Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 303 (всего у книги 348 страниц)

История девятая. Часть первая.

Плачь и смотри, со стороны

Счастье босиком по ковру перед сном.

Плачь и смотри, у него глаза твои,

И если бы не ты, мы бы были втроём.

Не пара – Плачь и смотри

– Майюш, солнышко, ну давай хоть ложечку. Сама хочешь? Хорошо…

Ложка тут же была использована в качестве катапульты, каша угодила Яре на футболку и стекла вниз. Яра точно помнила, что сегодня утром в шкафу это была последняя чистая футболка.

– Майя! Так нельзя! Отдай ложку!

Ложку дочь отдавать не пожелала. Вместо этого принялась лупить ею по тарелке, разбрызгивая кашу во все стороны.

Только что вышедший из душа Гриша зашел на кухню и нахмурился, разглядев представшую перед ним картину.

– И зачем ты ей это позволяешь? Замечательно, теперь руками. Яра, ну что это такое?

Разговаривать с ним Яре не хотелось. Она все еще была зла на него за ночь. Майя спала сегодня плохо, и только на руках, и если Яра ходила и качала ее. Саму Яру тоже качало, она раз за разом пыталась лечь с дочерью в постель, но та начинала плакать. После полутора часов этой экзекуции Гриша пробормотал что-то злобное, забрал свою подушку и плед с кровати и ушел спать в гостиную. А Яра еще почти час сражалась с их ребенком. И утром, когда Майя проснулась и разбудила ее, встала совершенно разбитой.

– Яр, ну ты вообще собираешься что-нибудь делать? – воскликнул Гриша.

Нет, она не собиралась. Честно говоря, ей было легче отмыть потом кухню, чем остановить это безобразие. И сейчас она пыталась сделать вид, что ничего не происходит, а, значит, от неё ничего не требуется. Она устала. И все, чего она хотела, чтобы ее оставили в покое. Надолго.

Ксюша была права. Майя отлично избавила ее от чувства одиночества. Ни минуты одной.

– Яра! – гаркнул Гриша, его окрик ударил по и без того оголенным, обожженным нервам, и она очнулась.

Майя продолжала лупить ладошками по каше.

– Да хватит уже! – закричала Яра на дочь и дернула на себя тарелку.

Майя тут же разразилась криком.

– Ты с ума сошла! – воскликнул Гриша, и потом добавил тихо и зло. – Не можешь держать себя в руках, уйди отсюда.

– И что дальше, не пойдешь на работу и будешь с ней сидеть? – выплюнула Яра, чувствуя как на глазах выступили слезы. В последнее время она много плакала. – Я просто пытаюсь ее накормить! А ты только высказываешь претензии вместо того, чтобы помочь! Сам-то хоть раз пробовал это сделать?

– Прекрати молоть чушь! Майюшка, не плачь, иди ко мне.

Он попытался взять дочь на руки, но та хотела к маме, и лишь закричала пуще прежнего, и принялась вырываться. Яра протянула руки, но Гриша встал между ними.

– Боги, Гриша, отдай!

– Нет! Сначала научись себя вести. Стопки книг по психологии, а пользы ноль.

Книги… Во время беременности она и правда прочла о детях и воспитании едва ли не все, что нашла. Теперь ей часто хотелось собрать их все и сжечь.

Майя продолжала надрываться.

– Гриша, отдай, она же плачет!

Григорий сдался. Майя рванулась к ней, прижалась и затихла.

И в этот момент пиликнул сотовый. Яра замерла.

– Ты опять! – не выдержал Гриша и снова перешел на крик. – Я же просил тебя! Ты понимаешь, что однажды не уследишь за ней, и что-нибудь случится? Или тебе плевать?

– Гриш…

– Яра, я серьезно. Я заберу у тебя телефон.

Что?

– Все, вечером поговорим, я опаздываю уже. Следи за ней нормально!

Яра сильнее прижала дочь к груди. Следи… Она и правда пару раз не доглядела. Ничего страшного не случилось. Гриша не знал. Но совесть грызла. Ведь могло случиться. Но там в телефоне была другая жизнь. Там она общалась со взрослыми адекватными людьми на адекватные взрослые темы, там не было пеленок и подгузников, криков и ссор. Там её воспринимали как специалиста, а не как приложение к ребёнку. Там она успешно делала вид, что у нее все хорошо, и там ей порой казалось, что так и есть.

Несколько месяцев назад Яра поняла, что декрет сводит ее с ума. Все, что она делала целыми днями – это следила за ребенком, обслуживала ребенка и, не отходя от дочери, выполняла тысячу дел по дому. И все это в состоянии постоянной нехватки сна: по ночам Майя спала раз через раз.

– Но ты же можешь поспать днем, – говорил Гриша, когда она спрашивала, почему он никогда не встает к Майе ночью. – А я вообще-то работаю.

Она отчаялась объяснить, что если поспит днем, они останутся без обеда и ужина в квартире, больше напоминающей место побоища, нежели жилое помещение.

Яра чувствовала себя уставшей уже в тот момент, когда с утра открывала глаза. Стали посещать разные нехорошие мысли. Никакого просвета не намечалось. Срочно нужно было на что-то отвлечься. И как-то ночью она завела блог. Ничего особенного. Собирала фотографии магазинов, кафе и прочих публичных мест со всего мира, интересных для нее с точки зрения дизайна. Компоновала. Давала краткие пояснения. И внезапно на нее стали подписываться люди. Не то чтобы очень много. Но они писали ей, и надо было отвечать, и поддерживать темп выкладки. Пришлось составить план, набирать материал заранее. Все это ей очень нравилось, но отнимало много времени. Заниматься блогом приходилось ночью, днем Майя требовала ее безраздельного внимания. Но еще больший недостаток сна сказывался на самочувствии, как физическом, так и психологическом. А отказаться от блога Яра уже не могла…

Гриша не то чтобы был против. Он просто просил убирать сотовый, пока она с дочерью. Но она всегда была с дочерью. А чтобы под постом завязалась беседа, отвечать нужно было сразу, а не спустя полдня…

Гриша…

Как быстро выяснилось после родов, дети вовсе не делают брак крепче. Более того, ребенок оказался лакмусовой бумажкой, проявившей все их проблемы, заставивший их показать себя с самой дурной стороны. Скажи кто-нибудь Яре до родов, что она позволит себе кричать на своего ребенка, она бы не поверила. Это же непедагогично. Скажи ей кто, что Гриша будет кричать на нее из-за того, что она оказалась недостаточно хорошей матерью… не поверила бы тоже. В добавок к этому оказалось, что родители и супруги – это совершенно разные роли, совмещать которые им предстояло научиться с нуля. И по ее мнению, они с Гришей не сильно-то продвинулись в постижении этой науки. Сам Гриша так не считал. Продолжал утверждать, что у них все хорошо, только вот Яра неправильно ведет себя с их дочерью. По его мнению, она должна была всегда быть рядом, сдувать с нее пылинки, бросаться к ней по первому требованию и уж точно ни в коем случае не повышать голос. Сам он продолжал убегать на работу к девяти и возвращаться не раньше семи. Разумеется, уставший. Разумеется, ему требовался отдых. А ей, видимо, нет.

Родители Яры уже год жили на два мира, но даже когда мама была здесь, она брала Майю не то чтобы очень часто. Мама Гриши была слишком стара и явно не способна справиться с полуторагодовалым ребенком. Против помощи няни Григорий выступил категорически. И фактически Яра осталась с дочерью один на один. По выходным Гриша забирал у нее Майю на часок поиграть, а Яра сбегала из дома, бродила по парку. Но после таких недолгих перерывов, овеянных призрачной свободой, становилось еще сложнее. Она возвращалась домой, Майя бежала к ней, забиралась на руки, даже не дав разуться, и Гриша, посчитав свой долг исполненным, снова погружался в книгу или очередную научно-историческую программу.

В конце концов Яра поняла, что по отношению к дочери он вел себя точно так же, как и по отношению к ней.

Он всегда был рядом, если что-то случалось. Искал ночью молокоотсос по аптекам, вставал раз в час по будильнику, чтобы мерить температуру заболевшей Майе, возил их к черту на кулички к нужному специалисту. Но самоустранялся, стоило их жизни снова войти в колею.

Гриша был с ними в горе, но отсутствовал в радости.

До беременности Яры был период в несколько месяцев, когда они вроде бы стали где-то бывать. Потом она выслушала совет отца, стала везде ходить сама, надеясь тем самым заставить мужа ревновать, но получилось только хуже. Гриша не ревновал. И поскольку она перестала настаивать, перестал выходить с ней в свет. Она подумывала вернуть все назад, но тест показал две полоски, а её самочувствие в следующие девять месяцев явно не располагало к променадам. Однако и после родов ничего не возобновилось. Существовало не так много мест, куда можно было пойти с ребенком, к тому же, по мнению Гриши, Майе была вредна толпа. Один раз Яра все же настояла, в результате Майя заболела, и это стало жирной точкой в их спорах.

И вдвоём они практически не бывали. По вечерам Яра слишком уставала и не хотела никого видеть рядом с собой. Огрызалась, если Гриша лез. Прикосновения были противны. Майя и так висела на ней целыми днями. Гриша не понимал, злился. Говорил, что она могла бы быть с ним помягче.

И однажды Яра поймала себя на вспышке острой лютой ненависти по отношению к мужу. Она подавила ее как смогла. Но ее изводила обида на него, ведь обещал, что они будут вместе. И мучила жалость по отношению к себе.

Когда за Гришей закрылась дверь, Яра села на диван и разрыдалась. Ей вдруг стало абсолютно очевидно: они не справились. С кристальной ясностью она осознала: так будет всегда. Гришу все устраивало, потому что они реализовывали его модель семьи. Он работает, она дома варит борщи и воспитывает их детей. Причем так, как он считает нужным. Она прождет всю жизнь, но так ничего и не дождется. И ей остается либо смириться с этим, либо…

Глотая слезы, Яра встала и распахнула шкаф. Достала с верхней полки спортивную сумку.

Если она снова попытается с ним поговорить, все пройдет как всегда: он скажет, что все нормально, и она примет его позицию. И дальше неделю или две они будут ходить вокруг друг друга на цыпочках, а когда им покажется, что все стало лучше, перестанут, и все вернется к началу.

Нет.

Она должна сделать это сама и сейчас. Пока все очевидно. Пока его нет рядом, чтобы снова отмести ее доводы и сломать ее решимость.

Сумка была не очень большой. Яра переложила в нее содержимое Майиного комода: ее одежду, подгузники, аптечку, положила сверху несколько игрушек и две любимые книжки. В оставшееся место запихала собственные вещи. Столько, сколько влезло. Самый минимум. После рождения дочери она быстро выяснила, что ей больше не нужно два чемодана одежды, чтобы выжить. Зубная щетка и трусы. Штаны для дома. Чистые футболки сами по себе в шкафу не возникли, пришлось доставать из бельевой корзины. Яра завернула их в пакет: потом постирает. Огляделась. Дома был бардак. Что-то внутри шептало, что так уходить нельзя. На редкость тихая Майя в гостиной выкладывала на ковре кубики паровозиком. Яра заметалась по квартире. Гриша хотел чистоты и уюта? Он их получит.

Прибраться удалось к обеду. Решимость грозила истаять, но Яра упорно подкидывала в этот огонь все новые и новые поленья. Вспоминала все обиды, что накопились за одиннадцать лет. Каждое задевшее ее слово, каждый вечер в тишине. Каждый раз, когда он обесценивал ее желания. А еще то, что не пошел за ней, когда они в первый раз расстались. Это она вернулась. Почему в девятнадцать лет ей хватило решимости уйти, а в последующие десять – нет?

И вспомнился вопрос, который она когда-то задала себе: продолжать – это сила или слабость? Сейчас она была уверена, что знает ответ. Все эти годы она была слаба. Во что она превратилась в этом браке? Трусиха, не способная принимать и реализовывать собственные решения, не получив на то поддержки мужа. И что ее ждет дальше? Еще один ребенок и палата в психиатрической больнице? Или она окончательно превратится в тень самой себя? Нет. Сегодня она снова станет сильной.

В холодильнике стоял вчерашний суп. Яра накормила Майю, убедилась, что Грише хватит поужинать и вызвала такси. Но когда одевала дочь, внезапно ощутила, как решимость сменилась страхом.

Что она делает? Зачем она это делает? Они вместе одиннадцать лет, у них ребенок, и она собирается все это разрушить? Лишить Майю отца? Она же его обожает. А он ее.

Яра остановилась и сделала глубокий вздох. Заглянула в черные глаза дочери. Это было неправдой. Она не лишала ее отца. Гриша может видеться с ней, сколько захочет. Гулять. Брать к себе на ночевки. Может быть так между ними выйдет даже больше общения, чем есть сейчас. И, возможно, он заодно поймет, чем отличаются игры с ребенком в течение часа от круглосуточного бдения и обслуживания.

Но муж и отец не одно и то же. И сейчас решается ее судьба. А она просто хочет спастись. Не потратить впустую всю жизнь. И дать дочери пример силы. Чтобы та выросла совсем другой. Не повторила ее ошибки, не предала себя…

Пиликнул оповещением о прибывшем такси сотовый. Сейчас Яра еще могла все отыграть. Разобрать сумку. Сделать вид, что ничего не было. А вдруг вечером они и правда поговорят, и это будет тот самый разговор, который изменит все?

Она резко мотнула головой. Не изменит. Одиннадцать лет она говорила. Кричала. Но все их разговоры ни к чему не приводили. Этот будет таким же. Одиннадцать лет при нем она училась жить без него. И, кажется, научилась.

«Прости, мам, – подумала она, оставляя записку на его подушке. – Но говорить помогает, только если партнер хотя бы пытается тебя услышать. И что я должна сделать, чтобы он попытался? Выйти через окно? Нет…»

Зато теперь у него просто не будет выхода. Ибо им много что предстоит обсудить. Будущее представлялось зыбким и неясным. И вдруг стало едва ли не радостно. Впереди ее ждала свобода. Яра достала из ключницы ключи от дома родителей. Из прихожей бросила последний взгляд на их квартиру. Она любила ее. Гриша купил ее до свадьбы, но выбирали они вместе. Она была чуть дороже, чем они планировали. Но они зашли и не захотели выходить. И потом Яра потратила очень много сил и времени, чтобы свить здесь гнездо. И в памяти этой квартиры хранились хорошие моменты. Но их оказалось недостаточно, чтобы перевесить все то, чего Яра ждала от мужа, но так и не дождалась.

Хлопнула дверь, отрезая почти двенадцать лет ее жизни.

У подъезда стояло такси. Яра посадила дочь в детское кресло, закинула сумку в салон и села сама.

Такси выехало со двора.

Сообщение пришло в полвосьмого вечера.

«Привет. Вы гуляете?»

Видимо, после этого Гриша зашел к ним в спальню, чтобы переодеться, потому что почти тут же зазвонил телефон. Она должна была ответить. Ей в любом случае нужно было пройти этот путь до конца. Но она не могла вспомнить, когда еще так боялась. Потому что сейчас она боялась Гришу. Того, что он мог ей сказать. Того, что он мог уговорить ее сделать. Вернуться. Звонок прекратился, но тут же раздался снова. Яра глянула на дочь, которая смотрела мультики, и вышла в соседнюю комнату.

– Вы в порядке? – гаркнул в трубку Гриша.

Это было нечестно. Он был обязан начать с другого. Кричать, ругаться.

– Да, – ответила она. – У нас все хорошо.

Услышала короткий выдох, а потом Гриша почти спокойно спросил:

– Где вы?

Она готовилась к этому разговору. И все равно оказалась ни черта к нему не готова.

– Гриша…

– Просто скажи мне, где вы, я приеду, и мы все обсудим.

Наверное, не стоило соглашаться.

– У моих родителей, – ответила Яра.

Была определенная доля везения в том, что сейчас они были в Тридевятом.

Он приехал через двадцать минут. Зашел в квартиру, прошел мимо Яры, несколько секунд смотрел на Майю, которая все еще изображала идеального ребенка, сидя на диване перед телевизором, потом повернулся к ней.

– Пойдем на кухню, поговорим.

Яра кивнула.

На кухне она налила им чаю, поставила кружки на стол и села напротив, стараясь не смотреть ему в глаза. Гриша протянул руку к ее руке, но Яра свою убрала.

– Послушай, – нахмурился Гриша. – Я ужасно поступил утром, я не должен был на тебя кричать. Ты проходила с ней всю ночь… Прости меня. Поехали домой.

Очень хотелось отвлечься на чай, но Яра не была уверена, что ее не вырвет, если она попробует сделать глоток.

Поэтому она просто покачала головой.

– Яра… Яр, не глупи.

Вот так. Маленькая глупая Яра, вечный ребёнок в его глазах. Боги… И зачем когда-то давно мама не объяснила ей, что Гришу лучше оставить несбыточной мечтой. Впрочем, поступи она так, и Яра скорее всего бы возненавидела её. Была бы уверена, что та разрушила её жизнь. Нет, мама все сделала правильно, и не она была виновата. Просто Яра слишком долго верила в чудо, вместо того, чтобы признать очевидное. Они друг другу не подходят.

– Я не вернусь.

Голос прозвучал хрипло, до этого она рыдала несколько часов подряд: от горя, от страха, от обиды…

– Яр…

– Нет, Гриш. В этот раз – все.

И она подняла на него красные опухшие глаза. Это был тот самый момент, когда проще было объяснить все взглядом. Её усталость и разочарование. Она больше не просила у него помощи и защиты. Просила лишь об одном: чтобы он ушёл. И он все понял.

– Я-яр… Это какой-то бред. Пожалуйста… Давай обсудим все как взрослые люди.

– То есть придём к нужным тебе выводам? Нет.

– Хорошо. Что тебя не устраивает? Конкретно.

Боги… Сколько раз уже случался этот разговор? Она могла бы воспроизвести его в любом состоянии. Так что сейчас нужно было просто поставить ее реплики на репит, а в нужном месте слегка поменять концовку.

– Ты позволяешь себе кричать на меня. Ты не проводишь с нами время. Ты не помогаешь мне по дому. Ты совсем не берёшь на себя Майю. Ничего сверхъестественного: погулять с ней часик, покупать на ночь, уложить спать.

– Но ты же хорошо справляешься…

– Справлялась бы, не орала на собственную дочь.

– Ладно. Мы все решим. Что-нибудь придумаем. Я…

– Нет. У нас было много шансов. Хватит.

– Ты моя жена, а она моя дочь, – выдал вдруг Гриша последний свой аргумент.

Яра вскинула бровь. Что за Домострой?

– Ты хочешь оставить Майю без отца?

Ах, вот оно что!

– Да она уже растет без отца! – шепотом воскликнула Яра. – Папа на час! В неделю!

– Что за бред?!

– Это не бред! Это правда! А что я ей скажу, когда она подрастет и спросит, почему папа не приходит к ней на утренники?

– Почему это я не приду к ней на утренник?

– Да потому что не придешь! А я знаю, что скажу. Извини, Майюш, но мы же не папина работа, чтобы он обращал на нас внимание. Мы. Всего лишь. Его. Семья.

Гриша побледнел и дернулся, будто его ударило током.

– Я выросла с таким отцом, – продолжила Яра, – я знаю – какого это. Но мама счастлива с ним, и это многое меняет.

– А ты со мной? – выдохнул он.

– А я с тобой нет, – вынесла приговор Яра. – Я одинока в этом браке. Я родила ребенка, чтобы спастись от этого одиночества, чтобы спасти наши отношения. Но стало только хуже. У меня теперь вообще ощущение, что меня посадили на цепь, приковали к дому. Поликлиника, детская площадка и продуктовый в качестве развлечения! Ты обещал, что мы все будем делать вместе. Вместе растить ребенка. Но ты солгал.

На кухне повисла тишина. Они смотрели друг на друга. Она – с вызовом, он – словно попавший в капкан дикий зверь.

– Суд открывается завтра в восемь утра, – сказала Яра и наконец отвела глаза. – При наличии ребёнка развод оформляется там. Повестка тебе придёт.

Гриша стал совсем белый.

– Мы с Майей поживем у родителей, – подытожила Яра. – Думаю, они не станут возражать. Захочешь с ней встречаться, разумеется, я не буду против. Нам надо решить вопрос о разделе имущества. Но из совместно нажитого у нас не так много. Квартира твоя. Почти всю мебель тоже покупал ты и до брака. Только машина. Я бы не стала претендовать на компенсацию, но денег у меня нет, выплаты скоро закончатся. Садик дадут в лучшем случае через полгода. Этот вопрос мы можем обсудить. Я не стану требовать алименты в судебном порядке, здесь решай сам.

Вот так. Предельно сухо и конкретно. Никаких эмоций, голые факты. Все как он любит. И почему так пусто и спокойно внутри? Или это затишье перед бурей?

– Папа!

Майя выбежала на кухню и, минуя Яру, забралась Грише на колени. Он обнял её, зарылся носом в мягкий пух волос. Посмотрел на Яру.

«Не делай этого с нами», – просил его взгляд.

Но не она сделала это.

– Можешь взять её на выходные, – пожала плечами Яра. – Я расскажу тебе, что и как делать. Домой вернёшься, поешь. Там в холодильнике суп.

Гришу шатало, когда он выходил в коридор. А потом он резко обернулся и поймал её ладонь. Яра поморщилась. И он не стал ничего говорить. Отпустил. Обулся и вышел из квартиры.

Спать Яра легла в гостиной. Уложила Майю себе под бок. Она чувствовала себя ужасно уставшей, эмоционально выпитой, в голове было пусто, но сон не шёл.

В час ночи пиликнул сотовый.

«Давай попробуем ещё раз.»

Она прочитала и не ответила. Через пять минут пришло ещё одно.

«Я все исправлю.»

«Я люблю тебя.»

«Я люблю вас».

«Ты мне нужна.»

«Яра, пожалуйста…»

Она не стала дочитывать. Поставила телефон на беззвучку и закрыла глаза.

Что она наделала? Как она будет жить без него? По-настоящему, а не в своих фантазиях? И что станется с ним?

Майюша посапывала у нее под боком, знать не зная, какой удар настиг ее семью.

На следующее утро Гриша перевёл ей на карту довольно крупную сумму денег. Яра точно знала, что это почти все, что у них было скоплено. Убегая, она захватила только свой кошелек, в котором была пара тысяч. Следом прилетело сообщение:

«Возвращайтесь домой, я съеду».

Что ж, это уже был более конструктивный диалог. Майя на кухне размазывала кашу по льняной маминой скатерти, явно не предполагавшей наличия в доме маленьких детей. Ещё дочь уже успела порыться в родительском комоде и перепутать диван с горшком. И Яра была уже не столь уверена, что вправе подвергать дом своих родителей такому испытанию.

Что же касается остального… Её словно заморозило. И она была этому рада.

«Куда?»

«В общежитие».

Яра вздохнула и набрала его номер. Гриша ответил сразу.

– Плохой вариант, – сказала она. – На следующий же день все твои воробьи будут в курсе, что мы разошлись.

А они не только его воробьи. Они все ещё воробьи её отца, и пока не придёт новое поколение, так и будет.

– Ты не передумала?

Черт…

– Нет.

– Ясно. Съеду к маме. Сниму что-нибудь. Ты вчера так сказала… Яр, это твоя квартира.

В этот момент Яре все-таки удалось вложить в рот дочери ложку каши. Возмущенная этим фактом, Майя замахала руками, и маленькая кофейная чашка из сервиза, в которую Яра налила ей воды, потому что все остальные чашки были слишком велики, полетела со стола.

Яра успела подхватить её почти у пола, но из рук выпал сотовый.

– Яра? – долетел до неё голос Гриши. – Всё в порядке?

Она вытащила сотовый из-под стола и снова приложила к уху.

– Да, в порядке. Я согласна вернуться домой. Но только если ты найдешь для себя место, где можно жить нормально.

К вечеру Гриша снял какую-то комнату и сам приехал за ними, чтобы отвезти их назад. В машине они молчали. И было что-то укоризненное в тишине их квартиры, и в наполовину опустевших шкафах, и в отсутствии его зубной щетки в ванной. Суп стоял в холодильнике нетронутый, и это разозлило и одновременно обеспокоило. Что он станет есть? Опять булочки?

Это больше не должно было волновать, но волновало.

Дома у родителей получалось делать вид, будто она просто приехала к ним на выходные. Здесь же все вдруг стало слишком реальным. Майя перестала притворяться золотой девочкой. Снова закапризничала и запросилась на руки. Все было как всегда с одним отличием: раньше Гриша приезжал хотя бы в семь, и Яра совершенно нерационально проживала день в надежде, что он вернется и поможет ей, и станет легче. Но больше не было смысла ждать его возвращения.

Потекли дни. Вернувшиеся родители высказали на удивление мало эмоций. Не стали уговаривать все переиграть, хотя и выглядели явно расстроенными. Гришиной маме они решили пока ни о чем не говорить. Честно говоря, Яре было страшно предстать перед ней.

Первый раз Гриша приехал за Майей в конце недели.

– Я здесь с ней погуляю, – отвел глаза он. – Мне пока некуда забирать.

Яра кивнула, молча одела дочь и закрыла за ними дверь. Прислонилась к ней лбом. Гриша выглядел плохо. Накормить бы. Пошла на кухню, сложила ему в контейнер макароны и мясо, порезала на дольки огурец, и убрала все это в пакет. Микроволновка же у него на новом месте должна быть. А если нет… В чем-то же он готовит себе, подогреет.

Гриша вернул Майю через полтора часа, когда на улице стало холодать.

– Пиши, пожалуйста, заранее, когда за ней приедешь, – попросила Яра. – И вот возьми, поешь.

Пакет он взял, но в этот момент Яра подумалось, что он может и не поесть. А если и поест, то явно не разогретое. Пожалела, что не догадалась сама подогреть и завернуть в фольгу. А потом разозлилась на них обоих. Взрослый мужик, в конце концов.

А еще через неделю пришла повестка из суда.

В судебное заседание Гриша явился, вёл себя тихо и смирно, но разводиться отказался. Просто сказал «нет». Судья дала им три месяца на примирение и назначила новую дату.

– Ты понимаешь, что это ничего не изменит? – спросила Яра, когда они вышли из кабинета.

Он молча кивнул.

Весь следующий месяц каждый день он приезжал каждый вечер и водил Майю гулять. Он больше ее ни о чем не просил и не пытался уговорить вернуться. Но было в его молчании что-то, что Яру очень беспокоило.

Ей безумно хотелось предложить ему раздеться и накормить его под присмотром. Даже под одеждой было видно, что Гриша сильно схуднул и осунулся. Борода стала какой-то неаккуратной, словно забывал ровнять. На памяти Яры такое случилось только один раз, когда он зимой две недели провалялся с гриппом и с температурой под сорок.

Но она давила в себе это желание. Это было несложно, потому что она злилась. На него: что не согласился на развод сразу. И на себя: за то, что, выйдя тогда из кабинета судьи, испытала облегчение. Не сегодня. Они окончательно станут чужими друг другу не сегодня.

Свобода, что она получила, оказалась вовсе не такой, какой она себе представляла. Она была ближе к тому, что описывал Гриша: вечера в звенящей тишине. Дочь была не способна заменить Яре мужа, да ей этого и не хотелось. Но были и плюсы: не было больше бессмысленных надежд и ожиданий. И не нужно было бояться резких слов. Исчезло напряжение, много месяцев назад до боли сковавшее ее плечи.

Почему все это не могло произойти, когда они были вместе?

Как-то раз Майя добралась до коробки, в которой Яра хранила свои старые украшения. Цепи, кольца, серьги, любимые кожаные браслеты с шипами. Все это когда-то было её защитой, её бронёй. Потом бронёй стал Гриша. Яру натянула браслет на руку и подошла к зеркалу. Смотрелось глупо. Она переросла все это. Она была взрослой женщиной. Матерью. И ещё совсем недавно женой. Гришиной женой.

Как же так случилось, что они не справились?

Много лет назад в почти пустой квартире Гриша сказал ей, что никогда не простит себе, если причинит ей боль. Тогда Яре казалось, что это полная чушь. Разве он способен ее обидеть?

А она? Клялась себе, что будет беречь его, заботиться о нем, не предаст его… Почему она считала, что это так просто, если любишь?

Как легко тогда было говорить все эти красивые слова и давать пафосные обещания. Как легко в них верить. Не только словам другого, но и своим собственным.

Она, наверное, тоже была в чем-то виновата. В Тридевятом отец дал ей три совета. Стань самостоятельной. Научи мужа тому, что ты от него хочешь. Заставь почувствовать, что ты ускользаешь. Она услышала только первый и последний. Судя по всему нужно было прислушаться ко второму. Она тащила его туда, где было интересно ей, и ни разу не попыталась оттолкнуться от его интересов. А ведь наверняка можно было что-то придумать.

А теперь поздно.

– Гриш, я тут подумала, – сказала Яра, когда в очередной раз одевала Майю на прогулку с папой. – Как только я выйду на работу, будем решать вопрос с квартирой. Я посмотрела цены. Если ты будешь не против, то две небольшие однушки где-нибудь на окраине можно будет потянуть, если взять небольшую ипотеку…

– Я перепишу на тебя эту квартиру, – ответил Григорий. – Пойдём, Майюш.

Они ушли, а Яра подошла к окну. Гриша ходил за Майей по детской площадке, помогал взбираться на горку, качал на качелях.

Ей хотелось к ним. Она думала, останется одна, и сразу все изменится. Забудет. Почувствует собственную самостоятельность, станет легче. Поймет, что он ей давно не нужен, что его она тоже переросла, как свои украшения. Черта с два. Нет, она ощутила себя и взрослой, и самостоятельной. Выяснила, что все может сама. И коммуналку оплатить, и с ребёнком везде сходить, и сифон прочистить. Только вот так хотелось налить вечером чаю, принести ему, сесть рядом и просто поболтать. Рассказать про свои успехи. Сказать, смотри, я справилась. И услышать от него: кто бы сомневался. И снова оказаться в кольце его рук.

Он все еще был для нее важен.

Боги, кого она пыталась обмануть? Она все еще любила его. Иначе бы не пересматривала по ночам в тысячный раз их совместные фотографии. И сердце бы не рвалось из груди и не замирало от нежности, когда она видела его с Майей.

Но она не была готова простить и пустить назад.

– Можно воды? – попросил Гриша, когда вернул их дочь домой.

Яра кивнула и принесла ему полный стакан. Он осушил его до дна. Взглянул на неё прямо чуть ли не впервые за все это время. И столько было в этом взгляде…

– Яра, – позвал он. – Ты пойдешь со мной на свидание?