Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 304 (всего у книги 348 страниц)

Пена дней. Пузырь девятый.

Он прожил много лет, он прожил много зим.

Тянулись серые дни, и никого рядом с ним.

Он просто пил, ел, спал. Тянулись серые дни.

Тянулись серые дни, они и только они.

Небо, улицы, люди – все в серой золе.

Одиночество стынет на пыльном столе.

Он петляет петлей от окна до окна,

Из которых уже не видна, не видна Она —

Любовь!

«Любовь» – ДДТ

Рано утром в субботу на кладбище было людно. Родственники и друзья, желающие почтить память своих мертвых или заставить на время замолчать свою совесть, навещали могилы. Те, кто приехал сюда один, действовали неторопливо и методично. Прибывшие коллективно вели себя шумно и деятельно. От таких слышались громкие команды: что и как убирать, куда класть конфеты, куда ставить цветы. Цветы… Люди несли своим покойникам ненужные им цветы. Григорий думал об этом иногда. А если бы его мать умерла раньше отца, он бы тоже носил ей цветы на могилу? На его памяти он не подарил ей ни одного букета, а мама цветы любила и всегда очень радовалась, когда получала их нынче от своих сыновей.

Могила отца была ухоженной, но пустой. Рядом с надгробием стоял небольшой, давно полинявший на солнце искусственный букетик. Грач понятия не имел, кто приезжал сюда помимо него. Он открыл калитку, зашел в оградку, осмотрелся, выдернул несколько травинок и сорняков, проросших между плит. Достал из кармана конфету, положил ее на постамент. Смахнул с лавки пыль и сел.

– Привет, пап, – сказал он.

Могила ответила тишиной. Лишь прошелестели на ветру листья растущей над ней березы. Сорок лет назад Григорий пробовал посадить здесь дуб, но тот так и не прижился. Сейчас это казалось ему символичным. Но тогда он очень переживал и заменил его на другое дерево. А дуб увез в лес. Иногда ему становилось интересно, что с ним там случилось. Окреп? Или окончательно засох?

Шелест листьев был приятен слуху, но не способен заглушить до сих пор звенящие в ушах слова Яры.

«Мы же не твоя работа, мы всего лишь твоя семья…»

Эти слова разделили жизнь Грача на до и после. Мать когда-то ответила ему похоже, только красиво. А Яра сказала так, как есть. И он вдруг прозрел. Груз осознанного оказался почти неподъемен.

Обычно на могиле отца Григорий хранил молчание, но сегодня вдруг захотелось поговорить. Он откинулся на спинку лавочки и глянул на плывущие по небу облака, которым до него не было никакого дела. Было в их безразличии что-то жестокое.

– Тут такое дело, – тяжело вздохнул он. – От меня Яра ушла. И я вот все хожу думаю…

Покусал язык, а потом не сдержался и воскликнул:

– Какого черта ты творил, пап?

И тут же огляделся, устыдившись. Но никто на него не смотрел. Ближайшие посетители кладбища были далеко и явно его не слышали. Да и кому какая разница, кто тут орет на тех, кто уже не может ответить.

Григорий нагнулся вперед, сгорбился и горячо зашептал:

– Почему ты не пошел за Андреем, когда он из дома ушел? Не попытался с ним поговорить? Вернуть его? А я знаю почему. Знаю, потому что я тоже не пошел за Катей, и за Ярой тогда не пошел. Потому что так было проще. Проще остаться одному и ничего не решать. Потому что страшно, что пойдешь, и надо будет извиняться, и что-то объяснять, а потом что-то делать, чтобы все исправить. И еще не факт, что получится. А кого потом винить, если не получится? А так вроде это не ты решение принял, а тот, кто ушел. Но знаешь, что? Я Катю не любил. А Яру любил, но придумал себе, что так лучше будет. И выходит, мама права, и я вылитый ты. Но, черт, пап… Андрею было семнадцать, и он был твоим сыном, и он тебя не выбирал… А знаешь, как мне сейчас страшно? А мы с Ярой вместе уже одиннадцать лет, и у нас Майя, и это уже совсем не то, что тогда…

Он задохнулся и остановился, чтобы продышаться. Береза все так же шелестела листьями. Доносились голоса людей. Даже здесь – в царстве смерти – некуда было от них деться.

– Но знаешь, что еще страшнее? – прикрыл глаза он. – Я уже отвык быть один. И я не хочу в это снова. И я не могу и не хочу без них. Они – моя жизнь. А я все испоганил. Десять лет назад мне казалось, сделаю Яре больно – сдохну. Но смотри-ка, сделал и сижу тут живой, с тобой разговариваю. Только вот понятия не имею, как мне быть дальше. А единственный человек, которого я считал другом и у которого мог бы попросить совета, ее отец. Но как теперь смотреть ему в глаза, я тоже не знаю. Что ж, кажется, я добился того, чего хотел. Стал полной копией тебя. Только что-то я этому не рад. Быть тобой оказалось удовольствием ниже среднего. Тебя самого от себя-то не тошнило? Меня вот от себя что-то подташнивает. Как посмотрю с утра в зеркало, так и начинает…

Он снова протяжно выдохнул и вгляделся в лицо на фотографии. Он и правда был очень похож на отца. С годами сходство лишь усиливалось. И если бы его отец вздумал отрастить бороду, то Грач сейчас вполне мог бы увидеть на фото себя.

– А ведь братья нормальными людьми выросли… – покачал головой Григорий. – И ты им для этого не понадобился. Маме помогают. Даже Васька. Он, правда, попивает, но вроде в меру, если мать не преуменьшает… А Борис ей дачу купил, Андрей там дом поставил. Они своих детей туда к ней привозили, пока те маленькие были, а в прошлом году там Майя по травке ползала. И, знаешь, там здорово. И еще здорово, что тридцать лет назад я там научился дрова колоть и траву косить. Потому что представляю, как на меня смотрели бы Финист и братья Яры, если бы я не знал, с какой стороны к топору подступиться. Но это мне все пришлось самому. Без тебя… А может, Яре все же без меня лучше будет? И она построит свою жизнь как надо, а не так коряво, как у нее это получилось со мной? Как у нас с тобой?

Могила продолжала молчать, и внезапно это разозлило. Так было нечестно.

– Да, пап! – воскликнул Григорий. – Мне это все надо было еще пока ты жив был понять и тебе сказать. Ты нас вообще хоть чуть-чуть любил? Мы тебе хоть немного нужны были? Или только для виду? Жена, четверо детей… Красиво ведь звучит. На фотографиях и на словах все всегда так красиво. А я знаю, мне мама рассказывала, тебе предлагали участок. Но ты отказался! Сказал маме: он же пустой, кто его поднимать будет? А там все участки были пустые. Но ничего, люди строились. Приезжали семьями и вместе поднимали. А они тоже работали, пап. Все работали! И теперь к ним дети ездят. Внуков привозят! А я вот высказываю тебе тут, а сам взял, и все так же сделал…

На глаза выступили слезы. Григорий поспешно вытер их рукавом и сжал губы. Рядом с могилой отца было свободное место. Мать купила сразу два участка, чтобы лечь рядом с мужем, когда придет ее время. И Грач вдруг задался вопросом: почему она терпела все это? Не только до смерти отца, но и после не сказала ни слова против него. Не попыталась что-то изменить. Простила ему уход сына. Неужели так сильно любила? Вряд ли о такой жизни она мечтала до замужества. Память до сих пор хранила ее иссушенное, мокрое от слез лицо, на которое он боялся смотреть весь путь до их дома от общежития, где жил Андрей. Она никогда не пользовалась косметикой, волосы укладывала гладко, собирала в низкий пучок на затылке. Носила широкие кофты и блузки, длинные юбки, скрывая худобу. И словно пыталась стать как можно незаметнее. Уйти в тень. А что, если она все понимала, и стыдилась того, что не смогла ничего с этим поделать? От того и пряталась от мира? И почему братья увидели это и поняли, а он – Григорий – нет? Он ведь тоже жалел ее, так почему принял сторону отца?

А вот Яра, его девочка, молодец. Смогла вырваться. Потому что она всегда была сильнее, чем сама о себе думала. И разве не очевидно, чью сторону примет Майя, когда подрастет и поймет, что и почему произошло?

– Молчишь… – рыкнул Григорий. – Вот ты умер, и все для тебя закончилось, а нам с этим жить. А вдруг ты меня слышишь? Или тебе все равно? Каким ты вообще был? Я же, выходит, ничего о тебе не знаю… Яра незадолго до того, как уйти, просилась на какую-то лекцию по искусству. Лекция вечером была, а я ее не пустил. Сказал, что не успеваю с работы. Хотя мог уйти вовремя, или даже чуть раньше, и она бы на нее попала. В общем, Яра осталась дома и потом еще несколько дней на меня обижалась. Я думал: пустое. Подуется и успокоится, не впервой же. Ты про нас так же думал, да? Пройдет время, и мы успокоимся. Все пустое. Все неважно. Так вот, пап. Сорок лет прошло, а ничего не успокоилось. Все болит. И я понятия не имею, хотел бы ты все изменить или нет. Но даже если да, ты уже не можешь. Тебя нет. И теперь точно ничего не будет. И я, кажется, понял, о чем пыталась сказать мне Яра, когда все твердила про кирпич, который может упасть на голову. Но я-то пока жив, и я могу.

На березу опустилась птица. Крикнула пару раз, взглянула на того, кто впустую сотрясал здесь воздух, и улетела. Гриша протяжно выдохнул, помял рукав кофты.

– А если бы ты пошел за Андреем?.. Наступил бы себе на горло и извинился… Попытался бы понять… Может быть, все иначе бы сложилось? А если бы я все понял еще тогда и принял бы не твою сторону, а их… Как бы тогда все было? Меня это мучит. И надо бы отпустить Яру, но я знаю, что если не пойду, если не попытаюсь, это тоже будет меня мучить. И Майю, возможно, тоже. И она задаст мне однажды тот же вопрос. И я не хочу, чтобы она росла рядом с каким-то непонятным мужиком. И я обещал Яре и себе, что позабочусь о них. Кто я буду, если не сдержу обещания, а?

Григорий поднялся с лавки. Снова наклонился и выдрал еще один сорняк, до этого укрывшийся от его глаз. Выкинул его подальше.

– Пойду я, пап. Меня дочь ждет. Спи себе, если спится.

Он вышел за оградку, закрыл калитку и ушел, ни разу не оглянувшись.

История девятая. Часть вторая

Будем заново учиться ходить по небу

Никаких светофоров, разделительных полос

И где бы я не был, где бы я не был

Иди на мой голос, иди на мой голос

Дом кукол – Ходить по небу

– Яра, ты пойдешь со мной на свидание?

– Нет.

Разумеется, она ответила «нет». С момента ее ухода прошло два месяца. И неважно было, как сильно ей хотелось к нему. Возвращаться к тому, от чего она сбежала, не хотелось совершенно.

Яра думала, Гриша станет настаивать, но он лишь кивнул.

– Я понимаю.

– Гриш, – вздохнула она, – пожалуйста…

– Послушай, – перебил он. – Я не прошу тебя вернуться или пустить меня обратно. Просто свидание. Всего одно. И оно ни к чему тебя не обяжет.

– А Майя? – из чистого интереса поинтересовалась Яра.

Это же был вечный камень преткновения: куда деть ребенка, и она бы никогда не поверила, что Гриша мог не учесть в своем плане, каким бы он ни был, их дочь.

Гриша отвел глаза.

– Я посмотрел расценки на нянь. Надеюсь, за несколько часов ничего не случится. Поспрашивал парней, мне посоветовали пару проверенных агентств. Пробью кандидатуру по всем базам.

– Папа! – убежавшая в гостиную Майя вернулась обратно, сунула в руки отца любимую игрушку – плюшевого котенка. – Папа! Мяу!

Гриша присел на корточки, усадил дочь на колено, погладил по голове, поцеловал в макушку.

– Гриш, пожалей меня, – попросила Яра. – Не заставляй проходить через это снова. Давай просто поставим точку. Я очень-очень слабая. И это решение далось мне невероятно тяжело.

Он покачал головой.

– Ты сильная.

– Была бы сильная, ушла бы давно.

– И не было бы у нас Майи.

Яра поджала губы. Как бы тяжело ни было и чтобы она не чувствовала, за дочь она была ему благодарна. Как бы ее не было?

Она кивнула.

– Одно свидание, – повторил Гриша. – Пару часов вдвоем. И если ты решишь, что оно тебе не надо, то через два месяца я дам согласие на развод.

«Три месяца на примирение», – подытожила судья. После этого Яра замешкалась у приоткрытой двери в кабинет, потому что одевалась, и услышала, как она сказала своему секретарю: «Им не сюда надо, а к семейному психологу. Только время отнимают. Помнишь Потаповых, которых с приставом рассматривали, чтобы они не поубивали друг друга. Им бы на них посмотреть…»

Эта шальная мысль жила в ней. Она пошла на развод, чтобы исправить хоть что-то в своей жизни, которая казалась ей полным провалом. Но что, если и здесь она ошиблась? Что, если со стороны было виднее, и у них действительно был шанс? Что, если сейчас она откажется и сглупит? За всю их совместную жизнь он ни разу не позвал ее на свидание. Посмотреть вечером фильм, лежа на диване, или прогуляться до продуктового не считается. Ну что она теряет, кроме собственной гордости, от которой и так почти ничего не осталось?

– Я подумаю, – ответила Яра.

Гриша еще раз поцеловал Майю в макушку, снял с колена и встал.

– Папа! Папа! – заверещала их дочь, цепляясь за штанину его джинс.

– Папе пора идти, – вздохнул он, и Майя расплакалась.

Пришлось взять на руки. Грач снова нашел ее взгляд своим.

– Всего одно, – повторил он.

И ушел.

Разумеется, она согласилась. Вопреки ее ожиданиям Гриша не расплылся в довольной улыбке и вообще не высказал признаков чрезмерной радости. Опять сдержанно кивнул. И Яра поняла, что ее согласие было лишь первым пунктом его плана. Это интриговало.

– Куда пойдем? – поинтересовалась она.

– Сюрприз, – немного нервно выдохнул он.

Это тоже было что-то новенькое. Он даже подарки на ее дни рождения согласовывал с ней заранее.

– Хорошо, – протянула Яра. – Но что надеть-то?

Отразившийся на его лице испуг рассмешил.

– Да как обычно, наверное, – неуверенно предположил он.

Ей захотелось съязвить, что для нее сейчас как обычно – это джинсы и футболка, которые не жалко убивать в песочнице, но она сдержалась. Успеют еще поссориться.

– Но у меня будет условие, – вдруг выдал Гриша.

Кивнул сам себе. Судя по всему, это был второй пункт плана. Яра напряглась.

– Какое?

– Ты оставишь свой сотовый дома.

Ха-ха.

– А если няне нужно будет мне позвонить?

– У нее будет мой номер.

Яра вскинула бровь.

– Гриш, что за бред?

– Это не бред, – покачал головой Грач. – Ты все время в нем. В него смотришь – улыбаешься. А поднимаешь взгляд, и у тебя на лице появляется такое брезгливое выражение…

– Вот это уже реально бред. И я не все время…

– Да? – устало поинтересовался Григорий и кивнул вниз.

Яра опустила глаза. Рядом с ней стояла Майя и протягивала ей сотовый телефон. Такое случалось не в первый раз. Если дочь находила его где-то отдельно от матери, то считала своим долгом немедленно вернуть ей то, без чего она, судя по всему, жить не может.

– Я зову тебя на свидание, чтобы мы провели время вместе, – вздохнул Гриша. – А для этого нужно, чтобы ты была здесь, а не в нем. Ну так что?

Майя настойчиво тыкала сотовым ей в ладонь. Яра забрала телефон и кивнула.

Решила, что ничего не теряет.

На следующий день в машину к Грише Яра села в смешанных чувствах, и дальше они ехали в тишине. Встретив ее, Григорий вручил ей десять роз, красиво перевязанных алой лентой, и при этом выглядел таким смущенным и неуверенным, что Яре стало его жалко. В пути она задумчиво перебирала лепестки, пытаясь определиться с тем, что чувствует по поводу подарка: она не привыкла получать от него цветы. Впрочем, довольно скоро она осознала, что не может испытать по поводу букета ни радости, ни восторга, и решила не заставлять себя это делать. Она стала думать про Майю и няню. Няня ей понравилась. Дочери та тоже понравилась, и она пошла к ней на удивление легко. И не менее легко Яра сбежала из дома и теперь силилась понять, в какой степени это характеризует ее как плохую мать. Наверное, ей нужно было волноваться за Майю, но волнения не было. Организм получил передышку, и требовал использовать ее на полную катушку.

В общем, она не сразу сообразила, куда Гриша ее везет. Догадалась только, когда перед мостом, соединяющим два берега, по которым растекся город, он вдруг свернул и увел машину на стоянку.

Да не может быть…

– Ну, тебе же сюда хотелось, – сказал он в ответ на ее недоверчивый взгляд и заглушил двигатель. – Пойдем.

Яра оставила розы на заднем сидении, выскочила из машины и, стараясь не особо явно выдавать свое нетерпение, направилась к лестнице, ведущей на мост.

В это место ей и впрямь хотелось давно. Кафе на мосту открылось в последние месяцы ее беременности Майей. Оно было расположено на одной из обзорных площадок и прикрыто от ветра прозрачным стеклянным куполом, похожим на соты, и Яра заглядывалась на него каждый раз, когда они проезжали мимо. Ей хотелось посмотреть, как оно выглядит вблизи и как устроено изнутри, а еще привлекала возможность выпить кофе, наслаждаясь красивым видом. Но за полтора года попасть туда ей так и не довелось.

– Меня не подождешь? – крикнул Григорий ей вослед.

Пришлось замедлиться. На их свидание она все-таки надела джинсы – с Гриши сталось бы пригласить ее прогуляться на полигон, вспомнить бурную молодость, – а теперь с досадой подумала, что нужно было выбрать платье. Было у нее одно с юбкой на ладонь от колена. За прошедшие два месяца то ли от стресса, то ли еще от чего она скинула все те лишние килограммы, что набрала во время декрета, и теперь сама себе нравилась в зеркале. Вот и пусть бы полюбовался на то, что потерял. Оставалось успокаивать себя тем, что джинсы тоже неплохо подчеркивали ее формы. Поэтому Яра подождала, когда Гриша до нее дойдет, а потом снова обогнала его на пару ступенек. Пускай смотрит.

Вблизи стеклянные панели купола оказались куда более тусклыми, чем казалось издалека. На них оседала пыль, летящая из-под колес проезжающих по мосту машин, и даже ежедневная мойка не спасала. Да и вряд ли их мыли каждый день. Яра нырнула в двери. Внутри оказалось вполне приличное кафе. Изнутри купол был увит искусственным плющом. Впрочем, выполнен он был качественно, и если не приглядываться, то можно было и не заметить, что он не настоящий. Пол был выложен темно коричневой декоративной плиткой. Круглые деревянные столики и венские стулья с подушечками добавляли атмосферности. Из-под купола свисали лампочки, обрамленные плетеными абажурами. Витрина у стойки красовалась стандартным набором сэндвичей и сладостей. Расписанная мелками грифельная доска обещала кофе на любой вкус. Половина столиков пустовала. Яра выбрала тот, что стоял ближе к куполу, села за него и огляделась получше. Отметила достоинства и недостатки. Подумала, что бы она сделала не так. В кафе было душно, солнце припекало через стекло, нагревая воздух. Хозяева явно решили сэкономить на тонировке в угоду сохранения цветовой гаммы за окном. Наверное, хотели решить проблему при помощи кондиционера, но непохоже было, чтобы он работал. Впрочем, если не считать этих небольших недостатков, тут было уютно. И Яра почувствовала себя удовлетворенной. Гештальт был закрыт. Она потянулась к рюкзаку, чтобы достать телефон и сделать пару фотографий, и тут же вспомнила, что сотового с ней нет: как они с Гришей и договорились, она оставила его дома. Она пожевала губу от досады и мысленно высказала половину того, что думала о нем и о его дурацких условиях. Довысказывать вторую половину ей помешал подошедший официант.

– Что хочешь? – спросил Гриша, бегло просмотрев принесенное меню.

– Просто кофе.

– Закажи два на свой вкус.

Яра фыркнула и заказала себе лавандовый раф, а ему эспрессо. И еще два печенья с предсказаниями. Заказ принесли быстро. Она сразу разломила свою печенюшку и раскрыла бумажку. «Дерзай!» – было написано на ней.

Яра куснула себя за губу. Плохая печенюшка. Плохое предсказание.

– Что это? – поинтересовался Гриша.

– Забава такая. Откусываешь, достаешь бумажку, читаешь. Все просто.

Этот набор действий Грач выполнил с таким видом, будто все было вовсе не просто.

– Ну, и что там? – спросила Яра, когда он прошелся взглядом по тексту.

Он протянул ей бумажку. «Счастье рядом, » – прочла она. И окончательно решила, что больше никогда не будет тратить деньги на подобную ерунду. Или это только в этом кафе сыпали банальностями? Неужели не могли найти время, чтобы набрать подходящих цитат?! Вон в интернете их на любой вкус: зайди в любую соцсеть и пробегись по статусам…

– Что дальше? – спросила Яра.

Повисла пауза.

– Я правильно понимаю, что это весь твой план? – улыбнулась она. – Дальше ты не продумал.

Гриша смял в пальцах бумажку с предсказанием, которую она ему вернула, покатал, превращая ее в микроскопический шарик.

– Ну, сейчас мы вдвоем. В месте, куда ты хотела сходить. Скажи, что еще нужно, я устрою.

Яра перевела взгляд в свою чашку. Проблема заключалась в том, что она и сама не знала, что еще нужно, чтобы стало так, как ей хотелось. Кофе подсказок давать не спешил.

– Давай поговорим, – предложил Гриша. – Как у тебя дела?

Дурацкий, максимально неконкретный вопрос. Она его терпеть не могла.

– Сижу дома с ребенком. Развожусь с мужем. Вот и все мои дела. А у тебя?

– Работаю. По вечерам гуляю с дочерью. Пытаюсь не дать жене развестись со мной.

Яра хмыкнула. Звучало одинаково плохо.

– И это все?

– На работе аврал, но это как всегда. А больше меня ни на что не хватает. А Майя такая молодец, – неожиданно улыбнулся он. – Вчера мальчик на площадке упал, а она кинулась ему помогать.

Яра попыталась сдержаться, но не смогла: расцвела.

– Ага! Она вообще очень добрая. Кому что сделают в мультике, сразу бежит ко мне и так горестно восклицает: ай-ай! А я тут тоже недавно упала на улице, коленку расшибла, а она давай целовать, обнимать, по-моему, больше меня расстроилась. Волшебный ребенок!..

– И как коленка?

– Что?

– Твоя коленка. Которую ты расшибла.

– Гриша…

– Что?

Она собиралась сказать: немедленно прекрати обо мне беспокоиться, у тебя больше нет на это права! Но даже в мыслях фраза прозвучала странно, так что Яра просто промолчала. Сделала глоток. Кофе был вкусным. Хоть какая-то отрада.

– Ну, а вообще как ты? – спросил Гриша, тоже сделав глоток.

Она заглянула ему в глаза. И ей показалось, что он напуган.

– Что ты хочешь услышать? – спросила Яра. – Что я страдаю от одиночества и осознания ошибочности своего решения?

– Последнее, что я хочу услышать, что ты страдаешь.

– Наверное, поэтому ты и не слышал меня столько лет, – вздохнула Яра. – Спасибо, что вспомнил про это место и привел сюда, но свидания у нас с тобой что-то не выходит.

– А что ты понимаешь под свиданием? – вдруг поинтересовался Грач.

Яра замялась. На этот вопрос у нее тоже не было однозначного ответа. Лишь неясное ощущение, которое сложно было передать.

– Ну, – все-таки нашлась она, – это когда ты вдвоем с человеком, а весь остальной мир может подождать…

И тут же разозлилась сама на себя: что она несет? И при ком? И добавила резко:

– Вот такие глупые подростковые девичьи фантазии.

– Ну, почему сразу глупые? – он вздохнул и потер ладони о чашку. – Просто надо подумать…

– Да не о чем тут думать. Я давно с тобой такого не ощущаю.

Гриша поджал губы. От уголков пошли морщинки, и эти морщинки вдруг больно укололи Яру. Он что – стареет? Когда успел? Она вгляделась ему в лицо.

– А ты вообще как?

– А я хочу понять, как все исправить, если такая возможность есть, – честно ответил Гриша. – Действительно понять, что ты хочешь, и дать тебе это, а не просто вернуть тебя обратно для галочки. И я готов сделать все, что нужно. Просто пока не разобрался, что именно нужно, поэтому я подумал, может быть ты мне объяснишь еще раз. Прости, если ты уже говорила, а я не запомнил. И прости, если хотела, чтобы я сам догадался. Прости меня, Яр, у меня фантазия на эту тему так себе работает. Но если ты считаешь, что никогда не будешь счастлива со мной, то, наверное, в этом нет смысла.

Яра на мгновение прикрыла глаза.

– Я так сильно хотела быть счастливой с тобой. И, наверное, это основная причина, по которой я так долго ждала. Я давала нам шансы. Но я устала…

Он кивнул.

– Я понимаю.

Она мотнула головой.

– Это не ты день за днем просыпался с ощущением, что ты один и так будет всегда.

– Теперь именно так и просыпаюсь. Каждый день. И я не знаю, как ты вынесла это.

И она ему поверила. Понял. Он понял. Как долго она мечтала о том, чтобы он осознал…

– И ты действительно готов на все?

– Да.

Яра отвела глаза. И в попытке отвлечься присмотрелась к тому, что происходило на мосту. С ее места было видно, как с моста прыгают с тарзанкой люди. Затаив дыхание, она пронаблюдала очередной полет в бездну. Выглядела эта игра со смертью завораживающе.

– Хочешь? – вдруг поинтересовался Гриша, проследив за ее взглядом.

Она взглянула на него, абсолютно уверенная, что он пошутил, но он смотрел серьезно.

– Не знаю, – пожала плечами Яра. – Страшно как-то.

– Мы как-то раз в дом ворвались, а там на полу граната с выдернутой чекой, – спокойно сказал Гриша и как ни в чем не бывало отхлебнул кофе. – Вот это было страшно.

– И что вы делали? – тихо спросила она.

Не то чтобы она не знала, что на работе Гриша подвергает себя опасности, но он никогда не рассказывал ей таких подробностей.

– Упали на пол, щиты поставили и принялись молиться, – усмехнулся он.

– И чем все закончилось?

– Ну, я ж к тебе вечером вернулся.

– Подожди, – нахмурилась Яра. – Это что, уже при мне было?

Гриша кивнул.

– Но почему ты мне не рассказал?

– А зачем тебе знать все? Я ценю твой спокойный сон. Ну, так что? Пойдем?

Он был серьезен. И смотрел на нее предельно серьезно и внимательно. «Ну же, – говорил его взгляд, – ты же хотела развлечений, эмоций, впечатлений. Так вперед!» Яра снова перевела взгляд на тарзанку. На очередном искателе приключений застегивали страховку. А потом он сорвался с балки под мостом и рухнул вниз, несколько секунд провел в полете, чтобы затем подпрыгнуть на веревке словно кукла, закачаться туда-сюда.

«Дерзай!» было написано на бумажке, которую она достала из печенья.

И кровь взыграла. Неужели Гриша правда решил доказать ей, что она трусиха? Тогда пусть подавится.

– А пойдем! – вскинула она брови, принимая вызов.

Он усмехнулся – отчего-то мрачно – подозвал официанта, расплатился и встал из-за столика. Яра тоже поднялась, но не так легко, как ожидала. Ноги вдруг стали ватными и от волнения затошнило.

Она поняла, что не стоит этого делать, еще когда они подходили к месту. Но вокруг стояли люди, и Гриша уверенно шел вперед, и, как обычно бывало в таких случаях, у Яры просто отнялся язык. Надо было сказать: да ну тебя к черту, маньяк адреналиновый, я передумала, а ты, если хочешь – прыгай, я посмотрю, мне и так впечатлений хватит. И в какой-то момент она даже сумела разжать губы, чтобы произнести вместо этой фразы что-нибудь попроще, например, просто «пошла-ка я отсюда», но тут оказалось, что тарзанка свободна и кроме них нет никого, кто желал бы самоубиться. Гриша быстро переговорил с парнем-распорядителем и подозвал ее к себе.

– Давай вместе, – сказал он без всякой улыбки.

И все так же внимательно смотрел на нее, словно чего-то ждал. Чего?

И она убедила себя, что он ждет ее капитуляции. Хочет насладиться ее слабостью. И что она не имеет права сказать «нет». Не вправе выставить себя перед ним такой никчемной.

– Сердечных заболеваний нет? – спросил парень, подошедший к ним с ремнями.

Яра покачала головой.

А потом посмотрела через перила вниз. Лучше бы она этого не делала. И дело было не в высоте. Дело было в том, что там под мостом плескалась река. Мутная вода билась о бетонные опоры, будто пыталась забраться, вскарабкаться по ним вверх, добраться до нее, и Яра точно знала, что окажись она в этих волнах, уже не выберется. Вода сомкнется над ее головой, и не важно, сколько ее будет сверху, сколько ей не хватит для того, чтобы глотнуть воздух – десять сантиметров или пары миллиметров – легкие обожжет, и в открывшийся в попытке сделать вдох рот хлынет смерть…

Инструктор что-то говорил, привязывая ее к Грише. Река плескалась под ними, и звук этот больше всего напоминал Яре жадное чавканье. Река ждала ее. Радовалась скорой встрече. В голове шумело, звуки ушли, тело онемело, а перед глазами осталась одна вода, кажется, Яра видела ее уже не наяву, а просто как некий образ, который тащила за собой всю жизнь с тех пор, как тонула пятилетней в нескольких метрах от берега, и страх – ледяной, абсолютный, сковал, подчинил себе. Она забыла о том, что рядом Гриша, и что их полет завершится в нескольких метрах над водой. Она приготовилась умереть.

А потом Яра ощутила, как Гриша дернул ее в сторону, но не туда, куда им предстояло упасть, а туда, где была пешеходная дорожка. От этого толчка она чуть не упала, и он подхватил ее под руку.

– Все, все, – шепнул он. – Мы не прыгаем, пойдем отсюда.

И она обнаружила, что на ней нет обвязки.

Гриша вел ее прочь от этого места, прочь с моста, и она позволила себе повиснуть на нем, пока они спускались вниз: сама она сейчас не в состоянии была до куда-то дойти. Под мостом было прохладно. Река текла в десяти метрах от места, где они остановились, вздыхала недовольно: сегодня ее жертва снова от нее ускользнула. Яра села на песок, сжала голову руками и заплакала, не стесняясь немногих прогуливающихся по берегу людей.

Гриша опустился рядом и обнял ее. Сопротивляться не было сил. А потом он неожиданно набросил ей на голову свою ветровку. Яра рванулась, пытаясь высвободиться, но он не дал.

– Просто дыши, – попросил он. – При нехватке кислорода мозг рассматривает эту проблему как первоочередную и кидает все ресурсы на ее решение. Так можно преодолеть истерику, вызванную шоком. Давай, вдох-выдох.

И Яра послушалась. Ветровка прилегала к лицу, и дышать действительно было тяжело, но, что удивительно, она и впрямь успокаивалась постепенно. И в конце концов она, насколько это было возможно спокойно, положила ладонь ему на предплечье и сжала. Гриша понял и ветровку убрал. Яра сделала несколько глубоких вдохов. До чего хорош был прохладный сырой воздух.

– Зачем ты меня туда потащил? – прошептала она: язык ворочался с трудом. – Зачем ты это сделал?

– Это не я сделал, это ты сделала. Зачем-то пошла. Ты могла бы сказать «нет» в любой момент. Ты же прекрасно знаешь, что я бы вытащил тебя из крепления, даже если бы нам уже сказали прыгать. Яра, ответь мне, зачем люди терпят?

И, несмотря на собственные шок и испуг, Яра заставила себя поднять голову. Не так-то уж и часто Гриша посвящал ее в свои философские измышления.

– В смысле? – хрипловато спросила она и шмыгнула носом.

Григорий отстранился и набросил ветровку ей на плечи. Потом снова обнял.

– Ну вот ты сейчас почему не сказала, что не хочешь? И почему за все эти годы ты ни разу не сказала мне, что несчастна со мной? Прям вот так, прямым текстом?

– Я говорила…

– Да, начинала, причем иносказательно, а потом соглашалась со мной, когда я говорил, что все нормально. Я себя не оправдываю. Просто это как с прыжком. Ты пошла со мной, и в какой-то момент поняла, что пожалеешь, но вместо того, чтобы отказаться, просто стояла и ждала, когда тебя сбросят с балки. Зачем?