ей явно потребовалось время, чтобы справиться с эмоциями, после чего она все-таки вернула себе дар речи и почти ласково произнесла:

– Какого черта?

* * *

На кухне царило гробовое молчание. Василиса заварила и разлила чай и смерила присутствующих таким взглядом, что все сразу поняли: лучше пить.

Гензель уже насмотрелся на Кощея и теперь упрямо глядел в стол. Истинное лицо великого темного колдуна, если, конечно, это было оно, а не еще один морок, оказалось не таким уж страшным. Перед ним сидел мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, но жилистый, выправка у него была железная, казалось, что он все время пытается расслабиться и ссутулиться, но, как только забывался, мгновенно распрямлялся и тогда казался еще выше. Рукава его рубашки были закатаны, и мышцы на руках выдавали мечника, уж Гензель-то на них насмотрелся в свое время. Зачесанные назад черные волосы уже подернула седина, острые черты лица подчеркивали тяжелый взгляд зеленых глаз. Была в его лице усталость, и даже царская стать не могла ее скрыть.

Разумеется, Гензель знал, кто такой Кощей Бессмертный. И крайне странно было сидеть на его кухне и пить чай за его столом. Он невольно спросил себя, напали бы они на дом, если бы знали, на кого наткнутся. Внутреннее чутье подсказывало: им очень повезло, что Кощей решил просто поиграть.

Детей не было. Они видели их мельком, Василиса почти сразу же спровадила их подальше от кухни.

– Хочу заметить, что на них ни царапины, – неожиданно прервал молчание Кощей, заставив охотников вздрогнуть.

Василиса кинула на него такой взгляд, что Гензель невольно сглотнул и уткнулся носом в пустую кружку.

– Я приношу официальные извинения, – наконец сказала Василиса, – мне жаль, что так получилось.

– Вы покрываете темных магов, – хмуро отчеканила Гретель, отставляя кружку с нетронутым чаем. – Думаете, это сойдет вам с рук?

Василиса прикрыла глаза, Кощей вскинул бровь:

– Несанкционированное проникновение на частную территорию, нападение на двух несовершеннолетних, попытка нападения на зарегистрированного темного колдуна, официально сотрудничающего с Западно-Сибирским отделением Управления магией и магической миграцией. Порча имущества. Это хорошо еще я собак убрал. Что бы вы с ними сделали? В любом случае ситуация у вас так себе.

– Что это за страна такая? – прошипела сквозь зубы Гретель. – Легализует темных магов. Мы еще стерпели этого вашего начальника, хотя уже после него все должно было стать ясно, но это… – Она повернулась к Василисе и брезгливо скривила лицо. – Как ты живешь с ним?

Василиса вскинула подбородок, отчего в ее облике тоже проступило нечто царственное, и в полной мере вернула взгляд:

– Отлично. За последние пятнадцать лет ни разу не пожаловалась.

– Как ты можешь после этого называть себя светлой?

Их куратор усмехнулась и покачала головой:

– Я вызову Сокола, он отвезет вас в Контору, с этой ситуацией будет разбираться Баюн. Но мой муж прав. Вы напали на трех магов на чужой территории. Впрочем, думаю, мы можем не предъявлять претензий, разумеется, при условии, что вы тоже обо всем забудете.

– У вас тут нет светлых, – констатировала Гретель, вставая из-за стола.

– Это жизнь, – ответила Василиса. – В процессе сложно не запятнаться. Неужели вы думаете, что, убив столько магов, все еще можете вменять кому-то в вину серые тона?

– Мы избавляем мир от скверны! – воскликнула Гретель.

– Убийство есть убийство, – качнула головой Василиса.

Гензель бросил взгляд на Кощея. Тот не отрываясь смотрел на жену.

* * *

За отъездом делегации Кощей наблюдал из окна. Василиса вернулась через несколько часов, усталая и разбитая.

– Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал, – сказала она, зайдя в кабинет. – Ты взрослый человек и сам прекрасно понимаешь все возможные последствия. Но зачем ты втянул в это детей?

– Хотел посмотреть на их истинный потенциал, – пожал плечами Кощей. – У нас до сих пор измеряют его внутренними резервами, диапазоном сил, но мы же оба понимаем, что это чушь собачья. Они освоили чары морока за пятнадцать минут, я лишь слегка их подпитывал, чтобы не просвечивали и не рябили. На мой взгляд, вот это показатель. Опасно оставлять такую силу без контроля. А еще… Ну, знаешь, дети засиделись, им нужно было выплеснуть энергию. Зато сейчас спят без задних ног.

– Чудесно, – хмуро ответила Василиса.

– Сердишься?

– А в этом есть смысл?

Кощей встал из-за стола и подошел ближе, обнял аккуратно, ожидая встретить отпор, но Василиса прижалась в ответ и расслабилась.

– Баюн все уладил. Вспомнил про какой-то международный статут, запрещающий действия охотников на территории чужих государств без лицензии. Они улетают завтра первым рейсом и никаких претензий предъявлять не будут. Детей тоже возвращаем завтра. И кто-то должен сказать им про смерть их ведьмы… – Она тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что быть этим кем-то явно предстоит ей. Потом продолжила: – Я устала, голова болит, лягу сегодня у себя, хорошо? Спокойной ночи.

Поцеловала его в щеку, высвободилась из объятий и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Кощей взглянул на лежащее на столе неоконченное исковое. Усмехнулся. Василисины нервы было жаль, и вряд ли все это того стоило, но вышло забавно.

Давно он не развлекался.

Увы, в точном соответствии с небезызвестной пословицей работа волком не была и в лес сбегать не желала. Час потехи прошел, наступило время тяжкого труда. Пришлось вернуться за стол и снова погрузиться в бумаги. Словно птица пролетел мимо его окна вечер: махнул крыльями и был таков, Кощей его даже не заметил. Опомнился, когда часы пробили полночь. Нужно было идти спать. Он закрыл ноутбук и замер, ощутив чужое присутствие. Поднял глаза.

– Ну, здравствуй, Кощей, – вальяжно протянул глубокий томный голос. – Я думала заглянуть к тебе попозже, но ты так любезно пригласил меня на встречу, что я не смогла отказать.

В кресле в углу кабинета лениво полулежала Марья Моревна. Его первая жена.

Кощей резко втянул носом воздух, не почувствовал ничего и позволил себе расслабить плечи. Астральная проекция. Где-то далеко Марья позволила своему сознанию покинуть тело и совершить променад до бывшего мужа. Ах, как романтично. Только вот зря она заняла это кресло: по вечерам, когда он в очередной раз засиживался за бумагами, в нем любила сидеть с книгой или рукоделием Василиса, а теперь он не сможет ей этого позволить.

Марья маняще улыбнулась, и Кощей невольно отметил, что она все так же хороша. Моревна обладала опьяняющей красотой: темной, обволакивающей и обжигающей. Черные матовые волосы стекали за спину в тяжелую длинную косу толщиною с кулак, оттеняя кожу цвета топленого молока, алые губы улыбались обещающе, дразнили черные глаза, обрамленные густыми ресницами. Глухое бархатное темно-вишневое платье с воротником-стойкой и длинными рукавами подчеркивало плавные изгибы фигуры. Раз взглянув на нее, сложно уже было отвести взгляд. Казалось, что видеть ее – жизненная необходимость. О, это была истинно ведьмовская красота. Когда-то Кощею показалось заманчивым обладать ею. Что ж, тогда их желания более чем совпали.

Когда-то он думал, что поймал сладкоголосую Алконост. Но Марья оказалась Сирин.

Кощей откинулся на спинку кресла. Он действительно отправил призыв и ждал ее появления, но в то же время надеялся, что ей хватит ума просто вернуться в Тридевятый и больше никогда не попадаться ему на глаза.

– Итак, дорогой, что ты хотел мне сказать? – медово улыбнулась Марья.

– Уходи из этого мира, – нахмурился Кощей. – И я прощу тебе попытку прорваться через Смородину. Сокол вычислит тебя и найдет, и на Буяне тебя казнят за убийство ведьмы на болоте. Хочешь жить – возвращайся в Тридевятый.

Марья смущенно опустила голову, стрельнула глазами из-под ресниц.

– Ты волнуешься? Неужто за меня? Как это приятно. Но ведь мы оба знаем, Соколу меня не одолеть. Тогда в чем причина? Ах… Беспокоишься, что, пока ручная пташка Лебеди играет в прятки, я причиню вред твоей девчонке? Той, что ты сейчас называешь женой? Кстати, о ней. Отчего ты весь в делах в столь поздний час? Неужто она уже не согревает твою постель?

Ее глубокое контральто растворилось в воздухе, делая его слаще. Кощей до сих пор не мог сказать, что в образе Марьи было настоящим, а что – чарами. Но, на его счастье, как бы она ни выглядела и какое бы впечатление ни производила, у него к этому выработался иммунитет.

– Мой брак тебя не касается. Я все сказал. Вон из этого мира.

– Фи, как грубо, – покачала головой Моревна и надула губы. – А ведь я соскучилась по тебе. Неужели ты не рад мне? Не скажешь же ты, что не хотел меня видеть?!

– Нет, не хотел. Последнего раза мне вполне хватило.

Соболиная бровь изогнулась в обиженном недоумении.

– Последнего раза?

– Да, того самого, когда твой царевич надумал сделать из меня отбивную. Да и потом, знаешь, как-то насмотрелся, пока висел на цепях.

Марья засмеялась. Смех этот был глубокий, переливчатый. Он звал нырнуть в него, разделить веселье.

– Кто старое помянет… – прошептала она едва слышно и продолжила уже серьезно. – Я пришла к тебе с предложением, Кощей.

– Снова повисеть на цепях?

– Разделить силу.

Пальцами правой руки Марья поглаживала подлокотник кресла. Гипнотизировала.

– Силу?

– Да-а-а, – протянула Моревна и облизнулась, будто говорила о чем-то невероятно лакомом. – Много-много силы. И она бурлит и молит о том, чтобы кто-нибудь пустил ее в себя. И я предлагаю тебе половину.

– Что такое? Боишься переесть и схватить несварение?

Марья усмехнулась. Вроде бы все еще ласково, но что-то недоброе мелькнуло в черных глазах.

– Все остришь? Так ведь я возьму все себе, и дело с концом.

«Тогда зачем пришла сюда?» – подумал Кощей.

– Не нуждаюсь в подачках.

– А твоя девчонка? Сколько у нее сил, сколько времени в запасе? Ты ведь чувствуешь это, правда, Кощей? Даже ты не сможешь поддерживать ее вечно. А что отведенные ей полторы сотни лет по сравнению со сроком, уготованным тебе? Ее время скоро закончится, а сил не хватит, чтобы сохранить такое слабое, уязвимое тело, оно состарится, сморщится, усохнет. И в итоге развяжется узелок, что держит в нем душу, и оно сгниет в земле среди червей, – голос Моревны перешел в свистящий змеиный шепот, и Кощей наконец увидел ее настоящую: заостренные черты хищной птицы, темные впалые глаза, очерченные синевой, пергаментная кожа, бледные, почти незаметные губы, черные прожилки вен на шее.

Ибо, если пускаешь в себя тьму, рано или поздно она взимает плату.

О, они с Марьей были идеальной парой. И могли бы оставаться таковой до сих пор, если бы Моревна не испортила все. Если бы она его не исцелила.

Кощей скривил губы то ли в усмешке, то ли от отвращения.

– А я смотрю, тебя подобная перспектива жутко пугает. Видимо, испытываешь это на себе? Что, так и не нашла эликсир бессмертия?

Марья снова рассмеялась. Но на этот раз в ее смехе не было ничего притягательного. Воронье карканье, злое и нетерпеливое.

– Зачем мне искать, если у меня есть ты? Проведи ритуал, и дело с концом, а я поделюсь с тобой силой!

Кощей тяжело вздохнул.

– Смирись, Марья, и отступи. Ты никогда не получишь бессмертия, своими попытками ты лишь приближаешь свой конец. Сколько сил у тебя забрала попытка перейти Смородину? Что тебе понадобилось в Нави? После этого ты решила прийти в этот мир? Так ты ошиблась. Я говорю в последний раз: уйди и больше никогда не приближайся к этому дому, ко мне и к Василисе.

– Ненавидишь меня? – прохрипела Марья.

Она явно пыталась совладать с собой, и теперь к ней возвращался ее привычный облик, словно кто-то накладывал краску на холст мазок за мазком. Кощей устало прикрыл глаза.

– Ненависть так себе чувство: съедает слишком много сил, отнимает слишком много жизни. Да ты и сама это знаешь.

– Что же, совсем ничего ко мне не чувствуешь?

Он усмехнулся.

– Разве что некоторую брезгливость, Марыся.

Марья бросилась вперед, выставила все еще старушечьи руки с крючковатыми пальцами, острые желтые ногти резанули воздух. Будь здесь ее материальное тело, она наверняка бы вцепилась ему в лицо. Но внезапно Моревна все-таки сделала то, чем никогда не могла похвастаться в бытность его женой: она взяла себя в руки. Внешне полностью успокоилась, окончательно вернула прежний облик, и на Кощея снова взглянула пьяняще красивая женщина. Марья подошла вплотную к столу, подалась вперед и нежно улыбнулась.

– Помнишь мое ласковое прозвище, – промурлыкала она. – Так и знала, что ты до сих пор не можешь меня забыть. О, поверь, я тебя тоже не забыла. Эта девчонка… Что она может знать о тебе? Что она может дать тебе? Все эти юнцы… С ними так скучно. Их хватает совсем ненадолго. Не с кем разделить… – Она вздохнула, и вздох этот был настоящим. – Подумай, Кощей, я не тороплю, время еще есть. Но уже не так много.

– Исчезни из этого мира, и я не трону тебя.

Моревна снисходительно улыбнулась, напоследок послала ему поцелуй, а затем ее образ подернулся рябью и развеялся.

Кощей посидел немного, глядя перед собой. Потом щелкнул пальцами, и кресло, в котором сидела Марья, вспыхнуло синим пламенем и опало пеплом. Кабинет наполнился запахом гари. Взмахом руки он открыл окно и потянулся к ноутбуку. Нужно было заказать для Василисы новое.