Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 281 (всего у книги 348 страниц)

Глава 34

Замок Кощея был сер и холоден, а волосы царевны, лежащей на полу, напоминали огонь. Будто текучее пламя, разметались они по каменным плитам, и казалось, что рядом с Кощеевой дочерью теплее и светлее. Она была словно солнце, внезапно вспыхнувшее на черном ночном небосводе. Только не ослепляла, а, наоборот, притягивала взор.

Больше всего Евдокии хотелось, чтобы Злата поговорила с ней. Княжна попыталась раззадорить царевну, но та не повелась на провокации. А ведь Евдокия ждала этой встречи с тех пор, как узнала от девицы царевича о ее существовании. У царя Нави была дочь. Злата давно достигла брачного возраста, но Кощей не торопился выдать ее замуж. И Евдокия решила, что они, вероятно, похожи и что царевне тоже будет интересно поговорить с ней. Но сейчас увидела, как сильно ошиблась. Они были совсем разными, и царевна не испытывала к ней ни малейшего интереса. Злата позабыла о ней, как только получила возможность доползти до своего – судя по всему – жениха. Дочка Кощея звала его Яшей. Левую сторону лица юноши покрывали шрамы, и смотреть на них было неприятно. А царевна словно этого и не замечала. Прижималась губами к изуродованному уху и шептала, шептала, шептала…

Как давно они знали друг друга? Что между ними уже было? Оставались ли они уже наедине? Как он касался ее?..

Княжне было очевидно, что они близки. Уж слишком беззастенчиво царевна прижималась к Якову. А он всё пытался приобнять ее, но рука безвольно падала на пол.

Евдокия глядела на них из темноты не мигая.

Ее давно волновали подобные вопросы. Как это бывает? Как случается? И что чувствуешь, когда рядом кто-то есть? Когда к тебе кто-то прикасается. Обнимает. Целует…

Когда-то давно она пыталась подсмотреть подобное в мыслях и чувствах своих служанок и даже приходивших к отцу бояр. Но увиденное мало напоминало сказку.

Однако сейчас перед ней была царевна, а у нее не могло быть, как у служанок и боярских жен. Ведь так?

Евдокия попыталась заглянуть в ее разум, но его заслоняли стены не менее прочные, чем те, что окружали Кощеев замок. А вот разум юноши не охраняло ничего. И княжна нырнула в него, но там царила агония. Евдокия испугалась, потому что однажды ей уже довелось окунуться в подобное, и сбежала.

Давным-давно у нее была нянечка-кормилица, она рассказывала Евдокии сказки, и маленькая княжна мечтала, что за ней явится царевич и освободит, заберет у отца и увезет туда, где они будут счастливы. Нянечка пряла, или вышивала, или шила что-то, и сказки лились из ее уст одна за другой, обрастали подробностями и прорастали обещаниями: и с тобой, родная, так будет. Евдокия лежала на лавке и смотрела на пламя свечи, и в нем видела всё, о чем говорила женщина. Мысли нянечки были текучи и спокойны, как вода, и вместе с ней юная княжна верила в свое чудесное будущее.

Евдокии минула шестая зима, когда отец решил, что нянечка ей больше не нужна.

И она осталась одна. Отец старался оградить дочь от тех, кто мог догадаться о ее способностях и как-то повлиять на нее, запретил слугам разговаривать с ней. Сам взялся тренировать ее и требовал докладывать, о чем думали те, кто приходил к нему с челобитными и донесениями. Евдокия сидела за плотной занавеской позади отца и слушала, слушала, слушала… Мужчины, посещавшие ее отца, мыслили о плохом и желали плохого друг другу. Вряд ли их помыслы были тем, о чем стоило знать шестилетней девочке. Но она никогда об этом не задумывалась. Послушно запоминала и пересказывала отцу и пыталась понять их в меру своих сил.

Между тем по палатам поползли слухи: дочь князя – чудовище, и он не зря прячет ее ото всех. И отец остался единственным человеком, чья речь бывала обращена к ней.

Так длилось до тех пор, пока в качестве слуги за трапезой к ней не приставили мальчишку из мелкого боярского рода. Его звали Степаном. Он был ее ровесником. Сейчас Евдокия уже не могла вспомнить его лица, о чем втайне от самой себя горевала. Но за долгое время он стал первым, кто заговорил с ней. В первый раз она промолчала. Во второй – улыбнулась. В третий – не смогла удержаться от ответа.

Степан не думал ни о чем плохом, и она была ему искренне интересна. Они подружились, и целых два года им каким-то чудом удавалось скрывать эту дружбу ото всех. А потом он предложил ей сбежать в сад и поесть яблок…

Прошло так много лет, а княжна всё еще помнила ощущение от тепла его ладони – та была мягкой и широкой, и больше, чем ее. Она помнила, каково это было – бежать за ним по коридорам и прятаться на лестнице, держась за его плечо…

И как много яблок было в саду. Степан предложил ей выбрать самое спелое, самое красное. Она выбрала, он сорвал. Сок брызнул во все стороны, когда Евдокия вонзила в него зубы.

А потом ее отец их нашел.

Кощеева дочка продолжала шептать что-то своему жениху. Евдокия не удержалась и снова скользнула в его разум, подслушивая их разговор.

– …подвернется возможность, беги.

– Нет.

– Да.

Княжна снова рванулась назад, попыталась и не смогла сдержать стона.

Сколько ей было, когда отец впервые приказал внушить мысль другому человеку? А сколько – когда заставил подчинить себе кого-то полностью? Он говорил, что людская жизнь бессмысленна, а значит, ничего не стоит. Что сами боги, назначив их князьями, дали им право решать, кому как жить и жить ли вообще. Что привязывается лишь челядь к своим хозяевам. Что силен тот, кто ни о ком не жалеет и ни в ком не нуждается. Что за добросердечностью скрываются страх и слабость. И доказывал ей это раз за разом, шантажируя бояр судьбою их родни.

Шли годы, и ничего не менялось. Евдокия перестала верить, что кто-то придет и заберет ее у отца. Ростислав был сильнее всех, и от него не было спасения.

А потом однажды он сказал ей, что она выходит замуж.

Княжна до сих пор с отчаянным стыдом вспоминала робкую надежду, затеплившуюся в душе: снова ощутить свою ладонь в чьей-то ладони. Но главным было то, что она покинет дом отца. Наконец-то покинет!

Очень осторожно княжна осведомилась, кто станет ее супругом.

– Я предложил тебя в жёны Кощеевому сынку, – довольно улыбнулся отец и этими словами убил все ее надежды вернее, чем сделал это когда-то взмах его кнута. – Предания лгут: Кощей спрятал свою смерть куда надежнее, чем все думают. Но его сын должен знать, где она. Наверняка Кощей выставил ему щиты, так что, прежде чем читать его, дождись, когда заснет. Уж постарайся сделать так, чтобы царевич не отослал тебя прежде. И не показывай ему свою спину, – поморщился он. – А если не получится выведать про смерть Кощееву у царевича, найди способ узнать об этом у самого Кощея. Мужчины порой бывают откровенны с теми, кто умеет доставить им удовольствие.

И всё стало понятно. В том числе – зачем у них томился старичок-артефактор, контроль над которым Евдокия обновляла каждый день, что явно не шло ему на пользу.

А потом отец добавил:

– Не справишься – убью.

Он и раньше иногда грозил ей расправой, но в этот раз Евдокия ему поверила.

Выбора не было. Она очень не хотела умирать. Она еще помнила, как это больно.

До того дня, когда царевич забрал ее, княжна ни разу не видела ни его, ни Кощея. Зато много слышала о Кощее от отца и в мыслях бояр и послов. И еще в нянюшкиных сказках. Евдокия была уверена, что он чудовище, а значит, и сын его такой же. Но с того момента, как царевич впервые обратился к ней, привычный мир перевернулся с ног на голову и уже не стал прежним. В мире царевича всё оказалось не так, как в ее. И дело было не в том месте, куда он ее привел, и не в том, где спрятал потом. Дело было в людях. В тех, кого княжна узнала после того, как покинула дом отца. Они были совсем другими. И царевич был совсем другим. Всё, чем жили отец и бояре, для них не имело никакого значения, никакой ценности.

Поняв, что царевич не собирается брать ее в жёны, Евдокия решила воспользоваться наказом отца. Но и тут всё пошло не так, и княжна не знала, радоваться или огорчаться. Царевич был красив и обходился с ней хорошо, ни разу не поднял на нее руки – даже в тот раз, когда явно хотел это сделать. Но в его мыслях жила другая, и отчего-то он был верен ей и собирался таковым оставаться, это было очевидно даже несмотря на то, что прочесть его не вышло.

А потом были долгие три месяца в лесной избушке, жители которой думали об очень простых вещах: как добыть дров да из чего приготовить ужин, радовались, что солнце греет теперь сильнее и дольше, улыбались первой капели и собирались три раза в день за одним столом, чтобы вместе подкрепиться немудреной пищей и поблагодарить богов за то, что живы и здоровы.

Среди их мыслей и чувств было так спокойно и безопасно. И никого в лесу больше не было на много верст вокруг. Евдокию никто не трогал. День-деньской она гуляла или сидела за прялкой и прислушивалась к происходящему за стеной. Княжна врала себе, говоря, что просто ждет, когда к ней вновь придет Юлия. На самом деле Евдокия не желала ее появления, ведь оно означало, что ей вновь придется вернуться к отцу. Особенно горько стало думать о своей задаче после того, как Ждан предложил показать ей дорогу до реки. Они шли по глубокому снегу, и в одном месте княжна провалилась по колено, а Ждан взял ее за руки и вытащил оттуда.

Они оба были в меховых рукавицах, но Евдокии показалось, что она ощутила жар его ладоней даже сквозь них.

Ночью она лежала, прислушиваясь ко снам обитателей избушки, сжимала и разжимала всё еще горящие пальцы. Ей хотелось, чтобы кто-то снова прикоснулся к ней. Но, видимо, это было как с рекой, разлив которой ей, судя по всему, не суждено было узреть. И, может, к лучшему?

Слово «любовь» обитало лишь в мире давно забытых нянюшкиных сказок. Евдокия понимала: позволит себе поверить в нее – и уже не сможет жить дальше, как прежде.

А теперь она наблюдала, как Кощеева дочь отказывалась бросить своего жениха и спасти себя, а он требовал от нее этого. Вспоминала, как Демьян гладил по плечам Юлию, накладывая на нее заговор, чтобы она не замерзла в зимнем лесу. И как Юлия рассказывала о семейном ужине, на котором ей довелось побывать в доме Кощея. Евдокия девке не поверила, а потому самостоятельно нашла это место в ее памяти и убедилась, что та не лжет.

Княжна перевела взгляд на отца, кружащего вокруг трона. И позволила себе помечтать, что Кощей придет и убьет его. И всё закончится.

И Кощей пришел. Евдокия ощутила его приближение так, будто услышала обвал в горах. Грохот нарастал – неумолимый и неукротимый, он был предвестником того, что погребет их всех, и все они навсегда останутся в этом страшном гиблом месте. И, возможно, это был лучший исход из тех, что мог случиться в этих стенах.

* * *

Что расклад не так хорош, как ему мечталось, Демьян понял, лишь шагнув в тронный зал. Ростислава он узнал тут же. От вида Златы с приставленным к ее горлу кинжалом скрутило живот. В метре от князя лежал Яков. Это было совсем плохо. Внука Сокола их с Кощеем план не включал. Утащить двоих тяжелее, чем одного. Внутренний зверь встал и отряхнулся. «Рядом», – скомандовал Демьян. Потерять контроль сейчас было худшим из всех вариантов. Стоит руке князя дрогнуть – и Злата мертва. Ростиславу нужно куда меньше времени, чтобы перерезать ей горло, чем им с Кощеем, чтобы принятые меры возымели эффект.

У дверей зала обнаружилось двое дружинников. Между ними покачивался старик. Дружинники были напряжены и напуганы, а у старика Демьян не уловил ни мыслей, ни эмоций.

«Что делать?» – спросил Демьян Кощея.

«Жди», – ответил он.

– Я пришел, – прогремел отец, как показалось, не только на весь тронный зал, но и на всю Навь. – Чего ты хочешь?

– Того же, чего и всегда, – скривился Ростислав. – Твоей смерти.

– Тогда зачем тебе моя дочь? Отпусти ее, и мы сразимся.

Ростислав засмеялся, его рука дернулась, и из-под лезвия у горла Златы выступила капля крови. Злата не вскрикнула. Она во все глаза не мигая смотрела на отца, прикусив губу.

Демьяна, державшего связь с Кощеем, обдало вязким, тягучим желанием уничтожить. Оно было настолько глубоким и всепоглощающим, что Демьян испугался, забарахтался в нем, пытаясь отделить его от собственных чувств. Зато его зверь потянулся к этому мраку, лизнул его с благоговением и стал сильнее.

– Много моих воинов пало, сражаясь с тобой, – ответил князь. – Я не собираюсь так бессмысленно умирать. Но я пришел сюда, сам пришел, и никто не скажет, что я повел себя как трус.

– Из-за чего мы враждуем? – спросил Кощей. – Я что-то сделал твоему роду?

– Всему роду человеческому! – завопил Ростислав, крепче перехватывая Злату. – А впрочем… Мы же тут сейчас наедине, да? Почему бы не говорить откровеннее? Когда-то я думал, что, убив тебя, смогу облагодетельствовать народ, люди пойдут ко мне и в благодарность за их освобождение признают мою власть над ними… А потом я понял. Люди идут не к тому, кто был к ним добр, – они склоняются перед тем, кто сильнее. Посмотри: они ненавидят тебя, но годами платят дань, чтобы ты уберег их от тех, кто обитает в этих проклятых местах. Но они ошибаются. Ты стар и слаб. Ты размяк настолько, что позволил себе отойти от дел; тот, кого ты называешь своим преемником, даже не твой выродок, а свою дочь ты спрятал ото всех. Ты уже ничем не способен управлять. Пришло время уступить свое место. И разве не знак, что это время пришлось именно на мою жизнь? Хочешь спасти дочь, Кощей? Отдай перстень.

– Почему я должен тебе верить?

– А у тебя есть выбор?

Кощей сощурился.

«Подойди к нему максимально близко. Как только появится возможность, хватай Злату, накинь на нее взороотводящий».

«Яков?»

Отец помедлил мгновение, прежде чем ответить.

«На него тоже накинь. А дальше по ситуации. Я отвлеку Ростислава».

– И что дальше? – спросил Кощей. – Ты займешь мое место. И?

– О, я знаю, как использовать власть, что даст мне этот трон, – в упоении выдохнул Ростислав. – Я наведу порядок. Мне ведомы твои договоренности с Лебедью – еще одно указание на твою слабость. У стада не может быть двух пастухов. И тот мир, в котором ты нынче обитаешь, очень меня заинтересовал. Сколько еще ждет меня!

– Ты планируешь захватить власть над всеми тремя мирами. И что дальше?

Демьян уловил в этом повторяющемся вопросе отголоски усталости. Видимо, наставник уже не раз задавал его сам себе.

– Мир будет у моих ног! Никто больше не посмеет прийти и потребовать с меня плату за свое покровительство! Ни ты, ни Лебедь, ни кто-либо другой!

– И что дальше?

– Хватит болтать! – взревел Ростислав и туже перехватил Злату за пояс. – Перстень, Кощей, или я убью ее!

Кощей стянул с мизинца перстень. Дернулся, когда тот окончательно соскользнул с пальца.

– Евдокия, забери! – приказал Ростислав.

Евдокия вышла из тени и очень неуверенно направилась к Кощею, а Демьян поразился тому, как она выглядит. Княжна снова была бледна, как и в их первую встречу, будто не было трех месяцев, что она прожила в лесу. А ведь еще с утра Евдокия показалась ему абсолютно здоровой. Как она вернулась к своему отцу? И что со Жданом и его родителями? Они были так добры к нему, а он накликал на них беду…

Евдокия тем временем обвела взглядом помост, и Демьян на мгновение испугался, что она заметит его. Странно было встретить такую же, как он. Наверное, сложись всё иначе, им было бы о чем поговорить. Когда она впервые услышала чужие мысли или эмоции? Как восприняла это? Испугалась? Или, наоборот, испытала любопытство? Как училась с этим справляться? Демьян всегда считал, что ему и тут страшно повезло. Его способности пробудились в лесу, и долгих три года, что он учился держать их в узде, рядом были только Агата, их ведьма да ее собака…

Княжна его не заметила. Возможно, ей мешал страх. Теперь, когда она отошла от отца, Демьян очень живо ощутил его, даже не пытаясь читать ее эмоции. Страх был вязким, липким, холодным, и от него, как от ледяной воды, перехватывало дыхание, цепенело тело, заставляя позабыть о том, что можно пытаться бороться.

– Быстрее! – рявкнул Ростислав.

Евдокия двигалась так скованно, словно шла против течения. И непонятно было, кого она боится сильнее: Кощея или своего отца.

– Евдокия! – прорычал Ростислав.

Она пошла быстрее, остановилась перед ступеньками, ведущими на помост, и протянула ладонью вверх дрожащую руку. Не отрывая взгляда от Ростислава и Златы, Кощей сделал два шага вперед и вложил в ее ладонь перстень. Евдокия шумно выдохнула и стала отступать. Демьян максимально аккуратно дотронулся до ее щитов. Они напоминали кое-как выложенную в виде стены кучу камней, но стояли хорошо. И мелькнула мысль: неужели она всему училась сама?

Он попытался проникнуть за них, и тут… перестал чувствовать Евдокию. Демьян потянулся к Ростиславу и тут же отпрянул. Нет, разум того охраняло что-то посильнее самопальных заслонов. Какой-то артефакт? И судя по тому, что он потерял княжну, артефакт Ростислава распространялся не только на него, но и на тех, кто находился рядом с ним. Возможно, защищал от магии вообще. Стало понятно, почему Кощей до сих пор не связал его волю и не убил.

– Еще раз попробуешь повлиять на меня… – прорычал Ростислав, глядя на Кощея, и Злата коротко ахнула.

«Не трогай его!» – отрывисто приказал Кощей.

Демьян чертыхнулся про себя. Он едва не стал причиной смерти Златы. Осторожнее!

Евдокия наконец донесла перстень до своего отца и протянула ему. Тот схватил его свободной рукой и принялся разглядывать.

Демьян потянулся к Якову. В разуме у парня творилось что-то странное. Чертежи, испещренные формулами на полях, мешались с карандашными зарисовками, в которых легко угадывался образ Златы. И всё это перемежалось с отрывистыми воспоминаниями: жарко натопленная изба, женщина с доброй улыбкой и морщинками у уголков глаз, мужчина с кузнечным молотом в руках, много детей, лес, луч солнца, пробивающийся через зелень листвы, и тот же луч, запутавшийся в медных кудрявых волосах…

Кажется, Яков приготовился умереть, и теперь перед его мысленным взором проносилось всё, что было ему дорого. Впрочем, судя по остальным его ощущениям, он и правда балансировал где-то на грани, то погружаясь в забытье, то выныривая из него.

«Эй, – позвал Дём. – Не пугайся, это я, Демьян. Тот самый брат, который нормальный. Я заберу Злату и тебя. Ты должен быть готов».

«Она жива?»

«Да».

«Оставь меня. Забери ее».

«Ты сможешь двигаться сам?»

«Нет. Тяжело… И я ослеп».

Демьян снова выругался, стараясь не донести эти мысли до Якова. Зато стало понятно, почему тот совсем не двигал головой. Он слушал, а не смотрел.

«Злата не может колдовать, на нее что-то надели. Кандалы…»

Демьян бросил взгляд на руки сестры.

«На Злате кандалы, Яков ослеп», – передал он Кощею.

«Будь готов», – коротко ответил тот.

Демьян вовсе не чувствовал себя готовым. Он чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Больше всего хотелось нажать на кнопку «стоп» и дать себе время, чтобы всё осмыслить и самому придумать план. Зверь внутри рычал и требовал крови. Это тоже отвлекало. Но отец как-то сказал, что готовность ко всему – это чистой воды блеф и не в ней дело.

Ростислав тем временем закончил рассматривать перстень. Бросил его на пол рядом с собой.

– В твоем ученике нет ни капли твоей крови, у него нет никаких прав на трон, но, на всякий случай, пожалуй, уберу и его. Я хотел оставить твою дочь себе, но передумал, – сообщил он Кощею. – Преданная собака тяжело переносит утрату хозяина и плохо привыкает к новому месту. Я знаю, где твоя жена, Кощей. Я следил за всеми вами с тех пор, как Евдокия рассказала, где вы прячетесь. Так что скоро Василиса к тебе присоединится, как и положено верной супруге.

Лицо Кощея окаменело. А потом все факелы в зале разом погасли, и наступила тьма.

– Нет! – воскликнул Ростислав, и раздался хруст. Железная подметка на его сапоге легко раздавила перстень. И во тьме стало видно, как маленькая голубая искорка вырвалась из своего пятисотлетнего плена, метнулась к Кощею и ударила его в грудь, на мгновение осветив. Кощей пошатнулся и упал на колени, а потом и вовсе завалился набок.

– Папа! – закричала Злата.

– Всё! – взревел князь. – С тобой покончено! Со всеми вами!

Дём рванулся к нему, поняв, что сейчас случится, но тут Ростислав взвизгнул, будто от боли. Демьян вскинул руку, зажигая свет.

Злата сидела на полу, прижимая ладонь к горлу, и из-под ее пальцев текла кровь, но умирающей она не выглядела. Князь корчился на каменных плитах, пытаясь дотянуться до кинжала, который отлетел, когда он падал, а рядом с ним, вцепившись зубами ему в голень, лежал Яков.

– Отцепись! – закричал князь и изо всех сил ударил сапогом Якову по лицу.

Яков разжал зубы. Пошатываясь, Ростислав с трудом встал на ноги, а потом пнул в сторону Яши кинжал.

– Щ-щенок! – прошипел он. – Никто из вас не выйдет отсюда живым! Род Кощеев будет уничтожен! Как долго я ждал! Столько усилий приложил! Чего только стоило мне добыть этого старика, которого так пасла Лебедь! А потом еще заставить сделать то, что мне было нужно! Как сложно оказалось сломать его волю! Но я сделал, я смог! И всё это было не напрасно! Евдокия, убей его! А ты, царевна, погляди, как умирает твой жених, прежде чем умрешь сама!

Демьян потянулся к сознанию Якова, но он слишком привык действовать мягко, постепенно, и Евдокия успела захватить контроль первой. Двигаясь так, будто кто-то дергает его тело за ниточки, Яков дотянулся до кинжала и взял его. Попытался подняться на ноги, но не смог, остался стоять на коленях, шатаясь. Всё лицо у него было вымазано кровью, и непонятно было, где его, а где Ростислава. А потом Яков приставил кинжал к своему горлу.

– Яша! – хрипло воскликнула Злата.

Яков дернул головой в ее сторону. Рука у него дрожала: Евдокия медлила, прежде чем отдать последний приказ.

Демьян оценил ситуацию. Яков приставлял к горлу кинжал. Ростислав застыл, ожидая зрелища. Отец лежал на ступенях, ведущих к трону, но Демьян всё еще чувствовал его, а значит, он был жив.

И Демьян понял, что должен сделать. Сделать прямо сейчас.

Он еще ни разу не убивал. И не собирался, если честно. Но на кон была поставлена семья, и это решило всё.

Демьян мысленно потянулся к кладенцу, намереваясь призвать его из артехранилища, и почти закончил нужный пас, как вдруг…

– Нет! – воскликнул голос, от которого он немедленно покрылся ледяным потом. Демьян обернулся. Возле трона, за которым виднелся открытый потайной ход, стояла Юля. Он сморгнул, пытаясь отогнать наваждение, но ничего не изменилось. Это и правда была она. И смотрела прямо на княжну. Убить князя при ней?..

А потом Демьян понял, что она на помосте одна. Отец пропал. Демьян резко повернулся в ту сторону, где только что была Злата, но ее на месте тоже не оказалось.

Что происходит? Как Юля попала сюда?

Мама?..

Евдокия в ужасе уставилась на Юлю. Княжна смотрела на нее так, будто увидела призрака.

– Не делай этого, – попросила Юля. – Не становись убийцей. Помнишь, ты хотела посмотреть, как разливается река. Это очень красиво. Красиво и страшно. Я видела. Но если ты сейчас убьешь его, то никогда уже этого не увидишь. А даже если увидишь, не сможешь сполна этим насладиться. Уже ничем никогда не сможешь насладиться. Ты будешь принадлежать своему отцу до конца жизни. Ему и этому убийству. Посмотри, что он уже с тобой сделал. Но ты можешь это изменить. Закончить. Можешь построить что-то свое. Но только пока не убила. Пожалуйста… отпусти его… пожалуйста… Евдокия… Не дай сотворить с тобой и это. Освободи себя от него. Только ты сама можешь сделать это. Не слушай его больше.

– Это еще кто? – взревел Ростислав. – Евдокия!

Юля вздрогнула, но продолжила смотреть на Евдокию.

– Ты можешь выбирать, – сказала она. – У тебя еще есть такая возможность. Пожалуйста, отпусти. Я знаю, ты добрее, чем пытаешься казаться. Ты назвала Ждана по имени.

Что-то в лице Евдокии переменилось. И она слушала.

– У тебя всё впереди, – продолжала Юля. – Но только если ты сама дашь себе этот шанс. Не переступай черту. Не давай ему толкнуть тебя за нее. Ты сильнее, чем думаешь…

– Евдокия, убей их всех, – неожиданно спокойно произнес Ростислав.

Евдокия перевела взгляд на него. Она рассматривала отца несколько секунд, а затем ответила:

– Нет.

Яков отвел кинжал от горла, а потом и вовсе выронил его и снова упал на пол. Краем глаза Демьян уловил движение, и на Якова стало сложно смотреть. Такое могло случиться, если рядом с ним оказался кто-то, скрытый взороотводящим. Злата, например.

Евдокия повернулась к отцу.

– Я не стану убийцей, – сказала княжна.

– Евдокия! – прищурился Ростислав.

– Я не стану тобой, – продолжила она. – Ты говорил, сила в том, чтобы никем не дорожить, чтобы в любой момент быть готовым пожертвовать кем угодно, но если это сила, то я хочу быть слабой. Ты убил Степана…

– Прекрати немедленно, – прорычал Ростислав. – Что за бред?

– Ты забил его кнутом за то, что он отвел меня в сад поесть яблок, – выдохнула Евдокия. – А когда я попыталась остановить тебя, ты полоснул кнутом и меня. Я должна была закрывать его и дальше. А я не смогла. Он был моим другом. А я не смогла. И ты его убил.

– Он был всего лишь слугой! И нарушил мой приказ. Я запретил кому-либо приближаться к тебе!

– Он был моим другом, а я не смогла его защитить, – как заведенная повторяла Евдокия. – Я должна была, но так испугалась… И всё, что я смогла, слышать его до конца. Я так боялась тебя. Старалась быть послушной. Но это ничего не значило. Я хочу, чтобы ты почувствовал всё, что я чувствовала эти годы. Каково это – быть орудием в твоих руках. Бояться. Подчиняться. И ненавидеть себя за это. Я хочу…

– Евдокия!.. – начал было Ростислав.

– Его защищает пояс, – сказала Евдокия, обернувшись к трону. И в этот же момент расшитый атласный пояс на князе загорелся и рассыпался пеплом.

– Что это? – выдохнул Ростислав и снова взглянул на дочь. – Ты не умеешь колдовать.

– Разумеется, нет, – согласилась Евдокия, – ведь ты не научил меня.

– Взять ее! – громыхнул Ростислав, повернувшись к дверям, но дружинников там уже не оказалось, и лишь старичок бродил вдоль стены, явно не понимая, где он и что происходит вокруг.

– Я столько лет боялась тебя, – задумчиво повторила Евдокия. – А ведь я сильнее тебя. Я знаю правду, ты почти лишен сил. Ты добывал их, убивая… И длил себе жизнь так же…

– Не смей, – приказал князь, явно еще уверенный, что его приказ подействует. Но Евдокия лишь склонила голову набок.

– Если река может выйти из берегов, то почему не могу я? – спросила она.

И прикрыла глаза. Ростислав замер. Сжал зубы. На висках его проступили вены. Но он не дрогнул и не упал.

– И всё? – прохрипел князь. – Ты плакала над смертью какого-то мальчишки? Тебе было одиноко и страшно? И это должно меня впечатлить?

Евдокия растерянно моргнула.

– Ты выполнила свою задачу, – тяжело дыша, сообщил князь. – Прощай, дочь моя.

И он ринулся туда, где лежал кинжал, подволакивая прокушенную Яковом ногу, но вдруг снова остановился и взглянул вниз. И вскрикнул – теперь уже по-настоящему испуганно. Демьян тоже посмотрел. Ступни Ростислава по щиколотку обросли камнем.

– Что это? – в ужасе выдохнул князь.

– Ты хотел меня видеть, – разлился по залу спокойный женский голос.

Демьян повернулся к трону. Рядом с ним стояла мама. По-царственному спокойная и величественная. Судя по всему, она готовилась ко сну, когда они с Юлей ворвались в родительский дом, и не успела уложить волосы короной, и впервые за много лет Демьян снова увидел ее с косой, перекинутой через плечо. На ней был простой хлопковый домашний костюм, но даже в нем она смотрелась так, что никто бы сейчас не усомнился: перед ними царица. Ни разу в жизни Демьян не видел ее в Нави. И, кажется, умудрился забыть, что она не просто мать и жена…

Василиса обвела взглядом зал и – Демьян мог поклясться – на несколько секунд задержалась на нем.

– Так тебе незачем меня искать, вот она я, – продолжила Василиса, вернув свое внимание Ростиславу. – Присоединилась к своему мужу, как и положено верной супруге.

Камень пополз выше и закрыл собой ноги Ростислава по колено. Он покачнулся и упал бы, если бы смог, и Демьян с ужасом понял, что камень не просто покрывает ноги князя – это они сами окаменели.

– Ты не можешь, – прохрипел Ростислав.

– Разве? – спросила Василиса, и его ноги закаменели до бедер. – Ты насмотрелся на меня, княже? На моих детей? На моего мужа?

– Прекрати… Чего ты хочешь?.. Я дам тебе…

– У меня уже есть всё, что мне нужно, – перебила Василиса. – Осталось лишь сделать так, чтобы моей семье вновь ничего не угрожало. Аудиенция окончена. Прощайте, княже.

И она топнула ногой.

Дальнейшее обращение произошло мгновенно. Так быстро, что, наверное, князь даже не успел его почувствовать. Ростислав стал статуей, и буквально через мгновение она пошла трещинами и распалась на куски, а те обратились в песок. Откуда-то налетел ветер, и песок разметало по каменным плитам зала.

Евдокия опустилась на колени. Дрожащей рукой дотронулась до того, что осталось от ее отца. Подняла испуганный взгляд на Василису. Наверное, ждала, что сейчас ее постигнет та же участь. Но Василиса уже забыла о ней. Она сбежала вниз и направилась к Злате и Яше, которых снова стало видно. Упала на колени рядом с дочерью и порывисто прижала ее к себе.

– Дай посмотрю горло, – попросила она звенящим голосом. – Сейчас мы всё исправим.

– Мама, что с папой? – прошептала Злата.

– Он жив. И всё будет хорошо. Что у тебя на руках?

– Кандалы…

– Это ничего, – пообещала Василиса, но теперь было очевидно, что она вовсе не так спокойна, как сумела показать. – Мы их снимем. Давай я тебе помогу…

Она дотронулась до пореза на горле Златы, и под ее пальцами он затянулся.

– Что-то еще болит?

– Кажется, у меня сотрясение, – призналась Злата. – Но это неважно. Яша не видит. Они ударили меня и Яшу по голове…

– Мы всё исправим, – уверенно повторила Василиса. Она взяла Злату за голову обеими руками, приложила губы к ее макушке и зашептала слова заговора. Демьян мог поклясться, что видел, как из-под рук матери разлилось свечение. Всю свою жизнь он считал ее очень посредственной ведьмой. И мог припомнить всего несколько раз, когда она колдовала. Выходит, ошибся?..

– Лучше? – спросила мама, отстраняясь.

– Да! Помоги Яше!

Голова Яши лежала у Златы на коленях. Выглядел он совсем плохо. Злата убрала руки, освобождая место. Василиса положила ладони ему на виски и нахмурилась.

– Мама…

– Подожди.

На Якова у нее ушло куда больше времени. Мама перебирала пальцами по его голове, словно собирала детали конструктора, пока он вдруг не заморгал и не посмотрел на нее осознанным, прояснившимся взглядом.

– Ты видишь? – нервно воскликнула Злата, когда Василиса отстранилась.