Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 307 (всего у книги 348 страниц)

Эпилог

И больше, может быть, мне не о чем молить ...Ты сладко спишь, а я шепчу тебе родная:Спасибо за день, спасибо за ночь,Спасибо за сына и за дочь,Спасибо за то, что средь боли и зла,Наш тесный мирок ты сберегла.

Время свито в кольцо, и дочь наша, верю, Также склонит лицо, как над колыбелью ты,И кто-то в свой черед ей тихо пропоет:Ты сладко спишь, а я шепчу тебе родная...

М. Боярский – Спасибо родная

двадцать пять лет спустя

Яра проснулась. Полежала немного, не открывая глаз, прислушиваясь к звукам нового дня. Вокруг было тихо. Она потянулась, разминая затекшую за ночь спину. Улыбнулась сама себе. Порой это было забавно, понимать, что ты постарела. Как же так? Вот же только порхала словно бабочка…

Впрочем, время, сдерживаемое ведьмовской кровью, пока что щадило ее лицо, и лишь едва посеребрило волосы, и в свои шестьдесят лет она еще вполне могла притворяться, что ей не больше пятидесяти. Только вот не хотелось. Яра любила свой возраст и относилась к нему с уважением и полным принятием. Она не потратила зря ни одного дня после тридцати лет. Так зачем же делать вид, что этих дней не было?

Яра зевнула, открыла глаза, откинула одеяло, коснулась голыми ступнями деревянного пола их дачного дома. В доме было тепло, а значит, Гриша встал заранее и пошаманил с отоплением. Он прекрасно знал, что она терпеть не может просыпаться в холоде.

Она подошла к окну, выглянула в него и увидела мужа. Он лежал на шезлонге на веранде и смотрел на небольшой пруд, в котором плавали карпы. Из окна этого не было видно, но Яра знала, что в воде то и дело мелькали их золотистые, красные, белые и черные спинки. Неспешное кружение рыб успокаивало. И пока Гриша наблюдал за карпами, она позволила себе немного понаблюдать за ним. В последние годы она все чаще ловила себя на том, что любуется им: сильно постаревшим, но таким родным. И это любование приносило ей ощущения тихого счастья и нежности.

Спустя пятнадцать минут она оделась, умылась и причесалась, и спустилась вниз, на кухню. Поставила чайник, стала ждать, когда закипит, и пока ждала, принялась рассматривать магниты на холодильнике. Вся его дверца была усеяна фотографиями из мест, где они бывали. Эти магниты переехали сюда, когда закончилось место на холодильнике дома. И еще на магнитной доске в коридоре. Все стены в их квартире и здесь, на даче, были увешаны рамками с фото, перемежавшимися с ее картинами. Дома на полках пухли фотоальбомы. Яре нравилось их листать. А в кабинете стояли папки с вырезками из журналов, где упоминалось ее имя. И там, и тут то и дело попадались вещи, которые Яра везла из путешествий, чтобы потом использовать в быту или в интерьере. И за каждой фотографией, за каждой вещью, за каждым журнальным листом был спрятан момент. Именно моменты и воспоминания коллекционировала Яра, и если на душе становилось пасмурно, перебирала их словно четки и понимала: все было не зря, все было правильно.

Одна из фотографий, расположенных по центру дверцы на холодильнике, выделялась размером. На ней были запечатлены они с Гришей, Майя и их сын – Егор. Яре потребовалось восемь лет, чтобы снова решиться родить. И она считала, что это было одним из самых верных решений в ее жизни.

Чайник закипел. Яра налила кофе себе и Грише, насыпала в привезенную с Алтая керамическую розетку в виде черепашки горсть орехов, к которым в последние годы пристрастился ее муж, составила все на поднос, обулась и вышла на веранду.

– Привет, – улыбнулся ей Гриша.

Она поставила поднос на стоящий тут же столик и улеглась рядом с ним на его шезлонг. Лечь пришлось боком. Несмотря на седые волосы, и на морщины, и на то, что он все чаще уставал к вечеру сильнее, чем ей бы хотелось, Григорий все еще обладал прекрасной фигурой, заставлявшей Яру горделиво задирать нос, когда они под руку прогуливались по улочкам их дачного общества по вечерам, и она ловила взгляды соседок.

Гриша обнял ее, привлекая к себе, Яра устроилась у него на груди и поцеловала в запястье.

– Выспалась? – спросил он.

– Да.

– Майя звонила. Интересовалась, готовы ли мы познакомиться с ее мужчиной, и может ли он рассчитывать на честь отведать мой плов.

Сердце дрогнуло. Яра понадеялась, что в предчувствии чего-то нового и хорошего. Майя никогда бы не привела в дом того, в ком не была бы уверена. Что ж, если она наконец нашла, кого искала, то оставалось только порадоваться за нее. До сих пор личная жизнь у их дочери складывалась плохо. «Хочу своего человека, – вздыхала она иногда. – А так лучше одной, чем хоть с кем-нибудь». Яра улыбнулась картинке, которую нарисовало воображение, подумала, что ее мама была бы счастлива, она любила, когда все пристроены. Но улыбка быстро померкла: бабушка за Майю не порадуется.

Родителей Яры не стало десять лет назад: они ушли, как и мечтали, вдвоем. Просто не проснулись однажды по утру, и Яра, приехав проверить, почему никто из них не берет трубку, так и нашла их в постели: в обнимку, с легкой улыбкой на губах. «Я такая счастливая, – сказала ей за неделю до этого мама, когда они вместе пили чай на ее кухне. – У меня есть абсолютно все: муж, дети, внуки, правнуки. И все, что я хотела, я увидела и сделала. И уйду раньше вас, зная, что вы у меня все не одни, что будет, кому обнять. Больше мне нечего желать…»

Грусть за родителей была до сих пор сильной, но светлой. И вот теперь впервые кольнуло: не увидят… А может быть и увидят, в конце концов ее родители верили, что умершие приходят навестить своих родных раз в год, и иногда Яре казалось, что она чувствует их незримое присутствие.

Она сморгнула слезу.

– И что ты ответил?

– Что сам почту за честь угостить своим коронным блюдом того, кто сумел заставить ее улыбнуться. Так что сейчас мы с тобой посидим, а потом поедем в поселок за мясом.

– Что ты о нем знаешь?

– Его зовут Артем, и ему тоже тридцать один год. И, папочка, давай ты не будешь играть в грозного безопасника, он тебе сам при встрече все расскажет, – спародировал Гриша интонацию дочери.

Яра рассмеялась, но потом нахмурилась.

– Страшно. А вдруг опять не тот.

– Это уж ей решать, – вздохнул Гриша. – Но лицо я запомню, и если что ружье у нас есть.

Яра шутливо стукнула его в плечо и снова улеглась поудобнее. Грише тоже было страшно, но у их дочери была своя жизнь, и они давно научились это уважать.

– Ты уже заходила в семейный чат? – поинтересовался он.

– Понятия не имею, где телефон.

– Егор прислал фото. Я начинаю завидовать. Почему мы с тобой так и не покорили ни одну вершину?

– Потому что я не люблю холод, а у тебя болела нога. А теперь мы, пожалуй, староваты для этого.

– Юичиро Миуре было восемьдесят лет, когда он взошел на Эверест.

– Кто это?

– Понятия не имею. Но он внесен в Книгу рекордов Гиннесса как самый старый человек, побывавший там.

– Ты серьезно хочешь на Эверест?

– Подумываю.

– Ты старше этого японца.

– Но не ощущаю этого… Да и потом, разве я так старо выгляжу?

– Ну что ты… Больше шестидесяти пяти в жизни не дашь.

Гриша тоже засмеялся, поцеловал ее в макушку. Потом дотянулся до орешков, взял несколько и закинул в рот. Где-то на соседнем участке заиграла музыка. Что-то неожиданно медленное.

– Вставай-ка, – вдруг потянул ее вверх Гриша. – Давай.

– Что такое? – не поняла она.

Но он уже поднялся, и помог встать ей, и, слегка прихрамывая, вывел ее на середину деревянной веранды. Эта хромота осталась вечным напоминанием о его ранении на одной из операций Отдела. О трех месяцах в постели и почти годе реабилитации. Никто не верил, что он сможет снова ходить без костылей. А она верила. Верила так сильно, что просто не оставила ему выбора.

Гриша встал напротив нее. Одну руку положил ей на талию, в другую взял ее ладонь.

– Давай потанцуем, – предложил он.

И Яра вдруг ощутила себя совсем юной девчонкой. И смутилась. А Гриша слегка закачался из стороны в сторону, увлекая ее за собой. Они почти не двигались, но это было и не нужно.

– Я люблю тебя, – сказал он.

И это была истинная правда. И сейчас с высоты своего опыта Яра точно могла сказать: такая любовь встречается очень редко.

Она вздохнула и положила голову ему на грудь.

– И я тебя люблю.

Музыка с соседнего участка все звучала и звучала. Сотовый Грача, лежащий на столике у шезлонгов, вибрировал, принимая новые фотографии. Где-то в горах их сын встречал рассвет и хотел поделиться им с ними. Их дочь, кажется, наконец получила свой шанс и решила его не упускать. А Яра танцевала с мужчиной, который сделал все, чтобы она была счастлива с ним, и даже немного больше.

И ей было так хорошо, как когда-то много лет назад она не смела и мечтать.

Как много тех, с кем можно лечь в постель,Как мало тех, с кем хочется проснуться…И утром, расставаясь улыбнуться,И помахать рукой, и улыбнуться,И целый день, волнуясь, ждать вестей.Как много тех, с кем можно просто жить,Пить утром кофе, говорить и спорить…С кем можно ездить отдыхать на море,И, как положено – и в радости, и в гореБыть рядом… Но при этом не любить…Как мало тех, с кем хочется мечтать!Смотреть, как облака роятся в небе,Писать слова любви на первом снеге,И думать лишь об этом человеке…И счастья большего не знать и не желать.Как мало тех, с кем можно помолчать,Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,Кому не жалко год за годом отдавать,И за кого ты сможешь, как награду,Любую боль, любую казнь принять…Вот так и вьётся эта канитель —Легко встречаются, без боли расстаются…Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.Как много тех, с кем можно лечь в постель…Как мало тех, с кем хочется проснуться…И жизнь плетёт нас, словно канитель…Сдвигая, будто при гадании на блюдце.Мы мечемся: – работа… быт… дела…Кто хочет слышать – всё же должен слушать…А на бегу – заметишь лишь тела…Остановитесь… чтоб увидеть душу.Мы выбираем сердцем – по уму…Порой боимся на улыбку – улыбнуться,Но душу открываем лишь тому,С которым и захочется проснуться..Как много тех, с кем можно говорить.Как мало тех, с кем трепетно молчание.Когда надежды тоненькая нитьМеж нами, как простое понимание.Как много тех, с кем можно горевать,Вопросами подогревать сомнения.Как мало тех, с кем можно узнаватьСебя, как нашей жизни отражение.Как много тех, с кем лучше бы молчать,Кому не проболтаться бы в печали.Как мало тех, кому мы доверятьМогли бы то, что от себя скрывали.С кем силы мы душевные найдем,Кому душой и сердцем слепо верим.Кого мы непременно позовем,Когда беда откроет наши двери.Как мало их, с кем можно – не мудря.С кем мы печаль и радость пригубили.Возможно, только им благодаряМы этот мир изменчивый любили.(с) Эдуард Асадов

Послесловие

– Папа, хочешь узнать секрет? – спросила Яра, когда ей было пять лет.

Финист мгновенно растаял от того, что ему оказывают такое высокое доверие, и, не почуяв подвоха, с готовностью присел на корточки рядом с дочерью. Яра наклонилась к его уху и доверительно прошептала:

– Когда я вырасту, я выйду замуж за дядю Гришу… – и пока резко побледневший Сокол пытался пережить первую стадию горя – шок и отрицание, – добавила, ковыряя пальчиком найденную в покрывале дырочку. – Только маме не говори. Она почему-то сказала, пока тебе не рассказывать.

Вот с этой зарисовки все и началось. Они пришли ко мне случайно: маленькая девочка, влюбленная в лучшего друга отца, который периодически оставался за ней присматривать, и взрослый мужчина, что очень долго не хотел мне открываться. И мне стало интересно: я никогда не писала истории про героев с большой разницей в возрасте. Я задумалась, а как бы это могло быть. И изначально планировалась легкая ванилька с той самой героиней, которая способна в один присест разрешить все проблемы. Вот пришла она такая, девятнадцатилетняя, и заменила ему двадцать лет психотерапии, поставила на место его братьев, создала ему все условия и при этом не забыла самореализоваться сама. Помнится, там еще предполагались какие-то незапланированные дети, которых они пережили на ура... Я даже название соответствующее придумала: "Ярослава и её Грач".

Потом мне позвонила мама и сказала: «Не нравится мне твоя Яра. Она его бросит». «Почему?» – изумилась я. «Потому что ей станет скучно». Тогда я задумалась заново. И стала искать вариант, в котором они останутся вместе. Я решила протащить их через все возможные кризисы. Но затем эта история стала ткать себя сама. И Яра повела себя вовсе не так, как я рассчитывала. Она прогнулась под ситуацию, позволила Грачу решать за нее, и это не прошло бесследно.

Я много раз порывалась удалить этот текст со всех сайтов. Но каждый раз, когда палец уже зависал над кнопкой «delete», мне падал комментарий, где кто-нибудь писал о том, как откликнулись ему Черных. И я оставляла все как есть. Тем более мне самой было интересно, чем все закончится.

Я не имею права говорить, насколько реалистичной получилась эта история. Насколько реальным вышел Грач в его желании удержать Яру, но не любой ценой, а только при условии, что она будет счастлива. Желании настолько сильном, что изменился он сам. Но мне кажется, что это единственный возможный здоровый путь в такой ситуации. Путь, к которому они пришли сами, я тут вообще не при чем, я просто записала то, что они мне рассказали.

И вот вам под конец история. Едем мы с сестрой по полю на велосипедах, и она меня спрашивает: «Как там дела у Черных?». «Разводятся», – отвечаю. И почти тут же съезжаю с горки, ускоряясь. А она мне кричит вслед: «Нельзя сказать такое и уехать!» И я подумала, в жизни столько плохих финалов. Так зачем придираться к хорошему?

В любом случае я благодарна людям, которые были со мной, пока я писала этот роман. Тем, кто обсуждал его со мной, читал отдельные куски, комментировал и не дал мне все бросить. Моей семье, моим читателям. Анне Н. и просто Анне, чья фамилия мне неизвестна, Варваре В., Вере М., Виктории М., Веронике Н., Гульназ, Евгении К., Елене Гинцберг, Маргарите П., Ольге Г., Светлане К., Софье С., Юлии П., Екатерине Жбановой и Светлане Тишаниновой, Lady Minerva и всем остальным, кто внес свой вклад.

Спасибо вам.

И не бойтесь решать и жить. Все у вас получится.

Алёна Селютина
Мутные воды

Глава 1

Все имена и события в произведении

вымышлены, любые совпадения с

реальными людьми, живыми или

мертвыми, случайны.

Катеньке

Как сложно жить жизнь на чистовик

"Не дерзаю просить ни креста,

ни утешения, сердце мое Тебе отверсто.

Ты видишь мои нужды, которых я не знаю.

Зри и сотвори по милости Твоей".

Молитва Филарета Московского

Из сочинения ученика 2 «Б» класса Соколова Максима

«Я живу с папой, мамой и котом Петькой. Мой папа очень добрый. На работе он ловит преступников. А по выходным мы с ним ходим в разные места и в походы. Я очень люблю папу. Моя мама – ученый. Она работает и пишет умные книги. Ее нельзя беспокоить. Петька обычно спит. Еще у меня есть дядя Яша и тетя Злата. Дядя Яша – изобретатель. Иногда он дарит мне игрушки, которые делает сам. Тетя Злата очень красивая. Еще у меня есть дедушки и бабушки и много других родственников, но про всех долго писать. Я люблю свою семью».

Из интервью с доктором исторических наук, профессором Залесной Евгенией Савельевной.

– Кто помогал вам на вашем пути? Кого вы могли бы поблагодарить?

– Господа Бога, отца, научного руководителя, мужа и сына. И это не в порядке убывания. Просто я не знаю, кто из них сыграл в моей жизни большую роль.

Глава 1.

Звонок раздался в девять утра. Голос в трубке дрожал и запинался, и Клим разозлился: вот зачем звонить, если не можешь связно начать говорить? Десять минут назад он вернулся с дежурства и теперь как раз собирался упасть лицом в подушку и проспать как минимум до пяти вечера.

– Ничего не понял, – без всяких экивоков признался Клим и широко зевнул. По собственным ощущениям он и так уже спал на ходу, ночь выдалась беспокойная. – Кто вы? Что случилось?

– Я С-семен В-владимирович, второй рук-ководитель п-п-практики…

С Клима мгновенно слетела вся сонливость. И он снова сел на диван, на который уже почти лег.

– В-в а-анкете у Евгении Савельевны ва-аш те-ел-лефон з-записан как эк-к-к-кстренный…

– Что с Женей?

В трубке сдавленно охнули. Клим все-таки выругался сквозь зубы шепотом. Не тот тон.

– Семен Владимирович, – позвал он, – говорите дальше.

В телефоне послышалось испуганное сопение, но потом звонивший собрался.

– Евгения С-савельевна плох-хо чувст-т-твовала с-себя вечером, а с-сегод-дня ут-тром… о-она…

Клим почувствовал, что сейчас взвоет, но невероятным усилием сдержался. Говоривший тоже, видимо, сумел взять себя в руки, потому что все-таки закончил:

– Она н-не п-проснулась с утр-ра. М-мне п-позвон-нила х-хоз-зяйка д-дома, г-где о-она ж-живет... М-мы не с-смог-гли ее раз-збудить. Мы в-вызвали скорую… Д-диагноза пока нет, н-но…

– Телефон! – потребовал Клим.

– Т-телеф-фон к-кого?

– Больницы.

– Д-да, к-конечно… С-сейчас…

На тумбочке за диваном лежали блокнот и ручка. Клим нашел чистую страницу и записал все, что ему продиктовали.

– Это ваш номер? – спросил он. – Я могу на него звонить?

– Д-да, к-конечно.

– Я перезвоню, когда возьму билеты, – пообещал Клим.

– П-подождите… В-вы п-прилет-тите?

– Да.

И положил трубку. Проверил входящие. Ничего нового с вечера там не появилось. Последнее сообщение от Жени было прочитано еще вчера. «День был сложный, я устала. Не хочу говорить. Давай созвонимся завтра».

Созвонились, блин…

Сон отменялся. Клим встал с дивана и пошел в ванную. По пути заглянул в комнату к сыну. Тот все еще спал, скинув с себя одеяло и разметавшись по кровати. Наверняка до утра просидел за компьютером, пользуясь тем, что дома он один...

Клим прикрыл дверь. В ванной умылся холодной водой, затем отправился на кухню. Включил кофеварку и открыл ноутбук.

Так, билеты.

Женина экспедиция базировалась в селе Оленёк в Якутии. Прямых рейсов до нужного места не существовало. Ближайшие только с пересадкой через Якутск. Времени займет – ужас. И стоит все как паровоз.

На работе придется взять несколько отгулов или отпуск, но это ладно. Вот бы зеркалом – туда-сюда в два счета. Но по личным обстоятельствам ему путь никто прокладывать не станет. Да и как он это объяснит тому же Семену Владимировичу? И местным властям, если вдруг что. Черт…

Кофе сварился. Клим налил себе полкружки, разбавил горячей водой. Сделал глоток, обжегся, проигнорировал это и взял в руки телефон. Повертел в пальцах. А потом решился на то, чего никогда бы не сделал для себя.

– Яш, – сказал он, когда брат взял трубку. – Мне деньги нужны. Срочно.

– Макс, – позвал Клим и тронул сына за плечо. – Максим, проснись.

Максим заворочался, сморщился во сне, махнул рукой и повернулся на другой бок.

– Макс, подъем! – гаркнул Клим.

Некогда ему сейчас было разводить церемонии. И по ночам нужно спать, а не играть!

Сын подлетел на кровати, словно его облили ледяной водой.

– Пап, ты чо? – сонно изумился он.

– Не «чо», а «что», – на автомате поправил Клим. – Я улечу на несколько дней, мама заболела. Деньги я тебе оставил, с голоду не помрешь. Если что, звони дяде или бабушке. Кота корми. Оргий не устраивай.

– Пап, каких оргий?..

– Тех самых. Предохраняться не забывай и следи, чтобы телефон был заряжен. Все, я поехал.

– Пап, подожди…

Максим скатился с кровати, напоследок запутавшись ногами в одеяле. Клим сделал вид, что этого не заметил. Сын справился сам и вскочил.

– Пап, я ничего не понял. Чем мама заболела? Почему ты летишь? Ты когда вернешься?

– Не знаю. Потому что она там одна и есть вероятность, что ей понадобится моя помощь. Не знаю. Как прилечу и все выясню, так тебе наберу. Не волнуйся, все хорошо будет.

В прихожей Клим зашнуровал ботинки, накинул ветровку и вскинул на плечо собранный рюкзак. Сверился с приложением в мобильном: такси должно было прибыть через шесть минут...

– Пап, – снова позвал Макс.

– Что?

– Это из-за меня, да?

– Что из-за тебя?

– Мама заболела. Потому что я сказал, что не хочу, чтобы она возвращалась?

Клим посмотрел на сына. Замер на мгновение. Максим, которому в начале июня исполнилось шестнадцать, был очень похож на него. Словно природе лень стало создавать нового человека, и она сняла кальку с уже имеющегося. Но если бы кто-то принялся разбирать его лицо по частям – нос, подбородок, скулы, лоб, глаза – то вышла бы Женя. Клим понятия не имел, как такое могло получиться. Но получилось же. Он тяжело вздохнул.

– Нет, Макс. Мама заболела потому, что люди иногда болеют. И это никак не связано с тем, что ты сказал. И мы все знаем, что на самом деле ты так не думал.

– Я думал…

– И сейчас думаешь?

– Нет. Ты привезешь ее домой?

– Конечно, привезу.

– Пап, я так больше никогда не скажу.

– Вот и славно. Эй, иди-ка сюда.

Максим послушно сделал шаг к нему, и Клим прижал его к себе. За это лето сын вытянулся и внешне повзрослел, и тем не менее еще так по-детски хотел, чтобы папа всегда был рядом и при необходимости решал за него все проблемы.

– Ты тут ни при чем, – повторил Клим. – И с мамой все будет хорошо. А мне правда пора. Квартиру на спали. Выход на связь два раза в день: утром и вечером. Если я не звоню, пиши мне. Все, сын, я пошел.

– Ага…

Если Клим что и не любил, то это аэропорты. Трата времени и денег. Клим зарегистрировался, выпил в зале ожидания три стаканчика кофе, организовал себе отгул, ответил на десяток звонков по работе и сам сделал примерно столько же, дождался объявления посадки, погрузил свое тело в самолет и закрыл глаза. Он собирался проспать все четыре часа полета.

***

двадцать один год назад

– Как ты смотришь на то, чтобы жить вместе? – спросила Женя.

– Чего? – удивился Клим.

– Не выгорело у меня с общежитием, – вздохнула она.

День выдался погожим, и жаль было проводить его в четырех стенах. Поэтому сейчас они сидели на бетонной трубе, брошенной на берегу реки, прикрытой высокой стеной набережной, и пускали блинчики по воде. Камни шлепались о воду с легким всплеском, и от них разбегались круги, а ногда они тонули сразу у берега, и тогда со дна поднималась взвесь из песка и ила, делая ее мутной.

– И папа уже насторожился, чего мы так и не съехались… – продолжила Женя, а потом зло закинула камешек подальше и скороговоркой поведала. – Короче, я тут квартиру нашла, но хозяйка уперлась, одну меня пускать не хочет, вроде как мужиков начну водить, а я ей взяла и показала печать в паспорте. Так что она теперь тебя желает видеть. Но честно говоря, мне одной дорого снимать будет. Вот я и подумала: может того, вместе? Да и наш договор мне так проще исполнять… Слушай, я вообще в быту тихая, – доверительно сообщила она. – Там дверь в комнату посередине стены. Шторку повесим, и даже пересекаться не будем. Только диван надо будет еще один где-то раздобыть. А если будем долго думать, квартира уйдет…

– Так плохо в общаге? – понял Клим.

– Капец как! – выдохнула Женя. – Еще пару ночей, и я свихнусь. Нас трое в комнате: ни поучиться, ни поспать, одна все время по телефону со своим парнем трещит, до трех ночи может, другая по утрам музыку врубает и безостановочно болтает и еще требует отвечать. Меня трясет уже… Сижу допоздна в библиотеке и по утрам убегаю… А готовлю по ночам, не могу под чужими взглядами… А эти две на меня косятся, мол, я странная. Хотя, может, мне просто кажется…

– Сколько та квартира в месяц стоит?

Женя с надеждой взглянула на него и озвучила цену. Клим задумался. С одной стороны, он вполне нормально жил в общежитии при Конторе и его почти все устраивало. С другой… С другой было это самое почти.

– Поехали, глянем, – решил Клим.

Хотела хозяйка узреть мужа, пусть смотрит. Будет хоть какой-то плюс в том, что они так и не развелись. Признаться отцу в том, что их брак был для нее всего лишь способом поступить в аспирантуру, Женя, разумеется, так и не смогла. Однако, поразмыслив, они пришли к выводу, что развестись, в принципе, можно: Савелий Афанасьевич все равно об этом не узнает. И даже дошли до ЗАГСа и написали заявление, но потом выяснилось, что за свидетельством нужно вернуться через месяц, а через месяц у них обоих это сделать не получилось… К тому же неожиданно оказалось, что в учебном заведении Клима всячески поощряются браки у студентов, и таким студентам положена пусть небольшая, но все же материальная помощь. Клим не стал отказываться. Есть-то хотелось.

– А Валя твоя не против будет, что ты со мной живешь? – вдруг спохватилась Женя.

– Мы расстались, – просто ответил Клим.

А потом разом бросил в воду остававшиеся в ладони камни, и от этого вода стала совсем мутной, а круги разошлись и погасили друг друга.

Дом был старенький, квартира просторной, ремонт не то чтобы фешенебельным, но вполне аккуратным. Климу понравился вид из окон: они выходили на детскую площадку. В песочнице возились малыши, чуть поодаль носились мальчишки и с ними девочка самого боевого вида. Они кричали и визжали, ловили друг друга и убегали друг от друга, карабкались на старенькие лесенки и горку, играя в какую-то неизвестную ему игру… Их непосредственность заставила Клима улыбнуться. Дети ему нравились. Они заряжали энергией. Достаточно отдохнув от братьев и сестер, он уже давно ловил себя на том, что скучает по ним. А так можно будет любоваться по вечерам. В качестве балкона здесь была выступающая плита, огороженная кованой решеткой, и для стула места вполне хватит. Осень выдалась теплая, будет хорошо. А количество деревьев во дворе намекало, что по весне во дворе станет очень даже зелено.

– У меня еще одни жильцы наметились, – сухо заметила хозяйка, видимо решив, что Клим простоял у окна достаточно, чтобы теперь разбить его надежды с особой жестокостью. – Сегодня вечером как раз позвонить должны и сказать решение. Долго вы с женой думали…

– Это мы зря, да, – отозвался Клим, потом повернулся к хозяйке и широко улыбнулся. – Каюсь. У вас замечательная квартира. Так уютно тут. Сразу чувствуется, что она принадлежит хорошим людям. А мы гарантируем чистоту, тишину и своевременную оплату.

– Там тоже хорошая пара, – отозвалась хозяйка, которой, тем не менее, слова Клима явно пришлись по душе. – Будущие врачи, между прочим.

– Я в академии полиции учусь, а Женя – аспирант истфака.

В подтверждение Женя кивнула. Она явно тушевалась и не хотела влезать. Клим решил, что так даже лучше. Ему проще было находить общий язык с людьми.

– Женя просто без меня принимать решение не хотела, а я никак не мог вырваться посмотреть, – продолжил Клим. – Так что это я во всем виноват. А Жене у вас очень понравилось. Она мне три дня только о вашей квартире и говорила… А она их штук двадцать пересмотрела…

Женя вытаращила глаза, но справилась с изумлением до того, как это заметила хозяйка. Клим безбожно врал. Он понятия не имел, сколько квартир посмотрела Женя, но знал, что она хочет эту. И что он сам хочет сидеть по вечерам на балкончике и наблюдать за детьми. Так почему нет?

– Ваша – лучшая в районе. Ну, пожалуйста, Тамара Сергеевна, не злитесь на меня…

Тамара Сергеевна от такого пассажа тоже опешила. Она явно не собиралась злиться на Клима и вообще на кого-либо и меньше всего хотела, чтобы кто-то о ней такое предположил. И еще, судя по всему, Клим был первым, кто обратился к ней по имени и отчеству.

– Там тоже хорошая пара... – повторила она уже не так уверенно.

– Ни капли в этом не сомневаюсь, – вздохнул Клим. – И, конечно, я вас понимаю. Мы действительно очень долго решались. Сами виноваты…

И он принял очень расстроенный и крайне покаянный вид. Женя за спиной хозяйки зашлась в беззвучном смехе и уползла по стенке в коридор. Зато через полчаса у них на руках уже были и договор, и ключи.

Переезд занял сутки.

– Ух ты, – пробормотала Женя, когда они перетащили последнюю партию вещей. – Класс. Наконец-то высплюсь.

И рухнула на диван. Клим ничего не ответил. Руки, ноги и спина болели так, будто его сутки таскали по полигону. Он промычал нечто невразумительное, но Женя поняла. Она заворочалась, зевнула и предложила сонно:

– Ложись рядом, раз пока больше некуда, как-нибудь уместимся. Не на полу же тебе спать. Ты же не храпишь?

Клим помычал с отрицательной интонацией.

– Ну вот и ладненько.

Второй диван они раздобыли только через неделю, и Клим был этому очень рад: Женька страшно пихалась во сне, но сжалиться над ним и отпустить его на пол ей не позволяло чувство справедливости.