Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 310 (всего у книги 348 страниц)

Женя пролистала альбом до конца, вернула его в пакет, пакет поставила на пол и снова посмотрела на него.

– Спасибо, – очень серьезно сказала она.

Клим кивнул.

Чуть позже они сели вдвоем смотреть комедию. Диван собирать не стали, только постельное белье убрали. Женя принесла торт, и они ели его ложками прямо из коробки. Было вкусно. Она сидела, оперевшись спиной на его бок, чему в тайне Клим был очень рад: раз не брезгует к нему прикасаться, значит, он ее не отвернул от себя.

Клим смотрел, как она облизывает ложку, держа ее донцем вверх, и смеется над очередной шуткой, и пытался понять, зря или нет сегодня все было. И в конце концов решил, что нет смысла об этом судить. Время покажет. А сейчас можно и фильмом насладиться.

Глава 4

Климу снова снилась Женя. В этом его сне ей было двадцать восемь, и она была беременна. Дверь в ее комнату стояла открытой, поэтому он постучался о косяк и вошел. Женя сидела на самом краешке хорошо знакомой ему узкой односпальной кровати, уставившись на свой огромный живот. Стоило Климу переступить порог, как она подняла на него глаза. Ее взгляд его напугал.

– Это ты… – прошептала она.

– Что?

– Это ты во всем виноват! – закричала она. – Ты! Ничего бы не было, если бы не ты!

– Женя…

– Я не хочу! Не могу! Верни все как было!

– Жень…

– Я не хочу! Я не готова! Почему я должна через это проходить?! Забери своего ребенка и уходи!

И она принялась жать руками на живот, словно решила выдавить из себя их сына до срока. Клим ужаснулся, кинулся к ней, чтобы остановить… и проснулся.

Под окном орал петух. Ему вторил чей-то соседский. В комнате было холодно. Перед глазами все еще стояло бледное перекошенное лицо Жени, в котором страха было куда больше, чем ненависти, но реальность постепенно возвращала его себе. Клим вспомнил кто он и где он, а главное – почему он здесь. Чертыхнулся. Одновременно пришло две мысли: о том, что надо позвонить в больницу и что вчерашняя тоска по деревенской жизни была преждевременной.

Закутавшись в одеяло, Клим сел на кровать и дотянулся до телефона. Дисплей безжалостно показал местное время: пять часов сорок девять минут. Врач сказал звонить после утреннего обхода, а до этого еще было далеко. Клим бездумно поводил взглядом по комнате и остановился на предметах, разложенных на столе. Прикрыл глаза. Профдеформация на лицо. С чего он вообще решил, что Женин сон вызван чем-то извне? Кажется, устроенный им вчера обыск – результат сдавших нервов и недосыпа. Потому что иначе выходило, что нужно просто сидеть и ждать. А этого он совсем не умел. И мысль о том, что он ничего не может сделать, доводила до зубного скрежета.

Клим снова посмотрел на предметы. На чек. Нет, с чеком определенно что-то не так. И еще этот студент…

Или ему все же нужно выключить в себе следователя и просто сидеть рядом с Женей и держать ее за руку, если позволят? Может быть, это поможет ей вернее, чем его попытки увидеть и раскрыть несуществующий заговор?

Но ведь до конца утреннего обхода еще есть время, а приемные часы начинаются в обед…

Позвонить Максу? Рано, у него еще четыре утра.

Поспать еще? Ведь не выспался же…

И чтобы снова мучили кошмары?

Нет, хватит с него, у него тут наяву их вполне хватает.

Клим отбросил одеяло и тут же проклял все.

И как Женька в таком дубаке живет? Она же терпеть не может холод. Это зимой, пока жарили батареи, она задыхалась и открывала окна нараспашку, а вот осенью, когда ртутный столбик на термометре устремлялся к нулевой отметке, но отопление еще не успевали дать, у них в квартире всегда работали обогреватели. На кухне, в коридоре и в ее комнате. Женя ходила по дому в шерстяных носках и куталась в шаль. Кидала нервные взгляды на вечно босого Макса. И Климу вдруг вспомнилось, как в первую Максову осень Женя все пыталась одеть его потеплее, и даже сама купила сыну что-то из одежды: кажется, теплый слипик и комбинезончик с шапочкой. А он, Клим, отмахивался, говорил, что ребенка надо закалять, а то будет хилым. И в какой-то момент Женя сдалась и больше к этой теме не возвращалась, а потом постепенно вообще перестала участвовать в решении каких-либо вопросов, просто молча соглашаясь со всем. Может быть, стоило дать ей тогда хоть немного проявить инициативу? Но ее предложения и бесконечные опасения казались ему бредом. Кипятить воду для ванночки, ежедневно перемывать все игрушки, надевать на ребенка теплые носочки дома… Он искренне не понимал, зачем все это? И проще было все сделать по-своему. А может дай он ей тогда хоть немного проявить инициативу, все пошло бы не так. Ну, вскипятила бы она за вечер двадцать кастрюль для купания, сошла с ума и в следующий раз уже так бы не заморачивалась. Зато искупала бы пару раз Макса и, быть может, прониклась любовью к этому занятию. А так только ворчала, что после них вся ванная в воде.

Но может тогда не случилась бы та ужасная сцена перед ее отъездом, и Макс не сказал бы всего, что он сказал и им обоим, и ей отдельно. Клим до сих пор не верил в то, что сын мог такое наговорить. Наверное, поэтому избранное наказание почти нельзя было назвать таковым.

Клим помотал головой и встал с постели. Умыться, затопить печь, наколоть дров. Позавтракать. А там, глядишь, и магазин откроется, и можно будет узнать, кто тут любитель томатного сока.

Завтрак Клим приготовил себе сам. Рассудив, что коли есть курицы и петух, то и яйца должны быть, он с разрешения довольной наполнившейся дровами поленницей Саргыланы Ивановны слазил в курятник и из найденного там соорудил себе омлет, сел поближе к прогревшейся печи и принялся есть. Домашние яйца были не чета покупным, и ностальгия по деревенской жизни нахлынула вновь. Вот выйдет Женька из больницы, они с ней сядут и обсудят покупку домика в деревне. Нужен двухэтажный. Первый этаж займет он, а на втором Женя будет работать, и там ей никто не будет мешать. Хорошо же. А потом глядишь, Макс женится, внуки появятся, будут ползать по травке. Вообще красота.

Кстати, о внуках… Надо бы напомнить Максу, что презервативы он может раздобыть в его столе. С Полиной он уже сколько встречается? Год? И тут такой шанс выпал! Сам Клим его бы точно не упустил! А вот дедушкой ему все же пока становится рано. Домик в деревне еще не куплен и не обустроен.

Доев, Клим помыл посуду, под одобрительный взгляд Саргыланы Ивановны снова покормил огонь – в их с Женей ситуации помощь высших сил точно не помешает – и подсел к старушке.

– Саргылана Ивановна, а вы мне случайно не подскажете, что это такое я у Жени нашел?

И протянул ей зашитый кожаный мешочек. Старушка взяла мешочек в руку, прощупала, а потом неожиданно резко сунула его ему обратно.

– Убери-ка, – отрывисто велела она. – Нельзя такое чужим трогать и в дом приносить.

– Что это? – нахмурился Клим.

– Внутри подвеска с духом-помощником шамана. Никому нельзя трогать. Навлечет беду. Откуда она у Женьи?

– Не знаю.

– Ежели подарок, то только ей и можно прикасаться.

Клим повертел мешочек в пальцах. Подарок от шамана, который Женя небрежно бросила на дно рюкзака, а потом и вовсе о нем забыла? Верилось слабо. Скорее вообще не верилось.

– Саргылана Ивановна, а Женя вам томатный сок не покупала?

– С чего бы это?

– Да так, просто спросил. А во сколько местный магазин открывается?

Магазин открывался в девять тридцать. К этому времени Клим обошел почти весь поселок и на всякий случай запомнил, что где находится. Поселок ему понравился. И вид на реку с отвесного берега, на котором поселок стоял, открывался потрясающий. Клим решил, что обязательно придет сюда с Женей. Он был уверен, что ей есть что рассказать об этих берегах. Женька умела фантастически интересно преподносить информацию, когда ловила волну. Ему всегда казалось, что студенты должны ее очень любить. Впрочем, на семинарах и экзаменах она спрашивала жестко, славилась своей принципиальностью и дотошностью, и в университете среди учащихся за ней закрепилась кличка Ведьма.

Магазин, который Клим нашел по указанному в чеке адресу, неожиданно порадовал ассортиментом. А вот цены оказались кусачими. Клим приобрел печенье, упаковку чая, бутылку воды, лапшу и три коробки конфет. В столь ранний час он был единственным покупателем, и ничто не мешало ему пообщаться с продавцом. И пока он пытался сообразить, как лучше начать разговор, чтобы не накликать на себя ненужные подозрения, боги решили ему помочь, и женщина за прилавком заговорила первой.

– Путешествуете? – поинтересовалась она.

Клим расплылся в самой что ни на есть искренней улыбке. Тут главным было установить контакт, а дальше он знал что делать. Когда-то давно он умел производить впечатление на женщин. После рождения Макса, правда, перестал использовать этот свой навык по прямому назначению, стало просто не до того, да и честно говоря, к этому моменту он уже успел нагуляться, но порой Климу начинало казаться, что он у него заложен в базовой прошивке. Просто есть и все. И при необходимости включается сам по себе.

Клим заглянул женщине в глаза. Обычно люди не любят, когда им смотрят в глаза, но на самом деле все дело в том, как именно смотреть.

– Я тут по работе, но уже надеюсь однажды просто так вернуться. Очень у вас хорошо.

– Да что у нас тут есть?

– Природа.

Женщина широко улыбнулась.

– Виды и впрямь хороши, – согласилась она. – На берег уже ходили небось? Оленёк наш – одна из самых длинных рек в России, между прочим. А что за работа привела?

– Я к местной группе этнографов приехал. Может, знаете их?

– Как не знать. Ходят, покупают. Есть-то всем хочется.

– Это да, – согласился Клим. – А у вас хороший магазин. И выбор большой, даже неожиданно, что так.

– А то, – женщина оперлась локтями на прилавок и наклонилась вперед. – Нам продукты самолетами доставляют. И все у нас есть. Было как-то раз: самолет упал, так добровольцев собирали, чтобы в лес за грузом идти. На себе несли. А там шесть тонн было. Все донесли. Ни одного яйца не разбили.

– Ого! – искренне восхитился Клим. – Слушайте, совсем забыл, а томатный сок у вас в продаже есть?

Продавщица поникла.

– Позавчера последнюю банку забрали. Я в список уже внесла.

– Вот повезло человеку, – задумчиво изрек Клим.

– Да вряд ли, – вздохнула продавщица. – Так заикается, бедняга. Ни одного слова нормально сказать не может. И студенты его такие же бедолаги. Как же он им в их университете лекции-то читает?

Клим замер точно волк, почуявший дичь. Потом взял себя в руки.

– Возьмите, – улыбнулся он и протянул продавщице одну из купленных коробок конфет, – чай попьете.

– Ой, да что вы…

– Берите-берите. Сделайте мне приятно.

Продавщица зарделась и взяла.

До дома Саргыланы Ивановны Клим едва ли не бежал.

Сама хозяйка нашлась за домом, она кормила кур, рассыпая зерно из передника.

– Саргылана Ивановна, – позвал Клим. – А скажите мне, Женя сюда кого-нибудь приводила? В дом, в свою комнату.

– Ты что такое удумал? – нахмурилась старушка. – Никого она сюда не водила. С чего бы это?

– А без вас могла привести?

– Да я все время дома.

– А когда ее врачи забирали, кто еще в ее комнате был?

– Да только я и была. Я ж скорую и вызвала. А когда этот ее второй прибежал, ее уже аккурат на носилках с крыльца спускали.

– Понял… Саргылана Ивановна, а я продукты в дом занесу, можно? Как дверь открыть?

– Так открыто же. Иди.

Клим ринулся в дом. Дверь действительно была открыта. И располагалась она с другой стороны от курятника и огорода. Кто угодно мог дождаться, когда старушка уйдет туда, и незамеченным войти внутрь. Клим занес продукты в комнату Жени, схватил одну из двух оставшихся коробок конфет и побежал в больницу. Обход заканчивался в час дня, но у него не было сил ждать.

Однако у больницы его ждал очередной сюрприз.

Вокруг больницы кружил, пытаясь заглянуть в окна на первом этаже, вчерашний стдент.

– Эй, ты! – гаркнул Клим, подлетая к нему.

Студент подскочил и заметался и, кажется, собрался бежать, но размышлял слишком долго, Клим оказался проворнее, поэтому настиг его быстрее, чем тот успел осуществить задуманное.

– Ты чего тут высматриваешь?

Студент задохнулся от возмущения, поправил очки на носу и принял вид весьма воинственный. Клим подумал, что будь они в дикой природе, вот прямо сейчас и сцепились бы. О звериных повадках он знал много, в свое время они с Максом столько энциклопедий прочитали от корки до корки, а на память Клим никогда не жаловался.

– А вы кто такой? – с вызовом пискнул студент.

– Я тот, кто задает вопросы, – пояснил Клим. – Я тебя второй день наблюдаю. Ты кого-то потерял?

Парень поджал губы и покраснел. Взгляд его приобрел выражение самого что ни на есть праведного негодования. Клим поднял бровь. Что за детский сад?

– Я хочу знать, что с Евгений Савельевной, – выпалил юноша. – Почему нам не сообщают о ее состоянии? Чем она больна? Как долго пробудет в больнице? Это вы ей конфеты несете?

Вторая бровь догнала первую.

О, как интересно. Это то, о чем он подумал, или ему сейчас показалось? В любом случае, не зря этот обалдуй ему сразу не понравился.

– Тебя как зовут?

– Антон.

– Послушай, Антон. Иди-ка ты обратно к своим и займись тем, чем вы обычно тут занимаетесь. Твой второй руководитель абсолютно здоров, и все вопросы ты можешь адресовать ему. А здоровье Евгении Савельевы – это ее личное дело. Слышал о медицинской тайне? Ну вот.

Клим говорил и наблюдал, как студент все плотнее сжимает зубы. Но к его чести, он сумел справиться с собой.

– Вы же из-за нее приехали, – наконец сказал он. – Ей так плохо? Просто скажите мне, что с ней!

И перед Климом вдруг так ясно встал погожий июньский день шестнадцать лет назад, когда он сам, едва дыша, звонил на пост и просил сказать, как прошла операция, потому что Женя не брала телефон, а роддом был закрыт на карантин и внутрь не пускали…

– Она жива, – ответил он. – Стабильна. А теперь иди отсюда.

– Спасибо, – шепнул студент, а потом развернулся и впрямь пошел вниз по улице.

Клим ругнулся сквозь зубы. Да ну тебя, Женька! Он летел сюда черт знает сколько явно не для того, чтобы успокаивать влюбленных в нее студентов! Она хоть знает? О, с Жени станется не замечать…

Вторую коробку конфет Клим вручил медсестре, которая еще не успела смениться. Медсестра в ответ взглянула на него виновато, и Клим ощутил, как зашевелились волосы на затылке.

Нет…

– Под утро давление упало, – шепотом поведала медсестра, предварительно оглядевшись, – сердцебиение подскочило… Но вы не пугайтесь, не сильно… Вы приходите, как обход закончится, я вас тихонечко пущу. Пока ведь в палате никого больше нет.

Чувствуя, как у него у самого давление подскочило, Клим пообещал вернуться после обхода, вышел из больницы, оперся на перила лестницы.

Что с Женей? А вдруг все-таки отравление? Что у них тут за лаборатория? Что они могли проверить? Женю нужно немедленно доставить в Якутск, пусть там разбираются. Как это организовать? Сейчас бессмысленно ругаться с врачом. Нужно дождаться окончания обхода, иначе только разозлит. Ладно… У него еще есть другое дело…

И Клим направился к школе, где разместились студенты и Семен Владимирович. Он шел, а перед глазами его плясали черные точки.

Второй руководитель группы был в Жениной комнате. Саргылана Ивановна уверяла, что Женя никого не приводила, и Клим был склонен ей верить. Еще она говорила, что Семен Владимирович порывался забрать Женины вещи, но она его не пустила. Значит, он решил сделать это незамеченным. Только вот не вышло. Что на самом деле он хотел найти? Или скрыть?

В школу Клим ворвался в совершенно взвинченном состоянии. Широким шагом прошел по коридору, отловил какую-то студентку и таким тоном поинтересовался, где искать ее руководителя, что бедная девушка едва сама не принялась заикаться. Она назвала номер кабинета. Клим взлетел на второй этаж, пролетел по коридору, и, чувствуя, как вскипает кровь и прекрасно понимая, что надо дать себе время остыть, шарахнул кулаком по двери, а потом, не дожидаясь, когда ему откроют, распахнул ее сам.

Видимо, до этого момента Семен Владимирович преспокойно пил чай и работал. Но столь внезапный приход незваного гостя привел его в состояние крайнего волнения. Он подскочил на месте и, тяжело дыша, попытался что-то сказать, но не смог выговорить даже первую букву.

– Что ты делал там? – прорычал Клим.

– Ч-ч-ч-ч…

– Я спрашиваю, что ты делал в доме, где живет Женя. Что ты забыл в ее комнате?

– Я… я… я… я…

Нужно было остановиться. Немедленно. Клим ощутил, как закололо пальцы, и сила жаром прокатилась по венам. Создать пульсар. Напугать до полусмерти. Он расскажет все.

– Отвечай…

– Я… я… я… В-в-ы…

«Стоп, – внезапно сказал голос разума отчего-то холодным твердым голосом Жени. – Он и так напуган до полусмерти. Клим, ты что творишь?»

Клим с трудом разжал кулак, в котором уже ощущал зарождавшееся зерно пульсара. И правда, что он творит... Гражданский же…

Он сделал шаг назад. Ощутил свое тяжелое дыхание. Постарался выровнять его.

– Давайте успокоимся, – предложил он скорее себе, чем Семену Владимировичу, хотя тому это тоже явно бы не помешало. Несчастный от страха аж побелел. – Я знаю, что вы были у Жени после того, как ее забрали в больницу. Что вы искали?

– Я-я-я н-н-не…

– Не врите мне, – устало попросил Клим.

Успокоиться у него получилось, но теперь изнутри поднималось нечто более страшное, чем слепая ярость, продиктованная страхом. Это была мрачная решимость, и Клим знал, что это чувство он сдержать не сможет. И Женин голос в голове тоже не поможет.

Семен Владимирович сглотнул. Клим наконец огляделся. Судя по всему, это был учительский кабинет. Здесь был диван, шкаф, стол, маленький холодильник, микроволновая печь и тумбы. На тумбах стояли плитка и чайник, лежали какие-то продукты, среди которых обнаружилась пятилитровая банка томатного сока. Клим было сосредоточился на ней, но затем снова вернулся взглядом к столу. Ему почудилось, что он увидел там что-то знакомое. Ноутбук, какие-то бумаги. Диктофон.

Диктофон.

Узкий, черный, один в один как его серебристый брат, которого он вчера разглядывал у Жени в комнате.

– Хорошая модель, – сказал Клим, кивнул на диктофон.

– Д-да, – наконец выговорил Семен Владимирович, то ли обрадовавшись, то ли окончательно испугавшись такой резкой смены направления их диалога.

– Подзарядки хватает на четырнадцать часов работы.

– Д-да.

– На самом деле на двадцать два. Включите любую запись.

– Ч-ч-что?

– Запись. Любую. Включите.

Семен Владимирович шумно выдохнул. Скривился.

– Д-д-да к-к-как в-вы с-с-смеет-те? В-в-врывает-т-есь и т-т-требуете…

– Это ведь Евгении, – перебил Клим. – Так?

– Д-да к-как…

– Так докажите мне обратное. Включите его.

Семен Владимирович кинул быстрый взгляд на диктофон. На лбу его выступила испарина. Клим понял, что нужного действия не дождется, в два шага преодолел расстояние до стола, схватил диктофон и нажал на кнопку «rec».

Диктофон был хороший. Дорогой. Когда-то они с Женей договорились, как именно будут складываться на ведение хозяйства, а потом и по поводу содержания Макса, но в целом бюджет у них был раздельным. Однако иногда, когда кому-то требовалась какая-то дорогая вещь, они скидывались, и этот диктофон был как раз одной из таких вещей. Женин голос, профильтрованный от помех умной техникой , разнесся по кабинету, внезапно причинив боль. Клим вспомнил свой утренний сон. А ведь это был не первый сон про Женю. До этого ему снилось про нее что-то еще… Медсестра сказала, что показатели у Жени ухудшились тоже под утро. Могло ли это быть взаимосвязано? Будь Клим простым обывателем, сказал бы, что нет. Но он им не был.

Он нажал на «stop».

Семен Владимирович тяжело вздохнул и опустился на стул. Клим прошел дальше и сел на диван. Ноги плохо держали.

– Вы причастны к произошедшему с Женей? – спросил он.

– Н-нет, – выдохнул Семен Владимирович.

И Клим ему поверил. Семен Владимирович не был убийцей и отравителем. Он был просто жалким воришкой.

– Зачем? – спросил Клим и кивнул на диктофон, который до сих пор сжимал в руке.

Семен Владимирович опустил голову.

– У Евг-гении д-дар, – ответил он. – Она ум-меет разг-говорить л-людей. Он-ни рассказы-зывают ей т-то, что б-больше никому не г-говор-рят. А мне нуж-жно защититься. А я н-не м-могу нап-пасть х-хоть н-на что-то. Вы рас-скажете в ун-ниверситете?

– Я расскажу Жене, – ответил Клим. – Пусть она решает. А пока она спит, это будет на вашей совести. Вы ведь не собирались его возвращать. Правда думали, что она не проснется, и никто не узнает?

– Я ув-верен, Евг-гения с-скоро…

– Скоро, – кивнул Клим. – Очень скоро. Разумеется, она проснется.

– Клим С-с-с…

– Светозарович, – подсказал Клим. – Не надо меня утешать. Вы знаете, где Женя была позавчера и что она там делала?

– Н-нет…

Клим пролистал записи на диктофоне. Но и на нем не было ничего за позавчерашний день. Потом запустил руку в карман и вынул из него зашитый кожаный мешочек, который забрал с собой.

– Вы знаете, что это? – спросил он и протянул мешочек Семену Владимировичу.

Семен Владимирович взял мешочек в руки. Осмотрел. Прощупал.

– Нап-поминает шам-манский ам-мулет. Животное.

– Какое животное?

– Ш-шаманы в-верят в д-духов по-помощников. П-проводников. И к-крепят на свои од-дежды ам-мулеты, их сим-мволизирующие.

– А вы не верите в шаманов и духов?

– Я з-здравом-мыслящий ч-человек!

«Вот поэтому Жене и удается говорить с местными, – подумал Клим. – Она не считает их рассказы сказками. Не ставит себя выше них. Не смеется над ним».

– Кто мог дать это Жене?

– Н-не з-знаю.

– Кто может знать?

– Н-не з-знаю.

Клим устало потер глаза. Снова клонило в сон. За последние двое с половиной суток он в общей сложности нормально спал шесть часов. Этого было мало. Он глянул на часы. Обход должен был закончиться не раньше полудня. Пойти вздремнуть немного?

– Как поговорить со студентами?

– З-зачем?

– Они могут знать что-то о том, где позавчера была Женя.

– Я м-могу с-собрать…

– Соберите. К половине четвертого сможете?

– Д-да.

– Я приду.

Клим встал. Опустил диктофон в карман ветровки. Проследил за тем, как Семен Владимирович отвел взгляд. Уже много лет как Женя перестала ругаться на царящие в научной среде порядки. Вздыхала тяжело и бросала устало: Бог им судья.

И Клим решил, что пусть оно так и будет. В конце концов, он был следователем и его задачей было докопаться до правды, а не выносить приговор.

семнадцать лет назад

Тем летом Женя сначала уехала в экспедицию, затем сразу на какой-то этнический фестиваль сугубо для своих, а потом на неделю к отцу. А у Клима выдался аврал на работе, и они почти не общались. Иногда по вечерам, ужиная в пустой квартире чем-нибудь очень простым, Клим начинал ощущать, как не хватает взгляда напротив, и возможности рассказать Жене, какой дурдом творится вокруг. В самых общих чертах, разумеется, и только из забавного, ужасы он предпочитал оставлять при себе. А забавного хватало. Два сотрудника лаборатории при целебне, где выращивали в медицинских целях дурман-траву, решили испытать на себе ее действие, ночью пробрались на поле и попытались стянуть оттуда несколько цветков. Не смутило их даже то, что они точно должны были знать: поле охраняется. На усталый вопрос следователя, а почему, собственно, они не взяли из лаборатории семена и не прорастили их дома (разумеется, вопрос был задан вне протокола), эти искатели острых ощущений лет под сорок честно признались, что дома их бы за такое поколотили жены…

В ответ Женя поведала бы ему, что происходит у них в университете, как мало в науке осталось самой науки, а потом бы махнула рукой и тоже рассказала пару забавных историй что про преподавателей, что про студентов…

Но сила недосыпа перебивала тоску, Клим падал на незаправленный с утра диван – если уж совсем по чести, то он вообще не помнил, чтобы собирал и вообще заправлял его тем своим первым рабочим летом, – и мгновенно засыпал. И ему ничего не снилось… А утром вставал часов в шесть, завтракал бутербродами и бежал на работу. Он мечтал о декабрьском отпуске. Никуда не поедет. Будет спать с утра до вечера, а потом с вечера до утра, и так все две недели…

По пятницам с мужиками с работы выбирались то в баню, то в бар, то в бильярд. Как-то раз играли в футбол – защищали честь своего отдела. Клим забил гол и подумал, что обязательно найдет у кого-нибудь видео и сбросит Женьке. Пусть гордится. Яков со Златой наконец-то поженились, чем его очень даже успокоили: не смотря ни на что Клим все переживал, что эта рыжая чертовка бросит его брата.

Сама Женя почти не писала и не звонила, на его звонки отвечала рассеянно, но ни на что не жаловалась, и Клим, в какой-то момент задумавшись, решил, что, наверное, у нее там происходит что-то поинтереснее, чем он. Кольнуло, конечно, но жизнь вокруг кипела и требовала его деятельного участия, и ощутить себя выкинутым на обочину у Клима не вышло. Тем более Женя ему ничего не обещала и ничего не была должна. Он хотел свободы для себя, и не мог требовать при этом от нее сидеть подле. Да и понимал: это будет уже не она.

Женя вернулась за неделю до начала учебного года. Перемену Клим увидел сразу. Ее природная худоба приняла совсем нездоровый вид, она в основном молчала и не бросилась демонстрировать свои находки, как это было всегда. Над кроватью у Жени была развешена коллекция из вещиц, которые она привозила с практики и из экспедиций: какие-то маски, амулеты, украшения, даже небольшой бубен… В этот раз Женя не стала ничего вывешивать. Вручила ему костяной кулон на кожаном шнурке, и на этом все закончилось. А еще она не кинулась готовить, радуясь тому, что наконец-то оказалась на своей кухне. Клим подождал сутки – ну, устал человек с дороги, – подождал вторые… А потом принялся кормить их обоих всем тем же, чем питался в ее отсутствии сам: полуфабрикаты и что-то уже готовое, что надо было просто разогреть, перехваченный по дороге домой фаст-фуд, пельмени бесконечные… Каждый раз, когда он ставил перед Женей тарелку, она благодарила, но почти всегда возвращала ее едва тронутой. На прямой вопрос, что происходит, Женя ответила, что поездка выдалась сложной, и ей просто нужно немного отдохнуть. Больше Клим расспрашивать не стал, хотела бы – рассказала сама.

Вопреки своему обыкновению работать по ночам, нынче она стала много спать. Пару раз Клим заходил в ее комнату, когда она вроде как работала, – они сняли двухкомнатную квартиру, как только оба начали зарабатывать, – но она резко опускала крышку ноутбука, а потом и вовсе стала держать дверь комнаты закрытой.

Клим, у которого уже успел сформироваться какой-никакой послужной опыт, мысленно составил список того, что с ней могло произойти. Пункты были один другого хуже. Он старался себя не накручивать. Выходило плохо.

Так прошло три недели.

А потом вечером он вернулся домой и обнаружил, что в квартире пахнет едой. Настоящей, а не всем тем, что пыталось себя за нее выдавать. Не удержавшись, ринулся на кухню. Женя стояла у плиты и ворочала лопаткой плов в кастрюле.

– Привет, – кивнула она, увидев его. – Будешь есть?

Клим голодно сглотнул и немедленно подтвердил, что будет. Кинулся переодеваться и мыть руки, по-другому Женя его за стол не пускала.

Женя поставила перед ним полную тарелку плова и миску с овощным салатом (он ощутил, что сейчас прослезится) и села напротив. Стала смотреть.

Клим ел и пытался угадать, что произошло. С чего такая перемена. Женя подсказок давать не спешила. Когда он закончил, она налила ему свежезаваренного чая и достала из духовки горячий яблочный пирог.

– Мы можем поговорить? – спросила она.

Клим, который уже успел откусить изрядный кусок пирога, перестал жевать. Поднял на нее взгляд. Женя выглядела все такой же разбитой. И почему-то виноватой. И его пронзило. Боги, да он идиот. Она же с кем-то там сошлась и страдает, потому что она здесь, а он там. И сейчас она скажет, что им нужно разъехаться. Потому что она отправляется к тому… Где он хоть живет? В каком городе? Или это он переедет сюда? Надо узнать имя и пробить по базам… А еще, выходит, все-таки пришло время разводиться… Они ведь так и не дошли до ЗАГСа. Женя даже порой радовалась: в универе кто-то попытался напугать ее отсутствием личной жизни у женщин-ученых, и она ткнула этому кому-то под нос паспортом. Больше вопросов не поступало. Да и Климу уже было так привычно. Вроде как пока есть печать, она так или иначе рядом. Женька за пять прошедших лет стала совсем родной.

А теперь он ее лишится. И не будет больше вечерних разговоров на кухне, совместной игры на гитарах, прогулок в час ночи, потому что ей вдруг стало душно дома и захотелось вырваться за пределы четырех стен… А кто позаботится о том, чтобы он не голодал? А кто позаботится о самой Жене? Он же обещал… А она ведь еще даже докторскую не защитила! После защиты кандидатской Клим уже представлял, во что все это выльется. Примерно такой же конец света, только раз в пять хуже. И как ему объяснить этому неизвестному мужику, как именно разыгрывать перед Женей их спасительный ритуал?

Женька! Подожди!

Чернава…

– Плохо получилось? – нахмурилась Женя.

Клим понял, что так и сидит с пирогом во рту.

– Очень хорошо, – ответил он, с трудом проглотив недожеванный кусок. Честно говоря, вкуса он не почувствовал, но иначе как вкусно Женя готовить все равно не умела.

– Ладно, забудь, – внезапно пошла на попятную Женя. – Ты доедай, а я пойду. Посуду помоешь?

И она встала со стула, но тут Клим не выдержал.

– Сядь! – рявкнул он, тут же спохватился и исправился. – Извини... Говори, о чем хотела.

Женя села, опустила глаза, глубоко вздохнула, потерла лоб ладонью… Клим терпеливо ждал.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Личное. Можно? – наконец произнесла она.

Клим отодвинул от себя тарелку с пирогом. Кажется, насладиться им сегодня была не судьба. Что ж, больше останется на утро. И на работу взять можно немного.

– Конечно, – ответил он. Решил, что сориентируется по ходу дела. Тут ведь как со свидетелем: коли начал доверять и пошел на откровенный разговор, то главное – не спугнуть. – Что ты хотела рассказать?

Но Женя опять замялась и замолчала.

Клим глянул в окно. Там царствовал сентябрь, солнце уходило за горизонт все раньше и раньше, вот и сейчас над соседней крышей уже разгорался закат, и скоро должно было стать темно, хотя на часах было всего восемь вечера.

– Хочешь прогуляться? – спросил Клим. – По дороге и поговорим.

Женя закивала. Как ему показалось – с облегчением и благодарностью.

Выйдя из дома, они принялись бесцельно шататься по улицам и дворам, выбирая места, где будет поменьше народа. Женька шла молча, опустив голову в капюшоне и засунув руки в карманы своих шаровар: она все еще предпочитала одежду, висящую на ней мешком, полностью скрывающую фигуру, и жутко переживала, что в универ так ходить нельзя – она ведь теперь преподавала. Из воротника ее худи свешивались наушники. Без них она из дома вообще не выходила. Со стороны Женя сильно смахивала на парня. Клим давно привык, что, когда они вместе, к ним обращаются не иначе как «молодые люди».