Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 229 (всего у книги 348 страниц)

– Что? – Баюн нахмурился. – Он хочет, чтобы ты ушла с ним в Навь?

– Не он хочет. Я хочу, – уверенно ответила Василиса.

– Ты слишком живая для Нави, – мотнул головой он. – Ты не продержишься.

Василиса улыбнулась.

– Спасибо за заботу, но я сильнее, чем кажусь. И, как показали последние события, я полна сюрпризов. И еще раз спасибо. Огромное. Я не знаю, как…

– Дел больше не натвори, – еще сильнее свел брови Баюн. – Этого будет достаточно в качестве благодарности.

Василиса не удержалась, подалась вперед и порывисто обняла его. Артефакт на его груди не способен был подавить его сущность; Баюн был горячим и пах чем-то знакомым: немного Лесом, немного Навью, немного огромным сварливым котом, объединившим их всех под своим началом, сплотившим их едва ли не в одну семью и заботившимся о них словно о собственных детях. Василиса промокнула непрошеные слезы о его пиджак и отстранилась.

– Никогда больше так не делай, – рыкнул Баюн. Впрочем, смотрел он на нее с выражением, которое вполне можно было принять за нежность. – Иди. Завтра жду тебя на рабочем месте, и не смей отлынивать эти два месяца, отработаешь их по полной.

Василиса кивнула, отвернулась и пошла на выход.

– Василиса, – окликнул Баюн.

Она обернулась.

Он смотрел на нее так пристально, что стало не по себе.

– Моя царица, – произнес он и склонился в глубоком, почтительном поклоне.

Желудок сжался и нырнул куда-то вниз. Баюн не спешил распрямляться, и она кивнула – подбородок дрогнул – и поспешила на улицу, понимая, что, когда он все-таки выпрямится, неудобно будет им обоим.

На улицу Василиса вышла в смятенных чувствах. Прохладный сырой осенний воздух наполнил легкие. Вечерело. Небо обложило тучами, ветер гонял под ногами березовые листья. Пиликнул сотовый, Василиса достала его и разблокировала экран.

«Появилось дело. Не уходи с территории, я постараюсь закончить быстро», – гласило сообщение от Кощея. Что ж, возможно, это было к лучшему. Ей хотелось немного побыть одной. Она сошла с крыльца и нырнула в объятый золотом лабиринт парка. На одной из дорожек обнаружился Данила. Он размеренно махал метлой, сгребая листья в кучу. Василиса неуверенно пошла в его сторону. Он взглянул на нее и кивнул.

– Привет, – не скрывая грусти, вздохнула она. – Есть еще метла?

Данила кивнул в сторону лавочки, к которой был прислонен инвентарь. Василиса взяла одну из метел, отошла к другому краю дорожки и неумело махнула по листьям. Те полетели в стороны, обнажая мокрый кусок асфальта, испещренный трещинами и бликующий в свете горящих фонарей. Махнула еще раз, уже увереннее. Потом еще и еще. Листья взлетали и опадали, собираясь в кучу, в какой-то момент они с Данилой начали действовать синхронно, и ветер подхватывал и разносил по парку звук, издаваемый их метлами: «шурх-шурх-шурх». Так они и убирались, переходя с места на место, сгребая листья в кучи, высвобождая дорожки. Когда все было сделано, они опустились на скамью, по-прежнему молча, и Василиса огляделась. Вокруг было чисто и хорошо. Данила закурил, красный кончик сигареты мигал в темноте, словно светлячок.

– Так создается ощущение, будто можешь навести в этой жизни хоть какой-то порядок, правда? – сказал наконец он.

Василиса кивнула. Она действительно чувствовала себя лучше, будто прибралась не только в парке, но и в себе.

Эпилог

Апрель 2004 года

Василиса как раз занесла кулак, чтобы постучать, но, на свое счастье, не успела.

– Настя, ты ничего не попутала? – раздался из-за двери зычный голос Сокола. – Ты неделю просидела на Буяне, а теперь заявляешь мне, что завтра утром улетаешь в Норильск?

– Всего на сутки. – Голос подруги прозвучал непривычно холодно и жестко. – Это распоряжение Баюна, я его об этом не просила. И позволь тебе напомнить, до этого ты четыре ночи провел у себя в Отделе, хотя каждое утро звонил мне и обещал, что уж этим вечером точно придешь домой!

– Я вообще-то работал!

– Ну, так и я работаю, а не чаи пью! Или прикажешь мне сидеть дома и бесконечно подогревать ужин, дожидаясь твоего прихода?

Василиса попятилась. Потом свернула к лестнице и как раз успела нырнуть в пролет, когда в коридоре хлопнула дверь, прозвучали быстрые легкие шаги и мимо нее, не заметив, пронеслась Настя. Дальше лестницы был только женский туалет, в нем она и скрылась.

Василиса протяжно выдохнула, обдумывая, как поступить. Признаваться, что она все слышала, совсем не хотелось: это было бы некорректно, но и бросать подругу в расстроенных чувствах тоже казалось неправильным. Она выскользнула из своего укрытия и дошла до туалета, неуверенно потянула на себя дверь.

Внутри было холодно. Настасья стояла у открытого настежь окна и курила, выпуская в него длинные струи дыма. Она резко обернулась на звук, в глазах блеснули слезы. И во всей ее позе было что-то колючее и уязвленное одновременно.

Настя снова вышла из образа. Чем дольше они общались, тем чаще это происходило: вот она хохотушка и сумасбродка, а вот раз – и перед Василисой серьезная сосредоточенная женщина, от которой веет чем-то опасным. В какой-то момент Василиса решила, что Настя зачем-то притворяется, что вся ее веселость – хорошо продуманная роль, и даже немного обиделась на подругу за это. Но, поразмыслив, пришла к выводу, что даже если она и играла, то в того, кем ей хотелось быть и кем, быть может, она могла бы стать при других обстоятельствах. Все это действительно было в ней. Хотя, возможно, и не в таких количествах.

– Привет, – вроде бы улыбнулась Настя, но потом не удержалась, всхлипнула. – Ты все слышала, да? Так себе сцена, прости.

– За что ты извиняешься? – не поняла Василиса. – Сильно поссорились?

В ее понимании подобная ссора заслуживала недели молчания с обеих сторон с последующим метанием друг в друга ненавидящих взглядов. Во всяком случае, именно так поступали они с Иваном. И у нее не укладывалось в голове, как супруги, отношения которых она давно признала для себя образцово-показательными, могут допускать такое.

Настя вернулась к созерцанию парка за окном, снова затянулась и выпустила очередную струю дыма.

– Как поссорились, так и помиримся, – пожала плечами она. – Бывает. Обидно просто, почти две недели не виделись, думала, сейчас кинемся друг другу в объятия, а вместо этого… Ну да ладно, на то, чтобы злиться друг на друга больше пятнадцати минут, нас редко когда хватает. Так, разбегаемся эмоции переварить, а то можно и наговорить чего лишнего.

Пятнадцать минут на то, чтобы переварить эмоции. Пятнадцать минут, чтобы все снова стало как было. Пятнадцать минут вместо недели.

– Ваш брак – это что-то невероятное, – вздохнула Василиса, не сумев справиться с завистью.

Они с Кощеем были вместе уже десять дней, но еще ни разу не ссорились, и она в ужасе ждала этого момента, все чаще ловя себя на том, что испуганно замирает, стоит ему свести брови. Хотя где-то глубоко в душе ей хотелось, чтобы это уже произошло, ведь тогда не нужно будет жить с постоянным ощущением надвигающейся беды.

Она не была уверена, что их отношения выдержат проверку ссорой.

Настя же поморщилась и снова затянулась.

– Брак как брак, – выдохнула она вместе с облачком дыма. – Просто очень давно вместе.

– Не преуменьшай! – недовольно откликнулась Василиса. – Про ваш брак в отделении легенды ходят. Например, что вы взглядами общаетесь. Я сама видела!

– Глупости какие, – покачала головой Настя. – Просто бывают ситуации, когда мы точно знаем, что именно каждый скажет и к какому итогу придем. Так что нет смысла все это проговаривать в сотый раз.

– И все равно, – не сдавалась Василиса. – Я смотрю на вас и снова начинаю верить в настоящую любовь.

Настя недовольно поморщилась, помяла в пальцах сигарету.

– И ты туда же… Борислав тоже все твердит, что женится, когда встретит такую же великую любовь, как у нас. Раньше мы думали, он просто отшучивается, однако в последнее время нам начинает казаться, что он серьезен. Но тогда получается, что мой сын совсем дурак. Не бывает никакой великой любви, бывает только то, что сам построил, день за днем, год за годом.

– Но разве вы… – Василиса нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

– Не любим друг друга? – хмуро подсказала Настя. – Слово такое, не нравится оно мне… Скажем так, мне проще ногу себе отрубить, чем остаться без Финиста, а может, и сразу обе. И я рада, что умру первая, даже представлять не хочу, каково это – жить, зная, что его нет. С другой стороны, как подумаю, что это придется пережить ему… И я знаю, что он все чаще думает об этом, и не представляю, как его утешить. Пыталась взять с него слово, что он женится еще раз, думала, убьет… Но это все сейчас. А первые десять лет какой-то кошмар был…

Она стряхнула пепел в унитаз, помолчала, потом заговорила – уверенно, быстро и резко.

– Мы поженились, мне семнадцать было, ему двадцать. Он все время говорил о детях, а я никак забеременеть не могла. Корила себя за это жутко, была уверена, что в чем-то провинилась, раз боги нам ребенка не дают. Через два года Финист предложил мне встать в Круг: он посчитал, что это может помочь. И я согласилась. Только вот не помогло. Я еще полгода зачать не могла.

– А что помогло?

Настя улыбнулась:

– А Финист смирился и сказал мне однажды: не будет – значит, не будет, найдем, как прожить жизнь. Потом, правда, летал где-то два дня. Но меня как отпустило. Так легко стало. Ну, а в следующем месяце я уже беременной оказалась… В общем, мы на радостях за пять лет троих и родили. Я тогда думала, будто дети – это все, что нам нужно для счастья, и что счастье Финиста – это и мое счастье. Только вот я же младшая была, и раньше сестер вышла замуж, и ничего о детях не знала. И беременности все как одна были сложные: тошнило бесконечно, и слабость страшная. С трудом ноги переставляла.

Настя глубоко затянулась и выдохнула в форточку очередную струйку дыма.

– У нас из всех детей один Светозар и был спокойным. Но Борислав был первым, на него сил еще хватило, а вот с Тихомиром вышло невыносимо тяжело. Плакал целыми днями и совсем не спал, только на руках. По ночам вставала к нему столько, что можно было и не ложиться. А вдобавок к этому бесконечная череда: уборка, готовка, огород, скотина… И дети-дети-дети. Финист если не работал, то целыми днями в небе пропадал, а по ночам делился со мной своими мечтами о четвертом, пятом, шестом… Он много детей хотел и о девочке все мечтал. И никакого просвета не предвиделось. Я так устала… Я начала думать, что все это огромная ошибка, но меня утешало, что с любым было бы так же, как с ним, и, скорее всего, даже хуже.

Настя застыла на мгновение, зацепилась взглядом за что-то в парке и продолжила уже спокойнее и тише:

– А потом однажды пошла на реку стирать, а вода так спокойно текла, и никого на берегу больше не было. И пришло решение: утопиться – и все закончится. Финист меня к обеду хватился. Прибежал, а я уже по шею в воде стою. Слишком долго решалась и до сих пор не знаю, решилась бы или нет на последний шаг, потому что на самом деле я не хотела умирать, я хотела жить, а топиться пошла от невозможности получить желаемое. Но это я уже потом поняла. В общем, он меня вытащил, а у меня в переднике камни лежали. Никогда не забуду, каким стало его лицо, когда он их увидел… Мы с ним, наверное, ни разу до этого так долго и откровенно не говорили. И знаешь, что он мне сказал? Что не нужна ему хорошая жена. И дети такой ценой не нужны. Что ему нужна я – и притом счастливая. Представляешь, да? Я десять лет потратила на то, чтобы проложить себе путь в реку, просто потому что мне показалось, будто он чего-то там от меня ждет. С тех пор и настаиваю на том, что надо говорить… Только вот не знаю, услышал бы он меня, если бы не увидел тогда в реке. Я ведь не то чтобы совсем не просила о помощи до этого… В общем, мы решили, что детей больше не будет. У нас две помощницы появилось – одна по хозяйству, другая за мальчишками приглядывала. А Финист меня стал на свидания в лес водить. И я попросила его чему-нибудь меня научить. Вот он меня и учил всему понемногу: из лука стрелять, обороняться, ножи метать. С ножами хорошо пошло, кто б знал тогда, что пригодится?

Настя помолчала, потом усмехнулась.

– Смотри, как умею, – улыбнулась она и после очередной затяжки выдохнула дым аккуратными кольцами. – Это меня в Мурманске научили. Там холод собачий, на экскурсии я не захотела, вот и развлекались, как могли… Знаешь, тридцать лет прошло, а мне все равно кажется, что я могла бы наступить себе на горло и дать Финисту больше. Он отказался ради меня от мечты о большой семье, о дочери, попал к Баюну. А что я сделала ради него? Терплю его дурацкий характер? Ну так разве это считается? Я сама не сахар… А с другой стороны, он со своими воробьями как с сыновьями носится. В какой-то степени можно считать, что он получил то, о чем мечтал.

Она снова поднесла сигарету к губам, но потом передумала, выкинула бычок в унитаз и нажала на кнопку слива.

– В общем, я что хочу сказать: это мы сейчас с ним олицетворение взаимопонимания и поддержки. Так мы и прошли с ним через огонь и воду. А в первые годы… Помню, как ненавидела его, когда детей по ночам укачивала, а он спал. Или когда чуть что – ссора какая или недопонимание, – он сразу в небо, и разбирайся тут на земле сама как знаешь. Это он сейчас готов обсуждать и искать компромисс, а тогда жутко злился, если мы не сходились во мнениях. А еще мне все хотелось, чтобы он почувствовал, каково это, когда ты не волен распоряжаться сам собой, когда кто-то за тебя решает, когда ты будешь есть, когда спать, когда сможешь дойти до туалета… Когда дети выросли, я забыла уже обо всем этом, а потом заболела, чуть не умерла, и ему пришлось дать клятву Баюну… Вот и прочувствовал… Только кому от этого стало легче?

– Клятву? – переспросила Василиса.

Настя кивнула.

– Финист попытался вылечить меня сам и не смог. Не знаю почему. Наверное, для подобной магии нужно больше, чем просто желание, какая-то особая связь, которой тогда между нами еще не было. Хотя в Круге, когда мы давали клятвы, он сказал кое-что, что могло бы ему помочь… Но он нашел Баюна, а тот потребовал от него за мое лечение бессрочную службу и полное повиновение. Финист согласился. Вот и хлебнул зависимости… И это еще повезло, что все так обернулось, мало ли чего Баюн мог потребовать. А я все думаю, может, это из-за тех моих мыслей все так получилось, я так горячо этого желала. Наверное, это я виновата… И еще тошнее оттого, что мне-то в этом мире хорошо.

Она потерла ладони. Вздохнула. Наверное, нужно было что-то сказать, только вот непонятно было что. Василиса не ожидала такой откровенности со стороны подруги. И не ожидала услышать всего этого, и теперь не знала, как правильно себя вести. И потом, она уже давно была уверена, что залог хороших отношений – отсутствие порока в них. Что если уж пошла трещина, этого не исправить. Но выходило, что все не так. Ей нужно было время, чтобы это осмыслить.

– Так что наша великая любовь не сразу случилась, – подытожила Настя. – И я вообще не думаю, что такое может возникнуть сразу. Этому надо учиться. Или, может, это нам с Финистом так не повезло, что пришлось сначала пуд соли на двоих прожевать. Но я не жалею. Оно того стоило. Я раньше сердилась на него: он бывает невнимателен ко мне, холоден, если устает. Но подумала как-то: это ведь самое сложное – заботиться друг о друге в мелочах каждый день, не ожидая ничего взамен. У меня так не получается. Тогда имею ли я право требовать от него того же? Ему и так пришлось столько сломать в себе, чтобы дать мне полную свободу: Тридевятый, он ведь не об этом… Ладно, хватит с тебя моих откровений. – Настя светло ей улыбнулась, глаза у нее уже совсем высохли, и не скажешь, что плакала. – Спасибо, что выслушала, мне иногда надо выговориться, устроить себе исповедь и пофилософствовать на публику. Знаешь, этакая пятиминутка эмоционального эксгибиционизма. И смотри, я тебе доверяю – никому, ладно?

– Ну конечно, – нахмурилась Василиса. – Я…

Но Настя засмеялась и перебила:

– Я знаю, что ты никому не расскажешь, иначе бы тебе не доверила. А-а, Горыныч задери, дымом пахнет. Сейчас.

Она достала из кармана сложенную в несколько раз прямоугольную бумажку, распрямила ее – Василиса успела заметить какие-то иероглифы – и подожгла от зажигалки. Та мгновенно вспыхнула и сгорела, а запах сигаретного дыма пропал, словно и не было.

– Здорово, да? – подмигнула Настя. – Мне их в Дальневосточном отделении презентовали, они там вовсю сотрудничают с китайцами, а у них такие бумажки есть на все случаи жизни. Изначально это было прошение к богам, но их малость доработали. Если очень грубо, то получилось записанное заклинание, запитанное силой и активизирующееся огнем. Очень удобно, и простой человек может использовать. Финист не знает, что я курю. Я редко на самом деле… Не говори ему, ладно?

И в этот момент в дверь аккуратно постучали.

– Настя, – негромко позвал Сокол. – Ты там? Выходи, пожалуйста, давай поговорим. Я вспылил. Виноват.

Настя широко улыбнулась, и глаза ее снова засияли. Она вновь стала прежней, и разве можно было сказать в этот момент, что она играла? Она приложила палец к губам и кивнула на туалетную кабинку. Василиса все поняла и поспешила спрятаться.

– Прости меня, – услышала Василиса голос Сокола, когда Настя выходила, – хочешь, я тебя завтра в аэропорт отвезу?

– Хочу, – ответила Настя. – А ты знаешь, что про наш брак в отделении легенды ходят?

А дальше дверь закрылась, и стало тихо. Василиса вышла из кабинки и плотно закрыла окно, чтобы зря не выстужать помещение. И призналась самой себе, что ничего не понимает в браке. Она вдруг подумала: а что они с Иваном пережили вместе? По-настоящему вместе? По сути, ведь они не пускали друг друга в свои жизни. Ничем не делились. Она закрывалась от него, он злился и был холоден с ней и имел на это право. И так хотелось верить, что в этот раз у нее получится все сделать правильно.

Сказка третья. Та самая. О любви

Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Евангелие от Матфея (6:19–21)

С чего все началось…

Сто шестьдесят лет назад где-то в Тридевятом

Костер догорал. Нужно было подкинуть валежника, пока он не затух вовсе, но сидящая рядом с ним царевна явно об этом не догадывалась. Смотрела во все глаза и то и дело всхлипывала. Эти ее судорожные всхлипы Волку порядком надоели, ибо мешали спать, вот он и подглядывал раздраженно сквозь едва приоткрытые веки. Девчонка совсем, лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. И чего царевич в ней нашел? Через несколько лет огрубеет, потускнеет, станет тучной или, наоборот, иссохнет в палку. Волк на своем веку много таких царевен перевидал.

Нет ничего более непостоянного, чем красота юности. Никогда не знаешь, чем она обернется, а она обязательно чем-нибудь да обернется, и тащить девку под венец лишь из-за внешности, не перебросившись с нею и парой слов… А вдруг она дура дурой, как с ней потом жить? Это понятно, что сейчас царевич вовсе не о разговорах думает, но ведь может статься, что пройдет время, и ему захочется побеседовать с женушкой… Эх, толку-то, что царский сын, все равно дурак. Впрочем, вот и будет занятная парочка. Надо будет потом свидеться, на деток посмотреть…

Сам Волк предпочитал женщин деревенских, чтобы кровь с молоком, притом зрелых, а еще лучше – молодых вдовушек. Они-то точно понимали, чего он от них хочет, и не ждали ничего, окромя того, что он сразу предлагал. А эта… Наверняка у нее всякая глупость в голове. Небось, целыми днями сидела у окошка и мечтала о царевиче на белом коне. Вот и домечталась. Что же теперь не радуется? Не устроило, что царевич явился не на коне, а на сером волке? Ну, тут уж ничего не попишешь.

Костер почти совсем затух. Волк не выдержал, перекатился, обернулся мужчиной – была у него, в конце концов, и человеческая ипостась, да что там ипостась – кем хотел, тем и становился – и встал на ноги уже одетый. Хорошо быть колдуном, да еще и сильным. Царевна вздрогнула и отпрянула. Волк усмехнулся про себя – вот и правильно. Мало ли в мире недобрых людей, всем доверять – гиблая затея.

– Что ж ты хворосту-то не подбросишь, все равно ж сидишь, – пожурил он ее тихо. И вышло вроде по-доброму, без злости, но девка совсем побледнела.

Не подбросила, потому что не знала, что надо, понял Волк. Она, небось, до вчерашнего дня и не подозревала, что за пределами ее дворца есть мир и какая-то жизнь. И костры вот, которые надо поддерживать.

– Не боись, не трону, – хмыкнул он. – А если не подбросишь, огонь погаснет. Замерзнете. Чего не спишь?

Царевна опустила голову и прошептала что-то.

– Да не волнуйся ты, – посоветовал Волк, подкладывая в костер валежник. – Приедете завтра в стольный град, сыграете свадебку, все хорошо будет.

– Кому хорошо? – с вызовом, которого он от нее никак не ожидал, внезапно спросила царевна и вскинула на него пронзительный и ясный взгляд.

В этот момент Волк впервые за два дня их путешествия посмотрел ей в глаза и понял: нет, не дура.

– Батюшка обещал не выдавать меня замуж без моего согласия, дарил мне книги, нашел учителей и обещал взять с собой в море. А что будет со мной теперь? – голос дрогнул в конце, и она снова отвернулась, наверное, не желая показывать слез.

«Ничего», – подумал Волк. Абсолютно ничего из этого, и вообще ничего, и так день за днем. Но как ей такое скажешь? Да она и сама уже, верно, поняла.

Царевна вытерла ладонями щеки и снова одарила его цепким, пытливым взглядом. Прищурилась. И вот теперь лицо ее действительно стало красиво, потому что отразило ум и проницательность. Она выпрямилась и во вновь разгоревшемся пламени костра стала выглядеть старше и величественнее.

– Это ты меня украл, – произнесла она на удивление спокойно. – Украл, как этого коня и как птицу, что вы везете в мешке. Как вещь. Даже не он. А в жены возьмет он. А какой он будет муж? Какой он вообще человек? Он же мне ни слова не сказал, смотрит только. А возьми ты меня в жены. Так ведь будет честнее. И с тобой я хотя бы поговорить успела.

– Не нужна мне жена, – ответил Волк.

– А мне муж! – вздернула подбородок царевна. – Разойдемся в разные стороны, и будет нам счастье!

Трещали ветки, сгорая в огне, летели в небо искры, шелестела от ночного ветра трава, мелькали в ней светлячки и звонко трещали кузнечики, и где-то далеко громко куковала кукушка. Волк с царевной молча глядели в огонь, и каждый видел в нем что-то свое.

– Как тебя зовут? – спросил Волк, вдруг сообразив, что они с царевичем были слишком заняты, чтобы задать ей этот простой вопрос.

Царевна помедлила, прежде чем снова заговорить. Наверное, не хотела сказывать свое имя врагу.

– Софья, – наконец подала голос она. – А батюшка Софой величал. А тебя как?

«Не зовут меня, – подумал Волк, – ибо кому охота на себя беду накликать». Но царевна смотрела в ожидании, и пришлось отвечать.

– Славом кличут, – вроде как безразлично бросил он.

– Славушка, – ласково попросила Софья, – отпусти меня, а.

Ну вот.

– Ты сама домой не вернешься, – покачал головой Волк. – Лес опасен, а я не смогу тебя проводить. Да и путь отсюда займет не меньше тысячи верст.

– Как же так? – не поверила царевна. – Мы же всего два дня ехали…

– Так вы на мне ехали, – усмехнулся он и подбросил в костер еще веток.

– Верни меня отцу! – вдруг взмолилась Софья и схватила его за руку. – Батюшка тебе что хочешь за меня даст. Любой выкуп. Золото, драгоценности, землю… Я не нужна этому… – Она метнула в царевича взгляд, полный острой неприязни, и снова обратила взор на Волка. – Он меня как трофей везет. Он забудет обо мне очень быстро. Верни меня домой!

– Я не могу, – рыкнул Волк, отводя глаза и не без труда вырывая ладонь из ее судорожно сжатых пальцев. На коже отпечатались лунки от ногтей. Он нервно провел пятерней по волосам. Волк уже жалел, что спросил ее имя. Пока царевна была безымянной, о ней можно было думать как о коне и как о птице. Теперь уже так не получалось. – Я не могу, я дал ему клятву служить.

– Тогда просто отпусти меня, я справлюсь, я дойду, а не дойду – так буду знать, что пыталась, – горячо зашептала Софья. – Только не иди за мной и не выдай меня. А как по утру царевич меня хватится, соврешь ему что-нибудь… Что Кощей меня украл.

Волк громко рассмеялся, потом резко оборвал себя. Глянул на царевича, но тот спал как убитый. И к лучшему, а то встанет, и опять с дураком болтать…

– Кощей дев не ворует, – серьезно ответил Волк. – Сказки это все, и не от него надо двери запирать.

– Да уж, теперь-то я знаю, от кого надо, – сложила руки на груди царевна и отвернулась нарочито: мол, от тебя надо было. Но потом любопытство победило, и она снова повернулась, бросила с вызовом: – А что ж, скажешь, Кощея знаешь? Неужто видел?

Большие карие глаза жадно смотрели на него, она подалась вперед, явно желая услышать интересную историю, и Волк улыбнулся про себя: все-таки ребенок.

– Знаю его, видел, как тебя, – ответил он, радуясь, что можно отвлечь ее чем-нибудь. – А девы ему без надобности, ибо вот уже как пять зим Кощей женат. Уж не скажу, насколько счастливо, женушка у него та еще, но вроде пока не жалуется.

У царевны глаза загорелись. Девкам только дай о любви послушать, все на свете забудут.

– Кто ж она? – подалась еще ближе Софья. – Кощей ее украл, да?

– Говорю ж, не ворует! – нахмурился Волк. – Марьей звать. И сама она к нему пришла.

– Да неужто? Зачем бы ей это надо было?

– Это мне неведомо. Да только, наверное, получила, что хотела. Кощей ее своею женой и царицей объявил, и она дарованной ей властью не гнушается.

– А что ж, неужто любит он ее? – с придыханием прошептала Софья. Огонь отражался в ее глазах, и Волк поймал себя на том, что засмотрелся.

– Кощей никого и ничего не любит, кроме своей силы, – веско ответил он, в который раз отворачиваясь к костру. – И все, что есть для него важного, – это его сила и вещицы его волшебные. Говорят, есть у него под замком сокровищница, день будешь ходить, не обойдешь, и вещиц тех в ней видимо-невидимо, но больше всего бережет он простую деревянную шкатулку. Сказывают, хранится в ней то, что может дать огромную власть и неизмеримую мощь. Еще сказывают, есть у него волшебное зеркало, через него он в другие миры ходить может, и никому, кроме Лебеди, не дано такого.

– Интересно как… – протянула Софья. Поставила локти на колени, оперлась подбородком о кулачки и уставилась на него. – А кто такая Лебедь?

– Царица над всеми ведьмами и колдунами в этом мире, – пояснил Волк.

– А миры эти другие – какие они?

– Я там не бывал, о том сказать не могу.

– И что же, только Лебедь да Кощей бывали?

– Отчего же? Есть в Лесу тропы, что ведут в соседний мир, и есть колдуны и ведьмы, что ходят по ним.

– Только ведьмы? – переспросила Софья. – А простой человек пройти может?

– А простым людям Лес свои тропы редко показывает. Ведьмы же их призвать умеют.

– А у Кощея, значит, есть то, что из простой женщины ведьму сделать может?

– У Кощея много чего есть. И может быть, в той заветной шкатулке такое и хранится.

Софья с опаской покосилась на темные деревья вокруг полянки и спросила вдруг:

– А как же попасть в Кощеево царство?

– Ходов в него много, и они повсюду, но места надо знать, – сказал Волк и только потом понял, на какой вопрос ответил и как этот вопрос прозвучал. Царевна интересовалась явно не из праздного любопытства.

– А ты знаешь?

– Знаю, – вздохнул Волк. – Только вот Кощеево царство не место для прогулок юным царевнам. Да и мало ли кто что болтает. Будто кто-то что-то может взаправду знать.

Софья задумалась, потом кивнула сама себе:

– Молва людская не на пустом месте берется – коли бают, значит, есть. А скажи мне, Слав, коли ты и коня, и птицу, и меня украсть смог – смог бы ты обокрасть самого Кощея, али не по силам тебе это, али, может, боишься его?

Волку захотелось снова обернуться и покататься по земле, скуля от смеха, но он сдержался. Дура все-таки девка, что с нее взять?

– Ты со мной хитрить не пытайся, – усмехнулся он. – Разозлишь только. Это надо совсем отчаяться, чтобы супротив Кощея пойти. А мне моя шкура дорога, боги мне второй не выдадут. И ты свою побереги. Говорят, Кощей девок не трогает, но лучше крамолу понапрасну не разводить – у него везде уши.

Что ж, напугать ему ее явно удалось. Она снова заозиралась, будто ждала, что прямо сейчас из темноты выпрыгнет на нее дитя Нави и утащит на суд к своему царю. Но лес оставался тих и спокоен. И только кукушка продолжала что-то отсчитывать.

– А я ведьмой стать хочу, – вздохнула Софья, потянула было руку к огню, словно желая зачерпнуть его ладонью, как воду, но отдернула: человеческая кровь не вытерпела жара.

– Зачем тебе быть ведьмой? – нахмурился Волк.

– Говорят, они свободны, – с плохо скрываемой завистью ответила царевна. – И раз уж есть у Кощея и у Лебеди зеркала, чтобы между мирами ходить, то и третье такое быть может. А коли и нет его, то всегда можно в этом вашем волшебном лесу спрятаться.

Волк хотел возразить, но она резко развернулась к нему, подалась вперед, огонь вновь отразился в ее глазах, и он снова растерялся, а она продолжила ласково:

– Послушай, я на тебя зла не держу. Ты же просто сделал, как царевич твой сказал. Отпусти меня. Хочешь, сбежим вместе. Ну какая тебе радость быть ему слугой?

Слугой?! Волк вдруг разозлился. Какое право имела эта девчонка полагать, что он какой-то слуга! Он свободен! И он сам решает, кому, сколько и как служить.

– Ложись-ка ты спать! – твердо велел он и добавил с насмешкой: – А то, как сыграете свадьбу, уже и не выспишься…

– Почему? – искренне удивилась царевна.

Волк не ответил. Кинул еще веток в костер да перекувырнулся на земле, перекидываясь обратно в зверя. Улегся, стараясь не замечать смутное давящее чувство в груди.

Но ни он, ни царевна в ту ночь так и не сомкнули глаз.