Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 175 (всего у книги 348 страниц)

Она едва не рыдала от моего нежелания понять свою выгоду.

– Ма! У меня только спортзал там – те же шестьдесят метров, сам дом в разы больше. Кроме того, гараж на две машины, баня, беседка. Двадцать пять соток, сплошной хвойный лес, все удобства. Одно только – зимой заметает, езжу на УАЗе. Через пару месяцев летнюю машину куплю, для того и двойной гараж. Ваша конурка в многоквартирном скворечнике – нищебродство, так и передай пану профессору. Вот дед хорошо устроился, если бы не канарейки.

– Чирик! – возмутилась одна из них.

– Тебя ничем не пронять… Всё равно, приходи. Хоть иногда.

– У тебя же есть Евгений.

Вот теперь на накрашенном уголке глаза выкатилась настоящая слеза, грозящаяся прочертить дорожку по щеке.

– Лучше бы он катился к какой-нибудь из своих аспиранток… Кто бы мог подумать лет десять-пятнадцать тому назад? Превратился в заядлого коммуниста-ленинца, скорее даже – в сталиниста! Его из парткома БГУ попёрли, слышал? Всех достал жалобами на коллег, на начальство, на студентов: «недостаточно твёрдо следует курсом, указанным партией». Собирает в квартире пять-семь ветеранов за семьдесят, агрессивных одуванчиков, и они хором поют «вихри враждебные веют над нами…», лица такие, что готовы порвать врага мировой коммунистической революции. Думала, эти вымерли все, оказывается – нет.

– С такими тараканами в мозгу… Как он лекции читает? – мной овладел брезгливый интерес.

– По старым конспектам. Если их перепутает, может одну и ту же лекцию прочесть два раза подряд. В восемьдесят пятом на пенсию, пусть только продержится.

И узнает, сталинист, что начнёт вытворять Горбачёв, а от любимой Евгением КПСС только клочья полетят. Страшно, наверно, под конец жизни увидеть крушение всего, чему верил и поклонялся. Отцу тела умереть бы в первый день прихода ГКЧП с радостным криком «наши вернулись!» и окочуриться от счастья.

Я отвёз её домой, в уютную квартиру с минской пропиской, а также портретами Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина на стенах, сам не заходил около года и не видел этот иконостас, знаю только по рассказам ма, а затем покатил в Ждановичи, обдумывая дело, требующее вкуса и серьёзных вложений. Без помощи Когана и его еврейских связей оно не решалось.

Владимир Львович числился теперь моим тренером лишь номинально, занимались мной его помощники, вывозил на соревнования Ким. Мой стиль боксирования, совершенно разный от боя к бою, довёл учителя до срыва, когда он заявил: я отказываюсь это понимать, ты побеждаешь, но вопреки всем моим установкам, я вообще не знаю, как тебе удаётся!

Услышав про бриллиант, спросил только: каков бюджет.

– Две тысячи. Если надо больше, могу больше. Только чтобы кольцо не архаично совковое, а современное. Как в Европе носят.

– Две тысячи – это уже можно разговаривать. Я сделаю, чтоб с тобой обошлись честно. Валерий! Кто она?

– Красотка. Генеральская дочь. Студентка.

– Моя бабушка сказала бы: ой вей, какая гремучая смесь! Желаю счастья.

Результатом этой беседы стал визит на улицу Козлова в ювелирную мастерскую. Старший мастер долго распрягался, что Новый год на носу, что масса заказов, хороший бриллиант, ви таки понимаете, быстро не найти…

– Двадцать пятого декабря. Камень не менее половины карата, чистый, современный дизайн. Двадцать шестого вручаю.

Ювелир замолчал. Если бы его лоб был прозрачный и не украшен ремешком с линзой, внутри я бы увидел калькулятор с быстро меняющимися цифрами. Меняющимися в сторону увеличения.

– Три тысячи.

– Работаем.

Он сунул мне пачку иностранных каталогов, подсказал пару вариантов, обещал, что «ещё подумает». В общем, напряг и загрузил. Заметно разгладил морщины, получив две тысячи аванса.

– Приятно иметь дело с умным человеком!

Несмотря на заверения Когана, у меня сложилось впечатление крепкого развода. Всего лишь кольцо – семьдесят пять моих студенческих стипендий! Хорошо, что живу не на стипендию.

С Викой мы встречались теперь не реже пары раз в неделю. Каюсь, порой жертвуя интересами нежно любимого погранкомитета и тренировками. Девушка постепенно раскрывалась, демонстрируя не такой уж простой характер, со своим мнением по любому вопросу. Правда, поддавалась убеждению, если нужно.

Очень осторожно подвёл её к вопросам политики. Ведь однажды, не исключаю, придётся поставить перед фактом: мы покидаем райский уголок развитого социализма. Над анекдотами смеялась, от чего-то более серьёзного отмахивалась, говорила, что ей всё равно, лишь бы хорошо жилось.

В принципе, верно. Но до какой степени «всё равно»? Это я мог узнать только в действии.

Двадцать шестого ждал её у ступеней иняза к окончанию занятий. Увидев знакомую фигурку в не менее знакомой куртке и подаренных мной чёрных джинсах, заправленных в мягкие зимние сапожки, тоже мой подарок, опустился на колено и протянул раскрытую коробочку с кольцом, произнося банальные, заезженные, но необходимые слова:

– Виктория! Я люблю тебя. Выйдешь за меня замуж?

Торопился, начал, когда до неё было ещё шагов десять, кричал, чтоб расслышала в шуме машин на улице Захарова, среди десятков студентов…

– Да! Да! Прекрати… Люди смотрят!

Мне было плевать. Мне было так хорошо, как, наверно не случалось две тысячи лет. Стянул перчатку с её правой руки и нацепил кольцо на безымянный палец.

– Ого… Бриллиант⁈

– А ты думала. По такому случаю не мелочусь.

– Но обручалки же без камней, гладкие…

– Это при регистрации брака. При обручении – с камнем, но товарищи коммунисты из пролетарской скромности упростили обычай.

Больше ничего не дарил в тот день. Кольцо с бриллиантом и обеспеченная жизненная перспектива – разве мало?

Вечером отвёз на Пулихова. Сговорились назавтра подать заявление о вступлении в брак, тридцать первого встретить вместе Новый год, она отпразднует с родителями, потом я заеду. Само собой, папа-генерал запросто воспротивится. Но вот тут я надеялся, что моя суженая проявит характер, он у неё точно имелся. Противоречие с родителями надо решать, знаю по себе.

В Дворце бракосочетаний очередь выстроилась на много месяцев вперёд. До мая ни одного свободного места. Вика опечалилась.

– Вы можете подать заявление в ЗАГС по месту жительства любого из будущих супругов, – ободрила нас дама с таким количеством золота на пальцах, что казалось, будто она отщипывает себе грамульку с каждого обручального кольца.

Не исключено, так оно и было. Искусственно создать очередь и потом брать деньги с нежелающих ждать – это очень по-советски.

– Я – олимпийский чемпион по боксу Валерий Матюшевич, постоянно выезжаю за рубеж защищать спортивную честь страны. Апрель или май нас не устраивают. Январь?

Дама широко раскрыла рот, тоже золотой.

– Тот самый Валерий Матюшевич⁈ Муж и сын не пропускают по телевизору не единого вашего матча! Родненький, что ж вы сразу не сказали!

– Говорю. Обещаю перчатку с автографом.

– По закону быстрее семнадцати дней нельзя… Конец января устроит?

– Да. Как раз вернусь из Лас-Вегаса.

– Лас-Вегас? Это же… Америка! Девушка, вы такая счастливая!

Когда вышли на Коммунистическую, да, согласен, Минск не особо уступает Ростову-на-Дону по количеству партийных наименований улиц, Виктория отнюдь не сияла счастьем.

– Как подумаю, что будет вечером… Папа взбеленится, если узнает…

– Ему придётся это пережить. А сообщать в последний момент непорядочно. Пусть лучше он покажет себя с неприглядной стороны, чем ты.

Я обнял невесту. Казалось, чувствую её тепло через зимнюю куртку.

– Ой, что будет… Похоже, попрошу у тебя ключ от Жданович и пережду до твоего возвращения из Штатов.

Я торжественно вручил ей запасной.

– Как чувствовал, прихватил для тебя. Живую сигнализацию знаешь как отключать – колбасой.

На том разошлись, поцеловавшись. Ей было близко на занятия – через проспект, прогуляла всего одну пару. Меня же ждали жаждущие повысить уровень умений спецназовцы из КГБ.

Вечером позвонила.

– Внешне всё прошло на удивление спокойно. Он только просил не спешить. А мы и не спешим, впереди больше месяца.

– Мама?

– Она предвидела заранее. С Олей на моей стороне. Вроде не пытаются запретить встречу с тобой Нового года, просят побыть до девяти вечера, выпить за старый, и всё. Только Ольгу не пускают, мала ещё. Та в ярости.

– Вырастет и отвоюет свой кусочек свободы. Скучаю!

– Люблю…

Само собой, я ничуть не верил, что авторитарная личность в генеральских погонах и лампасах так легко уступит – без встречи со мной, без знакомства с моими родителями. До Нового года оставалось четверо суток, я использовал их, чтоб подготовиться к празднику и максимально довести дом до ума, ракетчик – чтоб устроить каверзу и больнее укусить.

Оба постарались на славу.

О происходившем вечером тридцать первого декабря тысяча девятьсот восьмидесятого года в квартире Щегловых мне впоследствии в красках и в подробностях рассказала Оля. Быть может, в мелочах преувеличила, но не думаю. Разыгранная сцена вполне была в духе Льва Игнатьевича, его друга Дядьпаши и начинающего алкоголика Гоши.

Глава 6

6

Два раунда семейных баталий

Сёстры помогали маме с готовкой и при любой возможности бежали к себе – прихорашиваться. Ольга, замкнутая в семейном кругу, заявила, что желает быть красивой хотя бы «для самой себя».

– А Виктория? – спросил папа-генерал.

– Для жениха! – непреклонно ответила та, подводя глаза.

– Для жениха – это правильно, – загадочно заметил тот, после чего старшая из сестёр немедленно ринулась на кухню.

– Мама! Кого ждём вечером в гости⁈

Та пыталась уклониться от ответа, просила подать то соль, то перец. Потом нехотя призналась: Нора Казимировна с мужем и сыном.

– Ясно. Набег алкашни и страдающей от них старой женщины.

– Как ты можешь так отзываться о моих друзьях? – возмутился отец, мама недовольно добавила: – Она всего на год старше меня.

– Выглядит на десять старше. Про похождения дяди Паши ещё по Дальнему Востоку наслышана. Сын превзошёл родителя.

– Не смей так говорить о Гоше, он – хороший парень и будущий офицер. А что выпил несколько раз – от расстройства, что раньше не мог найти с тобой общий язык. Я лишил его увольнительных, теперь отменил наказание. Дай ему шанс!

– Какой шанс, папа! Я не видела его много месяцев, он привёз нас с девочками на служебном УАЗе из ВИЗРУ, напился в хлам и уснул. Проспавшись, поехал и разбил машину. Помнишь? По выходным стерёг меня у подъезда, тоже поддатый, ты сам его за пьянку лишил увольнительных. Каждый вечер звонит, несёт какую-то чушь. Голос порой заплетается. Как возможно бухать на территории училища?

– Абсолютно невозможно!

– А этот будущий гений ракетного дела умудряется. Не верю, чтоб дядя Паша до такой степени не просыхал в молодости.

– В молодости всякое случалось, – неопределённо бросила Алевтина Павловна, тем самым прекратила обмен ударами и развела спорщиков по углам.

Ближе к восемнадцати, когда ожидалось прибытие долгожданных персон, Вика одела чёрные джинсы и обтягивающий свитер, подчеркнувший фигуру. На вопросы родителей – почему не в платье, отрезала: в платье переоденусь у жениха, ехать в его машине в джинсах удобнее.

– Жениха… Ещё посмотрим про жениха… – пообещал отец.

Более подходящий кандидат, вопреки всем «любите девушки военных», явился в аккуратном штатском бежевом костюме, в белой рубашке и при галстуке, из кармашка пиджака торчал уголок коричневого платка в белую полоску, зимние сапоги Гоша немедленно переменил на лаковые штиблеты. Нора Казимировна поправила ему топорщившуюся причёску, Дьядьпаша покровительственно хлопнул по спине – хорош, чертяка.

Получивший родительское подбадривание, тот кинулся к Виктории – здороваться. Она отшатнулась, «суженый-ряженый» уже принял для храбрости, чем-то зажевал, но запах остался.

– Уже напился! Не дождавшись новогоднего стола… Убери руки.

Молодой человек послушно развёл грабли в стороны и, призываемый Алевтиной Павловной, дунул за стол, на место в торце стола, рядом организаторы мероприятия намеревались усадить Викторию, та сопротивлялась. Потом сломалась:

– Хорошо. Я обещала это терпеть до двадцати одного. Ни минутой больше. Потом ухожу.

– Это ещё посмотрим! – пророкотал генерал, вдохновлённый первой оперативно-тактической победой при рассадке за столом и планирующий стратегическую.

Традиционные тосты за уходящий прозвучали, в организмы опрокинулись первые рюмки водки, Оля и Вика ограничились пригубленным шампанским.

– А теперь… – по праву главного начал Лев Игнатьевич. – Как меня предупреждали, Георгий Павлович намерен объявить нечто важное!

Гоша поднялся с рюмкой в руке.

– Дорогая Виктория! Дорогие Алевтина Павловна и Лев Игнатьевич! Я люблю Викторию много лет. Вас – тоже, как самых родных. Вика! Выходи за меня замуж!

– Горько! – завопила Нора Казимировна, не дожидаясь реакции кандидатки в невестки, ей вторили генерал и Дядьпаша, Ольга и её мама промолчали.

Гоша недоумённо посмотрел на рюмку, потом на хмурую девушку рядом. Секунду колебался, ставить на стол невыпитую водку шло вразрез со всеми привычками и традициями, но и без того Вика пеняла по поводу спиртного, в итоге вернул рюмку на стол.

– Нет! – ответила девушка, но Нора Казимировна заглушила её голос новыми криками «горько».

Гоша попытался заключить Вику в объятия, потянулся к ней влажными губами, невзирая на её сопротивление, пока не получил по физиономии расшитой салфеткой. Тут уж даже мама женишка заткнулась, увидев явное отклонение от сценария.

– Викуся… Невеста моя!

– Убери руки, наконец! – она высвободилась и выскочила из-за стола. – Ты мне противен, я никогда за тебя не выйду. Дядьпаша, Нора Казимировна, зачем вы устроили этот концерт? Я даже не встречалась с Гошей как с парнем.

– Лёва, ты обещал – всё сговорено… – промямлил отец женишка, опрокинув полную стопку с расстройства.

– Вика! Сядь! – приказал отец.

– Сяду, обещала же ждать до девяти вечера, пока за мной не заедут. Но не рядом с… этим. Он снова начнёт распускать руки.

– Ты из-за своего мокрожопого студента кочевряжишься? Штатского задохлика? Да Гоша его одной левой скрутит, – вскипел Лев Игнатьевич.

– Тот студент уже воткнул Гошу мордой в землю!

– Я немного пьян был… – попытался оправдаться женишок.

– Ты всегда пьян. Даже сейчас набираешься, – не угомонилась Вика.

– Успокоимся все, – встряла Алевтина Павловна. – Виктория, возьми тарелку и садись между нами с Олей, мы подвинемся. Давайте не портить праздник. Вы ещё и половины закусок не пробовали.

Минут пятнадцать-двадцать над столом висело безмолвие, лишь изредка нарушаемое тихими репликами «подай мне грибочков и вон тот салатик». Первым не выдержал и нарушил салатное перемирие генерал.

– Ты кушай, дочка. Твой студент такое не предложит.

– У него дед – начальник на хладкомбинате. Боюсь, родители и гости, вам не видать тех деликатесов, какими меня угощают. Без обид, мама, готовишь ты очень хорошо, и я у тебя учусь. Но если бы у тебя были те продукты… Вон, даже Гоше понравилось баварское пиво от моего студента. Правда, он залил его поверх водки и уснул.

Теплоты за столом этот обмен репликами не прибавил. Совсем не к месту взялась направить ситуацию в нужное русло Нора Казимировна, ударившаяся в воспоминания, как трудно было в начале, но теперь она вместе с супругом наслаждается совместно построенным счастьем. Алевтина Павловна поддержала, рассказав и о житии в служебных халупах, вдали от всяческой цивилизации, где в двадцатиградусный мороз, порой и холоднее, приходилось бегать в отхожее место во двор, неотапливаемое и неосвещаемое, брать воду из колодца, а на поверхности плавал лёд, стирать голыми руками в корыте на улице при той же температуре. Зато обеспечивали уют защитникам Родины!

– А почему защитники Родины не обеспечили уют своим женщинам? Я предпочитаю горячее водоснабжение, тёплый толчок и стиральную машину «Урал». У нас с моим женихом всё это уже есть.

– Небось папаша у него богатый, – с нескрываемым раздражением проскрипела жена Дядьпаши. – А сам? Вша на аркане? Стюдент… Вот у военных – зарплаты как зарплаты. Смотри какое тебе папа кольцо купил! Сияет аж… Потому что получает как генерал-майор. Конечно, у Гоши столько сразу не будет. Двести сорок – тоже очень хорошо для начала. Может, ты устроишься учительницей английского…

– Это кольцо подарил мне жених, когда делал предложение. Между прочим, оно с бриллиантом, стоит несколько тысяч, отец даже маме ничего подобного не покупал. Мой, как вы говорите, «стюдент», получил призовые автомобили, он спортсмен и ездит за границу на соревнования, всегда побеждает. Продал машины, построил дом для нас. Практически вся новая дорогая одежда на мне – его подарки. Тридцатого января свадьба, прости, Гоша, тебя не приглашаю. А вы, дорогие родители, надеюсь, найдёте время познакомиться с родителями моего парня.

– Хладкомбинат? Торгаши. Жулики, спекулянты! – Дядьпаша, выстрелив обвинительным спичем, с расстройства снова опрокинул полную стопку без тоста и налил следующую.

– Почти угадали! – влезла Ольга. – Отец – доктор наук, профессор, мама кандидат наук, доцент, живут в доме университета.

– Ты ещё тут поговори! – рявкнул генерал, уже не зная, на ком сорвать неудовольствие.

– Успокойся, Лева, – Алевтина Павловна положила ему руку на предплечье. – Дочь выросла, она уже взрослая. И, похоже, нашла вариант куда лучше, чем мы предполагали. Прими решение в интересах ребёнка, не становись на пути к её счастью.

– Выпороть бы её!

– Поздно. Ты всегда был со своими ракетчиками, теперь в училище с курсантами. Девочек воспитала я. С «выпороть» ты опоздал даже с Олей, не говоря о Вике. Ты, красавица, тоже не права. Стоило Валеру познакомить с папой до заявления в ЗАГС.

– С тобой познакомила. А папа и слышать не хотел ни о ком кроме Гоши.

Неудалый женишок совершенно раскис.

– Въехать не могу… Моя невеста выходит замуж за другого! Может, он аферист какой! Эти машины, дом… Ты его документы смотрела?

– А как же. Техпаспорт на «мерседес» и паспорт домовладения. Ходила на его соревнования, видела, как он побеждает. А собака у него какая умная! И уже меня полюбила.

– Гоша прав, что-то здесь не чисто, – попытался заступиться за сына Дядьпаша. – Слишком много для одного. Надо же… «Мерседес». Я их только в кино видел. И сколько же лет твоему мальчику? Сорок? Как он всё успел?

– Девятнадцать. Говорит: не теряю время. Он очень расчетливый, целеустремлённый. «Мерседес» продал и купил за часть денег УАЗ, решил, что «мерседес» по нашим дорогам зимой будет застревать. А жаль… Такой красивый лимузин, блестящий, сиденья в коже! Всего-то раз покаталась. Валера обещает, ещё будут машины, нужно закончить дом и гараж. Да, гараж поставил на два места, мне обещает тоже, как сдам на права, удобнее будет ездить в институт.

Так в препирательствах и неловких попытках доказать преимущества Гоши либо его конкурента пролетело время. Несостоявшийся жених набрался до неприличия и больше мычал, чем говорил. Когда время подошло к девяти, и Вика, поздравив всех с наступающим, вышла из квартиры, вдруг встрепенулся и бросился вдогонку.

Оля прильнула к окну на кухне, ожидая продолжения спектакля, и была вознаграждена.

– Мама! Гоша пытается устроить выяснение отношений с Валерой. Ух, кому-то сейчас влетит…

Все женщины приникли к стеклу, Дядьпаша метнулся на выручку сыну, и только Лев Игнатьевич не стронулся с места, мрачно уставившись в тихо бубнящий телевизор.

С высоты седьмого этажа при свете уличных фонарей три зрительницы увидели, как Гоша упал на колени перед Викой, преграждая дорогу к УАЗу с открытой дверцей, что-то горячо пытался объяснить, Вика отпихивала его. Валерий, в нетерпении ждавший развязки, подошёл и сказал что-то резкое. Гоша вскочил и бросился на него, пытался ударить, но промахнулся и улетел в сугроб. Пока выскребался из грязного снега с песком, пытался восстановить равновесие, стоя на обледенелом асфальте в лаковых туфлях, и что-то выкрикивал, УАЗ уехал.

Дядя Паша взял непутёвого сына под руку и уволок в подъезд, привёл в квартиру Щегловых жалкого, мокрого от тающего снега. Там применили испытанное антистрессовое лекарство: напоили водкой до отключки. Когда Гоша затих на диване в гостевой комнате, на всякий случай – с тазиком на полу, остальные вернулись к проводам Старого года и встрече Нового.

Глядя на откровенно скучающую младшую дочь, Алевтина Павловна пожалела, что не отпустила её с Викой.

В полночь распечатали подарки. К предложению гошиных руки и сердца Нора Казимировна приложила свой презент невестке – собственноручно связанный мохеровый джемпер. По сравнению с бриллиантом на пальце он не произвёл бы впечатления.

Но Вика в полночь была уже в другой жизни.

* * *

Виктория опаздывала всего минут на пять, и это меня очень нервировало. Если заминка не техническая, а папа-генерал лёг тушей в лампасах поперёк выхода с криком «только через мой труп», у меня проблемы. Только отправил рапорт командованию пограничного округа о предстоящем браке с указанием данных невесты и её родителей для проверки – достаточно ли благонадёжна семья избранницы для офицера КГБ, и на тебе, эта самая семья против свадьбы.

От тревожных мыслей меня отвлёк «Вышний».

– Валерий, ты включён в команду на матч СССР-США в Лас-Вегасе.

– Естественно. Ну и кто там победил?

– У меня есть старые данные. Внезапно они исчезли. В твоей категории победителем был Джеральд Куни, что необычно: он уже несколько лет боксировал с профессионалами, по регламенту не должен был встречаться с вами, так сказать, любителями. Сейчас в «Википедии» и на прочих ресурсах, где приводилась турнирная таблица, стоит «ссылка недоступна». Из оцифрованных подшивок американских и советских газет исчезли номера с репортажами из Лас-Вегаса и Шривпорта о ваших боях. В биографии Куни вообще нет упоминания о матче СССР-США восемьдесят первого года.

– Что это означает?

– Что-то случилось. Пока оно не носит характер необратимого. В прошлом действует неучтённый и непредсказуемый фактор – ты. Предполагаю, после января в твоём субъективном времени сообщения о турнире восстановятся и двадцать четвёртом году.

– Буду внимателен. Что ещё?

– Ты останешься в США.

Вот хрен тебе в зубки! У меня свадьба.

– Нерационально. Для американских промоутеров я – никто и звать меня никак, им нужен тяжёлый вес. Паблисити зависит от моего участия и успеха на Кубке мира в ближайший год. Тогда имеет смысл просчитывать варианты. Кроме того, соберу сумму, достаточную для существования вместе с тренером в первые месяцы, пока не капнут гонорары с профессиональных боёв.

А по-хорошему, на ближайшее время эта Америка мне нахрен не упала. Как любая другая западная страна. Жена, дом, собака и чистый сосновый лес на берегу озера у меня есть в Белоруссии, денег хватает более чем, если не задумываться о заработке в сотни миллионов. Союз скоро начнёт разваливаться, отъезд за рубеж не повлечёт клеймо предателя-невозвращенца, не будут лишать гражданства… Надо держаться за Минск любыми средствами!

«Вышний» любезно свалил, когда Вика с большой сумкой в руках вышла из подъезда, но не успела и пяти шагов ступить, как её настиг Гоша, умильно-смешной в штатском костюме фабрики «Большевичка» или «Красный Мозырянин», точнее не скажу. Грохнулся перед ней на колени и начал ныть, что Виктория Щеглова – свет его жизни, что без неё он ноль без палочки, но с ней вдвоём, наоборот, та-а-акого достигнет…

– Гоша, ты всё время говоришь и думаешь только о себе – что тебе плохо, что тебе хорошо. Обо мне подумай и поймёшь – мне с тобой не по пути. А теперь дай пройти.

– Я себе вены вскрою, если ты уедешь… с этим…

Последовало непечатное слово в мой адрес, вынуждая вклиниться.

– Гоша, если бы каждый дуралей мог подойти к красавице и сказать: будь со мной, или наложу на себя руки, все красавицы принадлежали бы дуралеям. Но так это не работает. Любая понимает: если парень готов покончить с собой от несчастной любви, он – слабак, а слабаки никому не нужны. Отвали с её дороги.

Он встал, повернулся ко мне, набычился, поднял кулаки. Выше ростом сантиметров на десять, вес больше центнера, даже пьяный, он смотрелся устрашающе. Какого-нибудь неподготовленного заморыша ушатает вполне.

Я, кстати, накачался до двухсот фунтов, то есть до девяносто двух килограммов, рост достиг ста семидесяти девяти и прекратился. Был готов к бою с любым сильнейшим тяжеловесом Америки, выступающим под флагом любительской ассоциации, а тут на меня пёр курсант ракетного училища… которого я не вправе ухайдакать в мясо, опасаясь обвинений в жестокости.

Его лаковые ботиночки, очень похожие на одноразовые, что покупают для прихорашивания трупа перед прощанием и похоронами, заметно скользили, достаточно было отпрянуть вправо и выставить ногу, чтоб он споткнулся. Когда отъезжали с Викторией, в зеркало было видно, как к Гоше подскочил незнакомый мне пожилой мужчина и помог укрепиться в вертикальном положении. Нас это уже не касалось.

– Противно, правда? Но всё позади, дорогая. Едем праздновать. И ты остаёшься у меня навсегда. Только потом съездим за остальными твоими вещами или просто купим недостающее.

Она обняла и поцеловала меня прямо на ходу. Обдало таким жаром, что, наверно, готов был остановить УАЗ прямо на Ленинском проспекте, начать целовать её в ответ, да и не только, наплевав на общественную нравственность, тем более машин, милиции и прохожих практически нет, за два с половиной часа до Нового года все уже разбрелись по квартирам и уничтожают оливье под водочку и советское шампанское. Наверно, надо так было сделать, в жизни выпадают минуты, которые не повторить, пусть сиденья УАЗа – самые неподходящие для плотской любви в мировой автомобильной истории.

Нет, всё же доехал до Жданович, где нас уже ждал стол и друзья с подругами, увёл девушку на второй этаж переодеваться, стащил с неё свитер и джинсы, позволил одеться далеко не сразу. А когда всё же привела себя в парадный вид, меня снова накрыло, словно воздержание длилось неделю, а не полчаса. От набора массы и прилива сил гормоны били в уши набатом кровяного давления. Я просто швырнул Вику на кровать, налетев сверху как коршун, едва сдерживался, чтоб не разорвать её на куски, задрал подол, добился сладких судорог и низкого страстного рычанья партнёрши… Лишь тогда принялся сам.

Главное – не стать ракетчиком. Так опытные женщины называют слишком скорострельных любовников, уходящих в оргазм стремительно, точно ракета, нимало не заботясь об ощущениях подарившей близость.

В общем, мы спустились к гостям, когда Брежнев в телевизоре уже заканчивал чмокать вставными челюстями. Нас никто ни в чём не упрекнул. Даже Брежнев.

Потом были танцы, Рекс крутился между парами и всем мешал, но его никто не отталкивал, пёс был частичкой веселья.

Снова переоделись, на этот раз в тёплое. Стас сделал подарок: организовал фейерверк. Не сравнить с унылыми однообразными красно-сине-зелёными, что пуляли в небо из пушек на День танкиста или на какой-нибудь День ракетных войск и артиллерии, я подобных огненных цветов не видел с две тысячи двадцать четвёртого. Потом гуляли по зимнему лесу с бенгальскими огнями в руках, катались по очереди по замёрзшему Дроздовскому водохранилищу на снегоходе «Буран», вернулись за стол, снова танцевали… На шестерых приговорили всего лишь две или три бутылки шампанского.

– Жаль, Оля скучает с родителями… и с этими, – единственное, о чём пожалела Вика.

Она была счастлива, мы оба были счастливы. Моя невеста, похоже, ни о чём не задумывалась, переложив все будущие проблемы на мои плечи, я не возражал.

Непонятки с матчем СССР-США и, тем более, Кубком мира, ультиматум чужого о скором бегстве на Запад, ничто не исчезло. Но стало неактуальным на одну новогоднюю ночь.

На следующий день мы все шестеро набились в УАЗ, он довольно просторный, и поехали в Минск. Высадив гостей, я повёз невесту на Одоевского – знакомиться.

– Ты так мало рассказывал о своей семье… Волнуюсь.

– Адекватности там ещё меньше, чем в вашей. Твой отец – настоящий генерал, как ни поверни. Мой – профессор научного коммунизма. Сам понимает, что это никакая не наука, а сборник примитивных агитационных лозунгов, мучается комплексом неполноценности, надувает щёки. В верности делу марксизма-ленинизма святее самого Ленина, при нём нельзя никаких шуточек про политику. Просто хлопай ресницами.

– Учту, политика не для дуры-женщины.

– И так не надо! Потому что мама – доцент кафедры политэкономии социализма. Она в душе смеётся над тем, что вещает перед студентами, особенно когда ей рассказываю о реальном положении дел на «загнивающем» Западе, но держит марку. Играет по правилам, как и все мы.

– Но ты же в разговорах со мной – словно «Голос Америки»!

– Да, дорогая. В том и смысл советской политической системы. В семье трепись как угодно. Ведь мы семья, верно? А на людях – не смей. Знаешь, сколько сложных вопросов мне кидают на обязательных встречах с заводчанами, тружениками села, студентами и школьниками? Говорить, что дети в Западной Германии пухнут от голода в результате нещадной эксплуатации труда их родителей буржуазией, это уж совсем идиотизм. Выкручиваюсь…

– Как?

– Хочешь заработать баллы перед комитетом комсомола своего института? Организуй встречу студенток с олимпийским чемпионом Москвы-восемьдесят. Уверен, там вопросов с подвохом накидают поболее, чем в Институте механизации сельского хозяйства. Сама услышишь.

– Спасибо! После сессии.

Дав опрометчивое обещание, которое вырвет у меня пару часов драгоценного времени, я перешёл к ближайшей задаче.

– Подъезжаем. Сзади лежат два пакета. Это подарки от нас обоих. Отцу – новая норковая шапка на зиму, старую он истрепал, маме шерстяное платье и югославские сапоги. Старый жмот ей ничего не покупает и пилит за каждый потраченный на себя рубль.

– Ты его так не любишь…

– Терпеть не могу и не уважаю. Мама тоже не подарок, сделала всё от неё зависящее, чтоб не дать заниматься спортом, потому в восемнадцать сбежал как только сумел.

– Но они же твои папа и мама!

– И им предстоит знакомиться с твоими родителями. Так что терпим один час, потом едем на Войсковой – поздравлять бабушку и дедушку. Те куда приятнее. Когда закончатся праздники, заберём твои вещи с Пулихова. Там сама думай, как организовать мне встречу с паном генералом, чтоб закончилась бескровно.

– Сложно…

На Одоевского всё сложилось сравнительно просто, ма смотрела на невестку с некоторой ревностью, всё же это женщина, что окончательно уводит от неё единственного сына. Евгений, привыкший липнуть к молодым студенткам и аспиранткам, открыл варежку от изумления, уж ему-то никогда не доводилось окрутить такую красавицу. Он даже пытался выдавить из себя неуклюжие комплименты, Вика сдержалась, чтоб не заржать, кусая губы.