Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Эпилог

Эпилог

Мои требования разозлили генерал-майора сначала до нахмуренных бровей и сжатых рук, потом до удара ладонью по столу.

– Кто тебя надоумил выдвигать такие условия, мальчишка? Коган, небось?

– Нет, Красная армия. На восемнадцатилетие Белорусский военный округ предлагает занять должность инструктора по физподготовке с постоянным окладом, погоны, тот же образ жизни: ночую дома, тренируюсь в прежнем ритме, но с тренерами из вооружённых сил. Премирование с каждого выигранного турнира, участие в армейских чемпионатах дружественных стран. В сборной на Европе, на Кубке мира, на матчах с американцами и участие в Олимпиаде обеспечивается на обычных условиях. Как чемпион СССР и чемпион Европы среди юниоров место в союзной сборной я себе обеспечил.

– Если всё так здорово, чего же не согласился?

Он скривил губу, подначивая. Что говорить, мой собеседник, генерал КГБ, возглавлявший республиканский совет «Динамо», не из тех, кто сдаётся с первого штурма.

– Меня вырастили бело-синие – Коган и Ким Васильев. Вам я обязан нынешним положением, могу продолжить до лета в прежнем ключе. В мае поеду на чемпионат Европы в полусреднем весе от «Динамо». А дальше… При прочих равных условиях останусь в родном клубе. Вам решать, товарищ генерал-майор. Если думаете, что лгу по поводу условий в армии, вот телефон беседовавшего со мной офицера.

– Сами уточним всё необходимое… – он сбавил тон, возмущение моим нахальством было, скорее всего, наигранно-преувеличенным. – Ты просишь выходящее далеко за мои возможности. Присвоение офицерского звания восемнадцатилетнему сотруднику, не имеющему специальной подготовки и образования, нарушает все мыслимые правила, поэтому находится в исключительной компетенции Председателя. Кто-то должен убедить Юрия Владимировича подписать такой приказ.

– До июля три месяца. Самое время положить Андропову на стол проект приказа и объяснить, почему это выгодно для системы КГБ. Если не получится, я пойму, без обид. И буду вынужден договариваться с военными. На Спартакиаду народов СССР поеду от СКА и КБВО.

– Ты уже выступал не под нашими знамёнами. На чемпионате Минска – за «Буревестник».

Вредничает. Аргументов у него не слишком много.

– Минск согласован с Коганом, надо же как-то отработать свободное посещение занятий в университете. Зато полицейское первенство дружественных государств и чемпионат БССР выиграл за минское «Динамо». А также первенство страны по боевому самбо, думаю, вы в курсе.

Ещё бы… Сам поздравлял, грамоту подписывал. Спрашивал с отеческим прищуром, куда потрачу премиальные.

Денег, конечно, хотелось. Но самый большой куш мне принесли не соревнования, а десятидневная командировка в Тбилиси с папой Кимом по линии общества «Динамо», где мы работали с самбистами и боксёрами. Денег подкинули, но самое главное – мне вручили акт землеотвода земельного участка в Горийском районе. Я рассыпался в благодарностях, недоумевая – зачем он.

– Ты нэ понимаэшь, – убеждал меня тренер их сборной. – Там мандарыны…

По подсчётам дарителей, ежегодно продажа урожая на корню, то есть без малейшего участия с моей стороны, приносит не менее двадцати тысяч рублей чистыми. Если организовать сбор, нанять «Колхиду» и отвезти ящики с фруктами в Ростов-на-Дону, в Москву и особенно в далёкий Ленинград, сумма вырастет вдвое. Но где я, и где торговля мандаринами… Пришлось согласиться на сдачу плантации в многолетнюю аренду смуглым улыбчивым парням, подсватанным местным КГБ, что и за деревьями проследят, и урожай реализуют, и рассчитаются по совести. Госбезопасность выступила ручателем за их сторону. В общем, двести с чем-то рублей чистыми за должность и звание, на которые я претендовал, и стипендия в БГУ давали чистыми под три сотни рублей. Мандарины обещали куда больше, тем более со временем участок можно продать, не сейчас, конечно, обижу подаривших. Он стоит не менее сотни тысяч. По советским меркам, я уже обеспеченный человек.

– О чём задумался, вымогатель? – прервал мои подсчёты генерал. – Ладно. Я посмотрю, что можно сделать. Но учти, в центральном аппарате КГБ республики и в совете «Динамо» свободных вакансий нет.

– В МВД?

Он махнул рукой, затем изобразил брезгливый жест, характеризующий вечное презрение небожителей из госбезопасности по отношению к меньшим братьям по разуму.

– Вроде освобождается офицерская инструкторская в пограничных войсках. С ними проще договориться. Но пару-тройку раз в неделю действительно надо заниматься с пограничниками. Согласен на зелёную форму?

– Согласен, товарищ генерал-майор!

– Ступай. И гляди – не подведи!

Сбегая вниз по широким ступеням здания с колоннами, я старался задавить усмешку. Военные предлагали погоны сержанта, обещая за год вырастить до прапорщика и присвоить офицерское звание только после сдачи экзамена на военной кафедре БГУ, то есть в двадцать два года. Динамовский генерал истолковал по-своему и почему-то решил, что армейцы сразу мне выпишут две лейтенантские звёздочки! Соответственно, запустит ходатайство, чтоб гэбисты опередили военных.

Всё, в общем-то, неплохо складывается. В апреле сдам досрочно сессию и в мае поеду в Кёльн на чемпионат Европы, уже взрослый, там, уверен, тотализатор работает не хуже чем в Дублине. Поскольку Коган оказался невыездным по непонятным мне причинам, наверняка пятая графа, а участие Кима неизменно приносило успех, кандидатура секунданта и одновременно соучастника в рискованных делишках определена.

Там последует Спартакиада и формирование олимпийской сборной. Олимпийское золото – высшая награда для боксёра в СССР, вот только произойдёт вторжение в Афганистан, в Москву не приедут боксёры из США и Западной Европы, олимпийское золото образца тысяча девятьсот восьмидесятого года, о котором я мечтаю, будет считаться второсортным. Следующие Олимпийские игры проигнорирует уже советское руководство, класс и престиж всесоюзной школы бокса уйдёт в крутое пике, и нужно бежать с тонущего корабля.

Но не завтра. С восемнадцати обеспечу себе отдельное жильё и самостоятельную жизнь. С Зиной расстался, сколько уж можно, попрощался по-хорошему, с взрослением нашлись куда лучшие варианты со сверстницами, без обязательств с моей стороны, хоть девчонки и ждут таких обязательств. У меня появился ключ от холостяцкой квартиры папы Кима с разрешением посещать в его отсутствие, лишь с условием поддерживать порядок.

В общем, первый этап превращения в боксёра, добывающего деньги, я завершил успешно. Сволочь «Вышний» не в претензии. Но по-прежнему живу в стране, где добыча серьёзных сумм считается преступлением против рабочего класса и трудового колхозного крестьянства, соответственно карается весьма и весьма строго. Из заграничной поездки могу и не возвращаться, но чемпион Европы среди юниоров, а даже взрослых, но в непрестижной весовой категории, пока слишком мелкая величина, чтоб на меня обратили внимание промоутеры и обеспечили нормальными боями на профессиональном ринге.

Моё место пока в СССР. Сидеть ровно на двух ягодицах и играть сугубо по правилам системы не сумею, я же демон. Посмотрим, что получится.

Анатолий Матвиенко
Назад в СССР: демон бокса – 2

Глава 1

1

На Дону

Май в Ростовской области выдался жаркий. Я бежал поутру по улице Фридриха Энгельса в направлении Советской, за драмтеатром имени Горького свернул в Парк имени Октябрьской Революции. Названия улиц, площадей и скверов Ростова-на-Дону несли идеологическую нагрузку в какой-то неимоверной концентрации. Что-то беспартийно-историческое либо поименованное в честь нейтральных деятелей культуры, наверно, тоже нашлось бы, но пока ничем себя не проявило, задавленное и затерявшееся между проспектом Ленина, улицей Красноармейской, Ворошиловским проспектом, Будёновским проспектом, улицей Социалистической и так далее. Быть может, когда коммунистическая эпоха канет в прошлое, местная администрация переименует большевистское наследие, вернёт хотя бы частично старые аутентичные названия, но совсем не обязательно. Люди, родившиеся в Ростове-на-Дону при СССР, успели привыкнуть. Им кажется, что улица Фридриха Энгельса носит это имя уже лет триста, задолго до рождения одного из основоположников марксизма.

Шёл ещё только девятый час, а в парке уже находились люди: неизбежные мамы с колясками – симпатичными ГДРовскими или тихим ужасом советской выделки, одинокие старички с газетами на скамейках, но куда больше мелькало кучкующихся молодых мужчин, тоже с газетами, преимущественно «Советский Спорт» или местной спортивной.

– Гляди, братва, сам Матюшевич бежит!

Человек двенадцать, от неспортивных лысых пузатиков до накачанных молодых парней, им бы на работу шагать, а не прохлаждаться с утра.

Я ускорил шаг, отрываясь от группы. Подобные встречи, в лучшем случае, означают неприятную и ненужную задержку, что-то приходится отвечать, сбиваясь с ритма бега и дыхания. На три буквы посылать советских трудящихся не рекомендуется.

В худшем случае из толпы отделяется амбал, местный неофициальный чемпион кулачного боя, и лезет ко мне «боксировать». К чемпиону Советского Союза, чемпиону Европы среди юниоров и взрослых, заслуженному мастеру спорта СССР? Он, тем не менее, нечто намерен мне «показать». И что дальше? Мгновенное превращение местного геракла в жалобно стонущий на земле кусок мяса выльется в разборки с милицией. Если приедут на «бобике» парни понятливые, болеющие за «Динамо», то постараются спустить на тормозах и похоронить заявление в отказном материале. Но много ли в ментовской среде либералов? По моим наблюдениям – явный дефицит. Стало быть, праздную труса и включаю пятую передачу.

Бежать легко. Фирменные кроссовки с тремя белыми адидасовскими полосками одинаково приятно несут меня и по асфальту, и по траве. Стандартный десятикилометровый утренний кросс выполняю вполсилы, не напрягаясь, сегодня вечером бой во втором полусреднем, на подобное испытание техника безопасности не рекомендует явиться уставшим.

У меня медленно, ну, во всяком случае, недостаточно быстро происходит адаптация к росту и весу. Достиг ста семидесяти семи, вряд ли далее прибавлю существенно, вес около семидесяти пяти, что очень много, если вспомнить: буквально недавно выступал в наилегчайшем.

Крайне сложно при наращивании массы и силы сохранить скорость движений, пусть я – демон бокса и умею контролировать процессы внутри тела лучше абсолютного большинства живущих, всё равно законы физиологии на меня распространяются в полном объёме. Поэтому мне трудно поддерживать соревновательный уровень.

Каждый раз, вторгаясь в «чужую» и более высокую весовую категорию, я напарываюсь на целое созвездие авторитетов бокса и упорное нежелание как чиновников Госкомспорта, так и тренерского состава сборной пропустить вперёд. В категории до семидесяти пяти, второй средний, у СССР есть Виктор Саченков из Украины, рыжий кучерявый крепыш ниже меня ростом, действующий чемпион мира, также бравший золото Союза и Европы. Он – основной кандидат в сборную на Олимпийские игры, где, по известной «Вышнему» версии истории, дошёл до финала и продул по очкам. Мои регалии тоже весомые, но они все набраны в более лёгком весе, в категории до семидесяти пяти я – никто. Поэтому, если разнесу украинца по очкам или даже за явным преимуществом, Олимпиада мне не светит. «Есть мнение, товарищи, что по совокупности причин нам следует выставить во втором полусреднем более опытного боксёра. Он не выиграл чемпионат СССР? Так это же очевидно: тренеры выводят его на пик формы к Москве! Претендент, напротив, растратил запас сил в Ростове-на-Дону. Это же очевидно, товарищи». Возможно, похоронная для моей спортивной карьеры речь прозвучит иначе, вывод один: победа по очкам для меня равносильна проигрышу. Саченков, а к нему не питаю никакой вражды, должен лечь физиономией на канвас и не встать. Что весьма сложно, учитывая его класс.

Говорят, за билет на трибуну на сегодняшние финальные бои чемпионата СССР перекупы просят по пятьдесят рублей, их ловит за спекуляцию милиция, но от того цены только растут – в качестве компенсации риска. Слегка злоупотребив положением финалиста, я добился разрешения провести в зал четверых своих болельщиков из Грузии. Как им мог отказать?

В Тбилиси в январе проходил показательный этап матча по боксу СССР-США, я в категории до семидесяти одного килограмма завалил Михаэля Грогана, мои закавказские друзья радовались так, словно побил не американца, а армянина. Гостеприимство было столь сокрушительным, что пришлось отказаться от поездки в Вильнюс на второй показательный тур. Саченков, кстати, в основной день соревнований в Москве вышиб дух из довольно сильного американца Жозе Круза. Я присутствовал на том бое зрителем и был впечатлён.

Сегодня вечером под кулаки днепропетровского заслуженного мастера спорта и чемпиона Европы предстоит попасть мне. И хоть за Кёльн, где взял Европу, я ношу тот же титул, в мире советского бокса порой слышу в затылок обидное слово «выскочка», а Виктор, тот в полтора раза старше, действительно, по мнению многих, заработал и заслужил свой статус.

Если вправду заслужил, и возраст приближается к тридцону, не пора ли на покой?

Про речи в затылок… Что же, затылок явлен народу в обнажённом виде. Здесь, вдали от начальства из погранкомитета, я впервые обрился наголо, подставив под телекамеры китайского крылатого дракончика. Честно признался в интервью после полуфинала, что увлекаюсь восточными духовными практиками, в период максимального сосредоточения обращаюсь к дракону, и он делится со мной своей силой. Не считаете ли это ненаучной метафизикой, спросил журналист, на что я белозубо улыбнулся и заверил: имеет место быть не метафизика, а самовнушение. Даже самогипноз. Когда нахожусь в наилучшей форме, мне кажется, что дракоша теплеет. Если свести тату или вообще удалить участок кожи с затылка, пересадив, например, с бедра, потеряется привычный ориентир для сосредоточения, в результате как боксёр немедленно ослабну. «Советский Спорт» тут же распространил это интервью, редакция сочла презентацию рептилии курьёзом, из телерепортажа в конце передачи «Время» кусок о драконе вырезали. Собственно, там вообще оставили единственную мою фразу: чемпионат в Ростове-на-Дону рассматриваем как заключительный этап подготовки к Олимпиаде.

Слукавил, конечно. Я лично рассматриваю совсем другую перспективу – возможность убрать из конкурентов украинского мастера, тем самым ослабить резерв для сборной, расчистив путь себе. После завтрака, пока есть время до взвешивания, засел с папой Кимом в гостиничном номере пересматривать четверть– и полуфинал Саченкова.

– Практически нет слабых мест, насколько могу судить, – резюмировал кореец, прищурив и без того узкий глаз. – По очкам ты его точно не переиграешь. А вот как поймать на нокаут…

– С длинной и средней – никак. Он объективно лучше.

Саченков боксировал в классической левосторонней стойке, далеко вперёд выставив плечо, левая рука постоянно пыталась достать противника джебом ради несильных ударов, зато приносящих очки. Без каких-либо индивидуальных изюминок. В глухую защиту предпочитал не уходить, правая рука занимает исходную ниже челюсти и подключается мгновенно при любом удобном случае. Двигается по рингу лёгкими прыжками, словно весит пятьдесят один, а не семьдесят пять, я, набрав массу, перешёл на шаг, так удобнее, как по мне, совершать нырки и уклонения в сторону, не теряя контакт с опорой. В общем, украинец был воплощением мечты Когана – подвижный, высокотехничный, быстрый, при открывшейся возможности – с нокаутирующим ударом, ставку на который он не делал. Не применяющий грязных приёмов, не прущийся с низко опущенной головой вперёд с опасностью рассечь бровь сопернику. Саченков – это советская школа бокса на стопятьсот процентов, отточенная до филигранности и не несущая никаких сюрпризов.

– Смотри, как проводит ближний бой. Низкорослый, ныряет под руку противнику, обнимая того за корпус рукой, вяжется. При расставании обязательно бьёт апперкот, как только дистанция позволяет. А вот в живот сопернику не колотит, когда стоит вплотную, что странно. Очки таким макаром набираются.

Мой секундант таскает за собой увесистый видеомагнитофон и немедленно подключает его телевизору в гостинице. В отдельном чемодане катаются бобины с видеоплёнкой, очень неудобные, придёт время, обзаведёмся кассетником с VHS.

– Да, он не суетится в клинче. Хочешь достать его в ближнем? Тебе – сложно.

Папа Ким прав. Сближение даёт некоторые преимущества коротышу, то есть украинцу. В ближнем бою способен отбить мне ливер. Но если он сам не хочет использовать бонусы кроме как на отходе, я обязан ухватиться за этот шанс.

– Значит, нагнусь ниже. И первым ударю при разрыве дистанции. Надеюсь, ему не понравится.

Какую самому избрать манеру? Как универсал давно уже понял, лучшая – она же самая неудобная для соперника. Саченков натаскан на классику советского бокса, стиль американца, не сильно техничного, на московском ринге пришёлся украинцу не по вкусу, начало боя провёл в замешательстве «что это за хрень», только потом взялся за чернокожего по полной.

Я потоптался перед зеркалом. Побоксировал с воздухом. Надо испробовать домашнюю заготовку, отработанную в зале, но ни разу – на соревнованиях. Не право и не левосторонняя, линия плеч практически параллельна «линии фронта», как и в некоторых стойках каратэ. Но, конечно, больше с каратэ ничего общего, руки подняты, голова мотается то вправо, то влево, высовываясь из-за перчаток, попасть в такую подвижную цель непросто. Передвигаюсь шагами, ноги всегда твёрдо ощущают ринг, так обычно работают тяжеловесы. Задача – вывести из строя мощным джолтом или апперкотом в корпус на разрыве дистанции. Потом валить хуком слева, пользуясь, что соперник не пытается укрыть челюсть наглухо.

Когда руки высоко, брюхо открыто. Но с дальней дистанции он мне туда не засадит, надеюсь. А вообще, действуем по обстоятельствам, если получится.

Коган, будь он здесь, непременно завалил бы советами о необходимости учесть интересы сборной перед поездкой на Олимпиаду, возможно, пропустить Саченкова вперёд без боя, а самим согнать вес и перейти на категорию ниже… Ким Васильев в этом отношении без комплексов, если нужно мочить – мочи.

Формально оставаясь в минском «Динамо», я больше занимался с другими тренерами, что-то подсказывавшими, со стороны некоторые вещи виднее, но больше пытался прогрессировать сам, развивая универсальность до максимума – владения практическими всеми манерами боксирования. Несколько боёв провёл в правосторонней стойке и победил. Лез головой вперёд с опасностью для бровей соперника, получал предупреждения и снятие очков, затем победу техническим нокаутом, грязно, самому противно, зато результат достигнут. Коган со мной после этого неделю или две не разговаривал, демонстративно отворачиваясь, а я готовил себя к профессиональному рингу, где советское чистоплюйство вызывает только усмешки, побеждают только нарушители правил, хоть ухо откусывай. На Западе зрители не особо ценят эстетику и отточенную технику, им подавай кровавое шоу. Кто платит, тот и заказывает музыку.

Если всё же действительно сбегу из СССР, буду скучать, ей Богу, по джентльменским обычаям советского профессионального бокса, упорно маскирующегося под любительский.

В дверь постучали, тренер приоткрыл. Зря, конечно, потому что едва сумел её захлопнуть, со стороны коридора атаковала группка молодняка, намеревавшаяся получить автограф, для областного города чемпионат СССР по боксу – событие не рядовое. Тинейджерки и дамочки двадцать плюс без обиняков предлагают постель, дабы вдохновить меня на победу. Всенепременно и с удовольствием! Но после. Как бы ни бурлили гормоны на пике сексуальности, половой ажиотаж сублимируется. Спокойствие, только спокойствие, говорил Карлсон своему пропеллеру. В день ответственного боя ничего, кроме предстоящего боя.

На взвешивании Саченков на меня только косо глянул. Ни тени превосходства, всё же мой багаж боёв без единого поражения впечатляет. Не обошлось без визита в раздевалку помощника старшего тренера олимпийской сборной, принесшего бесценную идею: сняться с боя и пропустить украинца, за что мне обещано место в категории до семидесяти одного.

– Есть такое мнение, – возразил я, – что и во втором среднем Матюшевичу удержаться нелегко, рост увеличивается, а в полутяжёлый переходить не готов. Если Саченков – лучший, зачем вам переживать? Победит меня и пусть покупает билет Киев-Москва, согласен выступить его дублёром.

– Ну, всякое бывает, – заюлил толстяк, некогда выступавший в наилегчайшем. – Вдруг бровь рассечёт.

– Обещаю не бодаться. В остальном – пусть победит сильнейший. Здесь и в Москве.

– Судей они настропалят свистеть в одни ворота, – прокомментировал Ким, когда пухляш гневно стукнул за собой дверью. – Не бери до головы. Если бы всерьёз хотели твоего отстранения, пустили бы в ход весь административный ресурс. Теперь это выглядит как попытка для проформы. Предлагали – отказался, что с нас взять.

Мои грузинские болельщики убеждали впоследствии, что дело оказалось гораздо сложнее, на каких-то цековских посиделках в апреле этого года, пленуме что ли, Шеварднадзе зацепился языком с Щербицким. Украинский первый секретарь хвастался, что их бокс стоит на одном уровне с московским, а то и превосходит, привёл в пример нескольких своих и Саченкова в том числе. Тут Шеварднадзе, наслышанный уже, что мы с Кимом пару раз занимались с их боксёрами и его охраной, заявил: есть такой-сякой белорусско-грузинский самородок, он вашего зароет на два метра вглубь украинского чернозёма. Надо, чтоб они встретились на чемпионате СССР.

Полагаю, мои друзья сильно преувеличили. Шеварднадзе – личность дипломатическая, не могу представить, чтоб он предлагал кого-то «зарыть в землю», даже будучи навеселе или в ажиотаже. Тем не менее, факт: этой встрече никто не мешал, и жребий нас свёл аккурат в финале, с максимальным драматизмом.

– Бокс!

Саченков пошёл в атаку с первых секунд. Не бросился, именно пошёл, часто выстреливая левым джебом, словно авангард, расчищающий путь тяжёлым танкам, действуя ровно так же, как и во всех виденных мной боях – и лично, и в записи на видеомагнитофон.

В отличие от лёгких весов, каждый его джеб, попав в цель, мог свалить на ринг, тяжесть ударов в боксе неумолимо растёт с каждой категорией, а я ещё не успел врасти в семьдесят пять, использовать мышечную массу на все сто. Работал вторым номером, защищался. Странная моя прямая стойка его ничуть не вывела из себя. Украинец работал как машина: левый-левый-левый и сильный правый, обязательно левый после правого.

Поскольку практически всё внимание я уделил обороне, первые минуты ни разу не прилетало. Возможно, были касания головы сбоку, судьи, особенно «правильно» проинструктированные, запишут очки днепропетровцу, у меня пока ноль.

Маневрируя, прижал меня к канатам, обхватил, интимно прислонившись ухом к щеке, потом резко оттолкнулся и вдарил на отходе. Это был удар! Возможно, со стороны не видно, но ливер встряхнуло, перевернуло, и он улёгся на место кое-как, выдерживать дальше тактику от обороны стало намного тяжелее.

При повторном сближении я часто-часто замолотил апперкотами по его корпусу, больше попадая в локти, но что-то и пробилось к его телесам. Во всяком случае, выписать акцентированный прощальный привет он не сумел и отступил.

Смотрел сурово из-под насупленных рыжеватых бровей, без страха, ненависти. Робот какой-то, будто лишённый человеческих эмоций. В перерыве не опустился на стул, лишь кинул руки на канаты в своём углу.

– Устал не более тебя, – буркнул Ким и больше не лез с советами. Ясно же, задуманное не получается.

Во втором раунде я сменил стойку на правостороннюю. Джебы передней рукой перестали удаваться и у него, и у меня, а вот в сближении ему получилось неудобно. Ударил правым хуком, чтоб перейти в ближний бой, промазал, и я успел засадить кросс поверх его правой руки. Когда столкнулись головами, понял: он потрясён.

Выход из клинча остался за мной, Саченков вновь принялся вязаться, явно выигрывая секунды, чтоб восстановиться после пропущенного кросса.

Ну, пробуем… Оттолкнуться, с левой в печень на опережение, правой в пятак на отвлечение и с левой в голову на погасить свет. Поехали!

И свет погас у меня. На малую долю секунды раньше соперник пробил в корпус – как конь копытом лягнул, потом достал в челюсть и рефери открыл счёт.

– … Четыре, пять, шесть…

На миг я встретился с глазами с Кимом. Уговорил его ставить на нашу победу, но не какой-либо раунд. Ставки фифти-фифти, он отнёс пять тысяч, сильно рискуя, один такой нелегальный тотализатор менты, говорят, накрыли, деньги ушли на благо строительства коммунизма.

– Семь…

Я поднял перчатки к лицу и принял стойку, махнул кулаком вперёд, изображая удар по тени. Если судья куплен, может сказать «восемь», потом «девять» и «десять», невзирая на моё бодрое состояние. Нокаут будет фальшивый, но кто его отменит? Проигрыш, отстранение от соревнований на много месяцев. Хрен кому что докажешь.

– Бокс!

Саченков не кинулся на добивание, продолжая работать в прежней манере. Автомат какой-то, не человек.

Ладно, пробуем по-другому. Снова в левостороннюю, правая перчатка защищает челюсть от его джебов. Начинаю с левого джеба в обманчиво открытую голову, тем связываю его правую руку в защите. Моя правая бьёт апперкот со средней дистанции, он не достигает цели, зато провоцирует ожидаемый хук левой, что я и получаю, но готов и ухожу нырком, после чего снова бью, но не левой, как он ждал бы, а правой в корпус без замаха, на этот раз – точно и жёстко.

Это описывать долго, в реальности с первого джеба в моей комбинации и до удара на поражение в селезёнку прошло немногим больше секунды.

Саченков на миг завис. Не привык, что противник в левосторонней может подряд два-три раза бить с правой? Расплачивайся!

Дальше – никакой пощады, мощная серия правой и левой, он отвечает, но не может достичь прежней меткости, всё идёт вскользь. Пробует перехватить инициативу, бьёт хук правой, провалился, челюсть закрыта накачанными мышцами плеча, но верхняя часть головы словно умоляет: врежь!

Бам-м! И контрольный выстрел с правой, у него такой выпирающий подбородок, удобный для принятия плюхи, в него попадает прямой. Делаю шаг назад, только тогда, с запозданием слышу судейское «стоп». Саченков теряет капу, та вместе с каплями розовой слюны и брызгами крови летит на ринг, сверху падает сам боксёр.

При счёте «десять» встал на колени, пытался оторвать их от канваса, но повалился набок. К поднятию руки победителю нанюхался нашатыря и держался довольно ровно, пританцовывая и роняя воду с рыжих кудрей, хоть ежу понятно: на Олимпийских играх в Москве быть ему только зрителем.

Грузины буквально вырвали меня у белорусов, напихали в руки плетёные бутыли с вином и чачей, какие-то подарки, золотые часы, я отнекивался, слышал в ответ «абыжаешь», все это помогли отпереть в гостиничный номер. Потом состоялся более серьёзный разговор.

– Валера, генацвале, – начал Резо из республиканского спорткомитета Грузии. – Твой «волга» с чемпионата Европы, он – новы?

– Естественно. Как договаривались – только снял с учёта и перегнал в Ростов-на-Дону.

Пришлось немного поторговаться, под взглядами земляков Резо сдался и вручил мне пачку денег. Я вернул их обратно.

– Дорогой! Мне деревянных достаточно. Можешь купить доллары на всю сумму?

– Дорого у нас. По шэст просят! В Масквэ па пят найдёш.

– Значит, по шесть. В июне буду в Грузии на сборах. Успеешь?

– А чом рэч!

За Союз мне полагается машина тоже, если сочтут, что много в одни руки, всё равно что-то отстегнут, немаленькое. Деньги есть. Только с финального боя я поднял пять тысяч рублей, итого за десять дней заработал в разы больше, чем отец тела в университете за год.

«Волга» – как бы хорошо, но она мне не очень нужна. Принятый после победы в Кёльне лично у Первого секретаря ЦК КПБ Петра Мироновича Машерова, я выпросил у него участок земли под застройку на берегу Дроздовского водохранилища в Ждановичах, рядом с пансионатом, где есть все коммуникации – электричество, газ, телефонные пары, осталось только подключиться. Поскольку состояние дорог в Белоруссии несколько хуже, чем в Кёльне, да и чистят их не ахти, «волга» зимой просто застрянет. Получив права, я купил через «Урожай», только не надо смеяться, новенький УАЗ-469 с железным верхом, тот самый «бобик», дав две тысячи сверху. Оформил его на дедушку, тот аж челюсть вставную отвесил, узнав о выборе внука, но доверенность выписал: катайся, коль так.

Не только проходимость уазовского «хаммера» мне была нужна. С «жигулей», «волг» и «москвичей», оставленных на ночь во дворах, а то и средь белого дня, постоянно и массово крали аккумуляторы, щётки стеклоочистителей, фары, лобовые стёкла, радиоприёмники, запасные колёса, колпаки дисков. А то и вообще поутру разутые машины встречали своих владельцев, стоя голыми тормозными барабанами на кирпичах. УАЗовские детали никому не нужны, куда их продашь? Разве что председателю колхоза с таким же «бобиком» или начальнику милиции, но те у государства их возьмут бесплатно. Волновался я лишь за аккумулятор, потому поставил у заднего борта огромный от грузовика, а под капотом чисто для видимости красовался сдохший, вроде бы присоединённый к электросистеме проводами, но с изолирующими шайбами. Раз в два-три месяца обнаруживал открытый капот и пустую аккумуляторную нишу, ставил в неё следующего покойника. Таковы реалии СССР, я их не менял, а только подстраивался.

Призовые машины проще было вешать на себя, выжидать несколько месяцев, типа эксплуатирую, а потом отгонять горячим кавказским парням, любителям «ласточек».

По сравнению с машинами третьего тысячелетия обе, что ГАЗ-24, что УАЗ-469, представлялись мне реликтами, достойными разве что музея, разница в комфорте и прочих эксплуатационных их качествах, точнее – отсутствии таковых, не казалась мне важной. Если вдруг переберусь на загнивающий Запад, подберу подходящую для загнивания тачку, а пока катаюсь на том же, что и остальные товарищи в СССР. В УАЗике я воистину боксёр из народа! Правда, не весь народ этому поверил, в чём вскоре пришлось убедиться.