Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 219 (всего у книги 348 страниц)

Глава 2

Последний луч солнца мигнул и погас, сила пробудилась и разлилась по венам, заставляя Василису проснуться. Она резко открыла глаза и рывком села в постели, не сразу сообразив, где находится, но потом увидела знакомые цветы на обоях и рамочки с птицами и успокоилась.

Она была дома. Память вернулась к ней. Кощей убил Марью. Все закончилось.

Василиса откинулась обратно на подушки.

Этим утром они с Кощеем вернулись домой, и он уложил ее спать. Наверное, зачаровал, потому что спала она спокойно, долго и без снов. Подобные чары были запрещены, но мужу Василиса доверяла полностью и по их поводу не беспокоилась – наоборот, была благодарна. Сейчас же за окном стремительно темнело, спальня погружалась в сумрак, и это тоже порадовало. В темноте лучше думалось, а ей было о чем подумать.

Она предала Настю и Финиста.

И Кощей воспользовался этим.

Финиста едва не убили.

Ее саму едва не убили.

Все это время Марья считала себя законной женой Кощея и, возможно, была права. И Кощей никогда не забывал об этом. Поэтому не сказал ей о Моревне. Предпочел солгать, полагая, что действует во благо. Но блага не получилось.

Но возможно, Кощей ошибся, потому что устал. Он взвалил на себя слишком много. И видимо, решил, что ответственность за их безоблачную семейную жизнь тоже лежит исключительно на нем. Пожалуй, отчасти в этом была ее – Василисы – вина. Пятнадцать лет назад, прежде чем выйти за него замуж, она поставила перед ним ряд условий. В том числе что он никогда не потребует от нее уйти за ним в Навь. Она прекрасно знала, что Кощей разрывается на два мира, пытаясь успеть и там и там. Волновало ли ее это когда-нибудь по-настоящему? Кощей никогда не жаловался на усталость, так что, наверное, нет.

Василиса вдруг вспомнила Ивана. Его по-царственному прямую спину, и взгляд, и голос, и жесты… Ей было тяжело думать о нем. Спустя годы, что прошли с их брака, она в полной мере осознала, насколько виноватой была перед ним, как сильно испортила ему жизнь. Она заставила его жениться на себе, а потом ни дня не была ему по-настоящему верна, все время думая о том, что, возможно, где-то ей был уготован кто-то лучше и ближе.

Мать учила Василису заботиться о муже, удовлетворяя его физические потребности: постирай ему рубаху, накорми, напои, в баньку попариться своди да на чистые простыни уложи. Но в царском тереме было полно слуг, которые делали все это за нее, а она понятия не имела, как ухаживать по-другому. Василиса с детства привыкла к работе, но там ее было слишком мало, зато мыслей пришло слишком много. У нее был прекрасный шанс наладить их отношения в самом начале, в то первое время, когда Иван еще был добр с ней. Однако для этого нужно было стать кроткой и покорной, искать подход, а этого никак не получалось. Она злилась на него и не могла понять почему и, только выйдя замуж за Кощея, осознала: она злилась за то, что они оказались привязаны друг к другу и между ними не было ничего, что скрасило бы эту связь. Тогда ей казалось, будто любовь должна случиться сама по себе, если мужчина рядом достоин ее.

Но Иван тоже причинил ей много боли. Отнял сына. Окончательно лишил свободы. Однако не сослал в монастырь и не отравил потихоньку, чтобы взять себе другую жену. А ведь наверняка, как и она, страдал от одиночества в их неправильном, мертвом браке. Иногда Василисе хотелось верить, что у него была любовница, которой он был небезразличен и которая дарила ему тепло. Потом она вспоминала Алексея у груди кормилицы…

Но вот она снова была женой, и ей казалось, что на этот раз замечательной. Ведь в этот раз она правда любила! Но бездействие порой может обернуться не меньшим предательством, чем действие…

Марья…

Одно ее имя будило в Василисе все то, что она годами подавляла в себе. Не просто так Моревна разглядела в ней тьму. Василиса чувствовала ее внутри: крохотное семя, готовое пойти в рост, стоит только дать ему пищу. А пищи нынче было хоть отбавляй. Гнев, ненависть и страх – ее лишили памяти о муже и о самой себе. Вина – теперь не только за прошлое, но и за то, что едва не стала причиной смерти Финиста, едва не лишила лучшую подругу мужа и столько лет игнорировала потребность Кощея в отдыхе. Ревность…

Ревновать было глупо, но Василиса ничего не могла с собой поделать. Да, Кощей сам отрубил Моревне голову. Но после сам сложил погребальный костер. Все было слишком сложно…

И пожалуй, со всем этим ей следовало справиться самостоятельно. Кощей ценил в ней прямо противоположное, не стоило ему знать, что с ней происходит. Василиса понятия не имела, как загладить вину перед Настей и победить свой страх перед тем, что кто-то вновь может прийти и разрушить все, что она так долго строила, но вот стать своему мужу хорошей женой она могла и должна была прямо сейчас.

Говорить ночью, не обдумав все при свете дня, – плохая идея, но Василиса не готова была поручиться, что с утра не испугается и не передумает. А передумать было нельзя. Поэтому она тихонько пробралась в спальню к мужу и, как и ожидала, застала его неспящим. Кощей лежал в постели и изучал потолок и при ее появлении едва ли не подскочил.

– Ты проснулась, – нервно улыбнулся он.

Окно было не зашторено, и света с улицы хватало, чтобы разглядеть его лицо.

– Я думал… То есть я не знал… То есть, по сути, это твоя первая ночь дома после… в общем, я хотел… но…

– Тише, – попросила Василиса, уловив в его бессвязной речи все, что было необходимо. Уже то, что он запинался, говорило о многом. – Все нормально, я выспалась и хочу к тебе.

Он подвинулся, освобождая ей место, Василиса кошкой скользнула под одеяло, устроилась у него на груди, с наслаждением потерлась щекой о голую кожу. Наконец-то вместе и одни, как же хорошо… На постель падал лунный свет, путался в одеяле. Василиса зачерпнула его ладонью, поднесла к лицу, подула, и он разлетелся под потолком светящимся крошевом. Она любила этот простенький фокус и до сих пор помнила, как отразились огни в глазах Кощея, когда она проделала это в его присутствии в первый раз…

Кощей поцеловал ее в макушку, пальцы ласково легли на голову, перебирая выбившиеся из косы пряди.

– Как ты? – спросил он.

– Еще немного, и окончательно приду в себя.

– Не жалеешь, что отказалась от силы?

Василиса горько усмехнулась. Кто о чем, а ее муж о своем любимом…

– Ее было слишком много, это была уже не я, – пожала плечами она.

– Ты бы привыкла.

– А зачем? Просто чтобы обладать? Нет, если уж брать силу, то ради чего-то конкретного.

Он засмеялся – по-доброму, но словно умиляясь ее наивности.

– А зачем, по-твоему, мне такая сила? – спросил он.

– Чтобы держать в узде Навь, – уверенно ответила Василиса.

– Но ведь я не всегда был царем Нави.

– Ну так и не стал бы без силы.

Кощей погладил ее по голове, очертил пальцем линии лица.

– Последнее, о чем я думал, когда заполучил эту силу, что стану царем и уж тем более Нави. Я просто хотел могущества.

– Да-да, я помню, – протянула Василиса. – В этом отличие темных от светлых. Боюсь, здесь нам друг друга не уразуметь.

– Это да… – Он замялся, но потом продолжил: – Я хотел спросить тебя… Я должен был сразу, но…

– Давай не сейчас, – попросила Василиса, – мы еще обсудим с тобой мою амнезию, и то, что ты чувствовал, для меня очень важно, но позже. Сейчас я не готова.

Кощей прижал ее к себе, обнял крепко-крепко, потом уложил на подушки, стал покрывать поцелуями лицо.

– Я не смогу без тебя, – прошептал он.

Василиса сглотнула – от признания стало больно – и, не позволяя себе поддаться чувствам, мягко отстранила его. Этого всегда было достаточно – малейшего толчка или тихого «нет», – чтобы он остановился.

– Что? – спросил он и огляделся, словно ища причину отказа.

– Но нам все равно надо поговорить, – ответила Василиса.

Кощей попытался сесть, она поймала его руку, поцеловала тыльную сторону ладони, прижала к губам.

– Пожалуйста, – попросила она. – Правда надо.

– Надо, – согласился Кощей, – но, наверное, лучше утром.

– Ты хочешь спать?

Он качнул головой.

– Тогда чем утро лучше, чем сейчас?

Кощей вздохнул, и Василиса потянула его на себя, уложила обратно, снова спрятала лицо у него на груди.

– Начинай, – предложил он, и она уловила в его голосе нотки хорошо скрываемой обиды.

Василиса кивнула. Она не хотела обижать его отказом, но ей нужно было сказать все это сейчас, прежде чем она передумает, сказать, чтобы утром не смалодушничать и не промолчать. Она набрала полную грудь воздуха. Это было невероятно сложно произнести.

– Только ты не перебивай, – попросила она.

Кощей молча кивнул: просили же не перебивать. Его пальцы снова легли ей на голову, начали монотонно перебирать пряди, успокаивая.

– Я была очень плохой женой Ивану, – начала Василиса.

Пальцы дрогнули, но не остановились; это вселило надежду на то, что она будет понята правильно, и дало силы продолжить.

– И я была уверена, что в нашем с тобой браке все иначе, что я люблю тебя и, значит, по определению забочусь о тебе и что ты счастлив. Однако вчера ночью на поляне я… я видела кое-что.

Пальцы замерли, Василиса заставила себя говорить дальше.

– У меня открылось что-то вроде истинного зрения. Только не так, как его описывают… Я видела все и сразу, словно… словно с мира сняли покров, обнажив его, словно… Я не знаю, как это точнее объяснить… Но я видела тебя. Ты… устал.

Кощей убрал руку. Василиса приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо, и наткнулась на холодный, колючий взгляд, на дне которого, она могла поклясться, все еще был отголосок страха, увиденного ею в лесу.

– Что еще ты видела? – спросил Кощей.

– Много чего, – честно ответила Василиса и продолжила, не давая ему вставить хоть слово. – Но сейчас это все не важно и ничего не меняет. Ты мне не рассказывал, значит, у тебя были причины, значит, так было нужно.

В слабом отсвете пущенных ею светлячков лицо Кощея казалось вырезанным из камня, и Василисе на мгновение стало не по себе. В конце концов, он был тем, кем был и… Она не позволила себе додумать эту мысль до конца, села, обхватила его лицо ладонями, прижалась лбом ко лбу и быстро зашептала в губы:

– Я люблю тебя. Знаю, ты не любишь, когда я говорю это, считаешь, что не можешь ответить мне тем же, но я люблю тебя. Мне все равно, как ты получил свое бессмертие, зато мне не нужно бояться за тебя, я счастливая женщина…

– Хватит, – резко оборвал ее Кощей, отстраняя. – Хватит, я же просил…

– Нет, не хватит! – возразила Василиса. – И ты обещал не перебивать. И да, я верю, что ты любишь меня. Ты заботишься обо мне, даешь мне полную свободу, уважаешь, бережешь, терпишь… Что тогда любовь, если не это, Кош? Страсть?

– Скажи это Настасье с Соколом, – буркнул Кощей, явно пытаясь уйти от темы, но Василиса аж подпрыгнула.

– Чушь! У Насти все четыре беременности были тяжелыми, а потом еще восстанавливалась долго, и Сокол не прикасался к ней почти по году!

– Так, давай не будем тащить их в нашу постель.

– Ты первый начал! – возмутилась она. – Любовь – это не про чувства. Это про поступки. Я раньше думала – ты считаешь, будто не можешь любить, потому что темный, а теперь поняла. Это из-за души, да? Так мне все равно. Поверь мне, сотни, тысячи людей обладают душой, но не умеют любить. Дело не в ней. Я раньше не понимала до конца, но ночью поняла. Любовь – это… решение. День за днем, с одним и тем же человеком, с его недостатками, с его ошибками, осознавая, что так будет всегда… Что я, не знаю, что несовершенна?! И не смотри ты на меня так! Но сейчас и это не важно, потому что…

Василиса вдруг растеряла весь свой пыл, сдулась, села прямо и сказала спокойно:

– Ты так устал, и я едва не потеряла тебя. Я не хочу так. Я не могу позволить тебе тащить это все на себе и дальше. Я знаю, что ты остаешься здесь ради меня. Тебе нужно вернуться в Навь. И я пойду туда с тобой.

Она хотела посмотреть, как изменится его лицо, взгляд, но Кощей резко дернул ее за руки, опрокинул на себя, прижал, не давая встать. Он тяжело дышал, словно ему было больно, сердце у него частило. Василиса положила руку ему на грудь, провела пальцами по старому шраму, полученному в неизвестной ей битве. Ей вдруг вспомнилось, как она сделала это в первый раз, как почему-то удивилась, когда поняла, что его сердце бьется, и как обиделся на ее восклицание Кощей, заявив, что он вообще-то человек, а не нежить какая-то…

– Не надо так, – попросил тот Кощей, что был реальным. – Больше так не говори, а то я могу, чего доброго, и поверить.

– Я серьезно, – ответила Василиса. – Я очень серьезно. И если ты скажешь, чтобы я сейчас пошла и собрала вещи, я пойду и сделаю это. Только буду тебе благодарна, если дашь попрощаться со всеми.

– И именно поэтому ты дрожишь, – вздохнул Кощей. Он дотянулся до одеяла и накрыл их обоих. – Мы оба знаем, что ты не хочешь этого. И такие решения не принимают за полчаса. Я не хочу, чтобы ты снова страдала.

– Я думала об этом не полчаса. – Василиса пошевелилась, устраиваясь поудобнее. – Воздействие цветка чем-то похоже на воздействие моего эликсира – помнишь, того, что лишает чувств? Я мыслила кристально ясно. И я приняла это решение там. И обдумала его позже. И не решай за меня, что мне нужно, а что нет. Ты пятнадцать лет заботился обо мне, не щадя себя.

– Это было не так долго и не так сложно, – возразил Кощей.

– Не ври мне, ты обещал! – взмолилась Василиса. – Дай же и мне позаботиться о тебе. Я больше не хочу думать только о себе. Я твоя жена. Я знала, за кого выхожу. И я выбираю следовать за тобой. И потом, ты мне как-то сказал, что отпускал бы меня…

Она с надеждой подняла глаза, и Кощей хрипло рассмеялся.

– Ну вот, – горько улыбнулся он, – не успели отбыть, а ты уже строишь планы побега. Ты не сможешь.

Василиса стукнула его по груди, и он ойкнул.

– Не смей! – воскликнула она. – Не смей решать, что я могу, а что нет. Хватит. Просто скажи, когда…

– Точно не завтра, – перебил Кощей. – И даже не в этом месяце. Успокойся. Это все нужно обдумать, и я еще не сказал, что согласен. Поэтому хватит бояться, что я прямо сейчас заверну тебя в одеяло, закину на плечо и совершу променад через зазеркалье. Нет.

Василиса почувствовала, как отлегло от сердца. Где-то глубоко внутри она действительно боялась, что Кощей именно так и сделает. А с другой стороны, ей отчасти хотелось этого – чтобы она не успела передумать и пожалеть о своем предложении еще здесь и – не дай боги – не пошла на попятную.

– Ты что-то еще хотела мне сказать? – спросил он.

Она покачала головой.

– Нет. Теперь твоя очередь.

– Пожалуй, я пока воздержусь, – вздохнул Кощей, пальцами прошелся по ее предплечью, огладил плечо, задержался на шее и убрал назад выбившиеся волосы. – Для начала мне нужно обдумать твое предложение, а это займет время. И раз уж мы оба не хотим спать, и ты уверяешь, что все еще любишь меня, а я не держал тебя в руках целый месяц…

Он резко развернулся, подминая ее под себя, и Василиса наткнулась на его ищущий взгляд, горящий просьбой. Кощей мог сколько угодно скрывать это от себя, но Василиса знала, что он хочет услышать. Более того, сейчас она могла сказать больше.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Люблю. Несмотря ни на что. Ты мой. И на той поляне… Ты боялся за меня и боялся потерять меня, и твоя душа рвалась ко мне… Если это не любовь… Не знаю… Мне все равно. Мне этого достаточно.

Она приподнялась и поцеловала его в нос.

– Ты большой и страшный царь Нави, великий колдун, победитель богатырей, владелец меча Кладенца, ты – Кощей Бессмертный. А я просто девчонка, которая подглядывала за тобой в щель между бревен в подполе у Яги. Мне нравился твой конь, ведь я тогда понятия не имела, каким безумным он может быть во время скачки. И я понятия не имела, куда нас с тобой все это приведет. Но я рада… нет, я счастлива, что привело. Я счастлива, что я сейчас в твоем доме и что это и мой дом, что я в твоей постели, с тобой, что я твоя жена, что я твоя. И я хочу, чтобы это так и оставалось и чтобы ты тоже был счастлив. Поэтому я прошу тебя…

Кощей приложил палец к ее губам.

– Я сказал, пока довольно об этом. – Он погладил ее по щеке и произнес почти по слогам: – Ты невозможная. И не думай, что ты такая уж обыкновенная. Видела б ты себя там…

Василиса вздохнула.

– И это пугает меня, – призналась она. – То, что такая я понравилась тебе больше. А что, если тебе станет меня мало? Мало моей силы, моей красоты, всего… Уже совсем скоро я начну стареть. Мы оба это знаем, что тогда?

– Нет, нет… – Кощей погладил ее по голове. – Мне никогда не будет тебя мало. Дело не в силе и не во внешности. Дело в самой тебе. Ты как… как свеча. Я подумал об этом давно. Знаешь, так бывает, заблудишься зимой в пургу и думаешь, уже все, и тут видишь огонек вдали и понимаешь – там изба, там тепло, там спасение. Ты этот огонек. Ты мое спасение. Ты можешь совсем лишиться сил, это ничего не изменит. Не думай так, пожалуйста. И не думай, что я так легко сдамся и отпущу тебя. Я обязательно что-нибудь придумаю. Я не могу тебя потерять. Если ты погаснешь, я заблужусь окончательно…

Василиса шмыгнула носом и только тут поняла, что у нее по щекам текут слезы.

– Ну вот, – прошептала она, – подушку тебе намочила…

Кощей вырвал ни в чем не повинную подушку из-под ее головы и отбросил в сторону. И наконец поцеловал.

На этот поцелуй Василиса ответила уже в полной мере.

* * *

Порог Конторы на следующее утро Василиса переступила, будучи почти спокойной. Она бы с удовольствием осталась дома и не выпускала из него Кощея еще минимум неделю, но уже в шесть тридцать утра он подскочил по будильнику (будто бы они не легли наконец спать буквально за два часа до этого) и отправился кормить собак и собираться на работу. Кощей настаивал на том, чтобы она не ходила на работу и отдохнула, но Василиса решила иначе: сидеть дома в одиночестве она сейчас бы точно не смогла. Нужно было отвлечься.

С утра ее решение уйти с Кощеем в Навь напугало ее, но она все так же была уверена, что оно единственно верное.

За этими размышлениями на входе в Контору ее и поймал Баюн.

– Кощеева! – рявкнул он вместо приветствия, да так, что Василиса подпрыгнула. – Рад, что ты в порядке и решила не отсиживаться за спиной мужа. У нас пополнение, как раз по твоей части, идем.

Пытаясь сообразить, о чем может идти речь, Василиса послушно проследовала за начальником в его кабинет. Там обнаружился Сокол – он сидел за столом Баюна и выглядел неважно и помято, будто тоже всю ночь не спал, но по каким-то менее приятным причинам. Стакан с водой он сжимал так, словно тот был спасательным кругом в бушующем океане. А еще там был… Василиса замерла на пороге. Свет падал из окна, освещая затянутую в льняную рубаху спину юноши и его пшеничные волосы чуть ниже плеч. Сердце пропустило удар. Она протянула руку, готовая позвать, но…

– Знакомься, Василиса, Елисей, – представил его Баюн.

Юноша обернулся, и наваждение спало. Разумеется, это не мог быть ее сын. Тому сейчас было около сорока, он был суровым взрослым мужчиной, в котором она порой с трудом угадывала знакомые черты. И тем не менее на мгновение Василиса поверила. Наверное, что-то отразилось в ее лице, потому что Баюн внимательно посмотрел на нее и хмыкнул, но, хвала богам, не стал задавать вопросов.

Кощей был прав: ей стоило остаться дома. Когда она уже научится его слушаться?

– Елисей, это Василиса Петровна, наш специалист по адаптации. Она ответит на твои вопросы об этом мире, если таковые возникнут. Сокол, твой вердикт.

Сокол тяжело вздохнул, и Василиса, еще раз внимательно приглядевшись к нему, поняла, что у него похмелье. Это открытие вызвало новое потрясение: по заверениям Насти, он отлично знал свою меру и серьезно к ней относился. Насте Василиса верила. Значит, решила она, все из-за вчерашнего. И ощутила новый приступ вины, но пообещала себе, что обязательно извинится еще раз и еще… Будет просить о прощении до тех пор, пока ее совесть хоть чуть-чуть не угомонится. В конце концов, Василиса прекрасно понимала: извинения не исправят то, что она натворила, и все это в большей степени нужно ей самой, чтобы заглушить вину. О том, как теперь смотреть в глаза Насте, она старалась не думать. Но благодаря Соколу они все остались живы. Не приди он на помощь, Марья бы не выронила цветок и Василиса бы сейчас здесь не стояла. Никто бы не стоял.

– В общем, так, – наконец сказал Сокол, и все замерли, готовясь услышать решение.

Но вместо того чтобы огласить его, глава Отдела магической безопасности осушил стакан и повел над ним рукой, наполняя заново. Воды в стоящем рядом графине при этом убавилось, как, судя по всему, и уважения со стороны молодца Елисея, который смотрел на Финиста со смесью недоверия и ужаса, пока еще не успевшего перерасти в омерзение, но уже близко к тому подошедшего.

– В общем, так, – повторил Сокол, – для Отдела он не годится. Прости, парень, я не сомневаюсь, что ты отлично сражаешься на мечах, но мы тут это редко делаем, нам чаще пригождается владение магией, а ты, уж не в обиду сказано, человек.

– Не в обиду! – задохнулся паренек. – Да это… это… дис-кри-ми-на-ция! Вот что это такое! На Буяне меня предупреждали! Да, я человек! И горжусь этим! Я многое умею! И готов это доказать!

– Не сомневаюсь, – отстраненно кивнул Сокол, явно думая при этом о чем-то своем. – Но я несу ответственность за тех, кто идет за мной, и должен быть уверен в них. И в том, что в нужный момент они без лишних вопросов выполнят приказ, тоже. При Отделе есть Академия боевых магов, но без силы тебе там будет сложно. Впрочем, если хочешь себя испытать и показать… Срок обучения – четыре года.

– Четыре года? – неверяще прошептал Елисей.

– И кто тут был готов что-то доказывать? – поморщился Сокол. – В общем, я свое слово сказал, а теперь мне надо идти, работы много.

Он снова осушил стакан, тяжело поднялся и двинулся к выходу.

– Финист! – окликнул его Баюн. – Стакан верни, он казенный. И зайди ко мне сегодня вечером, как окончательно отпустит. Понял?

– Понял, – мрачно отозвался Сокол, впечатал стакан в стол и наконец покинул помещение.

Баюн тяжело вздохнул, глядя ему вслед. Василисе происходящее нравилось все меньше и меньше.

– Елисей, подожди в приемной, – продолжил раздавать указания Баюн.

Юноша вспыхнул праведным негодованием, но под тяжелым взглядом начальства быстро скис и ретировался. Когда за ним закрылась дверь, Баюн перевел взгляд на Василису.

– Не лезь к Соколу – все с ним будет в порядке, ты тут ни при чем. Это раз. Мальчишку надо взять в оборот и куда-нибудь приставить так, чтобы он преисполнился ощущением собственной значимости, но при этом никому не смог навредить. Это два. И три. Ты сама-то как? И что с цветком?

Василиса пожала плечами.

– Цветка больше нет. А со мной все хорошо.

– Хорошо! – фыркнул Баюн. – Скажи еще, что не держишь зла на этого идиота, которого по недоразумению до сих пор называешь своим мужем.

– Не держу, – ответила Василиса, – и называю его своим мужем с гордостью. Мы все совершаем ошибки, и я готова разделить с ним ответственность за эту. Не оправдываю его, но не думай, что я не встану на его сторону. Здесь ты моей поддержки не найдешь.

– Ты безумна, – пробурчал Баюн. – Никогда тебя не понимал. Вы светлые все такие: любовь, принятие, прощение… Но ты – это совершенно другая история. Ты его меняешь. Я знаю его не один век, а ты с ним всего ничего, но за годы с тобой он изменился. Если бы сам не видел, никогда бы не поверил. Но, Василиса, невозможно сделать из темного светлого. Тем более из него. Помни об этом.

Василиса закатила глаза и решила впредь всегда – всегда! – слушаться Кощея. Сказал: «Оставайся дома!» – значит, надо остаться дома.

– Не желаю это обсуждать, – ответила она. – Наш брак касается только нас двоих. Хочешь отчитать Кощея, скажи ему все это в глаза. Хочешь отчитать меня, говори прямо. А если нет, то закроем эту тему, и лучше объясни, кто этот мальчишка.

– Отчитывать тебя бесполезно, – скривился Баюн. Он налил в стакан воды из графина, отошел к окну и стал аккуратно поливать мирт. Тот благодарно затрепетал листьями. – Если в таком возрасте ты не понимаешь, что творишь, то воспитывать тебя поздно. Мальчишка же… Елисей. Седьмой сын одного из многочисленных отпрысков царя Елисея, того самого, чья жена дожидалась его в хрустальном гробу под охраной семи богатырей… Много гонора и амбиций, толку – ноль. Учитывая место в очереди на трон, дома ему ничего не светит, вот он и решил попробовать себя в этом мире. Пришел на Буян, оттуда его аккуратно скинули на нас да наказали быть с ним поласковее, все-таки особа царских кровей. Подозреваю, его семейка что-то Лебеди профинансировала, обычно она не так радушна. Он, конечно, сразу попросился к Соколу, только вот Соколу он и даром не нужен, а мальчишка, вишь, обиделся. Судя по всему, пока не понимает, что тут не как дома, холить и лелеять себя придется самостоятельно… Если нам очень повезет, то сбежит к своим нянькам через неделю. Только вот что-то мне подсказывает, что мы обзавелись очередной головной болью. Мальчишка, знаешь ли, идейный. Понятия не имею, что с ним делать.

Василиса пожала плечами.

– Варвара жалуется, что ей не хватает рук в архиве, а Демьян с Агатой только добавляют суеты, помощи от них мало. Хочет подвигов, вот пусть и вершит их там. Каталоги ей нормально перепишет, их не обновляли уже лет тридцать.

– Отличная идея, Кощеева, – вскинул бровь Баюн. – Я тут распинаюсь, что ты вся такая светлая, а оказывается, твой муженек тоже успел тебя кое-чему научить. Ладно, ладно, не смотри на меня так, не боюсь. Все, иди уже. И общежитие парню покажи, пусть привыкает к тому, что у нас тут не царские хоромы.

Василиса послушно встала и пошла на выход. И уже в дверях остановилась, обернулась и ответила с улыбкой:

– Это я не у мужа, это я у тебя научилась.