Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 290 (всего у книги 348 страниц)

– А никаких гарантий в принципе не существует, – вздохнула Настя. – Я тебе больше скажу, тебе никто не даст их ни через десять, ни через двадцать, ни даже через пятьдесят лет брака.

– Тебе легко говорить, вы с Соколом…

– Да что вы все заладили! – воскликнула Настя. – Мы с Фининстом тоже люди, и за первые десять лет брака наломали столько дров, что бульдозером не разгребешь. Но потом сели, поговорили и пришли к выводу, что хотим быть вместе. Несмотря ни на что. И мы решили быть верными друг другу и нашему браку и до сих пор живем с этим решением. И следующие несколько лет мы по поленцу разбирали наши завалы, периодически добавляя к ним новые. И наше взаимопонимание на нас не с неба свалилось, это результат долгой, изнурительной работы. Но знаешь, что? Все это того стоило. Потому что да, мы с Финистом – идеальная пара. Спустя восемьдесят семь лет нашего брака я наконец могу это сказать. Хотя иногда мне и хочется его придушить. Например, вчера хотелось. Но ждать идеала от отношений в первый же год – не смеши меня. Так что вопрос только в том, нужны вы друг другу или нет.

– Я не хочу сделать Яре больно, – ответил Григорий, и отчасти Настя была благодарна ему за то, что он все еще говорил по делу, а не стал реагировать на ее бурный монолог.

Она хмыкнула:

– А как я не хочу, чтобы ты делал ей больно. Но ты уже делаешь. Вам надо поговорить нормально. Без оглядки на Сокола, на твой неудавшийся брак, на ее молодость…

– Так нельзя…

– Да только так и можно. Разумеется, все это потом выстрелит, но сейчас вы хотя бы будете понимать, чего хотите друг от друга.

– А если она ошиблась? Если ей только кажется, что она влюблена? То что потом?

– Ну так значит пока и не делай ничего такого, в чем бы вам обоим пришлось раскаиваться, – нахмурилась Настя. – Что ты, маленький что ли, что я тебе объясняю?

– Я бы не стал…

– Да хватит уже! – перебила Настя и выкинула недокуренную сигарету в урну. – Просто поговори с ней, и все. Но Гриш… Я взрослый человек, я все понимаю, всякое в жизни бывает: люди сходятся, пробуют, расходятся… Только я прошу тебя, не играй с ней.

– Хорошего же ты обо мне мнения.

– Была бы плохого, не сидела бы здесь сейчас. Гриш, она же ребенок еще.

– Это меня и пугает.

– Меня тоже… Но все мы были детьми до определенного момента. Мы с Финистом можем запереть ее дома и держать там до старости, но это вряд ли поможет ей повзрослеть. И уж точно не сделает ее счастливой. И потом, так я хотя бы буду знать, что она с тобой, а с тобой она в безопасности.

– Это именно то, что я всегда мечтал услышать от будущей тещи.

Настя засмеялась.

– Тебе до моего зятя еще как минимум разговор с Ярой. И с Финистом потом. Но я даю тебе свое материнское благословение. Так что давай, звони ей. У нее сегодня пары до пяти, встретьтесь и расставьте все точки над «i». А Финиста, так и быть, я возьму на себя. Но если вдруг пришлю сообщение со словами «код красный», линяй из города, – она невесело усмехнулась. – Шутка. Надеюсь…

5.

– Я дома! – крикнул из прихожей Финист.

Настя вышла к нему, прислонилась к стене, наблюдая, как он раздевается.

– Тихо как-то у нас, – заметил он, снимая пуховик. – Яра вернулась?

– Нет.

– Поздно уже, – нахмурился Сокол. – Ты звонила?

– Она у Григория, – честно ответила Настя.

Финист как расшнуровывал ботинок, так и застыл. Поднял на нее глаза.

– Ты сплела заговор за моей спиной? – поинтересовался он.

Иногда это становилось невыносимо: то, как быстро он узнавал о ней все. Может быть это была единственная причина, по которой она до сих пор иногда курила: просто чтобы было хоть что-то, чего бы он о ней не знал.

– Да, – ответила Настя. – Я проделала неплохую работу, а весь куш сорвут эти двое идиотов. Если, конечно, все не испортят.

– Ты уверена? – спросил Сокол.

Отвратительный это был вопрос. Если жизнь чему и научила Настю, то это тому, что мало в чем можно быть уверенной. Ну, и еще, что завтра может не настать, поэтому надо спешить жить. И любить.

И Настя кивнула. Финист оставил в покое ботинок и сел на банкетку.

– Но если он… – начал было Сокол, но она покачала головой.

– Ты семнадцать лет твердил мне, что с ним она в безопасности. Что изменилось?

– До этого он ее не целовал.

– Финист, – Настя опустилась рядом с ним, прислонилась к его плечу. Он вернулся из тренажерного зала, и ему явно нужно было в душ, но Насте нравилось, как он пахнет. – Просто поверь мне, на данный момент он оставит все решения за ней и не сделает ничего такого, о чем она бы потом могла пожалеть. Иначе бы я всего этого не допустила. Все-таки она моя дочь.

– Ты так спокойна.

– Спокойна? – переспросила Настя. – О, я не спокойна. Я вообще в ужасе, потому что если они попробуют, и у них ничего не получится, то это будет катастрофа для всех нас. Но это ее жизнь.

Финист потер ладонями лицо.

– Когда я просил у тебя дочь, я как-то не думал о том, что она вырастет, и мы столкнемся вот с этим всем… Мне хотелось, ну, знаешь, этакую маленькую тебя, которая станет обнимать меня пухлыми ладошками и утверждать, что любит.

Настя засмеялась.

– А в результате мы получили гремучую смесь, на фоне которой все наши трое сыновей – сущие ангелы. Ладно, давай искать в этой ситуации плюсы.

– А такие могут быть? – нахмурился Сокол.

– Ну, как посмотреть, – Настя соскользнула с банкетки на пол и стала расшнуровывать мужу ботинки. – Есть вероятность, что мы снова останемся вдвоем и сможем жить в свое удовольствие, ни в чем себя не ограничивая.

Она сняла с него ботинки, сложила руки ему на колени и положила на них подбородок, подняла глаза. Сокол внимательно смотрел на нее. Помолчал немного, потом выдал многозначительно:

– Хм.

И взгляд его просветлел.

– Никаких утренних столкновений из-за ванной?

– Не-а, – помотала головой Настя.

– И никаких зубодерильных звуков из ее комнаты, которые она по ошибке принимает за музыку?

– Угу.

– И она больше не станет воровать мои орешки и сухарики к пиву?

– Ага.

– И можно будет заниматься сексом в любом месте и не только глубокой ночью?

– Да-а. И я даже исполню твою давнюю мечту и стану ходить по квартире голой.

– Грач, значит, – протянул он. – А знаешь, пусть забирает. Уф, что-то аж от сердца отлегло.

Настя засмеялась и поднялась с колен.

– Иди в душ, а потом я накормлю тебя.

Сокол поднялся следом, поймал ее за талию.

– Боюсь, одним ужином мой голод не утолить, – ответил он и притянул ее ближе, – пойдем со мной.

Настя покачала головой, мягко, но твердо отстраняясь.

– Я голодна и немного устала. Но обещаю, что после ужина я что-нибудь придумаю, и ты насытишься.

Она легко поцеловала его в губы, высвободилась и пошла на кухню. Там уперлась руками в спинку стула и застыла.

Финиста она успокоила. Ее бы кто успокоил.

В первом часу ночи, когда Сокол давно спал, а Настя никак не могла устроиться, завибрировал, оповещая о пришедшем сообщении, телефон. Настя разблокировала экран.

«Все хорошо. Спит. С утра привезу. Спасибо.»

«Ну хоть кто-то в этой ситуации сохраняет рассудок», – подумала она, закрывая глаза.

6.

– Привет, – выдавил Грач, открыв Яре дверь.

Он помялся на пороге, потом опомнился и отошел в сторону, освобождая ей путь.

– Проходи.

Любопытство, которое испытывала Яра, входя в его квартиру, затмевало даже нервозность от предстоящего разговора. Она еще ни разу здесь не была и жадно хватанула взглядом окружающее пространство, желая запомнить, запечатлеть, увидеть то, что расскажет ей про Григория больше, чем она знала. Однако реальность разочаровала. Это была студия квадратов в тридцать, и выглядела она так, будто Грач въехал в нее месяц назад и еще не успел обжиться. Хотя Яра точно знала, что он живет здесь последние пять лет.

В углу комнаты расположилась самая обыкновенная двуспальная кровать без изголовья. Заправленная. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой ютился пустой аквариум. У другой стены красовался первозданной нетронутостью кухонный гарнитур. Были еще стол и стул. На этом мебель закончилась. Не было ни телевизора, ни стереосистемы. На столе лежал ноутбук, на подоконнике стояло радио. А так, холодильник да микроволновка. Яра поискала и не нашла чайник, вместо него на плите стояла маленькая кастрюлька. Два имеющихся окна казались совсем голыми в отсутствии штор. Обои были самые обыкновенные, светло бежевые, явно оставшиеся здесь со времен сдачи квартиры.

– Не знала, что ты любитель минимализма, – удивлённо подняла брови она.

Григорий смущенно переступил с ноги на ногу.

– Серьезно, у тебя в кабинете больше личных вещей, – возмутилась Яра.

– Когда твой отец говорит, что я женат на работе, он не преувеличивает, – поморщился Грач.

– Мне жаль Егора, – кивнула Яра на пустой аквариум.

– Да, – ответил мужчина. – Мне тоже.

На этом разговор иссяк. Они еще немного потоптались на пороге, а потом Яра не выдержала, скинула ботинки и пуховик, повесила его на один из двух крючков, прибитых к стене за неимением прихожей, и прошла вперед.

– Прекрати, – попросила она, разворачиваясь к Григорию. – Мы умеем разговаривать. Боги, мы прекрасно умеем разговаривать, мы делаем это с тех пор, как я в принципе научилась говорить. Какое у меня там первое слово было?

– Сокол, – улыбнулся Григорий. – Твоя игрушка.

– Вот видишь, ты помнишь мое первое слово. И я не верю, что теперь мы не можем просто поговорить, особенно учитывая, что именно за этим ты меня сюда и позвал.

Она огляделась, ища, куда бы сесть, сочла единственным приемлемым вариантом стул и уселась на него. Но спустя секунду снова подскочила. Не двигаться было выше ее сил.

– Да скажи ты хоть что-нибудь! – умоляюще крикнула она.

– Я соскучился, – ответил Григорий. – Я еще ни разу не видел тебя так долго.

Его признание снесло плотину. Яра кинулась к нему и попыталась обнять, но Грач поймал ее за запястья.

– Пожалуйста, – попросил он, не давая ей подойти ближе, – не надо.

– Почему? – не поняла она. – Ты же сам только что…

– Вопрос не в том, чего хочется, а в том как должно, – спокойно ответил он. – Я позвал тебя поговорить. И мы будем говорить. Садись.

Он кивнул головой на стул и отпустил ее руки, и Яра решила, что лучше послушаться. В конце концов, если он просто решит повторить то, что уже много раз говорил ей, она возмутится. Не выставит же он ее за дверь, правда?

Однако Григорий снова молчал, собираясь то ли с духом, то ли с мыслями. И Яра начала первой.

– Я должна извиниться, – вздохнула она, опустив глаза, смотреть на него было стыдно, – за то, что сказала вчера отцу. Получилось, как будто бы ты меня заставил, а ведь все было не так…

– Тебе не за что извиняться, – нахмурился Григорий. – И Сокол прав. Вина за случившееся целиком и полностью лежит на мне.

– Да нет на тебе никакой вины! – воскликнула Яра, от волнения впиваясь пальцами в седушку. – Я же ответила. Мне же понравилось… – она сглотнула и вздохнула, это было сложнее, чем она думала. – Я же сама этого столько хотела.

Она кинула на него быстрый взгляд, встретилась с матовыми черными глазами и снова вернулась к созерцанию пола. На полу лежал светлый, почти белый ламинат, который ей не нравился.

– Если ты так хочешь быть виноватым, – пробурчала она, – то будь, но не за то, что поцеловал, а за то, что сбежал. И сообщение это… Ты правда так думаешь?

– Что думаю? – не понял Григорий.

– Что… ну… что это был только алкоголь…

Грач спрятал лицо в руках.

– Да не был я пьян, – пробормотал он. – Хотя, наверное, был, но не от выпитого.

Яре, выросшей рядом с ничего не стесняющейся Настей, всегда нравилось думать, что она непрошибаемая. Что ее очень сложно смутить и невозможно заставить покраснеть. Однако Григорий успешно доказал ей обратное.

– В общем так, – сказал он и тяжело сглотнул, кадык дернулся вниз. – Мне пятьдесят семь лет. Из них тридцать пять я работаю с твоим отцом. Когда я впервые увидел тебя, тебе было полгода. Настя приехала в Контору и зашла в отдел. Ты еще даже сидеть не умела. Когда тебе было два с половиной, Настя вернулась на работу, и периодически она привозила тебя, и твой отец просил за тобой присмотреть. Он доверял мне тебя – самое ценное, что у него было. Такое доверие нельзя не оправдать. Я видел, как ты растешь. Потом тебе захотелось учиться на боевого мага, и Сокол опять привел тебя ко мне, потому что я курировал секцию, а ему хотелось, чтобы ты училась у лучшего и, одновременно с этим, чтобы тебя не покалечили. Я пробыл рядом с тобой почти всю твою жизнь. Это сложно. Ты очень молода. Тебе может казаться, что ты что-то чувствуешь ко мне, но есть большая вероятность, что ты ошибаешься. Ты можешь путать с влюбленностью привязанность. И мне не хотелось бы, чтобы позже ты поняла, что совершила ошибку, и пожалела о ней. Я практически все время провожу на работе. Это моя жизнь, – он запнулся, но совладал с собой и продолжил. – И это одна из основных причин, по которой распался мой брак, о котором ты наверняка слышала. И я не готов это изменить. Ты сама видишь, – он махнул рукой, указывая на квартиру, – я практически здесь не бываю. Понятия не имею, зачем я продолжаю заводить рыбок. Рано или поздно все они умирают, потому что в отделе в любой момент может случится аврал, и меня несколько дней не будет дома. Наверное, это безответственность. Что еще? – он обвел глазами квартиру, словно ища подсказки, но голые стены не спешили их предоставить, в кои-то веки найдя возможность отомстить своему хозяину. Тогда Грач уперся взглядом в свои руки. – Вроде все. Теперь твоя очередь.

От неожиданности Яра распрямилась на стуле. В смысле, ее очередь? Она должна выдать ему похожий монолог?

Она тоже оглядела квартиру, ища что-нибудь, что могло бы ей помочь, и подумала, что выставочные варианты выглядят более обжитыми.

– Я с отцом выросла, – пожала плечами она, – твоя работа меня не пугает. То есть пугает, потому что опасна, но я привычная. И больше чем тридцать пять тебе не дашь. И ничего я не путаю. И… не знаю… Что ты хочешь от меня услышать?

Она сгорбилась на стуле, обхватив себя за плечи.

– Раньше мне казалось, что все просто. Я хочу быть с тобой, и если ты тоже хочешь, то значит, все нормально. Тогда в Новый год я решила, что все – Дед Мороз существует и наконец-то исполнил мое желание. А потом ты ушел и… Гриш, просто скажи мне, если ты не хочешь всего этого, и я больше не стану тебя изводить. Ты меня вообще больше не увидишь, если захочешь. Давай решим все окончательно.

Яра встала со стула и подошла к нему. Присела на корточки и позволила себе неслыханную вольность: взяла его за самые кончики пальцев. Они были шершавые и теплые, и держать их было невероятно приятно, она с трудом удержалась, чтобы не сжать сильнее, не скользнуть ладонями выше, не схватить за предплечья.

Мама сказала, надо думать о том, кого любишь. Она видела: этот разговор его мучил. Тогда зачем вообще все это? Ведь мучить его было последним, чего ей хотелось.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты этого не хочешь и нам это не нужно, и я уйду и больше тебя не потревожу, – прошептала она, обмирая.

И он посмотрел. Это был долгий-долгий отчаянный обмен взглядами. Яре всегда хотелось посмотреть в его глаза подольше. Ей казалось, тогда она сможет рассмотреть за непроницаемой матовой чернотой что-то, что даст ей надежду, а он то – что поможет ему принять правильное – по ее мнению правильное – решение. Что в этом разговоре без всякой словесной шелухи останется только правда. Что так им будет проще договориться. Она видела, как это делают родители.

Только вот она не знала, что это очень болезненный разговор. Что слова нужны, чтобы смягчить остроту истины, что слова – это чехол для ее ножей. И что вовсе не она будет вести в этом безмолвном диалоге. Григорий смотрел прямо и остро, и Яра чувствовала себя так, будто ее пригвоздили к полу, вывернули на изнанку, оголили, выставили на суд без права на защиту. Григорий принимал какое-то очень важное решение, и ей было страшно узнать, какое. Но когда она уже думала, что больше не выдержит, его взгляд смягчился. Он аккуратно высвободил пальцы, провел ими по ее ладоням, и эта почти невинная ласка внезапно оказалась чувственнее, чем их поцелуй в коридоре два месяца назад. Она смотрела, как его пальцы выписывают узоры на ее ладонях, и боялась дышать, одновременно желая, чтобы это никогда не заканчивалось и чтобы закончилось немедленно: это было слишком.

Ноги не держали, она опустилась на колени.

– Если я сделаю тебе больно, я себе не прощу, – негромко сказал он, и Яра с трудом уловила смысл его слов.

– Так не делай, – сглотнула она.

Ее вело от остроты ощущений. Григорий невесело усмехнулся.

– Это не так просто. Всегда кажется, достаточно себя контролировать, но жизнь на самом деле оставляет мало пространства для контроля. Разумеется, я никогда не причиню тебе боль специально, но это так просто сделать непреднамеренно…

Грач медленно, едва касаясь, обвел линию жизни, прошелся по линии судьбы, проследил линию сердца. Яре казалось, она сейчас сознание потеряет.

– Вот причинишь, тогда и поговорим, – просипела она.

Григорий тем временем перешел к ее пальцам. Огладил каждый, и теперь Яра точно могла сказать, почему сладкую пытку все равно называют пыткой.

– Я должен тебя защищать, – прошептал он. – А как по-другому мне защитить тебя от самого себя?

Его пальцы добрались до ее запястий. Помассировали косточки на тыльной стороне рук. Яра пыталась дышать размеренно, понимая, что если собьется, уже не сможет восстановить дыхание.

– Я выросла, я сама могу себя защитить, – собрав последние силы, ответила она. – И люди все время делают друг другу больно, когда любят. Потому что слишком важны друг для друга, и от этого все воспринимается серьезнее.

– Какая интересная мысль, где взяла? – усмехнулся Григорий, гладя ее по венам.

– Так мама говорит…

– Да. Твоя мама – мудрая женщина.

На правой руке чуть ниже локтя у Яры была россыпь родинок. Он сосредоточился на них, дотронулся до каждой. Яра рвано выдохнула, не сдержавшись, и это заставило Григория очнуться. Он убрал руки. И от того, что она осталась без поддержки его пальцев, теперь зная, как это может быть, сразу же стало пусто и одиноко.

– Вот, например, сейчас ты меня ранил, – прошептала Яра.

– Поверь, – также тихо ответил он, – это еще ничего.

– Это не тебе решать, – нахмурилась девушка. – Ты не можешь решить за меня, что я чувствую.

– За тебя не могу, – кивнул Григорий и вдруг признался с обезоруживающей честностью, – я не знаю, как правильно выйти из этой ситуации.

– Кинем монетку? – предложила Яра.

Ей просто необходимо было разрядить обстановку. Грач засмеялся: тепло и почти весело.

– Ты еще спарринг предложи, – вздохнул он. – Победитель будет решать, что делать.

– А почему нет? – подняла бровь Яра и поймала себя на том, что до сих пор держит руки на весу. Исправилась. Кожа все еще хранила на себе следы его пальцев, они горели, и Яра точно знала, что память об этом ощущении теперь останется с ней навсегда.

– Это будет заведомо нечестно, – вздохнул Григорий. – Тебе меня не одолеть.

– Вообще-то в последний раз я размазала тебя по стенке! – нахмурилась Яра.

Григорий закрыл глаза рукой и горько усмехнулся:

– Я же не сражаюсь с тобой в полную силу. Но, боюсь, в этом случае я не стану давать тебе поблажек.

Магия момента затрещала и рассыпалась. Яра округлила глаза и задохнулась от возмущения.

– Что? – гневно выдохнула она. – Что значит не сражаешься в полную силу? Хочешь сказать, что все это время поддавался мне? – и она решительно подскочила на ноги. – Ну-ка вставай! Вставай и дерись!

– Яра…

– Я сказала вставай, давай-давай, – она помахала руками, желая поторопить его. – Поддается он. Здесь полно места, и я докажу, что могу справиться с тобой без поддавков.

– Яра…

– Дерись! – Яра топнула ногой, и Грач наконец-то поднялся на ноги, но только для того, чтобы успокоить ее.

Однако Яра восприняла это иначе. Она попыталась сделать подсечку, Григорий без усилий увернулся. Она сделала выпад, который он блокировал в одно движение, но Яра воспользовалась им как отвлекающим маневром. В ее ладони возник пульсар – совсем маленький, внутри блеснула искра заряда, – и она метнула его в Григория, пользуясь минимальным расстоянием между ними. Грач даже заслоняться не стал. Пульсар угодил ему в живот, он упал и остался лежать.

– Ха! – воскликнула Яра. – Съел?! Заведомо нечестно… А ну вставай! Повторим. Я докажу тебе, что… Гриша? Гриш?! Эй, ты чего не отвечаешь? Гриша? Боги!

Яра подлетела к нему, упала рядом на колени, приложила пальцы к шее, но от волнения не смогла найти пульс.

– Гриша! Я же совсем не сильно! Гриш!

Тело Грача содрогнулось в конвульсиях, Яра от ужаса едва сознание не потеряла, но потом поняла. Он смеялся.

– Дурак! – закричала она и ударила его кулаком по груди. – Идиот! Придурок! Я же испугалась!

Она занесла руку, чтобы снова ударить, но он поймал ее за запястье.

– Все, не бей меня, – попросил он с улыбкой. – Ты победила. Без всяких поддавков.

– По-моему, ты головой ударился, – пробормотала Яра и дотронулась до его затылка, уверенная, что там кровь, но нет, пальцы остались сухими, она машинально погладила его по волосам. – Послушай, тебя надо кому-нибудь показать. Сейчас я…

– Об тебя я ударился, сумасшедшая, – спокойно проговорил Григорий. – Еще пару лет назад окончательно, за что считал себя старым больным извращенцем. И продолжаю считать.

Он лежал на полу и выглядел совершенно умиротворенным, рассматривал ее, и было в его безмятежном взгляде что-то удивительно ласковое, обо что Яра споткнулась и сразу позабыла о том, что собиралась звать на помощь. Он никогда еще на нее так не смотрел.

И внезапно до Яры дошел смысл сказанного. От неожиданности она села, открыв рот и позабыв его закрыть. Это он ей сейчас что, в любви признался? И сказал, что согласен на их отношения? Разумеется, она тысячу раз представляла себе, как это произойдет. Придумывала одни варианты за другими, иногда романтичные, иногда банальные, иногда в ее мечтах он делал это случайно, иногда целенаправленно. Только вот в них он никогда не лежал на полу полупустой квартиры, сраженный ее же пульсаром, и не называл себя старым больным извращенцем. Хотя несколько раз в моменты наибольшего отчаяния она представляла его умирающим, это да.

– О, – сглотнула она, внезапно растерявшись и не зная, как прореагировать. – Тебе больно?

– Щекотно, – усмехнулся Григорий. – Я боевой маг, мне твои пульсары, что слону дробина.

Но он поморщился, поднимаясь, и Яра вскочила следом и усадила его на кровать. Отходить от него не хотелось, а сидеть на полу было странно, и она примостилась рядом. Грач тер рукой живот и выглядел подавленным и малость смущенным, и Яре захотелось его успокоить.

– Не волнуйся сильно по этому поводу, – попросила она. – У меня похоже тоже… ну эта…как ее… геронтофилия.

– Что у тебя? – переспросил Григорий.

– Патологическая любовная тяга к старикам, – захихикала Яра.

– Чего? Ты откуда вообще слова такие знаешь? И вообще-то, как мы выяснили, для мага я не такой уж и старый, – с неожиданно искренней обидой поджал губы он.

– Да не старый ты, не старый, – улыбнулась Яра, умиляясь этому. – А это я еще в школе один мамин разговор с тетей Василисой услышала. Тетя Василиса сказала, что на фоне Кощея у нее развилась геронтофилия, ей на молодых даже смотреть неинтересно. А мне тоже после тебя на одноклассников смотреть было неинтересно, ну, я и посмотрела в интернете, что это слово значит…

– Подслушиваем, значит, – протянул Грач.

Яра вдруг смутилась, вжала в голову в плечи.

– Они очень громко смеялись, – начала оправдываться она. – А каждый раз, когда я заходила на кухню, мама просила идти к себе. Ну я ж не совсем глупая, догадалась, что они мужиков обсуждают…

– Ц, ц, ц – поцокал языком Грач и засмеялся, – ладно, не боись, не сдам. Как будто я не покрывал тебя все эти годы. Но больше так меня не пугай, я же черт знает что подумал.

– Чего ты там подумал?

– Ну… название такое… похоже на что-то венерическое.

– Чего? – возмутилась Яра. – Да я вообще-то девственница.

В комнате повисла тишина. Яру бросило в жар, она ощутила, как вспыхнули уши, и от этого зарделась еще сильнее.

– Ну, спасибо, что предупредила, – выдавил Григорий.

– Ты серьезно? – переспросила Яра, и плечи ее расстроенно поникли. – Ты серьезно думал, что… нет?

Григорий отвел глаза.

– Ну, тебе девятнадцать, и Сокол с завидной регулярностью потчует меня историями об отвергнутых тобой поклонниках, и, да… да, я думал.

– Даже не знаю, как к этому относиться, – потеряно пробормотала она.

– Яр, ну думал и думал, ну какая разница?

– Что я вот такая?

– Какая такая? Нормальная девчонка с бурлящими гормонами, которой есть из кого выбирать и которой наверняка движет любопытство?

– Да я ведь лет с семнадцати только за тобой и бегала! Ты что, вообще не замечал?

– Чтобы тебя не заметить, надо быть слепым, и еще не факт, что это поможет, – вздохнул Грач. – Конечно, замечал! И порой не знал, куда от тебя деваться. Нервов ты мне знатно потрепала…

– И тебя это не смутило, когда ты «думал»? – разозлилась Яра.

– Ну, я же тебе вроде никак не отвечал, так что…

– Больше не смей так думать, понял?!

Она подалась вперед, насупилась. Губки бантиком, бровки домиком. Грач не выдержал и рассмеялся.

– Ты такая милая, когда злишься, – улыбнулся он, продолжая свой марафон неожиданных признаний.

– Чего?! – снова вспыхнула она. – Так ты поэтому меня постоянно доводишь, да? Чтобы я была помилее? Ну так я сейчас…

– Яра!

– Да я даже не знаю, что с тобой сделать! Я… я… я тебя защекочу. Вот!

– Яра! Яр!.. Все-все, я все понял, я боюсь щекотки! Яра, не надо!.. Яра!

Но Яра была беспощадна. Не задумываясь, она пробежалась пальцами по его бокам, Григорий дернулся, пытаясь отпрянуть, но Яра не отступилась, пытаясь добраться до ребер.

Яра могла думать что угодно, но разумеется, Грач был сильнее и опытнее, и против него у нее не было ни единого шанса. Поэтому он очень легко скрутил ее, подмял под себя, коленом придавив ноги и блокируя руки, захватив запястья. Яра попыталась вырваться и обнаружила, что полностью обездвижена. Грач, действующий буквально на автомате, тоже осознал, что поза так себе, но отпускать не стал: что-то ему подсказывало, что она может попытаться отыграть второй раунд. Так и остались лежать, замерев. Григорий видел, как сменяются на лице Яры эмоции, контролировать которые она пока не умела. Гнев, обида, осознание, страх… Но не успел он подумать, что страха им тут не нужно, как он перетек в нечто другое.

– Я победила, – шепотом произнесла Яра. – Я решаю. Давай будем вместе, – и закончила, рвано выдохнув и сама поражаясь своей смелости. – Можем начать прямо сейчас.

Щеки у нее порозовели, глаза сверкали и дыхание сбилось. Волосы разметались по смятому во время их возни покрывалу. И выглядела она сейчас… Грач из-за всех сил постарался представить себе Сокола, но это мало помогло. Он резко отпрянул.

– Нет.

Яра села следом.

– То есть ты все же против наших отношений… – убито произнесла она.

– Нет, – качнул головой Григорий. – Но сначала я попрошу разрешения встречаться с тобой у твоего отца.

На несколько секунд установилась тишина, а потом Яра спросила дрожащим голосом, в котором Григорий уловил эхо надвигающихся слез:

– Это как будто я вещь, и вы договариваетесь о том, кому ею владеть?

Этого еще не хватало. Он тяжело вздохнул.

– Это как будто ты самое ценное, что у меня есть, и я не хочу все испортить. Поверь мне, так будет лучше.

Яра все-таки всхлипнула.

– Ты не находишь странным, что мы будем заниматься сексом с разрешения моего отца? – непонятным ему тоном спросила она.

– Яра! – взвыл Грач. – Боги! Ты это специально, да?

– Да, – ответила она. – Но мы теперь вместе, да? И мы будем это делать, правда? Просто скажи мне.

Она наклонилась вперед, и в ее глазах отразились уличные огни.

Григорий в полной мере ощутил, что значит гореть в аду. Ему нужен был не просто холодный душ. Ледяной. Ванна со льдом. Январская прорубь. Нырнуть и больше не выныривать. От ее взгляда лихорадило сильнее, чем если бы он начал раздевать ее.

– Ответь, Гриш, – снова попросила она шепотом. – Скажи мне, что это так и что все случится.

Григорий тяжело сглотнул. Внутри бушевал пожар. Яра гипнотизировала его взглядом, приближаясь все ближе и ближе, по миллиметру, но неотвратимо, словно была хищником, наконец обнаружившим свою жертву и теперь готовым броситься в любой момент, только вот подберется еще чуть-чуть. Она наклонилась вперед, уперлась руками в матрас, перенося на них вес, приближая свое лицо к его.

– Скажи мне, – выдохнула она, ее дыхание опалило ему губы, и Григорию казалось, что он слышит сумасшедший стук ее сердца. Или это было его?

– Скажи мне, – продолжила Яра, – что ты сделаешь это. Что не пойдешь на попятный. Что я снова окажусь в этой постели. С тобой. Что я смогу дотронуться до тебя. Скажи мне.

И он снова не сдержался.

Два месяца он ненавидел себя за тот поцелуй в коридоре. Поцелуй, каждое мгновение которого осталось навечно запечатлено в его памяти. Горячие нетерпеливые неумелые губы. Ее прерывистое дыхание. Ощущение тонкой талии в его руках и ребер, по которым прошлись ладони. И то, с какой готовностью она отозвалась, как взлетели ее руки, обнимая его за шею, как тонкие девичьи пальцы судорожно ухватились за его волосы. Тем вечером он не выпил ни капли спиртного, но это и не нужно было, он был пьян ею. И то, что он смог отпустить ее, было чудом.

Он помнил счастливую улыбку, озарившую ее лицо, когда он отстранился. И то, как она поблекла и исчезла, когда Яра поняла, что продолжения не будет.

В этот раз все было по-другому. Яра быстро перехватила инициативу и целовала так, будто мечтала его съесть. Судорожно, рвано, то и дело прерываясь, кусая за губы, словно мстя за те два года, что он впустую пытался не замечать ее попыток привлечь его внимание. Она повалила его на кровать и нависла сверху, но было неудобно, тогда она села ему на бедра и принялась целовать так.

Грач не возражал. Не возражал он, и когда ладони Яры нырнули ему под футболку, заскользили по коже, исследуя его торс, с нажимом проходясь туда и обратно, изучая. Не возражал, когда она сдернула с него эту футболку и принялась целовать шею и грудь, и он плавился и задыхался под этими поцелуями и терял связь с реальностью. Не возражал, когда она прошлась губами к низу его живота, окончательно лишив воздуха и понимания того, в каком мире он находится: еще в этом или уже в том.

Но он поймал ее руки, когда она взялась за резинку его штанов, и рвано выдохнул:

– Нет.

– Но почему? – почти заплакала Яра. – Ты все-таки не любишь меня? Не хочешь?