Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 348 страниц)

– Тренеру? – вылез мой сосед-малёк.

– Мне. Жалоба тренеру не всегда работает как надо. Наш – салага, просто побежит к их тренеру, тот соберёт боксёров, они прикинутся шлангом: не было ничего. А пострадавшему начнут мстить за ябедничество. Не спешите. Всё надо делать с умом. Это вам не гимнастика, тут думать надо.

Мы дружно загыгыкали. «Это вам не математика, в спортзале головой думать надо», повторяли наши тренеры едва ли не на каждом занятии. В интернетную эпоху столь часто употребляемая фраза назвалась бы мемом.

Я принял к сведению советы умудрённого лагерной жизнью Игната. А сам загорелся желанием посмотреть на драку самбистов с боксёрами, причём при прочих равных условиях ставил бы на борцов за умение работать ногами и в ноги соперника.

Глава 3

3

Детско-юношеские разборки

В отличие от хулиганья с бульвара Луначарского, вытрясавшего копейки из любой мелюзги, в «Трудовых резервах» мальков не трогали. Неспортивно это. Тем более, ведомые нашим тренером Александром Николавичем, к. м. с., но весьма несолидного вида и не слишком авторитетным, мы держались стадом. Благодаря одёргиваниям Игната не лезли на рожон. В столовую заходили позже «опасных» боксёров и самбистов, но нехитрой здоровой еды хватало на всех: хлебной котлетки, лишь чуть пахнущей мясом, к ней каши (рисовой, перловой или изредка гречневой) в роли гарнира. Тренеры и администрация питались вместе с детьми и упорно делали вид, что так и надо, хоть ежу понятно: мясо подмывалось с кухни в самых нескромных количествах. Творожная запеканка или белая булочка к компоту из сухофруктов приравнивались к деликатесам, их раздача строго нормировалась.

Минут тридцать-сорок после пиршества били баклуши, усваивая завтрак, потом тянулись по тренировочным зонам. Гимнасты занимались на открытом воздухе, основные снаряды были просто вкопаны в землю в тени древних сосен, площадка для вольных упражнений представляла собой ковёр с какой-то специальной тканью поверх него, на мой вкус – чересчур мягкий по сравнению со стандартным, привычным по институту физкультуры.

Александр Николаевич разбивал мальчиков и девочек на группы по полу и возрасту, после разминки мы по очереди делали подходы. Что мне не нравилось в гимнастике – слишком долго ждать свою очередь, это же не категория мастеров, где с каждым при подготовке к Союзу, Европе или миру занимается целая группа, для них выделяется персональное время в зале.

В вольных упражнениях, моих любимых, потому что развивается акробатическое владение телом, тренер предложил каждому показать, на что он способен. Я выполнил начало знаменитой комбинации Минелли – переворот вперёд, сальто вперёд, рондат, фляк и пируэт назад.

Александр Николаевич оставил других без присмотра, меня оттащил в сторону.

– Валера! Ты сколько гимнастикой занимаешься?

– С конца шестьдесят восьмого.

– Где?

– В институте физкультуры в Минске. У Зинаиды Павловны Кошкиной.

Он присвистнул.

– Даже не знаю, что сказать… Тебе повезло с ней или ей с тобой? В общем, если ты не выиграешь межлагерные в категории до десяти лет, я очень сильно удивлюсь. Будем ставить тебе программу персонально!

Шансы у меня были только в вольных. Снаряды я не любил и боялся, что на турнике, брусьях и кольцах перекачаю руки, заполучу медлительность движений. Хоть и случаются медленные чемпионы в боксе, давящие соперников силой, но с моим ростом выше первого среднего не подняться. А там сплошь скоростные.

В целом, если честно, в лагере нравилось. Я качал физуху, не размениваясь на дурацкие задания для младшешкольников, был свободен от маминых «Валерочка, одень панамку и не стой на солнце», «не пей холодную воду – простудишься», хоть я ни разу за девять лет не болел ничем, даже недомоганий не испытывал. В обществе пацанов и девчонок лет тринадцати-пятнадцати не приходилось напрягаться, изображая маленького ребёнка с ущербным разумом. Наконец, меня никто не пытался обидеть или задеть, вынуждая на ответные, мне самому неприятные меры.

В итоге жизненные трудности я себе создал сам – где-то через неделю.

В воскресенье накануне были танцы, слово «дискотека» пока не вошло в обиход. Само собой, мои сверстницы позволяли дотронуться до себя лишь вытянутыми руками, довольно смешно, танцы-обжиманцы начинались лет с тринадцати-четырнадцати, порождая конфликты, ревность и попытки сведения счётов. В лагере нашлась юная секс-бомба Галочка соответствующего возраста, чем-то неуловимо похожая на российскую звезду Кабаеву, но с вытянутым лицом и ещё не вполне оформившейся фигурой. Она была из Гродно, то есть настоящая «пани», в собственном понимании, хоть, на самом деле, её имя надо было начинать с «г» в белорусском или сельском произношении как среднее между «Галя» и «Халя». Благодаря художественной гимнастике развила грацию, а на танцплощадке включала такую сексуальность движений, что ей явно не хватало шеста. Естественно, от окружавших её юнцов пубертатного периода дух тестостерона валил с такой силой, что впору вешать топор.

В моём девятилетнем теле гормоны пока не проснулись, я не пачкал простыни по ночам и вообще спокойно ждал времени, когда развернусь во всю ширь своего некрупного организма.

После танцев Игнат проследил, чтоб мальки улеглись в постель, строго сказал:

– Сегодня – никаких шляний после отбоя! Долботрахи из старшаков будут выяснять отношения из-за смазливой шлюшки. Попадётесь под руку – угодите под раздачу. Потом ещё от меня отгребёте по шее.

На утренней тренировке в понедельник я отработал вольные, заслужив всего пару мелких замечаний от Александра Николаевича, и получил свободные пятнадцать-двадцать минут ожидания, пока вся наша группа оттрубит на ковре и двинет на брусья. Не теряя времени, потрусил лёгким бегом по тропинке под соснами на соседнюю поляну к единоборцам.

Разборы полётов там шли полным ходом. Не удивлюсь, если к тренировке даже не приступили. Боксёров сдерживали их тренеры, известнейшие Ботвинник и Коган, обоих множество раз видел в институте физкультуры и на фото в папином «Советском Спорте». Борцы, подпрыгивавшие от нетерпения, были одеты в куртку и трусы, то есть самбисты. Вольники и классики стояли чуть дальше и ухмылялись. Что характерно, у одного из самбистов красовался сочный фингал, наполовину закрывший глаз. Но по тому как он лыбился, коню понятно, парень вовсе не чувствовал себя побеждённым, вероятно, накостылял оппоненту куда больше. Именно в направлении этого забияки рвался рослый чернявый еврей Моисей, по комплекции кандидат во взрослые полутяжи, если не больше. Он размахивал руками в перчатках и орал:

– Всё гавно Галя будет моей! А тебя я встгечу после тгениговки, угод!

В общем, соваться между ними сейчас было, что между молотом и наковальней. Но демоническая сущность не дала отсидеться в кустах и толкнула вперёд, под раздачу.

– Ша, большаки. Вы – просто спортсмены. В реальной драке на улице у вас шансов не больше чем у шахматиста. Моня! Галя – не «всё гавно», а девушка. Не обижай белорусок.

Получилось зачётно. Обе команды вылупились на меня как на зловредное насекомое. Моня аж побелел – я не обозвал его по нации и вообще не оскорблял, но, тем не менее, задел национальное достоинство, у евреев оно развито, отвечаю. Главное, разборки зашли в тупик, а тут нашёлся отличный повод выпустить пар на постороннего.

– Ты кто, вообще, такой? – прошипел обиженный мной и самбистом.

– Валера Матюшевич, спортивная гимнастика. Девять лет… через неделю будет.

– Валил бы ты отсюда, Валера Матюшевич, если хочешь дожить до своих девяти, – прошипел сосед чернявого.

– Свалю, без проблем. Но если ты зайдёшь вечерком к нам с пацанами на бульвар Луначарского, это за филармонией, недалеко от института физкультуры, готовь пятнадцать копеек. У нас проход платный. Так легко… – я указал пальцем за спину, на самбиста с гематомой. – Так легко не отделаешься.

Оглянулся на борцов. Те – в смешанных чувствах. И рады, что мелюзга втаптывает в навоз их противников. И обидно из старшаковой солидарности, что малёк катит бочку на таких как они. Я же, рискуя получить в пятак не по-детски, надеялся обратить на себя внимание Ботвинника или Когана. Тем самым быстрее прорваться в боксёры, не откладывая ещё на пять лет.

Моня и его товарищ двинули в мою сторону, рефлекторно поднимая перчатки к морде. Ботвинник их остановил.

– Парни! Вы – разрядники, не лезьте к малолетке. Вон, Володя у нас первогодка, пусть он покажет.

Еврейские нотки в его голосе чувствовались, но лишь самую малость. Говорил хорошо, букву «р» – отчётливо. Слыл мировым мужиком, но слухи – одно, реальность бывает другой. Вот и сейчас уберёг своих явных любимчиков от возможных неприятностей, кинул на меня новичка-славянина.

Володя тоже был в перчатках. Вес где-то наилегчайший, то есть примерно в полтора раза тяжелее меня. И на полторы головы выше. Соответственно – размах рук и всё такое.

Но коротыш перед высоким имеет некоторые преимущества в боксе, если идёт напором головой вперёд в ближнюю дистанцию, где высокому мешают его длинные грабли, а недомерок лупит его апперкотами в корпус, повезёт – и в бороду заедет.

Правда, надо бы учесть одно «но». Я не умею бить апперкоты.

– Пошли на ринг? – осклабился Владимир.

Он был без шлема и капы.

– Отвянь. Прикинь, мы – на бульваре Луначарского. Двести метров до Якуба Коласа. Темнеет, ментов не позвать. Ты – один, – я подошёл вплотную и продолжил. – Эй, пацанчик! Проход платный. Дай закурить. И гони мелочь из карманов.

Среди борцов и боксёров прошелестели смешки. Спектакль им нравился.

– Пшёл ты…

– Так ты ещё и борзый, пацанчик?

Я дождался, пока он поднимет руки к физиономии и займёт боксёрскую стойку, затем врезал по передней ноге ребром стопы, обутой в чешки, то есть практически голой, по надкостнице, острой такой части кости между коленом и ступнёй. Коленную чашечку выбивать не стал, ребёнок всё же. И отскочил.

Конечно, удар босиком не столь сокрушителен как ботинком, тогда бы его нога распухла как футбольный мяч, обеспечив освобождение от треней до конца смены.

– Ты – покойник!

Он шагнул ко мне, хромая, и нарвался на подсечку в падении. Борцы избегают её, сильно наклонившись вперёд, тогда любой приём в ноги противника затруднён. Боксёр лишь опустил голову. Если захватить его руку, то, возможно, я бы смог вывернуть её на болевой после подсечки. Но – не рисковал, силы ещё не те, детские совсем.

Володя не упал, но на миг потерял равновесие, взмахнув клешнями. Мне хватило, чтоб с ловкостью гимнаста выпрямиться у него за спиной и вогнать прямой в правую почку.

У пацана сбилось дыхание. Он сдавленно захрипел.

– Нечестно! – выкрикнул кто-то из боксёров. – Не по правилам!

– Вечером на бульваре Луначарского одно правило – выжить. Там нет шлемов, перчаток, кап. Зато встречаются ножи, заточки, кастеты.

Внутри себя ржал. На самом деле, окрестности площади Якуба Коласа – сравнительно спокойное место. Не сравнить с Грушевкой, Комарами (они недалеко) или Ангаркой, та вообще на краю города. Мелкие хулиганские выходки тинэйджеров по вытрясанию мелочи погоды не делают, а нападение двух кавказцев на маму – что-то вообще немыслимое, наверно, залётные психи какие-то. Я же расписал наш милый уголок почище Гарлема или Бронкса.

Володя, надо отдать должное, сумел собраться и даже как-то восстановить дыхание. Бросился вперёд, нанося прямые с двух рук, сильные, но настолько предсказуемо, что даже медведь коала успел бы уклониться. Я – тем более. Выбросил левую ногу вперёд мимо корпуса противника и жестоко лягнул его пяткой в левую почку, сам ушёл перекатом.

– Стоп! – крикнул Коган. – Володя, отойди в сторону и отдышись. Пойдёшь на толчок – пописай в баночку. Смотри, нет ли у тебя крови в моче. А тебя, малец, с удовольствием взяло бы Гестапо. Бьёшь безжалостно. Но Гестапо больше нет. Поэтому у нас делать тебе нечего. Дуй к своим гимнастам.

– А с нами попробуешь? – задорно спросил самбист с подбитым глазом.

– Ну уж нет. Вы умеете работать ногами. Поймаешь меня за штаны и выбьешь мной ковёр. Мне это надо?

В общем, бенефис прошёл удачно, если не считать, что, публично унизив боксёрское сословие, я нажил себе две дюжины недоброжелателей. Тот самбист протянул мне пятерню и представился Женей, пригласил – заходи. А потом меня оттянул в сторону их тренер. Я его тоже видел в институте физкультуры, но не заострял внимания, неприметный такой чернявый мужчина с азиатским прищуром глаз. Роста не более метра шестьдесят пять, очень плотный, от тридцати до семидесяти лет, точнее никак не определишь.

– Мальчик, послушай. Откуда ты знаешь карате?

– Слово такое слышал, а что?

– Ты ударил беднягу нижним ёко-гэри в голень. Чуть выше – тот бы остался без колена.

– Я же не из Гестапо…

– Пробил цуки в почку. Допустим, прямые удары рукой – не редкость. Но вот уширо-маваши-гери во вторую почку, а с твоей растяжкой гимнаста мог и в голову ему засадить, хоть тот выше ростом, это вообще…

– Спасибо за доброе слово, сэнсэй. Только карате – это большой комплекс. Я знаю несколько ударов, пригодных на улице. Ногами бью только до уровня пояса, иначе штаны порву. Стойки, блоки, связки… Простите, нет.

– А эти удары – откуда⁈

– Дядя в разведке служил. Пацаны на улице кое-что показали. Отработал, для улицы хватит. Если на неподготовленного нарвусь, типа того Володи, уложу на асфальт или в больничку. Ну а в целом, сами подумайте, какой из меня боец в неполных девять лет?

Азиат рассмеялся.

– Хорошо, что понимаешь своё место. И кураж у тебя есть. Вот только мелочь трясти – нехорошо.

– Таки я вас умоляю! – я «включил еврея». – Клянусь, ни копейки не вытряс. Просто среда у нас такая. Социальное окружение. Мне хватает мелочи на карман, потому что сдаю мамины бутылки из-под молока и кефира. И папины коньячные, но он мало пьёт.

– «Социальное окружение», надо же, – он продолжал веселиться. – Парень, тебе правда исполнится девять, а не двадцать девять?

Больше двух тысяч, а что с того? Я в теле девятилетки. Признаю, неосмотрительно бросаюсь «взрослыми» и «умными» словами, мне минус в карму.

– Пригласить вас на день рождения? Приходите.

– Лучше ты к нам. Кто твой тренер?

– Александр Николаевич.

– Ну, с ним о чём хочешь договорюсь. А в Минске?

– Кошкина.

– Ой, бл… Ничего. Если твои родители напишут заявление на перевод, она не помешает. Только каверзы будет строить.

– Понятно. Как вас зовут?

– Ким.

– А по-отчеству?

– Просто «папа Ким». Так принято. Ну, беги к гимнастам. Тренеру привет от меня.

Новоявленному папе я не сказал, что стремлюсь как раз к боксёрам. Будем считать, что шаг к самбистам из травоядных гимнастов чуть приблизит к цели.

– Где ты пропадал? – Александр Михайлович «включил строгость», хоть у него это получалось не очень. Он был прав, младшая мужская группа как раз пыхтела на параллельных брусьях, моём далеко не лучшем снаряде.

– Так… к самбистам в гости ходил. Вам, кстати, привет от папы Кима.

Тренер, намеревавшийся идти к старшим, остановился, словно неожиданно натолкнулся на прозрачный и очень твёрдый барьер.

– От Кима? Бьюсь об заклад, ты что-то там натворил. Повздорил с борцами?

Слух о моём кумите с битым Володей наверняка вскоре облетит лагерь. Таиться бессмысленно.

– С боксёром.

– Ты в своём уме? – это уже вмешался Игнат.

– Теперь поздно жалеть, – я печально развёл руками. – Ничего особого не произошло. Ну, пописает бедняжка денёк-другой кровью, пройдёт. Я же не изверг, чтоб пацана калечить.

– Заливаешь! – хмыкнул тренер, но Игнат, узнавший меня лучше, был другого мнения.

Его опасения оправдались в столовке. Боксёры зашли позже обычного, Володя заметно прихрамывал. Он что-то сказал Моисею, показав на наш длинный стол. Пятёрка парней лет четырнадцати-пятнадцати двинула к нам. Старший начал:

– Здоров, Игнат. Помнишь прошлогодний уговор: вы сидите тихо и сопите в две дырки, мы гимнастов не трогаем. Твой малёк его нарушил.

Вряд ли они собирались устраивать разборки с бойней прямо в столовке, на глазах тренеров. Но наезд был конкретный. С обещанием продолжения.

– Пацану ещё девяти нет. Ваш просто пожалел его, не прибил. Простите ребёнка, а я за ним прослежу, чтоб не лез в глупости.

Молодец, пытался разрулить конфликт без крови, но боксёры её конкретно жаждали, поэтому отсидеться за игнатовой спиной не выйдет. Я отложил ложку, которой хлебал околомясной суп с перловкой и картошкой.

– Ша, пацаны. Игнат не при делах. Другие гимнасты тоже. После ужина перетрём, какие у вас претензии.

– Претензии? Да у Володьки нога распухла, врач сказал – неделю без тренировок, купаний, танцев, – разволновался второй боксёр.

– Мне отказаться на неделю от тренировок, купаний, танцев? Не вопрос. Клянусь неделю не ходить на тренировки по боксу, а на танцах всё равно не лапаю вашу Галю.

– Эта шпана из подворотни дерзит, – заключил третий. – Надо преподать урок.

– Спасибо, учитель. После ужина передохну и иду к вам учиться. А пока кушай, кушай супчик. И гимнастам не мешай.

Я ожидал какого-то агрессивного жеста. Например, надевания тарелки с кашей мне на голову. Под строгими взглядами тренеров не решились. Жаль.

По распорядку после обеда юные спортсмены, отягощённые не слишком калорийной, зато обильной пищей, разбрелись по корпусам на тихий час. Я отмахнулся от увещеваний Игната, среди которых был совет тихо собрать вещи и до ужина дуть на автобусную остановку в Минск, упал на койку, моментально уснув. Правда, минут через сорок-пятьдесят проснулся, захотелось в туалет – вернуть вселенной жидкую часть супчика и компота из сухофруктов. Подтянув шортики на место, понял: больше не усну.

Отхожие места, такие длинные ряды деревянных кабинок над выгребными ямами, соседствующие с шеренгой кранов для умывания над пятиметровым желобом, находились на полпути к тренировочным полянам. Ноги словно сами потянули меня к единоборцам.

Около ринга и тяжёлых груш, набитых песком или чем-то ещё там, не ошивалось ни единой души. Даже неприкаянной, невидимой обычным грешникам. А вот с борцовской стороны раздавались звучные удары, что странно: ни в самбо, ни в других официальных дисциплинах борьбы в СССР удары не практиковались. Конечно, для всяких спецслужб армии, МВД и КГБ ограничения не действуют, на гражданке – ни-ни. В семидесятом году даже дзю-до до конца не легализовано, нет общесоюзной федерации, а на международные соревнования ездят самбисты, с непривычки ломающие пальцы на ногах, всю жизнь тренировавшиеся в обуви.

Двинув на звук, я увидел Женю, увлечённо бьющего ногой по боксёрскому мешку на уровне головы. Ким молча наблюдал. Оба обернулись, когда под моим кедом скрипнул камешек.

– Вот и наш каратист Брюс Ли! – приветственно махнул рукой Женя.

– Сразу мимо. Брюс Ли – звезда кун-фу.

– Ого, ты и это знаешь? – Ким приподнял бровь. – Лучше скажи: сможешь так? Этот удар называется маваши-гери.

– Могу. Но не буду. Папа Ким, поймите, я – уличный боец. Драться приходится в школьных брюках, не размявшись и не разогревшись. Не поработав на растяжку. Женя классно бьёт. Но на улице так не ударит, не получится у него. Ноги эффективно работают до пояса – по ногам, в пах, в пузо. Максимум до почки, но это долго тренировать. Жень, дай мне с правой ноги в ухо. Не бойся. Не убьёшь.

Он ударил с места, довольно неплохо. Я подсел, выставив руку в блоке, и пнул его в бедро, в сантиметре от фаберже.

– Ты даёшь!

– Да, Женя. Ударил бы по яйцам, считай – без детей остался. Маваши – красивый киношный удар. Хорош, если противник качается в раздумьях – упасть вперёд или назад. Очень заметен. Лови! – я пробил ему мае-гэри в пупок, не сильно. – Видел? Не нужно никаких подготовительных движений. По яйцам примерно так же, но там удар идёт не вперёд, проникающий, а снизу вверх, как по футбольному мячу. Пропустил такой, и с Галей будешь только дружить.

– Откуда ты всё это знаешь? – Ким начал сердиться. – Мы-то на закрытые показы ходим, в том числе на фильмы с Брюсом Ли. Книжки нам привозят из-за рубежа, переводим с английского. А ты?

– Вот такой непростой я ребёнок. И родители у меня непростые, папа – номенклатура.

Не сказав, что номенклатура райкома, то есть низшего территориального уровня, напустил тем самым туману. Вдруг – номенклатура ЦК КПБ? Понтоваться я учился ещё в Римской империи перед иудеями, это большой опыт.

– Ясно, – подвёл черту Ким. – Хочешь тренироваться с Женей? У меня есть небольшая группа. Но соревнований по карате-до пока не предвидится. Пытаюсь пробить что-то вроде участия в закрытом чемпионате МВД по боевому самбо, юниорская группа. Так сказать, ментовская смена. В боевом самбо есть удары руками и ногами, правда, с ограничениями, которые тебе, Валера, не понравятся. Нельзя бить в горло, в пах, в колено, в глаза…

– Так и мне туда не будут бить, тренер. Знаете анекдот, чем мастер карате отличается от новичка? Новичок при ударе в пах ставит защитный блок, а мастер напрягает мошонку так, чтоб противник отбил об неё ступню.

Борцы усмехнулись.

– Да, Валерик, хотел спросить, – вспомнил Женя. – На обеде вас боксёры окружили. Что они хотят?

– Продолжения разборок. Сегодня, между ужином и отбоем. Я уже пару гаек подобрал, возьму в руку для утяжеления.

– Не дело! – папа Ким возмущённо мотнул головой. – Если ты наш, то нельзя бойцовские приёмы применять в уличной драке. Пойми, ты теперь не один. Покалечишь кого-то из боксёрских обормотов, милиция займётся всеми нами. Был уже прецедент…

Женька виновато повесил голову. Мне стало его немного жаль: владение хотя бы несколькими приёмами карате даёт преимущество, и пацана прям распирает при случае проверить себя в деле.

– Понимаю, сэнсэй. Не идти? Они всем гимнастам проходу не дадут.

– Но Валерка теперь – наш, папа Ким!

– Да, Евгений. Поэтому собирай борцов. Минимум пятерых. Пусть птенцы Когана знают – самбисты за Валеру.

– Спасибо!

– А ты чего смеёшься, малёк? – насупился Женя.

– Подумал, вдруг ваша Галя решит: весь этот сыр-бор из-за неё. Загордится!

– Эй! Её не тронь.

– Конечно, Жень. Мал я ещё. Пиписька на таких баб не выросла.

Я мог бы дать ему пару бесценных советов о поведении с кралями подобного типа. Перво-наперво – демонстративно проигнорить её на следующих танцах, пусть сама на парня лезет. А нет – так на планете больше миллиарда женщин, и красивее найдутся. Но он не поймёт. Бывают шишки, что надо самому набить о собственные суверенные грабли.

Про гайки я наврал. Зато перед ужином мотнулся через забор, для гимнаста – смешной высоты, на соседнюю стройку, там возводили какой-то санаторий или дом отдыха. Сторож имелся или нет – не знаю, не встретил. Намеревался взять простейшую арматурину и сделать зэковскую заточку, но нашёл лучший вариант – немного ржавую отвёртку длиной в две моих ладони с удобной деревянной ручкой. Наточил её о камень. Осталось дождаться развязки.

– В девять у пгистани, – буркнул Моня, проходя за ужином мимо нашего стола.

– Девять тридцать, – возразил я, сугубо из чувства противоречия. – В девять я занят.

– Полчаса хватит, чтоб написать завещание.

– Долбодятел! – прошипел ему в спину Игнат, но аккуратно, чтоб боксёр не услышал. – Валера, не ходи.

– Я пять самбистов пригласил в телохраны. Не ссы, старшой.

– Тогда я с тобой.

– Ценю заботу. Или просто хочешь поглазеть на веселье?

Все гимнасты за нашим столом, человек двадцать от девяти до тринадцати, заинтересованно повернулись. В несколько однообразной лагерной жизни такой гладиаторский турнир – отличная развлекуха. Но я их обломал.

– Не, парни. Выйдет, что вы все на моей стороне против боксёров. А Игнат добазарился с ними, что гимнастика с боксом не на контрах. Разборки – мои личные. Выпишусь из больнички, всё подробно расскажу.

Кто-то стуканул Александру Николаевичу, тот тоже увещевал: не ходи, на что получил развёрнутый ответ:

– Дорогой тренер! Я намерен встретиться с товарищами по спорту до отбоя и на территории лагеря, то есть ничем не нарушая режим. Вы что-то имеете против?

– Я против того, чтобы носить тебе обеды в медпункт!

– Спасибо. Поголодаю.

Несмотря на получасовую отсрочку, в полдесятого у пристани было ещё очень светло, всё же конец июня. Сосны подходили к самому берегу озера, снизу окутанные кустами и прочим подлеском, идеальное место, чтобы тискать какую-нибудь Галю или тренерам подсматривать за забившими стрелку спортсменами. Уверен, Игнат, наша наседка, точно залез в колючий малинник, чтоб занять место в партере, про тренеров не скажу.

Мы вшестером явились с минутным опозданием, девять боксёров уже толкались около деревянного настила. Под ногами – песок, затрудняющий привычные боксёрские прыжки челноком. Впрочем, из них в качестве боевой единицы наверняка выпадал Володя – хромающий и какой-то согбенный, на его лице ни разу не читалось желание матча-реванша.

– Это – кто? – возмутился Моня.

– Группа поддержки, – весело ответил Женя. – Мы теперь все у Кима занимаемся. Не желаешь ещё один спарринг?

– Мы с этим пгишли газобгаться, – буркнул Моня, к такому обороту не готовый. – Чего нашего обидел?

– Так это же он первый сказал «пойдём на ринг». Драться со мной решил, девятилеткой. Мне осталось убегать или обороняться. Право на самозащиту даровано мне Конституцией СССР.

– Гопник из подворотни прикрывается Конституцией! – вякнул Володя. – Вот дожили…

– И ты его своими подлыми пгиёмчиками… Пацан кговью писает!

– Пройдёт. Заодно получил урок – не на всех надо бросаться с кулаками.

– А мне угок пгеподашь? – Моня поднял руки к лицу, принимая стойку, вот только левую ногу, переднюю у него, оттянул назад.

– Ну, дружище, у меня такого желания не имеется. Между нами нет ссоры и счётов. А вот если ты сам желаешь напасть чисто по хулиганке… – я ласково улыбнулся. – Словно гопник из подворотни. Ну, пробуй. Только учти. Я тебя вдвое меньше. Поэтому свою жизнь буду защищать до последнего. Пацаны! Прикройте фланги. Этого завалю сам, надо, чтоб остальные не накинулись.

Я скинул мастерку, достав из кармана отвёртку, подбросил её, поймал левой и снова перебросил в правую.

– Ты отвёгткой воогужился! Шпана подзабогная…

– Ничего подобного. Хотел завернуть винтики, у нас шпингалет в спальне разболтался. А тут ты… Против такого большого лба у малька не велик выбор. Может, и отлупишь меня. Но в печень, в почку или на крайняк в глаз я тебе отвёртку загоню. Начинай первым! Мне для отмазки перед ментами нужна самооборона.

– Моня, он много…здит, – мудро заметил один из их шоблы. – В реале не такой крутой, как себя ставит.

– Ты сам это пговегишь? Ценой отвёгтки в глазу? Ну нахег. С психом не желаю связываться. Пошли.

– Моня! Галя теперь с Женей танцует. Я в случае чего Женю прикрою.

Я кричал насмешки в спину уходящим боксёрам, они не оборачивались, борцы ржали. Из кустов на песок повалили зрители – папа Ким, Игнат, Александр Николаевич. Смотрели ли представление Коган с Ботвинником, понятия не имею, если и сидели в кустах, ретировались незаметно. Последней оттуда вышла Галя в сопровождении пары некрасивых гимнасток и демонстративно взяла Женю под локоть. Тот от счастья едва не растёкся по песку как растаявшее желе.